Потехин Алексей Антипович
Выгодное предприятие

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Потехин А. А.

Выгодное предприятие.

   Источник: А. А. Потехин Сочинения, т. 9, 10, 11. СПб.: Просвещение, 1905
   Оригинал здесь: http://cfrl.ru/prose/potexin/potexin.shtm
   

Действующие лица:

   Алексей Михайлович Квашнин, помещик.
   Марья Григорьевна, его жена.
   Ольга, 23-х лет, Раиса, 19-ти лет, их дочери.
   Орест, гимназист, сын Квашниных.
   Скворцов, кандидат университета, учитель Ореста во время каникул.
   Аркадий Петрович Волынов.
   Ардальон Михайлович Ковырнев, мелкопоместный дворянин.
   Андревна, нянька детей Квашнина.
   Павел, слуга в доме Квашнина.
   Саша, дворовая девочка.
   Алябьев, частный поверенный.
   Становой пристав.

Действие происходит в усадьбе Квашниных, в одной из отдаленных губерний.

   

Действие первое.

Гостиная в помещичьем доме, средней руки.

   Орест (осторожно входит, озирается и пробирается к окну; смотрит в него). Так и есть: опять с Раисой!.. Меня за книгу, а сам по амурным делам... Врешь, брат, я сам не дурак: так я и стал сидеть да зубрить, пока вы изволите нежности распускать... Вишь ты, ораторствует как... доказывает что-то... Вона сюда идут... Ну, что же, милости просим, а я наутек. (Убегает.)

(Входят Раиса и Скворцов.)

