Потехин Николай Антипович
Мертвая петля

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Драма в пяти действиях.

МЕРТВАЯ ПЕТЛЯ.

Драма въ пяти дѣйствіяхъ.

СОЧИНЕНІЕ Н. А. ПОТѢХИНА.

(Посвящается М. М. Потѣхиной)

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

   Любовь Михайловна Крамолина, молодая, богатая вдова.
   Матрена Ивановна Кокуркина, ея дальняя родственница, перезрѣлая дѣва.
   Графъ Владиміръ Андреевичъ Лопыревъ, бодрый старикъ, крестный отецъ Крамолиной.
   Николай Петровичъ Чагановъ, молодой врачъ.
   Сергѣй Ивановичъ Слетышевъ, частный адвокатъ, пріятель его,
   Марья Антоновна Вермутская, каскадная актриса.
   Слуга Крамолиной.

(Дѣйствіе происходитъ въ Петербургѣ, въ домѣ Крамолиной.)

Роскошный будуаръ во вкусѣ Помпадуръ. Богатая мебель, ковры, портьеры, вазы, жардиньерки, цвѣты, тропическія растенія, античная бронза, мраморныя статуэтки, бюсты, картины Греза, Вато, Пуссэна. Вся блещетъ обстановка роскошью и въ строго-выдержанномъ стилѣ. Прямо противъ зрителей альковъ, закрытый тяжелой портьерой; но сторонамъ его камины съ зеркалами, часами-буль, стариннымъ фарфоромъ и цѣнными бижутри. Направо -- дверь во внутреннія комнаты; ближе къ аван-сценѣ два окна; около нихъ бюро. Налѣво -- входная дверь; противъ бюро, у стѣны,-- піанино.

  

ЯВЛЕНІЕ I.

Крамолина и слуга.

