# У Чертова озера

Михаил Михайлович Пришвин

(Степной эскиз).

Цикл "Новые места".

## Михаил Пришвин. Заворошка


Отклики жизни


## У Чертова озера


(Степной эскиз)


## I


Чтобы не уморить лошадей в степи на протяжине, едут размеренной трусцой от колодца к колодцу. Мы едем так как нужно ехать, и потому кажется, будто днем и солнце идет по небу, как мы, а ночью так же движутся звезды. Степь за Иртышом, если ехать к Балхашу, вначале такая ровная, дорога такая гладкая, что вода в ведре, привязанном к дрожине, не расплескивается. Если непогода заставит нас укрыться в зимовке кочевников или в озерных камышах, то потерянное время мы набираем лунной ночью.

Раз после такой ночной езды, мы увидели горизонт не таким правильным, как раньше. Казалось, будто кто-то неумелой рукой ножницами обрезал круглый, как сковорода, круг горизонта. Скоро и под нами степь взволновалась.

-- Чу, Карат! Чу, Кулат! -- подгоняли мы лошадей с сопки на сопку.

Степь стала волнистой, как море в мертвую зыбь, езда неправильной. Мы поднимались все выше и выше; каждая сопка давала что-нибудь новое. И так наконец показались настоящие степные горы, будто взмахи окаменелых и наказанных волн.

Здесь все еще выступала на землю соль и белела на дороге, как снег. Но уже бежали с гор пресные ручьи, уже стала по краям показываться какая-то древесная щетина. Выше, будто воткнутые стреляя, стояли на голых камнях сосны. Еще выше, на разломанных скалах, рос настоящий лес, блестели горные озера. Отсюда далеко вокруг было видно желтое море степи и на нем везде такие же горы, будто синие палатки. Казалось, мы приехали в страну великанов, кочующих в этих синих шатрах.

В глубине одного из таких оазисов с пресной водой и лесом укрылся маленький город Каркаралы -- куча серых деревянных домов, похожих на осыпавшиеся с гор обломки гранита.

Вот тут-то и есть страна пастухов Арка, что значит с киргизского "Хребет земли", благословенная страна, которой не хватает всего только трех букв до настоящей Аркадии.


## II


Я остановился на почтовой станции возле площади. Из ряда домов выделялось каменное здание уездного правления с двумя небольшими пушками, о которые терся верблюд. На самой площади было множество баранов, вокруг которых, прямо на земле, сидели киргизы, болтая и пощупывая жирные курдюки. Всадники, окружающие баранов и сидящих на земле людей в халатах, время от времени слезали с лошадей и тоже пощупывали и похлопывали баранов. Красивые сарты-торговцы, муллы в чалмах, женщины на деревянных балконах и сосны на высоких, врезанных в сентябрьское небо утесах -- все будто беседовали с баранами. А они, горбоносые, подставляли общему вниманию свои курдюки.

Под вечер я вышел из дома почтовой станции пройтись в горы и посмотреть на все это сверху. Но горы только казались близкими. Я забыл и про то, что смеркается здесь быстрее, чем у нас. Я только стал было подниматься, и вдруг смерклось, словно моргнуло, и наверху у острия камня, похожего на орлиный клюв, заблестела звезда. Я повернул назад, и когда входил в город, все звезды были на небе, стало совсем темно.

Кажется, в этом городке есть и вторая площадь, и я, вернувшись с гор, вероятно, попал на эту вторую: почтовой станции тут не было. Я шнырял из конца в конец; верстовой столб исчез. Что делать? Все было пусто. Окна заставлены. Спросить было некого, так как все кочевники уехали в степь, а оседлые жители были неприступны. Я остановился и прислушался. Лаяли в городе собаки, выли волки в степи, цукала выпь в озерных тростниках, стучала колотушка. Я пошел на стук искать сторожа. Но искать колотушку на темной улице все равно, что по звуку ловить сверчка в стене. Не вздумайся сторожу отдохнуть, усевшись верхом на пушке уездного правления, никогда бы мне его не найти. Он сидел и стучал. Я подошел. Новая беда! Я не знал по-киргизски слов "почтовая станция".

-- Здоровы ли руки и ноги, здоров ли скот? -- сказал я обычное приветствие.

-- Амамба! Аман! -- ответил киргиз и спросил о моем скоте.

