Пругавин Александр Степанович
Шлиссельбургская крепость

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  
   Галлерея Шлиссельбургскихъ узниковъ
   Подъ редакціею: Н. Ѳ. Анненскаго, В. Я. Богучарскаго, В. И. Семевскаго и П. Ф. Якубовича
   Часть I. Съ 29 портретами.
   Весь чистый доходъ предназначается въ пользу бывшихъ шлиссельбургскихъ узниковъ.
   С.-Петербургъ. Типографія М. М. Стасюлевича, Bac. остр., 5 лин., 28. 1907.
  

Отъ редакціи.

  
   8-го января 1906 года Шлиссельбургская государственная тюрьма перестала существовать. Страшный призракъ мрачнаго застѣнка отошелъ въ исторію, вмѣстѣ съ такъ долго губившимъ Россію принципомъ народнаго безправія и правительственнаго самовластія.
   Но забыть Шлиссельбургъ Россія не можетъ и не должна. Какъ въ фокусѣ, въ немъ сосредоточились всѣ ужасы, всѣ муки, всѣ жертвы, какими отмѣчено русское освободительное движеніе, начиная съ Новикова и декабристовъ и кончая героями послѣднихъ дней. Шлиссельбургъ былъ мѣстомъ заточенія, пытокъ и казней лучшихъ, энергичнѣйшихъ борцовъ за счастье народа. Сколько было всѣхъ такихъ страдальцевъ, въ точности пока неизвѣстно, такъ какъ архивныя розысканія открываютъ все новыя, прежде совершенно неизвѣстныя, имена. Составители настоящей "Галлереи" даютъ на первый разъ 30 біографическихъ очерковъ и 29 портретовъ: къ сожалѣнію, портрета I. В. Поджіо розыскать не удалось.
   Считаемъ долгомъ принести глубочайшую признательность всѣмъ тѣмъ лицамъ, которыя своимъ трудомъ, доставленіемъ карточекъ, біографическихъ свѣдѣній и пр. содѣйствовали составленію и изданію книги.
  

Шлиссельбургская крѣпость.

  

Великихъ жертвъ и чистыхъ дѣлъ
Слѣды не пропадаютъ...
Лонгфелло.

  

I.