   Крамолина (въ богатомъ утреннемъ неглиже сидитъ направо, на диванѣ, и раскладываетъ пасьянсъ.) И на этотъ разъ не вышло! (Досадливо мѣшаетъ карты и отбрасываетъ отъ себя колоду.) Четвертый часъ, а его нѣтъ!.. Неужели онъ не будетъ?.. Это невозможно,-- онъ далъ слово. Не случилось-ли чего?.. Здоровъ-ли онъ?.. (Звонитъ.) Ахъ, какая тоска... какая скука! (Вошедшему слугѣ.) Матрена Ивановна въ моемъ экипажѣ уѣхала или на извощикѣ?
   Слуга. Не могу вамъ вѣрно доложить.
   Крамолина. Узнайте!.. Да спросите у швейцара визитныя карточки сегодняшнихъ гостей и принесите ихъ сюда.
   Слуга. Слушаю-съ. (Уходитъ.)
   Крамолина. И куда это провалилась Матреша?.. Долго-ли съѣздить съ Сергіевской на Николаевскую, а цѣлый часъ пропадаетъ... Обрадовалась что можетъ на свободѣ языкомъ потрещать, противная! (Стукъ во входную дверь.) Войдите!
   Слуга (входя съ большимъ подносомъ, на которомъ лежатъ: букетъ цвѣтовъ, письмо, свертокъ нотной бумаги, перевязанной розовой ленточкой, три бонбоньерки и штукъ тридцать визитныхъ карточекъ.) Матрена Ивановна на извощикѣ уѣхали.
   Крамолина. Хорошо. Карточки положите въ плато, вещи на столикъ, сюда, а букетъ подайте мнѣ. (Взявъ букетъ.) Отъ кого это?
   Слуга. Въ букетѣ есть карточки; швейцаръ на всѣхъ вещахъ положилъ карточки, чтобъ не перепутать. (Ставитъ вещи на указанныхъ Крамолиной мѣстахъ.)
   Крамолина. Можете идти. (Слуга уходитъ.) Какія нѣжности!.. (Разсматриваетъ букетъ.) Розы... Отъ кого-бы это? (Вынувъ карточку и читая.) Andrée de Kinine, lieutenant de la garde. Мой нѣжный обожатель, влюбленный въ мои (съ ироніей) глубокіе, бездонные глаза!.. И къ чему мнѣ присылать розы, когда вы всѣ смотрите на меня, какъ на бездушную камелію! (Кладетъ въ сторону букетъ и беретъ свертокъ нотъ.) Это еще что такое? (Развязавъ ленточку.) Ноты?! (Читаетъ.) "Жажда весны", романсъ, музыка Носогорскаго, посвящается Любови Михайловнѣ Крамолиной, въ день ея ангела. Гмъ! видно, и композиторы нашего времени умѣютъ вдохновляться полумиліоннымъ состояніемъ вдовушки. (Съ ироніей.) "Жажда весны!" Полно, не жажда-ли богатой жены... Какая гадость! (Отбрасываетъ романсъ и беретъ письмо.) Цѣлое посланіе при бомбоньеркѣ конфектъ. (Распечатываетъ конвертъ и читаетъ подпись на письмѣ.) "Недостойная богомолица, игуменья Митродора". Видно, деньги понадобились, придралась къ случаю. Почитаемъ. (Читаетъ про себя письмо, улыбаясь.) Ну, да!.. Гмъ! "Изнемогла въ правленіи духовнымъ чиномъ"... Конечно!.. "Развѣ по благости Божіей все устрою"... Понятно!.. "Оскудѣніе наше велико, путь нашъ тѣсный, всякихъ лишеній преисполненъ, одна надежда на нашихъ великихъ благодѣтелей". Фу, отвратительно! Ну, отчего-бы не написать просто: въ общинѣ идутъ перестройки, денегъ недостаетъ, пришлите сколько можете. Нѣтъ, нельзя: надо порисоваться. Повсюду -- ложь, обманъ! (Развязываетъ другую бонбоньерку, снимаетъ карточку и читаетъ.) Baron Iosef de-Ganzberg. Вотъ какъ, и іерусалимскіе бароны нынче съ нѣжностями! (Открываетъ бонбоньерку.) Тутъ не одни конфекты!.. Футляръ?.. Съ чѣмъ-бы это? (Вынимаетъ футляръ и раскрываетъ.) Браслетъ -- porte-bonheur!.. Бриліанты, рубины! Это ужь изъ рукъ вонъ, какая дерзость!.. Быть у меня два раза въ домѣ и осмѣлиться привезти мнѣ цѣнный подарокъ. Надо проучить этого нахала!.. (Бросаетъ футляръ въ бонбоньерку, завертываетъ послѣднюю въ бумагу и звонитъ.) Какая самоувѣренность, какая наглость у этихъ богатыхъ жидовъ! (Вошедшему слугѣ.) Сію минуту отдайте это дворецкому (подаетъ свертокъ), чтобъ отвезъ къ барону Ганцбергу и сдалъ подъ росписку, а карточку (передаетъ карточку) передайте швейцару, для памяти, чтобъ никогда не принималъ этого господина. Поняли?
   Слуга. Понялъ-съ... слушаю-съ.
   Крамолина. Ступайте. (Слуга уходитъ.) Видѣлъ хорошенькую вдовушку нѣсколько разъ, и потому, что она была съ нимъ любезна, осмѣлился явиться съ подаркомъ. При покойномъ мужѣ этотъ жидокъ-баронъ считалъ-бы за счастье пожать мнѣ руку; а теперь, потому только, что я не маскирую, какъ наши свѣтскія барыни, своихъ отношеній въ Колѣ, они третируютъ меня, какъ женщину сомнительной нравственности, какъ искательницу приключеній. (Въ лѣвыхъ дверяхъ показывается Кокуркина въ шляпѣ.)
  

ЯВЛЕНІЕ II.

Крамолина, Кокуркина и слуга.

