# Уединенный домик на Васильевском. Рассказ А. С. Пушкина по записи В. П. Титова

Александр Сергеевич Пушкин

Уединенный домикъ на Васильевскомъ. Разсказъ А. С. Пушкина по записи В. П. Титова. Съ послѣсловіемъ П. Е. Щеголева и Ѳедора Сологуба. Изд. Издательскаго Т-на писателей. Спб. 1913. Стр. 61. Д. 50 коп..

Эта повѣсть Титова, основанная на устномъ разсказѣ Пушкина, появилась впервые въ 1829 году въ альманахѣ "Сѣверные цвѣты", но лишь недавно выяснилось обстоятельство, дающее поводъ вновь познакомить съ ней русскихъ читателей: въ прошломъ году опубликовано письмо В. П. Титова, гдѣ авторъ -- черезъ полъ-вѣка послѣ появленія повѣсти въ печати -- передаетъ, какъ онъ записалъ исторію, разсказанную Пушкинымъ въ салонѣ Карамзиныхъ, какъ читалъ свою запись Пушкину, внося его поправки, и какъ напечаталъ это произведеніе въ "Сѣверныхъ цвѣтахъ". Пушкину, очевидно, принадлежитъ сюжетъ разсказа, его перипетіи, его многія подробности; конечно, самая ткань разсказа принадлежитъ Титову. Едва-ли Пушкину принадлежатъ такія выраженія, какъ, напримѣръ: "одиночество... изрѣдка было развлекаемо посѣщеніями" (стр. 8), или: "онъ въ нуждѣ снабжалъ нашего юношу припасомъ, котораго излишество тягостно, а недостатокъ еще- тягостнѣе -- именно деньгами" (стр. 9), или: "взоръ, который... какъ рана оставался у нея врѣзаннымъ въ душу" (стр. 13) и т. п. И все же нѣчто пушкинское чувствуется не только въ пріемахъ повѣствованія, въ его общемъ стилѣ, но и въ языкѣ -- и въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго: уже была пушкинская школа, уже глубоко шло вліяніе поэта и маленькій Титъ Космократовъ (псевдонимъ Титова) подчинился-этому вліянію.

Остается открытымъ вопросъ, почему Пушкинъ такъ легко отказался отъ темы для разсказа и предоставилъ ее своему случайному слушателю: сыграла ли здѣсь роль царственная расточительность генія или сюжетъ самому поэту показался недостаточно цѣннымъ? Трудно отвѣтить, хотя вѣроятнѣе послѣднее. Характерно, что Титъ Космократовъ не усомнился въ своемъ правѣ сдѣлать своимъ произведеніемъ записанный за поэтомъ устный разсказъ.

Чье-же вниманіе привлечетъ на этотъ разъ его воскрешенная повѣсть? Болѣе трехъ четвертей вѣка отдѣляетъ насъ отъ ея перваго появленія; великая литература мірового значенія создана за это время продолжателями Пушкина; и вся изощренность ихъ творчества легла между нами и простотой пушкинской фабулы, на этотъ разъ не осложненной и не углубленной богатствами подлинной пушкинской передачи. И потому едва-ли можно будетъ винить рядового читателя, если бѣдной и элементарной покажется ему простодушная повѣстушка двадцатыхъ годовъ, прочно, но неглубоко связанная съ геніемъ великаго поэта. Но все же она стоитъ вниманія; очарованіемъ отошедшей эпохи обвѣяна ея неуклюжая фантастика, ея бытовые намеки, ея наивная мораль, и если мы въ ней не получаемъ новаго и значительнаго пушкинскаго произведенія, то все же духомъ Пушкина вѣетъ отъ нея: точно матеріальная реликвія, не дающая никакихъ новыхъ данныхъ для сознательной работы мысли, но заражающая тихимъ раздумьемъ; подчасъ столь же цѣннымъ и творчески-плодотворнымъ.


"Русское Богатство", No 5, 1913