   Въ борьбѣ съ оппозиціонными элементами русское самодержавіе всегда отличалось необычайною суровостью... Достаточно припомнить дѣятельность тѣхъ учрежденій, которыя издавна стояли у насъ на стражѣ самодержавнаго строя: "Преображенскій приказъ"... "Тайная розыскныхъ дѣлъ канцелярія"... "Тайная экспедиція..." "Третье отдѣленіе собственной его императорскаго величества канцеляріи"... и, наконецъ, современныя намъ и вполнѣ аналогичныя учрежденія: "департаментъ государственной полиціи", "корпусъ жандармовъ" и такъ называемая "охранка", съ ея безчисленными отдѣленіями, раскиданными по всей Россіи, и съ еще болѣе многочисленными агентами -- явными и тайными.
   Какъ теперь, въ наши дни, такъ и въ прежнее, далекое отъ насъ время русское правительство въ борьбѣ съ своими врагами всего чаще и охотнѣе прибѣгало къ помощи тюремныхъ казематовъ. Безпокойные люди, которые рѣшались выступать противъ произвола и тиранніи самодержавной бюрократіи, которые осмѣливались поднимать свой голосъ за права и свободу народа, изнывавшаго подъ игомъ абсолютизма въ нищетѣ, рабствѣ и невѣжествѣ, -- немедленно же запирались въ каменные мѣшки, въ тѣсные, сырые, душные казематы.
   Среди крѣпостей и тюремъ такого рода первыя мѣста принадлежатъ Шлиссельбургу и Петропавловкѣ. Страшный, кровавый слѣдъ оставили эти тюрьмы въ исторіи русскаго народа!
   Остановимся на первой изъ нихъ.
   "Шлиссельбургская крѣпость -- тюрьма историческая, имѣющая и древнюю, и новую исторію, и даже новѣйшую", -- читаемъ мы въ одной заграничной брошюрѣ. "Старая исторія ея еще хранится въ матеріалахъ, сложенныхъ въ архивахъ. Она блистаетъ нѣкоторыми историческими именами и вращается въ публикѣ въ видѣ отрывочныхъ, часто полулегендарныхъ разсказовъ, въ которыхъ ІІІлиссельбургская тюрьма рисуется обыкновенно мѣстомъ, гдѣ замуровываютъ въ каменные мѣшки людей для того, чтобы свѣтъ забылъ объ ихъ существованіи" {"Могила русскихъ борцовъ -- ІІІлиссельбургская крѣпость". Caroube-- Genève 1900 г.}.
   Разсказываютъ, напримѣръ, что одинъ изъ такихъ узниковъ, "заключенный въ началѣ царствованія Николая І-го и выпущенный на свободу послѣ 35 лѣтъ заключенія, никакъ не хотѣлъ повѣрить, что въ Россіи царствуетъ уже не Николай I, а Александръ II, котораго онъ зналъ ребенкомъ и все еще считалъ таковымъ, такъ какъ, вступивъ въ эту живую могилу, онъ какъ бы замеръ въ ней", потерявъ счетъ времени, а вмѣстѣ съ тѣмъ и счетъ своихъ собственныхъ лѣтъ, проведенныхъ во мракѣ крѣпостного каземата {Тамъ же.}.
   По нашему мнѣнію, исторія Шлиссельбурга естественнымъ образомъ распадается на три главные періода: первый -- отъ момента завоеванія крѣпости до постройки старой шлиссельбургской тюрьмы. Въ теченіе этого періода лица, заточаемыя въ Шлиссельбургъ, томились въ башняхъ и каменныхъ мѣшкахъ крѣпости.
   Второй періодъ обнимаетъ время, когда функціонировала старая шлиссельбургская тюрьма, главнымъ образомъ -- ХІХ-й вѣкъ, до начала семидесятыхъ годовъ. И, наконецъ, третій, послѣдній періодъ слѣдуетъ считать съ момента постройки новой шлиссельбургской тюрьмы, т.-е. съ 1884 года вплоть до великой русской революціи 1905 года, когда ворота Шлиссельбургской крѣпости, подъ напоромъ освободительнаго движенія, должны были раскрыться, и изъ нихъ вышли на свѣтъ божій посѣдѣвшіе въ казематахъ борцы "Народной Воли".