   Крамолина (замѣтивъ вошедшую Кокуркину, идетъ къ ней навстрѣчу, съ волненіемъ.) Ну, что онъ, видѣла?.. Болѣнъ, лежитъ? Говори скорѣй.
   Кокуркина. Нѣтъ, Любовь Михайловна, не видала, потому...
   Крамолина (перебивая.) Какъ не видала?! Неужели Коля такъ болѣнъ, что и принять тебя не могъ?.. Господи, что за несчастье!
   Кокуркина. Да ихъ вовсе дома нѣтъ. Какъ встали въ десять часовъ, чаю одинъ стаканъ на-скоро выкушали, такъ и уѣхали изъ дому.
   Крамолин'а (въ раздумья.) Въ десять часовъ уѣхалъ... и до сихъ поръ нѣтъ?
   Кокуркина. Да-а-съ. А торопились даже до того, что на извощикѣ уѣхали; коляска стояла въ сараѣ запряженная, такъ не захотѣли подождать, чтобъ кучеръ одѣлся.
   Крамолина (про себя.) То-ро-пил-cя...Торопился. (Громко.) Вѣрно какой-нибудь у него тяжелый больной есть, а?
   Кокуркина. Нѣтъ, Любовь Михайловна, нѣтъ-съ... Больныхъ у Николая Петровича даже совсѣмъ теперь нѣтъ. Будьте благонадежны,-- я все доподлинно у ихняго камердинера, у Васи, разспросила, до послѣднихъ мелкихъ обстоятельствъ. Да-съ, все разузнала... все-съ.
   Крамолина. Да что-же это такое все?
   Кокуркина. А то-же, что они второй мѣсяцъ словно другимъ человѣкомъ сдѣлались. Напустили на себя сумрачность, сердитость, неразговорчивость. Прислуга сказывала, какъ только проснутся, сейчасъ стаканъ чаю выкушаютъ, сейчасъ въ свою коляску, маршъ на Выборгскую, въ клинику доѣдутъ, лошадей домой, такъ до поздней ночи неизвѣстно гдѣ и пропадутъ.
   Крамолина. Гдѣ-же онъ можетъ быть до поздней ночи?
   Кокуркина. Это даже никому непонятно. Всѣ домашніе ихъ полагаютъ такъ, что они у насъ свое время провождаютъ, однако, и то ихъ смущаетъ, что прежде Николай Петровичъ безъ всякой опаски на своихъ лошадяхъ пріѣзжали, а теперь второй мѣсяцъ пошелъ -- даже ни-ни, никогда. Я, конечно, противъ этого ни одного слова не сказала, пускай думаютъ... а ужъ извѣстно: много-ли за послѣднее время Николай Петровичъ у насъ бывали... Да-а-съ!
   Крамолина (про себя.) Второй мѣсяцъ?.. Точно, мѣсяца два, какъ онъ перемѣнился въ отношеніи ко мнѣ. (Вслухъ.) Удивительно!
   Кокуркина. И даже очень удивительно, какъ это все у нихъ вдругъ измѣнилось. Пріѣхала я къ нимъ: у парадныхъ дверей разовъ съ десять звонила -- насилу отперли; въ комнатахъ пыль, не прибрано; лакей комнатный не при формѣ, а такъ, въ этакомъ сѣренькомъ спинжакѣ; поваръ -- вина пьянѣе, вторую недѣлю обѣда не готовитъ, потому не зачѣмъ, все равно -- дома не кушаютъ. Вся прислуга ходитъ въ очумѣлости отъ ихъ подозрительности.
   Крамолина (съ досадой.) Что такое? Говори, пожалуйста, проще. Какая еще подозрительность?
   Кокуркина. А такая и подозрительность, что Николай Петровичъ ни къ кому довѣрчивости не имѣютъ и всѣхъ держутъ на подозрительномъ счету, такъ, какъ-будто всѣ надъ ними шпіонятъ и намъ передаютъ, переводятъ... Ей-богу-съ!.. А ужь что сегодня произошло по случаю дня вашего ангела, какія слова произносились, лучше не вспоминать.
   Крамолина. Что такое, говори, Матреша!
   Кокуркина. Право, лучше безъ вниманія оставить.
   Крамолина. Пожалуйста, безъ ломаній, говори-же.
   Кокуркина. Право... ей-богу!.. Это совсѣмъ не интересно... оскорбляться тутъ нечѣмъ, потому, какъ одна неделикатность.
   Крамолина. Я тебѣ что сказала?.. (Строго.) Безъ комедій... говори!