Я ответил, как и он, спросил подробно о здоровье его овец, лошадей, верблюдов, рассказал все о своем скоте, пользуясь всего только двумя словами "амамба" и "аман", но о почтовой станции узнать не мог ничего. Наконец он взял меня за рукав и куда-то потащил в переулок. Я увидел настежь раскрытые двери и переднюю, освещенную керосиновым фонарем.

-- Хош, -- сказал киргиз, -- прощай!

-- Рахмет, -- ответил я, -- благодарю.

Я вошел в этот дом, чтобы спросить о почтовой станции, и в полутемной зале увидел множество спин и ярко освещенных свечками лиц.

Так я попал в залу общественного собрания и познакомился с интеллигентным населением дикого степного и горного оазиса Каркаралы.


## III


В первое же воскресенье члены клуба в честь меня устроили пикник в горах, где в каменных складках спряталось очень странное озеро. До того причудливы эти глыбы гранита в степных горах, до того тут много трещин, проходов и поворотов, что редко кто может найти это озеро сразу. Все блуждают, и все думают: "черт водит", за то и дали название "Чертово озеро". Рассказывают, будто архиерей, побывав в Каркаралах, пошел с попом и дьяконом освящать озеро. Но и они заблудились и разбрелись в камнях в разные стороны. Помолились с особым усердием и услыхали свист кулика. Пошли на свист и вышли к Чертову озеру. Отслужили благодарственный молебен, освятили, поставили на горе каменный крест и назвали "Освященное озеро".

Это было давно, с тех пор крест упал в воду, и озеро по-прежнему стало называться Чертовым.

В этот раз члены клуба добрались благополучно на вершину горы и, утомленные, сели на камнях возле озера, очень похожего на искусственно сложенный бассейн.

Кружились над водой несколько стрекоз. Внизу под хвойной массой лесов летала бабочка, будто обрывок белой бумаги. Кое-где между суровыми соснами и громадами скал гасли в сентябрьском солнце березки. Сколько тут полуразрушенных фантастических замков, дремлющих фигур, изменчивых, как облака: поверженный Мефистофель, коленопреклоненная женщина с молитвенником в руке, и жаба, и верблюд, и громадные, пузатые, с вытаращенными глазами уроды, -- все дремали на скале, и все медленно обрастали снизу соснами, как мохом. Где-то вдали никло к степи синее облако. Где-то блестело соленое озеро.

Наш белобородый проводник-киргиз, аксакал, развел на берегу Чертова озера костер и стал готовить из баранины кувардак. Члены клуба, все еще утомленные, глядели в степь -- вниз, вдаль.

-- Позвольте мне ваш зонтик, -- сказал толстый добряк, секретарь уездного съезда, жене помощника лесничего.

-- На что вам? -- сказала эта единственная между нами дама.

-- Раскрою и полечу с вами, -- ответил добряк.

Все засмеялись, представляя секретаря летающим.

Посмеялись и помолчали.

-- Не улетишь! -- вздохнул содержатель соленого озера.

-- Не улетишь! -- ответили ему многие чиновники.

Не весело жилось им в оазисе, вокруг которого на необъятном степном пространстве люди живут до сих пор, как Авраам, в шатрах, кочуя со стадами.

Не улетишь!

-- Велика, велика матушка-степь! -- сказал судья, старшина клуба. -- Извольте видеть.

Судья солидным разговором захотел подавить невеселое настроение и рассказал, как он ездит на реку Чу, когда там бывает убийство. Человек, извещающий о происшествии, едет месяц к судье. Следующий месяц едет сам судья. За ним гонят табун сменных лошадей и верблюдов с водой. Судья-следователь приезжает на место и видит только кости.

-- Зачем же ехать?

-- Закон.

В этой стране судья служит только чистой идее закона. Там, возле реки Чу, живут стада кабанов; в камышах водятся тигры. Палатку судьи стерегут, окапывают, чтобы не забрались к нему фаланги и скорпионы. Бураны всегда могут засыпать судью. Опасности на каждом шагу. Но зато с каким же великим торжеством встречают члены клуба своего старшину, когда он является невредимым в начале четвертого месяца после убийства.

-- Сказочная страна! -- воскликнул я, думая, куда русский может заехать, не выходя из своих пределов. -- Фантастическая страна!

-- Ничего, ничего, все очень просто! -- сказал судья.

-- Тигры...

-- Обыкновенные тигры.

-- Фазаны, дикие кони...

-- И это обыкновенно.