   За время перваго періода исторіи Шлиссельбургской крѣпости въ башняхъ ея, въ качествѣ колодниковъ, нерѣдко томятся знатные вельможи, когда-то всемогущіе временщики {Такъ, напримѣръ, Биронъ, во время суда надъ нимъ, содержался въ Шлиссельбургской крѣпости вмѣстѣ съ своимъ семействомъ до тѣхъ поръ, пока не былъ сосланъ въ Пелымъ.}, ближайшіе родственники государей, члены царской семьи, царевна, царица и, наконецъ, свергнутый съ престола императоръ.
   Одно время въ Шлиссельбургской крѣпости находилась въ заточеніи первая жена Петра Великаго -- Евдокія Федоровна Лопухина. Сосланная первоначально въ 1698 года въ Суздальскій Покровскій монастырь, она была противъ воли пострижена въ монахини, подъ именемъ инокини Елены. Протестуя противъ насилія, произведеннаго надъ нею, бывшая царица отказывалась подчиниться монастырскому режиму, носила свѣтское платье и продолжала называться прежнимъ своимъ именемъ Евдокіи.
   При ссылкѣ въ монастырь она обречена была на всевозможныя лишенія и нужду: при ней не было опредѣлено никакой прислуги, а на ея содержаніе не было назначено ни одной копѣйки. Государь-деспотъ осудилъ свою жену на тяжкую долю простой, рядовой монахини. Между тѣмъ, она была молода, красива и жаждала власти, вліянія, любви и участія. При постриженіи ей было всего 25 лѣтъ и, по свидѣтельству историковъ, она находилась въ полномъ расцвѣтѣ красоты и здоровья.
   На этой почвѣ разыгрывается ея романъ съ пріѣзжавшимъ въ Суздаль по дѣламъ службы генералъ-маіоромъ Глѣбовымъ, романъ, за который его герой и героиня жестоко поплатились. Глѣбовъ былъ преданъ "лютой казни", а именно посаженъ на колъ, на которомъ онъ и умеръ, а Евдокія Федоровна сослана въ бѣдный захолустный Ладожскій монастырь подъ строжайшій надзоръ. Однако, она пробыла здѣсь недолго. Вступившая на престолъ послѣ смерти Петра Екатерина І-я видѣла въ ней опасную соперницу, и вотъ, по указу Екатерины, Евдокія Федоровна перевезена была въ Шлиссельбургъ, гдѣ и содержалась "въ самомъ тѣсномъ заточеніи".
   Здѣсь ее видѣлъ камергеръ Берхгольцъ во время посѣщенія крѣпости герцогомъ голштинскимъ. "Въ 1725 году, -- пишетъ Берхгольцъ, -- обозрѣвая внутреннее расположеніе Шлиссельбургской крѣпости, я приблизился къ большой деревянной башнѣ, въ которой содержится Лопухина {М. И. Семевскій: "Авдотья Федоровна Лопухина". "Русскій Вѣстникъ", 1859 г., май, книжка вторая, стр. 261--262.}. Не знаю -- съ намѣреніемъ или нечаянно, вышла она и прогуливалась по двору. Увидя меня, она поклонилась и громко говорила, но словъ, за отдаленностью, нельзя было разслышать".
   Такимъ образомъ, изъ словъ Берхгольца можно вывести заключеніе, что Лопухина, несмотря на "тѣсноту заточенія* въ Шлиссельбургѣ, все-таки имѣла возможность выходить изъ своего заточенія, прогуливаться по двору и даже обращаться къ случайнымъ посѣтителямъ крѣпости. Изъ того же источника мы узнаемъ, что бывшая царица сидѣла въ большой деревянной башнѣ. Это послѣднее указаніе опровергаетъ ту легенду, которая до сихъ поръ сохраняется среди обитателей Шлиссельбургской крѣпости и по которой Евдокія Федоровна, будто бы, содержалась въ той же каменной башнѣ, въ которой позднѣе сидѣлъ Іоаннъ Антоновичъ и которая теперь извѣстна подъ именемъ Свѣтличной.
   Одновременно съ Евдокіей Федоровной въ Шлиссельбургѣ томилась въ заточеніи царевна Марія Алексѣевна, дочь царя Алексѣя Михайловича. Она сидѣла въ одной изъ Шлиссельбургскихъ башенъ, въ которой и скончалась въ 1723 году. Иностранные писатели того времени увѣряли, что царевна умерла отъ голода {Тамъ же, стр. 258.}. Вся ея вина состояла въ томъ, что она была уличена въ сношеніяхъ и перепискѣ съ Евдокіей Федоровной въ то время, когда послѣдняя находилась въ ссылкѣ въ Суздальскомъ Покровскомъ монастырѣ.