   Кокуркина (принимая таинственную и озабоченную мину.) Не подслушиваетъ-ли кто, лакеишки у насъ прелюбопытные, особливо этотъ Александра. (Подходитъ къ дверямъ и засматриваетъ въ нихъ.) Никого. (Затворяетъ двери.) Сегодня утромъ Василій-то, камердинеръ, съ большого ума вздумалъ Николая Петровича съ дорогой имянинницей поздравлять, значитъ со днемъ вашего ангела. Какъ они вдругъ задрожатъ всѣ, побѣлѣютъ, пѣна у рта каблукомъ, вскинутся на него, да какъ вдругъ пронзительнымъ голосомъ зыкнутъ: молчать, говорятъ, это что за новости, что за поздравленія выдумалъ!.. Что она, сестра мнѣ, жена или родня какая? Такой-то родни у меня въ Петербургѣ не перечесть.
   Крамолина (вспыхнувъ.) Не можетъ быть, чтобъ онъ это сказалъ... неправда!.. Это выдумка... наглая ложь!
   Кокуркина. За что купила, за то и продаю. Можетъ, и выдумалъ кто, да только не я, да и выдумки тутъ никакой не можетъ быть, потому вся прислуга бурю эту слышала, какъ они на Васю кричали и наказывали имени вашего не употреблять, какъ вы имъ чужая, все равно какъ другая-всякая, посторонняя и нестоющая вниманія.
   Крамолина. О, Боже мой! (Закрываетъ лицо ладонями рукъ, опираясь локтями на столъ.)
   Кокуркина (злобно, въ сторону). А-а, не нравится... не лю-юбишь! (Притворно-сочувственно, вслухъ.) Вотъ языкъ-то мой поганый -- истинный врагъ, сердце собачье преданное,-- всегда набѣдятъ. Не надо было говорить, а вотъ изъ преданности своей сболтнула, дура, не утерпѣла, огорчила васъ для торжественнаго дня ангела... Дура, право, дура! (Цѣлуетъ въ плечо.) Простите меня, оглашенную.
   Крамолина. Ничего, Матреша, ничего... Не обращай вниманія... Это нервы... Оставь меня одну, иди-себѣ. (Вынимаетъ платокъ и отираетъ полные слезъ глаза.)
   Кокуркина. Я, Любовь Михайловна, дала Васѣ десять рублей... только отъ себя, а объ вашемъ имени ни слова, ниже-ни, виду не подала, что съ вашего приказанія даю.
   Крамолина (не отнимая платка отъ глазъ.) Хорошо, хорошо... Оставь-же меня.
   Кокуркина (дойдя до правыхъ дверей.) На сколько персонъ столъ приказать накрывать?
   Крамолина (раздраженно.) Ахъ, дѣлайте, какъ знаете... Не троньте вы меня, ради Бога. (Опускается головой на столъ.)
   Кокуркина (послѣ паузы садится съ ней рядомъ, быстро подойдя.) Полноте, золотая моя, убиваться-то такъ. (Цѣлуетъ въ плечо.) Не въ одномъ окошкѣ свѣтъ Божій... не клиномъ Петербургъ-то сошелся, не перестарокъ вы какой, чтобъ изъ-за одного мужчинки такъ себя терзать да мучить. Глазкомъ посмотрите да бровкой поведите, такъ любой красавецъ жизнь свою за васъ положитъ.
   Крамолина. Перестань глупости говорить, коли ссоры не хочешь.
   Кокуркина. Какая-же можетъ быть ссора, когда я вамъ изъ одного душевнаго расположенія говорю? Конечно, фортуны у людей разныя бываютъ, однако я довожусь вамъ троюродной сестрой и родители наши были одного простого, то-есть мѣщанскаго званія. Вашему папашѣ выпала фортуна въ Петербургѣ служить курьеромъ при самомъ министрѣ, чрезъ это крестили васъ графъ Лопыревъ, они-же васъ и въ театральную школу для образованія вашего на казенный счетъ помѣстили, а потомъ и замужъ за Глѣба Давыдовича Крамолина выдали. Стали вы послѣ смерти своего супруга образованная вдова-генеральша изъ дворянъ, при своемъ собственномъ домѣ и большомъ капиталѣ; а я, какъ при папенькѣ, когда они въ Нарвѣ служили, называлась дѣвица изъ мѣщанъ, Матрена Кокуркина, такъ и послѣ ихъ смерти осталась дѣвицей-сиротой, въ прежнемъ состояніи и образованіи, даже безъ всякой перемѣны... Послушайте вы моего родственнаго совѣта, не убивайте себя такъ, наберите вольнаго духу, держите себя къ нему неглежа, съ равнодушествомъ; повѣрьте, гдѣ ни гуляетъ Николай Петровичъ, а къ вамъ придетъ.