   Раиса. Что за вздор вы говорите... Для чего это я буду работать, трудиться, когда у меня есть состояние, есть прислуга: я могу приказать, нанять, заплатить и для меня все сделают?..
   Скворцов. Да ведь дело делу рознь... Я не говорю, чтобы вы непременно взялись за черную работу... за работу ваших слуг... Для всякого есть свое дело... Есть оно и для богатых людей.
   Раиса. Например?
   Скворцов. Например, хоть искусства, наука... Я уже не иду далее.
   Раиса. Для искусства нужны таланты, которых у меня нет; для науки -- знания, которых я тоже не имею...
   Скворцов. Знания приобретаются... В приобретении-то их и заключается труд...
   Раиса. Да, во-первых, это очень долго и скучно... во-вторых, -- для меня и не нужно: я и без знаний могу прожить... Сколько я понимаю, -- учатся для того, чтобы посредством знаний добывать деньги: вот как и вы, например... Выучитесь, поступите на службу и будете получать жалованье за ваши знания... Да и теперь вы, вот, у нас учителем и вам платят... за что же? -- за знания, за науку... Вот вы и трудитесь, работаете, читаете ваши книжки, а все для чего? -- чтобы получать деньги: одна цель... А мне этого не нужно... Да, наконец, наука -- это не женское дело... Это не назначение женщины...
   Скворцов. А интересно бы знать, что вы считаете назначением женщины.
   Раиса. Это нисколько не интересно, потому что известно всем и каждому, и я думаю так же, как другие...
   Скворцов. Однако?
   Раиса. Да очень просто: назначение женщины -- быть хорошей матерью, доброй женой, заниматься детьми, воспитывать их...
   Скворцов. Ну, а если замуж не выйдете?
   Раиса. Я выйду... У меня все есть для этого: и состояние, и... я не дурна...
   Скворцов. Выйдете за первого встречного, кто посватается, без любви, без твердого сознания, что жених хороший, честный человек, искренно любящий вас?..
   Раиса. Зачем? Я выйду с выбором... Я ещё молода: успею выбрать...
   Скворцов. Ну, а предположите случайность, что, несмотря на все ваши достоинства, вы не встретите такого человека, которого бы вы полюбили и который бы вас стоил, -- тогда вы что будете делать? Тогда вы в чем найдете ваше назначение?
   Раиса. Делать все-таки ничего не буду, а буду жить, веселиться, выезжать, заведу хороший круг знакомых... А состареюсь, тогда буду в карты играть, табак нюхать, сплетничать... (Смеется.)
   Скворцов. И это жизнь, и это вы называете назначением человека?
   Раиса. Да, впрочем, этого быть никогда не может, чтобы я осталась в девушках... Здесь, правда, трудно найти жениха, -- такие все уроды... А мы поедем непременно в Петербург... Сестра этого хочет и наверно добьется: она чего захочет, так уж сделает, -- переупрямит и папу, и маму... А в девушках я ни за что не останусь... Сестра Оля на четыре только года старше меня, а говорит, что нет жизни хуже девической, что лучше -- хоть за кого-нибудь -- да выйти... Да и я сама вижу, какова стала сестра: капризная, ничем не довольная, ко всем придирается, все ей скучно... Впрочем, это, может быть, и оттого, что здесь живем, -- в деревне, в глуши, без порядочных людей...
   Скворцов. Нет, это не от деревни и не оттого, что она до сих пор замуж не вышла, а от скуки, -- а скука оттого, что ничего не делает, и не умеет делать...
   Раиса. Да полноте вы с вашим делом: не рубашки же нам шить, в самом деле, или не чулки же вязать... Куда как весело, -- вот тоже развлечение от скуки!... Или опять вы с вашими искусствами и науками, -- так уж мы говорили об этом... Здесь поневоле соскучишься... Книг порядочных, -- и тех не достанешь... Не от деревни! -- Нет, от деревни вся эта тоска... Нет, вы, в самом деле, не умничайте: оставьте все ваши ученые разговоры, а подумайте, войдите в наше положение... Ну, что вы улыбаетесь?... Можете вы просто, по-человечески рассуждать, без умничанья вашего, -- так я буду говорить, а не можете, -- убирайтесь, я и говорить не хочу...
   Скворцов. Да извольте, извольте... Не гневайтесь: постараюсь по человечески...
   Раиса. Ну, ведь, вот вы знаете уже нашу жизнь... Что это за жизнь?... В городе театры, собрания, концерты, гулянья, выезды, можно большой круг знакомых завести... А здесь что? Папа либо с рабочими да с приказчиком бранится, -- либо о противном этом хозяйстве разговаривает; мамаша только и толкует, что девушкам нужно за работой сидеть, в пяльцах вышивать, чай разливать, за хозяйством наблюдать; приедут соседи, -- только и слышишь: копны да четверики, коровы да лошади, овес да навоз... Ну, как тут с ума не сойти... Поневоле скучаешь... Ну, рассудите: жизнь это, настоящая?