   Ужасныя условія, которыми обставлено было заточеніе въ Шлиссельбургѣ императора Іоанна Антоновича, болѣе или менѣе извѣстны въ обществѣ, поэтому мы не будемъ здѣсь распространяться на эту тему. Напомнимъ только, что малюткой, когда ему было лишь два мѣсяца отъ роду, онъ былъ провозглашенъ императоромъ, но въ слѣдующемъ же году свергнутъ съ престола Елизаветой Петровной и обреченъ на вѣчную ссылку, а нѣсколько позже на вѣчное, пожизненное заточеніе.
   Безпримѣрно-печальна судьба этого человѣка! Вся его жизнь, буквально, съ колыбели и до могилы, прошла сначала въ ссылкѣ, а затѣмъ, съ четырехлѣтняго возраста, въ стѣнахъ каземата, въ строжайшемъ одиночномъ заключеніи, причемъ онъ совершенно лишенъ былъ всякаго общенія съ людьми, даже съ самыми близкими ему по крови. Ни одного года, ни одного дня въ теченіе всей своей жизни онъ не располагалъ собой по своему собственному усмотрѣнію, не пользовался свободой, ни разу не испыталъ, ни разу не ощутилъ въ своей душѣ радости жизни, счастія.
   Все свое дѣтство съ четырехъ лѣтъ онъ провелъ въ полномъ одиночномъ заключеніи на далекомъ, суровомъ сѣверѣ, въ г. Холмогорахъ Архангельской губерніи, а затѣмъ въ 1756 году, когда ему было уже 16 лѣтъ отъ роду, тайно, въ глухую ночь, вывезенъ былъ въ Шлиссельбургъ и заключенъ тамъ въ особомъ секретномъ казематѣ, подъ именемъ "извѣстнаго арестанта". Тайна, которою было окружено его заточеніе въ Шлиссельбургѣ, была настолько велика, что даже самъ комендантъ крѣпости не долженъ былъ знать, кто такой этотъ таинственный узникъ.
   Никто не могъ его видѣть, никто не могъ вступать съ нимъ въ разговоръ. Его имя было извѣстно только тремъ офицерамъ стерегшей его команды. Но имъ строжайше было воспрещено отвѣчать на вопросы императора-арестанта и, особенно, сообщать ему о томъ, гдѣ онъ находится. Іоаннъ Антоновичъ не получилъ никакого образованія, такъ какъ было строго воспрещено учить его чему бы то ни было. Несмотря однако на этотъ запретъ, еще въ Холмогорахъ, одинъ изъ тюремщиковъ -- Миллеръ -- сжалился надъ нимъ и обучилъ его грамотѣ. Но это не могло принести особеннаго облегченія несчастному узнику, такъ какъ книгъ для чтенія не было. Во время его пребыванія въ Шлиссельбургѣ ему давали исключительно только книги священнаго писанія: Библію, Прологъ, Псалтырь и т. д.
   Однако, несмотря на всѣ эти мѣры, Іоаннъ зналъ свое высокое происхожденіе и называлъ себя государемъ. Его смерть была не менѣе печальна, чѣмъ жизнь. Какъ извѣстно, онъ былъ убитъ караулившими его офицерами при попыткѣ подпоручика Мировича освободить его изъ тюрьмы. Въ это время ему было 24 года. Убійцы дѣйствовали въ этомъ случаѣ согласно данной имъ инструкціи. Палачи, которые отняли у него свободу -- отняли и жизнь.
   Печальная участь Іоанна Антоновича чуть было не постигла и другого русскаго императора -- "помазанника Божія" -- Петра III-го, послѣ сверженія его съ престола. Екатерина ІІ-я, воцарившись вмѣсто своего супруга, рѣшила заточить его въ Шлиссельбургскую крѣпость. Съ этой цѣлью тамъ было уже приготовлено особое помѣщеніе. Планъ этотъ не былъ осуществленъ только потому, что Алексѣй Орловъ и князь Барятинскій, въ угоду Екатеринѣ, разомъ покончили съ эксъ-императоромъ, собственноручно задушивъ его.
  