   Крамолина (быстро.) Что такое-е?
   Кокуркина. Будьте увѣрены, гдѣ ни гуляетъ, а къ вамъ придетъ, потому никто ему, кромѣ васъ, такого содержанія не предоставитъ.
   Крамолина (съ сердцемъ.) Молчите!.. вы съума сошли... Какъ вы смѣли мнѣ это сказать? (Кокуркина хочетъ возразить.) Молчите! Понимаете-ли вы, что вы сказали?.. Вы оскорбили меня и Кол... и Николая Петровича.
   Кокуркина. Что-же, сестрица, вы такъ вспыхнули? Въ четырехъ стѣнахъ говоримъ, услышать некому... Опять, на моей видимости все это происходило... Послѣ смерти Глѣба Давыдыча, въ три-то года, насмотрѣлась всего... Своими глазами видѣла, какъ вы Николая Петровича Чаганова, общипанца-студентика, что на третьемъ дворѣ, въ каморкѣ жилъ, въ этомъ домѣ, приблизили къ себѣ, превозвысили до невозможности и наградили даже сверхъ всякой мѣры и заслугъ.
   Крамолина (не владѣя собой.) Ни слова больше!.. Или вы непроходимо глупы, или вы... воплощенная фурія... Уходите сію минуту... убирайтесь съ глазъ моихъ долой. (Ходитъ въ волненіи по будуару.)
   Кокуркина. Мирси вамъ, сестрица!.. Видно, за всю мою преданность...
   Крамолина. Какая я вамъ сестрица!.. Безъ объясненій, отправляйтесь... да помните, если вы еще разъ заикнетесь объ этомъ, нога ваша въ моемъ домѣ не будетъ.
   Кокуркина. Будемъ помнить... будемъ... не безпокойтесь. (Идетъ къ правымъ дверямъ и, заслыша стукъ въ лѣвыя, останавливается.)
   Крамолина. Войдите.
   Слуга (входя.) Графъ Владиміръ Андреевичъ Лопыревъ приказали доложить... Я докладывалъ, что не изволите принимать...
   Крамолина. Ахъ, папа крестный! Просите, просите графа сюда. (Слуга уходитъ. Къ Кокуркиной.) Что-же, наконецъ, вамъ угодно оставить меня?
   Кокуркина. Угодно-съ!.. Мирси вамъ за все... даже очень, боку мирси, сестрица. (Уходя направо, въ сторону.) Полюбился, видно, сатана лучше яснаго сокола!... Ну, да ладно!.. Еще увидимъ! (Уходитъ.)
   Крамолина. Таки достигла своего: вывела меня изъ терпѣнія, противная! "Гдѣ ни гуляетъ, а къ вамъ придетъ!" Утѣшила, нечего сказать... "Никто ему такого содержанія не предоставитъ!" Точно онъ продаетъ мнѣ свою любовь, а я ее покупаю... Мерзко, возмутительно... Итакъ смотрятъ всѣ на наши отношенія. Если это меня выводитъ изъ себя, то что-же долженъ испытывать Коля, когда ему на каждомъ шагу дѣлаютъ подобные намеки?.. Бѣдный! Я теперь понимаю, почему онъ все рѣже и рѣже бываетъ у меня, уклоняется являться со мной въ обществѣ... Онъ старается убить въ себѣ чувство, привязанность ко мнѣ... Да, это такъ. (Въ раздумья.) Но гдѣ-же онъ пропадаетъ цѣлые дни?.. Неужели онъ кѣмъ-либо увлеченъ и обманываетъ меня?.. Я ему чужая, посторонняя... Все это сплетни, мерзости, зависть!.. Имъ завидно наше счастье, они хотятъ разбить его... отнять у меня Колю... Ну, ужъ этому не бывать! (Въ лѣвыя двери входитъ графъ Лопыревъ, во фракѣ и съ двумя звѣздами.)
  