-- Кочевники, как в Библии, теперь, в наше время...

-- А? Ну, так что же? И ведь это же все очень просто.

-- Ко всему привыкаешь, -- вздохнула жена помощника лесничего.

-- Привычка свыше нам дана, -- запел агент Зингера, вояжер, вечно стремящийся догнать свои убегающие с губ усы.

Помолчали. Степной голубь, не заметив собравшихся людей, подлетел напиться к Чертову озеру и вдруг ринулся вниз, обратно в степь, мелькал, мелькал крыльями и исчез.

-- Пропал! -- сказал содержатель соленого озера, очень печальный человек.

Пикник как-то не клеился. Я спросил нашу даму, танцуют ли в клубе.

-- Мало, -- ответила она. Кому хочется жизни -- уезжают отсюда, остаются все некрасивые, мало танцуют, и как-то у них все не ладится.

-- Одно слово Каркаралы, -- сказал цветущий помощник уездного начальника. -- Ведь это, батенька мой, те же тартарары, да еще почище; сюда заехал, как под стену попал.

-- Что значит это слово? -- спросил я членов клуба. Никто не знал.

-- Ты не знаешь ли, аксакал? -- спросили мы старика киргиза у костра.

-- Каркара, -- ответил он, -- значит черное перо; в этих горах красавица Баян оставила черное перо из своего головного убора.

-- Какая Баян? Расскажи! -- заговорили члены клуба.

-- Видите вы эти синие горы? -- спросил старик.

-- Видим, видим, -- ответили мы.

-- За этими горами есть еще синие горы, а за теми горами еще пять синих гор. На последней горе Карыбай и Сарыбай увидали беременную козу. "Слушай, душа моя, -- сказал Карыбай, -- у меня жена беременна, я не буду стрелять эту козу". -- "И ты слушай, душа моя, -- ответил Сарыбай, -- у меня тоже жена беременна, и я не буду стрелять беременную козу". Карыбай и Сарыбай не стали стрелять беременную козу и поклялись: если родятся мальчики, будут братьями, если девочки -- сестрами, если мальчик и девочка -- женихом и невестой.

-- Джаксы? -- спросил старик.

-- Джаксы, аксакал, -- одобрил учитель.

-- Очень, очень интересно, -- одобрила жена помощника лесничего.

Старик продолжал.

-- Видите вы эту долину с сухой рекой?

-- Видим, -- отвечали мы.

-- Вон идет караван верблюдов. Я вижу, перед ним летит туча черных скворцов. Карыбай и Сарыбай увидали: с неба спускается к ним черный скворец: "Душа моя, -- сказал Карыбай, -- это -- посланник божий. Он нам предвещает жизнь. Видишь, идут джигиты; слышишь, кричат нам?" -- "Слышу, душа моя, слышу, -- ответил Сарыбай, -- они кричат нам, что родились дети. Но смотри, посланник божий опустился мне на плечо. И жизнь, и смерть предвещает черный скворец". Сарыбай сказал, конь оступился, всадник упал на скалу и умер. А Карыбай испугался, взял свою дочь и уехал от вдовы Сарыбая. Но когда он уезжал, то перед его верблюдами летела туча черных скворцов. Видите вы черных птиц?

-- Видим. Дальше, аксакал!

-- Невесту звали Баян-Слу, -- продолжал старик, -- а жениха Козу-Корпеч. Они жили далеко друг от друга и выросли. Он стал батырь, она -- красавица. Лучшие женихи сватались за Баян, но она говорила: "У меня есть жених, он придет, когда у него отрастет золотая коса". И потому, кочуя со стадами, Баян оставляла ему приметы: в горах Алтын-Тарак она оставила золотой гребень, в наших горах Каркаралы она оставила черное перо из головного убора. Джаксы?

-- Очень, -- одобрил даже и судья.

-- Замечательно, -- заговорили другие, -- как это мы раньше ничего не знали. Так вот что значит Каркаралы. Ну, что же дальше?

-- Дальше. Видите вы эти пятна в долине? Что это?

-- Табуны.

-- Нет, это -- овцы. У Баян было много овец и коз. Молодой пастух нанялся к ней пасти овец и коз: пас хорошо, стадо размножилось; Баян полюбила этого молодого пастуха. Очень полюбила. Но как-то раз у любимой козы сломалась нога. Баян рассердилась и ударила пастуха по голове. Шапка упала, и сверкнула золотая коса. Молодой пастух был Козу-Корпеч. Джаксы?