II.

   Не слѣдуетъ, однако, думать, что башни и казематы Шлиссельбурга въ первый періодъ его существованія наполнялись исключительно представителями родовитой знати, придворными вельможами и членами императорской фамиліи. Напротивъ, главную массу заключенныхъ въ первый періодъ составляли все-таки представители народной массы, русскаго крестьянства.
   Это будетъ вполнѣ понятно, если мы припомнимъ, что то было время, когда самодержавіе все крѣпче и сильнѣе затягивало петлю на шеѣ народа, особенно же крестьянства. Недовольство народа, между прочимъ, выразилось въ религіозныхъ движеніяхъ, извѣстныхъ подъ именемъ раскола. Возникнувъ на религіозной почвѣ, расколъ, подъ вліяніемъ общественныхъ условій того времени, вскорѣ же осложнился политическими и соціальными элементами. Особенно много тревогъ доставила правительству та часть раскола, которая получила названіе безпоповщины и которая объявила русскаго императора антихристомъ, а чиновниковъ и духовенство -- слугами антихриста.
   Въ борьбѣ съ расколомъ правительство пустило въ ходъ все, что только могло изобрѣсти человѣческое звѣрство для устрашенія, паники и террора. Безпощадныя пытки, безчисленныя мучительныя казни, костры, эшафоты слѣдуютъ длиннымъ, безконечнымъ рядомъ. Въ то же время не были, конечно, забыты и шлиссельбургскіе каменные мѣшки и казематы, въ которые нерѣдко замуровывали раскольниковъ и сектантовъ -- въ самомъ буквальномъ смыслѣ этого слова.
   Такъ было поступлено, напримѣръ, съ раскольникомъ Круглымъ, который въ исторіи безпоповщинскаго раскола сыграль почти такую же роль, какую Сергѣй Дегаевъ -- въ организаціи "Народной Воли". Закованный въ ручныя и ножныя желѣза, Круглый былъ доставленъ въ Шлиссельбургъ. Коменданту крѣпости было предписано посадить его въ заточеніе "въ палату такую, мимо которой бы народнаго хода никакого не было, и у оной палаты, гдѣ посаженъ будетъ, какъ двери, такъ и окошки всѣ закласть наглухо въ самомъ же скорѣйшемъ времени, оставя одно малое оконце, въ которое на каждый день къ пропитанію его, Круглаго, по препорціи подавать хлѣбъ и воду, и приставить къ той палатѣ крѣпкій и осторожный караулъ, и велѣть онымъ крѣпко предостерегать, дабы къ тому оконцу до него, Круглаго, ни подъ какимъ видомъ никто-бъ допускаемъ не былъ, и никакимъ же бы образомъ оный Круглый утечки учинить не могъ. Тако-жъ и тѣмъ опредѣленнымъ на караулъ при той палатѣ солдатамъ, которые и пищу подавать будутъ, съ нимъ, Круглымъ, никакихъ разговоровъ отнюдь не имѣть подъ опасеніемъ за преступленіе тягчайшаго истязанія" {Раскольничьи дѣла ХVIII столѣтія, извлеченныя изъ дѣлъ Преображенскаго приказа и Тайной розыскныхъ дѣлъ канцеляріи Г. Есиповымъ. Спб., 1861 г. Томъ I, стр. 412.}.
   21 октября 1745 года Круглый былъ посаженъ въ "безъисходную тюрьму" Шлиссельбургской крѣпости и замурованъ въ ней. Очевидно, каменный мѣшокъ, въ который попалъ Круглый, и та жизнь, на которую онъ обрекался въ этомъ заточеніи, показались ему столь ужасными, что онъ немедленно же рѣшилъ покончить всѣ счеты съ жизнью. Несчастный заключенный съ перваго же дня началъ морить себя голодомъ. Караульные солдаты, исполняя предписаніе сената, ежедневно клали для него "въ малое оконце" "по препорціи" хлѣбъ и воду, но Круглый бралъ только воду и не прикасался къ хлѣбу. Такъ прошло 13 дней, съ 4-го же ноября онъ пересталъ брать и воду.
   Въ теченіе недѣли, до 12-го ноября, часовой ежедневно подходилъ къ "оконцу" и окликалъ колодника. Но отвѣта не было. Очевидно, заключенный замурованъ былъ такъ тщательно, что чрезъ "малое оконце" невозможно было даже разсмотрѣть, что происходило въ каменномъ мѣшкѣ, въ которомъ онъ сидѣлъ. Уже одинъ этотъ фактъ достаточно рисуетъ ужасъ того положенія, въ какомъ находились замурованные въ Шлиссельбургской тюремной "палатѣ".