ЯВЛЕНІЕ III.

Крамолнина, Лопыревъ и слуга.

   Крамолина (идя къ нему на встрѣчу.) Ахъ, папа крестный, сколько лѣтъ и зимъ мы не видались, здравствуйте!.. Давно-ли вернулись изъ за-границы? Какъ я вамъ благодарна, что не забыли меня! (Цѣлуетъ его руку.)
   Лопыревъ (цѣлуя ее въ голову.) Bon jour, ma charmante filleule... Всего недѣля, какъ вернулся я въ родныя Палестины... Merci за присланныя деньги... Я четвертый день, какъ въ Петербургѣ... Твоихъ имянинъ не забылъ и явился, даже не съ пустыми руками. (Подаетъ двѣ изящно переплетенныя книги.) Je vous félicité! Вотъ тебѣ все, чѣмъ я согрѣшилъ впродолженіи моей жизни передъ русской литературой. Чѣмъ богатъ, тѣмъ и радъ.
   Крамолина (взявъ книги.) Вотъ такъ подарокъ! Merci, папа. Я давно добивалась получить ваши сочиненія. Тутъ всѣ?
   Лопыревъ. На русскомъ языкѣ всѣ, исключая разныхъ моихъ проектовъ, по вопросамъ современныхъ реформъ, и застольныхъ спичей.
   Крамолина (перелистывая книгу.) А ваше знаменитое "Въ дорогу" тоже тутъ?
   Лопыревъ (улыбаясь самодовольно.) Тутъ, во второмъ томѣ. (Со вздохомъ.) Знаменитая, гмъ!.. Да, было, ma chиre, время, когда моими повѣстями зачитывались, мои комедіи и разные proverbes не сходили со сцены, и когда въ печати къ имени графа Лопырева неизмѣнно прибавлялись эпитеты: даровитый, талантливый, знаменитый. Но съ тѣхъ поръ, какъ монополистами русской печати и журналистики явились разныя лохматые, недоучившіеся разночинцы, благоговѣніе къ авторитету, имени, старости -- умерло... Э, да будетъ объ этомъ!.. Мы свое дѣло сдѣлали, за насъ исторія и отдаленное потомство. Скажи-ка, какъ ты поживаешь, вѣдь я не видалъ тебя почти годъ.
   Крамолина. Ничего, такъ-себѣ... по немножку.
   Лопыревъ. Однако странно -- сегодня ты имянинница и сидишь въ будуарѣ одна.
   Крамолина. Я не совсѣмъ здорова и принимаю только самыхъ близкихъ знакомыхъ.
   Лопыревъ. Да-а... вотъ! Но отчего-же я не вижу около тебя твоего сердечнаго друга Чаганова?
   Крамолина. Коля занятъ... Впрочемъ, онъ пріѣдетъ обѣдать и проведетъ у меня весь вечеръ. (Стараясь замять разговоръ.) Что-жь вы, крестный, забыли свою неизмѣнную подругу? (Подаетъ спичку.) Закуривайте.
   Лопыревъ. Постой, не заминай разговора. Скажи-ка лучше, чѣмъ занятъ твой Чагановъ?
   Крамолина. Право, я хорошенько не знаю... (Смущаясь.) Онъ работаетъ въ клиникѣ... уѣзжаетъ туда съ самаго утра.
   Лопыревъ. Гмъ, да-а! (Пауза. Быстро.) А давно ты его видѣла?
   Крамолина. Онъ былъ у меня... третьяго дня. (Опускаетъ глаза.)
   Лопыревъ. Тре-ть-яго дня... гмъ! Но что съ тобой, ты какъ-будто не въ своей тарелкѣ?
   Крамолина. Голова болитъ, мигрень.
   Лопыревъ (пристально посмотрѣвъ ей въ глаза, послѣ небольшой паузы.) Довольно!.. Теперь мнѣ все ясно, все понятно!
   Крамолина. Что-же вамъ понятно?
   Лопыревъ. Еще разъ въ жизни приходится наглядно убѣдиться, что непостоянство присуще всякой женской натурѣ и что самыя непостоянныя и вѣтреныя существа въ подлунномъ мірѣ -- блондинки.
   Крамолина (улыбаясь.) Почему-же блондинки?
   Лопыревъ. Да вотъ рѣши -- почему блондинки. А это такъ, если не вретъ исторія и преданіе. Ева, Клеопатра, Далила, Елена Прекрасная, Магдалина, Маріонъ-де-Лормь -- всѣ были блондинки. Ну, ma charmante filleule, все у тебя обстоитъ благополучно,-- маленькаго нездоровья я не беру въ разсчетъ. Теперь мнѣ остается начать молчаливую бесѣду съ моей неизмѣнной подругой (закуриваетъ сигару) и направить свои стопы туда, куда влечетъ меня мой жалкій жребій -- поѣду славить имянинницъ... Au revoir!
   Крамолина. Что вы это, папа крестный? Чуть не цѣлый годъ мы съ вами не видались, и теперь вы заѣхали ко мнѣ на минуту! Развѣ такъ друзья дѣлаютъ?.. Я надѣялась, что4 вы побесѣдуете со мной, останетесь обѣдать, я такъ обрадовалась.