-- Дальше!

-- Когда киргизский батырь Козу-Корпеч лег отдыхать в долине Чок-Терек, злой калмыцкий батырь Кудар-Кул убил его и взял голову и отдал красавице Баян. Невеста пришла с головой жениха в долину Чок-Терек и молила бога воскресить его на три дня. Козу-Корпеч воскрес, и невеста оставалась с ним, как жена, три дня в долине Одинокого Тополя, Чок-Терек. Джаксы?

-- Дальше, дальше!

-- Дальше: перед третьей зарей умер батырь Козу-Корпеч. Баян поклялася отомстить. Обещала выйти за калмыцкого батыря и просила его только достать воды из глубокого колодца. Спустила туда свою косу, и когда по ней батырь спустился -- засыпала колодец землей. Проезжему начальнику каравана обещала выйти замуж, если он сложит над Козу-Корпеч высокую могилу и бросится вниз. Начальник каравана бросился и умер. Всем храбрым юношам каравана обещала быть женой, если осмелятся броситься. И все бросались и умирали. Потом она вошла в могилу своего жениха Козу-Корпеч и заколола себя кинжалом.

-- Все, аксакал?

-- Все, -- ответил старик, -- только вот смотрите на эти далекие синие горы. Видите? За этими горами есть еще десять гор и потом гладкая степь. Возле дороги там и теперь стоит могила Баян-Слу и Козу-Корпеч.

-- Так разве все это правда? -- сказали мы.

-- Раз! -- ответил старик. -- Все это правда.


## IV


Члены клуба оживились. Страна Арка, хребет земли, которую пастухи считают лучшей в мире страной, была возле нас.

-- Степь ведь такое дело, -- сказал секретарь уездного съезда, -- где еще есть на земле такое место? Вот я, как есть, возьму плетку, сел на коня и пропал, и знаю, что не помру, каждый меня примет, живи хоть неделю, хоть две.

-- Хоть месяц! -- сказал агент Зингера.

-- Хоть год! -- воскликнул учитель.

-- Сколько хочешь живи, -- заговорили все и вспомнили про политического ссыльного, как он жил в городке и вдруг ушел в степь и там пропал.

-- Может быть, умер? -- спросил я.

-- Жив! -- сказали все.

"Есть такая страна, где можно быть и не быть", -- думали мы. Кувардак наконец поспел; откупорили бутылки, чокнулись; радостное настроение все возрастало.

Есть за этими синими горами страна Арка.

-- Есть! -- восторженно говорил содержатель соленого озера, уже подвыпивший.

-- Есть, есть! -- чокались мы.

-- Господа, а кто нам это открыл? -- сказала жена помощника лесничего, указывая на меня. -- Ведь это гость наш, он первый спросил аксакала, что значит Каркаралы.

-- Ваше здоровье! -- чокались со мной.

-- Освежили, очень, очень освежили! Господа, мы попросим гостя написать свое имя на камне.

-- Непременно!

-- Извините, господа, карандаш у меня обыкновенный, а скалы такие большие.

-- Мы увеличим!

-- Охота, путешествие! -- ликовал добрый толстяк, восторженно глядя на меня. -- Господа, да неужели же опять в клуб катить шары, играть в карты?

-- Верно, -- поддержали охотники, -- еще обыграют и не проспишься, а на охоту сходил -- придешь свеженький.

-- А лучше всего, господа, -- сказал учитель, -- книжечку почитать.

-- Освежили, очень, очень освежили!

В общем, пикник сошел хорошо. Поддерживая друг друга и следуя за трезвым старшиной клуба, мы благополучно спустились в глубину оазиса.


## Примечания


Впервые опубликовано: "Русские ведомости", 1910, 25 марта.

Дрожина -- продольный брус у повозки.

...запел агент Зингера, вояжер... -- торговый представитель электротехнической компании США "Зингер", основанной в 1863 г., ведущей торговлю швейными машинами, текстильным оборудованием, мебелью и др.


----------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Собрание сочинений. В 8 т / М. М. Пришвин; Редкол.: В.В. Кожинов и др. [Вступ. ст. В.Д. Пришвиной Коммент. А.Л. Киселева Ил. В.Ф. Домогацкого]. Том 1. -- Москва: Худож. лит., 1982. - 21 см. С. 724 -- 731.