   Наконецъ, 12 ноября комендантъ крѣпости донесъ правительствующему сенату о томъ, что колодникъ не беретъ ни хлѣба, ни воды и не откликается на зовъ караульныхъ; при этомъ онъ испрашивалъ дозволенія разобрать двери и осмотрѣть заключеннаго. Сенатъ разрѣшилъ, и 17-го ноября исправляющій должность Шлиссельбургскаго коменданта капитанъ Бокинъ донесъ, что по осмотру "Круглый явился мертвъ, и мертвое тѣло его въ той крѣпости зарыто" {Тамъ же, стр. 413.}.
   Такъ расправлялось русское правительство въ половинѣ XVIII столѣтія съ тѣми людьми, которыхъ оно считало врагами государя и господствующей церкви.
   Первымъ политическимъ узникомъ Шлиссельбурга въ точномъ смыслѣ этого слова слѣдуетъ считать князя Дмитрія Михайловича Голицына, который былъ главнымъ иниціаторомъ извѣстной попытки ограничить самодержавіе русскихъ царей при вступленіи на престолъ Анны Іоанновны.
   Убѣжденный сторонникъ идеи ограниченія царской власти, князь Д. М. Голицынъ стоялъ во главѣ членовъ тайнаго верховнаго совѣта, рѣшившихъ ограничить императорское самодержавіе. По его предложенію, были составлены тѣ знаменитые "пункты", которые должны были положить конецъ "самодержавству".
   Новѣйшія изслѣдованія, -- между прочимъ, П. Н. Милюкова, -- какъ извѣстно, установили новую оцѣнку событій 1730 года. Теперь вполнѣ уже выяснено, что члены тайнаго верховнаго совѣта, приступая къ ограниченію императорскаго самодержавія, преслѣдовали не только свои личныя цѣли, имѣли въ виду не созданіе олигархіи, а введеніе опредѣленнаго конституціоннаго строя на аристократическихъ основахъ {В. Е. Якушкинъ: "Государственная власть и проекты государственной реформы въ Россіи". Спб., 1906 г., стр. 19.}.
   Когда эта попытка окончилась неудачей, и самодержавіе восторжествовало, князь Голицынъ, не отказавшійся отъ своихъ убѣжденій, говорилъ:-- "Трапеза была уготована, но приглашенные оказались недостойными; знаю, что я буду жертвою неудачи этого дѣла. Такъ тому и быть; я пострадаю за отечество; мнѣ уже немного остается жить, но тѣ, которые заставляютъ меня плакать, будутъ плакать долѣе моего".
   Слова эти оказались пророческими: князь Д. М. Голицынъ умеръ въ казематѣ Шлиссельбургской крѣпости, а для Россіи настала свирѣпая бироновщина, во время которой, надо думать, многіе вспоминали съ сожалѣніемъ о неудачѣ плановъ князя Д. М. Голицына {Idem., стр. 29.}.
   Въ концѣ того же ХVIII-го вѣка, въ 1792 году, въ Шлиссельбургскую крѣпость попадаетъ одинъ изъ самыхъ крупныхъ и симпатичныхъ дѣятелей екатерининской эпохи, Николай Ивановичъ Новиковъ. Убѣжденный поборникъ просвѣщенія, онъ много и горячо работалъ надъ развитіемъ общественной мысли, основалъ цѣлый рядъ журналовъ, учредилъ "Дружеское ученое общество" и "Типографическую компанію", съ широкими просвѣтительными и филантропическими задачами, открылъ нѣсколько школъ и первую безплатную читальню въ Москвѣ, всюду заводилъ книжные склады, издалъ огромное количество книгъ, въ которыхъ выяснялъ темныя стороны современнаго ему общественнаго строя, особенно же ратовалъ противъ крѣпостного права.
   Подобная кипучая дѣятельность слишкомъ явно шла въ разрѣзъ съ общимъ строемъ русской государственной жизни того времени, а потому вполнѣ естественно, что у Новикова вскорѣ явились многочисленные враги изъ числа разныхъ вліятельныхъ лицъ. Когда-то либеральная императрица Екатерина ІІ-я не только не оказала Новикову какой-либо поддержки въ его благородной и полезной дѣятельности, а наоборотъ, отнеслась къ нему съ явнымъ предубѣжденіемъ и всецѣло отдала его въ руки извѣстнаго палача того времени Шешковскаго, именемъ котораго пугали дѣтей.
   Послѣ строгихъ, придирчивыхъ допросовъ, Новикова заключаютъ въ Шлиссельбургскую крѣпость и запираютъ въ тотъ самый казематъ, въ которомъ нѣкогда томился Іоаннъ Антоновичъ. Цѣлыхъ четыре года провелъ онъ въ этомъ заточеніи и только въ 1796 году, уже при императорѣ Павлѣ, освобожденъ былъ изъ крѣпости и получилъ возможность поселиться въ своемъ имѣніи.
  