   Лопыревъ. Не лукавь, не умѣешь!.. Ужь и обрадовалась! Я уѣзжаю потому, что не хочу быть татариномъ.
   Крамолина. Какъ татариномъ?
   Лопыревъ. Даже хуже татарина, какъ увѣряетъ пословица,-- не въ пору гостемъ.
   Крамолина. И вамъ не грѣхъ это говорить? (Часы бьютъ четыре раза.) Ахъ!.. (Тревожно.) Уже четыре!.. Четыре часа.
   Лопыревъ. И онъ долженъ сейчасъ явиться.
   Крамолина. Кто такой?
   Лопыревъ. Онъ!.. Этимъ все сказано... Я не люблю ставить ни себя, ни другихъ въ фальшивое положеніе, не хочу мѣшать вамъ, а потому и удаляюсь... До свиданія!
   Крамолина. Я васъ рѣшительно не понимаю. Кому вы можете мѣшать, оставшись у меня? (Смотрятъ на него съ недоумѣніемъ.)
   Лопыревъ. Что ты на меня такъ смотришь? Я -- старый воробей, меня не проведешь. Мигрень тебѣ мѣшаетъ сегодня принимать, а? Твой тревожный взглядъ, нервная ажитація, наконецъ, интонація, съ какой ты сказала, услыша бой часовъ: "уже четыре" -- тоже слѣдствіе мигрени? Правы французы съ своей пословицей: pas de fumée sans feu! (Грозить пальцемъ.) Что, и теперь не понимаешь, а?
   Крамолина. Рѣшительно не понимаю, говорите яснѣе.
   Лопыревъ. Яснѣе?.. Изволь. Ты никого не ожидаешь? Ни-ко-го? Ну, солги своему другу крестному, если у тебя хватитъ силъ, солги!
   Крамолина. Я ожидаю, но...
   Лопыревъ (быстро перебивая.) Больше ни слова объ этомъ, иначе мой разговоръ съ тобой будетъ похожъ на выпытываніе, а я своей охотой никогда не вмѣшиваюсь въ чужія дѣла, тѣмъ болѣе въ дѣла сердца. Пользуйся жизнію, наслаждайся, живи сердцемъ, пока есть желанія и силы, бери отъ жизни все, что можно взять, но не требуй невозможнаго, помни, что жизнь, какъ и первая красавица въ мірѣ, можетъ дать только то, что имѣетъ. Это моя одиннадцатая заповѣдь; держись ея крѣпко -- и все пойдетъ складно и ладно. Придетъ старость, успѣешь нажиться холоднымъ умомъ. Ну, до свиданія, ma pétite, дай мнѣ поцѣловать твою головку. (Обнимаетъ ее.) Будь счастлива съ новымъ избранникомъ твоего честнаго молодого сердца, только постарайся не очень афишировать въ свѣтѣ свои отношенія къ нему. (Цѣлуетъ ее въ голову.)
   Крамолина (быстро отстраняясь.) Что?.. Что такое вы сказали? Новый избранникъ у меня?.. Какъ? (Смотритъ изумленно.)
   Лопыревъ. Браво, браво!.. Недурно съиграно. Ты въ мое отсутствіе сдѣлала блестящіе успѣхи въ свѣтскомъ умѣньи притворяться, но я слишкомъ пожилъ, чтобъ тебѣ удались надо мной твои опыты притворства; выбери кого-нибудь помоложе. Adieu! (Идетъ, чтобъ взять шляпу съ дальняго стула.)
   Крамолина (стоя на одномъ мѣстѣ, какъ окаменѣлая.) Онъ сказалъ -- новый избранникъ... Что это такое?.. Не понимаю.
   Лопыревъ (направляясь къ лѣвымъ дверямъ, проходитъ мимо нея и взглянувъ.) Tiens! Сценическій талантъ и... quelle audace dans le mensonge! (Пожимаетъ плечами и идетъ медленно къ лѣвымъ дверямъ.)
   Крамолина. О, я поняла! Это новая выдумка, новая клевета! (Быстро догоняетъ Лопырева и беретъ его за руку.) Нѣтъ, крестный, такъ нельзя!.. Погодите, остановитесь... Намъ надо объясниться безъ всякихъ экивоковъ и салонныхъ тонкостей. Вы останетесь, вы сдѣлаете для меня это одолженіе.
   Лопыревъ. Volontiers, ma pétite. Самъ я не навязываюсь, ты меня просишь -- къ твоимъ услугамъ. Будемъ бесѣдовать à coeur ouvert. (Садится.) Что тебѣ угодно?
   Крамолина. Скажите, крестный, какимъ образомъ вы узнали о новомъ избранникѣ моего сердца, только-что пріѣхавъ въ Петербургъ? Я держала это въ большой тайнѣ; отъ кого вы могли узнать?
   Лопыревъ. Нѣтъ, мой другъ, тайны, которая-бы рано или поздно не открылась. On raconte! (Пожимаетъ плечами.)
   Крамолина. Это такъ; но вамъ-то кто сказалъ?
   Лопыревъ. Я сегодня сдѣлалъ пять визитовъ къ имянинницамъ. Былъ у Софьи Давыдовны Крамолиной, у княгини Зарѣцкой, у графини Бухарцевой, ну... однимъ словомъ, объ этомъ вездѣ толкуютъ. C'est la nouvelle du jour.