III.

   Если вѣрить шлиссельбургскимъ старожиламъ, то казематы и "каменные мѣшки" для заключенія узниковъ существовали только въ одной башнѣ, извѣстной въ настоящее время подъ именемъ Свѣтличной. Это единственная внутренняя башня въ крѣпости, всѣ же остальныя выходятъ наружу и соединяются между собою каменной массивной стѣной, окружающей крѣпость со всѣхъ сторонъ. Входъ въ крѣпость ведетъ чрезъ Государеву башню.
   Казематы въ Свѣтличной башнѣ расположены въ три этажа. Казематъ, помѣщающійся въ верхнемъ этажѣ, состоитъ изъ довольно большой камеры, съ тремя окнами на Неву и однимъ выходящимъ на маленькій дворъ, расположенный позади старой тюрьмы. По преданію, которое до сихъ поръ сохраняется въ крѣпости, въ этомъ казематѣ заключена была Евдокія Федоровна Лопухина, а позднѣе -- Биронъ. Въ настоящее время всѣ окна этого каземата заложены кирпичемъ.
   Во второмъ, среднемъ этажѣ башни помѣщается небольшой казематъ, въ который ведетъ каменная темная лѣстница. Въ этой камерѣ было двѣ двери и одно окно, выходившее въ тотъ же маленькій дворъ, о которомъ мы только-что упомянули. Одна изъ дверей ведетъ на лѣстницу. Тутъ же стояла изразцовая печь, которая топилась со стороны лѣстницы, а не изъ камеры. Печь эта сохранялась до самаго послѣдняго времени, но года два тому назадъ изразцы были вынуты. По увѣренію мѣстныхъ жителей, это и есть знаменитый казематъ, въ которомъ томился Іоаннъ Антоновичъ, а затѣмъ -- Н. И. Новиковъ.
   Наконецъ, въ нижнемъ, подвальномъ этажѣ Свѣтличной башни помѣщался необычайно мрачный полутемный казематъ, съ низкимъ сводомъ и землянымъ поломъ. Онъ существовалъ до начала 80-хъ годовъ и былъ заложенъ кирпичемъ во время постройки новой шлиссельбургской тюрьмы. Можно думать, что въ этомъ именно казематѣ томился знаменитый польскій патріотъ Валеріанъ Лукасинскій, такъ какъ біографъ его упоминаетъ, что онъ сидѣлъ "въ подземельи", "въ темной каморкѣ секретнаго замка". Какъ извѣстно, Лукасинскій и умеръ въ Шлиссельбургѣ, въ 1868 году, просидѣвъ цѣлыхъ сорокъ шесть лѣтъ въ одиночномъ заключеніи (изъ нихъ 37 -- въ Шлиссельбургѣ).
   На первый взглядъ является непонятнымъ, почему Лукасинскаго держали въ этомъ подземельѣ въ то время (1831--1868 гг.), когда въ Шлиссельбургъ была уже тюрьма, спеціально предназначенная для политическихъ арестантовъ. Однако, недоумѣніе это легко разъясняется. Дѣло въ томъ, что первая тюрьма, устроенная въ Шлиссельбургской крѣпости, сохранившаяся до сихъ поръ и извѣстная въ настоящее время подъ именемъ "старой", состояла только изъ 10 казематовъ, которые почти всегда были переполнены заключенными {Подтвержденіемъ этого послѣдняго обстоятельства можетъ, между прочимъ, служить "Списокь секретныхъ арестантовъ, содержавшихся въ Шлиссельбургской крѣпости въ 1835 году", напечатанный въ декабрьской книжкѣ журнала "Былое" за текущій, 1906 годъ. Въ этомъ спискѣ значится 13 человѣкъ узниковъ.}. Въ виду этого крѣпостная администрація наиболѣе важныхъ и секретныхъ арестантовъ продолжала содержать въ казематахъ Свѣтличной башни.
   Сколько было всѣхъ казематовъ въ этой башнѣ -- въ точности намъ неизвѣстно. Но, во всякомъ случаѣ, не подлежитъ сомнѣнію, что кромѣ только что указанныхъ нами трехъ казематовъ, расположенныхъ въ разныхъ этажахъ этой башни, были еще и другіе казематы. Это видно, между прочимъ, изъ того, что заключенный въ Шлиссельбургъ въ 1794 г. общественный дѣятель конца XVIII столѣтія поручикъ Федоръ Кречетовъ былъ помѣщенъ "въ верхнемъ этажѣ, въ камерѣ номеръ пятый" {М. Корольковъ: "Поручикъ Федоръ Кречетовъ". "Былое", 1906 г., апрѣль, стр. 60.}.
   ХІХ-й вѣкъ осязательнымъ образомъ сказался на Шлиссельбургѣ постройкой особой тюрьмы, предназначенной для политическихъ заключенныхъ. Вѣроятно, даже русская бюрократія принуждена была, наконецъ, признать, что архаическіе, чудовищные казематы Свѣтличной башни отжили свое время. И вотъ, въ томъ углу крѣпости, который прилегаетъ къ Свѣтличной башнѣ, появляется низкое, каменное, одноэтажное зданіе необычайно угрюмаго вида. Это -- политическая тюрьма, извѣстная въ настоящее время подъ именемъ "старой тюрьмы".
   Старая тюрьма состоитъ изъ довольно широкаго корридора, съ правой стороны котораго расположены окна, числомъ шесть, выходящія въ маленькій тюремный дворъ, а съ лѣвой стороны идутъ казематы для заключенныхъ -- тѣсные, сырые, мрачные, плохо освѣщенные. Всѣхъ казематовъ, какъ мы уже замѣтили выше, десять. Нѣкоторые изъ нихъ особенно поражаютъ своимъ мрачнымъ, угрюмымъ видомъ и на каждаго свѣжаго человѣка производятъ гнетущее, удручающее впечатлѣніе.
   Эта тюрьма служила мѣстомъ заточенія дли всѣхъ наиболѣе важныхъ и секретныхъ арестантовъ до самаго конца 60-хъ годовъ прошлаго столѣтія. Здѣсь, между прочимъ, томились нѣкоторые изъ декабристовъ, затѣмъ многіе польскіе патріоты, основатель Харьковскаго университета Василій Назаровичъ Каразинъ, одинъ изъ главныхъ дѣятелей "Славянскаго общества свв. Кирилла и Мефодія" -- Николай Ивановичъ Гулакъ (съ 30 мая 1847 по 30 мая 1850 года), знаменитый революціонеръ-космополитъ Михаилъ Александровичъ Бакунинъ (1854--1857 гг.) и цѣлый рядъ другихъ лицъ.
   Къ сожалѣнію, благодаря той глубокой тайнѣ, которою русское самодержавіе окружало все то, что касалось нашихъ политическихъ тюремъ, мы очень мало знаемъ о томъ, кто именно сидѣлъ, кто томился въ шлиссельбургскихъ казематахъ въ теченіе 40-хъ, 50-хъ и 60-хъ годовъ прошлаго столѣтія. Обо всей этой эпохѣ у насъ имѣются лишь самыя отрывочныя, скудныя и случайныя свѣдѣнія. Лишь въ самое послѣднее время "секреты самодержавія", тайны деспотическаго режима начинаютъ нарушаться и мало по малу выходить наружу.
  