   Крамолина (сдерживаясь.) А... вездѣ... вотъ что!.. Ну, что-жь, какъ они находятъ моего новаго избранника: лучше Чаганова?
   Лопыревъ. О, безъ сомнѣнія. Конечно, и этотъ отчасти parvenu, и у него въ гербѣ нѣтъ лилій и онъ не обладаетъ способностью однимъ прикосновеніемъ излечивать лихорадку, но онъ воспитанъ свѣтски, прекрасно себя держитъ въ обществѣ, въ гостиной, у него состояніе, ну, и какой-бы ни было, все-таки у него титулъ... Какое-же сравненіе: Чагановъ и баронъ Ганцбергъ!
   Крамолина (вскрикнувъ.) Кто?.. Вотъ кто, а-а!
   Лопыревъ. Ты вскрикнула. Что съ тобой?
   Крамолина (насильственно улыбаясь.) Нѣтъ, я стала такъ нервна. Мнѣ показалось, что кто-то выходитъ изъ алькова.
   Лопыревъ. Нетерпѣливое ожиданіе! О, я тебя понимаю, ma pétite, самъ былъ когда-то молодъ.
   Крамолина (порывисто.) Скажите, крестный, любили вы когда-нибудь?
   Лопыревъ. Всю жизнь влюблялся и началъ влюбляться гораздо раньше, чѣмъ себя запомню. Первая женщина, въ которую я влюбился, какъ меня увѣряютъ, была моя кормилица; я ей сдѣлалъ признаніе, еще не умѣя ходить и сидя у ней на рукахъ.
   Крамолина. Полноте шутить. Мой-то поступокъ васъ не удивляетъ?.. Лично вы не находите въ немъ ничего страннаго?
   Лопыревъ. Рѣшительно ничего. Въ любви необходимо разнообразіе, иначе зачѣмъ-же на свѣтѣ существуютъ блондины, брюнеты, рыжіе, альбиносы, черноглазые, голубоокіе.
   Крамолина (перебивая нетерпѣливо.) Мнѣ не до шутокъ. Я васъ спрашиваю: вы допускаете съ моей стороны измѣну Чаганову, сближеніе съ Ганцбергомъ, не сердитесь за это на вашу любимую крестницу?
   Лопыревъ. Допускаю, и не только не сержусь, а благословляю обѣими руками.
   Крамолина (вскакивая.) Нѣтъ силъ больше играть комедію. И это мнѣ говоритъ онъ... говоритъ человѣкъ, замѣнившій мнѣ мѣсто отца родного... Боже мой, Боже! Одна утѣшаетъ тѣмъ, что гдѣ ни гуляетъ, а ко мнѣ придетъ, другой благословляетъ обѣими руками на развратъ. Какъ жить съ такими людьми?!.. Можно, съума сойти отъ такихъ оскорбленій. (Схватываетъ себя за голову.)
   Лопыревъ (изумленно.) Что съ тобой?.. (Въ сторону.) Что все это значитъ? Нѣтъ, mon ami, это не притворство. (Громко.) Признаюсь, я ничего не понимаю!
   Крамолина. Зная меня, вы могли повѣрить этой гнусной свѣтской сплетнѣ? Непостижимо!.. Что я, по-вашему -- свѣтская львица, дама demi-mond'а, камелія, мѣняющая свои привязанности съ каждой новой модой?
   Лопыревъ. Зачѣмъ такая рѣзкость въ выраженіяхъ? Вѣчной любви нѣтъ, одиночество для твоей страстной натуры гибельно, безъ сердечной привязанности ты жить не можешь... Наконецъ, свѣтъ постоянно преслѣдовалъ твои отношенія къ Чаганову.
   Крамолина. Да что за дѣло вашему свѣту до меня?
   Лопыревъ. Не забудь, ты носишь фамилію Крамолина.
   Крамолина. Къ несчастію, забыть этого я не могу. Цѣлыя девять лѣтъ, при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ, напоминаютъ мнѣ объ этомъ всѣ ваши графини Бухарцевы, княгини Зарѣцкія и мужнина свѣтская роденька, въ родѣ старой дѣвы, биготки Софьи Давыдовны. Онѣ шпіонятъ за мной, сплетничаютъ, клевещутъ, пристаютъ съ совѣтами, нравоученіями, наставленіями. Кто имъ на это далъ право?
   Лопыревъ. Та position, ma chиre,-- вотъ кто. Если-бъ свѣтъ тебя Считалъ чужой, то игнорировалъ-бы тебя, какъ всякую богатую мѣщанку. Безусловной независимости въ жизни человѣка нѣтъ. Каждое общество, каждая среда, давая извѣстныя права, возлагаетъ и извѣстныя обязанности. Свѣтъ тебѣ далъ имя, богатство, положеніе,-- онъ вправѣ требовать, чтобъ всѣмъ этимъ ты распорядилась не въ ущербъ его интересамъ, однимъ словомъ -- position oblige!
   Крамолина. Все это одни слова... Фраза и фраза -- не болѣе! Ничего мнѣ вашъ свѣтъ не давалъ и ничего отъ меня не вправѣ требовать. Капризу моего покойнаго мужа,-- которому на старости лѣтъ пришла фантазія влюб