IV.

   Помимо жестокости, которую мы уже отмѣтили, какъ характерную черту русскаго самодержавія, представители послѣдняго всегда отличались необыкновенной подозрительностью. Можно подумать, что русскіе императоры постоянно испытывали чувство страха за прочность своего положенія, никогда не были увѣрены въ его устойчивости и вѣчно трепетали за свою власть, за свои прерогативы. Не говоря уже о такомъ жестокомъ человѣкѣ, какимъ былъ, напримѣръ, Николай І-й или о такомъ маніакѣ, какъ Павелъ, -- даже самые либеральные и гуманные изъ русскихъ императоровъ никогда не довѣряли своимъ "вѣрноподданнымъ" и всегда были въ тревогѣ и на-сторожѣ. Не даромъ Екатерина ІІ-я дала полную свободу свирѣпствовать палачу Шешковскому, не даромъ Александръ І-й приблизилъ къ себѣ "злодѣя" Аракчеева, а Александръ II-й поручилъ искорененіе крамолы Муравьеву-Вѣшателю.
   Благодаря этому, въ Россіи никогда не прекращались гоненія на мысль, на идею, на всякое культурное и просвѣтительное начинаніе. Чтобы нагляднѣе показать, насколько безпощадно расправлялось въ подобныхъ случаяхъ самодержавное правительство, мы приведемъ здѣсь два-три случая изъ разныхъ эпохъ русской исторической жизни, находящихся въ связи съ исторіей Шлиссельбургской крѣпости.
   Случай первый относится къ царствованію Екатерины Великой и касается одного малоизвѣстнаго, но чрезвычайно симпатичнаго писателя того времени -- поручика Федора Кречетова, который, видя кругомъ себя возмутительныя картины безправія и произвола, болѣлъ о горѣ родины и "спасеніе государства видѣлъ въ уничтоженіи самодержавія и замѣнѣ его конституціоннымъ образомъ правленія". Повѣривъ, какъ и многіе, въ искренность обѣщаній, разсыпанныхъ въ разныхъ указахъ императрицы, Кречетовъ мечталъ о широкой общественной дѣятельности на пользу родины. Между прочимъ, онъ проектировалъ организацію особаго "всенароднаго, вольнаго, къ благодѣтельствованію всѣхъ общества". О необходимости устройства такого общества онъ подаетъ цѣлый рядъ прошеній императрицѣ, синоду, митрополиту, разнымъ вельможамъ и т. д.; въ своихъ воззваніяхъ къ гражданамъ, женщинамъ и духовенству онъ горячо доказываетъ пользу народнаго просвѣщенія и настоятельную необхо