   Скворцов. Нет, не настоящая... И не жизнь, а прозябание...
   Раиса. Ну, вот видите: а вы говорите...
   Скворцов. Что я говорю?
   Раиса. Да, конечно, глупости: работать, трудиться нужно...
   Скворцов (смеется). Спасибо, хоть откровенно...
   Раиса. Да уж не взыщите, -- опять повторю: глупости.,. Какой тут труд, какая работа... Нам развлеченье нужно, веселье, общество... Вот что нам нужно... Слышите?
   Скворцов. Слышу, слышу...
   Раиса. И понимаете?
   Скворцов. Кажется.
   Раиса. Ну, и вот, если бы вы были порядочный человек, так вместо того, чтобы эти проповеди читать: как нужно трудиться, да работать, вы бы пристали к нам с сестрой и доказывали бы родителям, что нам необходимо в Петербург ехать...
   Скворцов. Неужели вы думаете, что Петербург, в самом деле, вполне удовлетворит вас, если вы будете вести в нем такую же недеятельную жизнь...
   Раиса. Ах, отстаньте, надоели...
   Скворцов. Право, и там соскучитесь: поверьте, что все эти городские удовольствия очень однообразны и скоро надоедают.
   Раиса. Только не мне...
   Скворцов. И вам так же, как другим... займут только на первое время, а потом тоже надоедят, и снова заскучаете.
   Раиса. Ну, уж не умничайте: я лучше знаю себя...
   Скворцов (улыбаясь). Да, вот разве ловля женихов будет удачна... А в противном случае, без дела, и там будет скучно... А если бы вы увидели, какая там, в столице, есть бедность, нищета и голод, то, ручаюсь, при вашем добром, восприимчивом сердце, вам будет совестно кидать бесцельно деньги и отдавать их и все ваше время одному веселью и развлечениям... Если бы вы увидели городское горе...
   Раиса. Ну, опять зафантазировали!.. И что у вас за страсть распускать эти фантазии на мой счет... И совсем вы меня не знаете: нет совсем у меня такого доброго, восприимчивого сердца... И совсем я не хочу знать и сочувствовать вашим бедным и несчастным... И думать о них никогда не желала, а хочу только одного: веселиться и веселиться... Я совсем не такая, как вы думаете... Я эгоистка и очень этим довольна...
   Скворцов. А как эта эгоистка, потихоньку от своих родителей, отдает все свои деньги жене пьяницы работника, которого прогнали без расчета?
   Раиса. Это не ваше дело.
   Скворцов. А как эта бессердечная особа расплакалась, когда при ней...
   Раиса (топнув ножкой). Отстаньте, говорят... Вас не спрашивают...
   (Входит Ольга.)
   Ольга. Боже мой, какой оживленный разговор! О чем это?.. (Садится в сторону.)
   Скворцов (приподнимаясь с места и собираясь уходить). О бессердечии и эгоизме людском... (Улыбается смотря на Раису.)
   Ольга. Вы, вероятно, упрекали в этом Раю, а она доказывала, что очень способна сочувствовать и понимать страдания другого?..
   Скворцов (улыбаясь и смотря на Раису). Да, нечто в этом роде... (Хочет уйти.)
   Ольга. Я так и думала: Раечка очень чувствительна и очень скоро отзывается на всякое, даже притворное, чувство... Даже способна навязываться с своим сочувствием!.. Куда же вы уходите?.. Может быть, вы не кончили, и я вам помешала?... Я не хотела нарушать вашей беседы...
   Скворцов. Нет-с, мы почти кончили... Да и разговор-то был такой, который можно всегда продолжать, даже без конца... А я вспомнил, что надо осведомиться о своем воспитаннике, что он поделывает...
   Ольга. Да, это бы не мешало немножко пораньше, а теперь, я думаю, вы его не найдете... Я только что видела из сада, как он ввалился в телегу к двум крестьянским женщинам... как-то очень неприлично обращался с ними, отнял уних вожжи, нахлестал лошадь -- и с хохотом, с визгом, ускакал куда-то... Я и шла вам сказать об этом...
   Скворцов (пожимая плечами). Да, юноша, нечего сказать!.. Очень вам благодарен за сообщение... Пойду его разыскивать и вразумлять, хотя исправление его нравственности, по-настоящему, и не составляет моей обязанности... (Уходит.)
   Раиса (по уходе Скворцова). Оля, что это ты за намеки делала на мой счет?
   Ольга. Какие намеки?
   Раиса. Как же? О моем сочувствии, чувствительности, навязчивости...
   Ольга. Разве это неправда?
   Раиса. Кому же я навязываюсь?..
   Ольга. Да даже вот и этому учителишке... Разве я не вижу, как ты перед ним кокетничаешь, гримасничаешь... Что это за горячие уединенные беседы, что -- ты его на объяснения, что ли, вызывала?..
   Раиса (с сдержанным раздражением). Да... разумеется... что же может быть другое?..
   Ольга. Ты, пожалуйста, не гримасничай хоть со мной-то, я очень хорошо тебя понимаю...
   Раиса. И понимать тут нечего: девушка целых полчаса разговаривала с мужчиной: о чем же больше, как не о любви?.. Кто-нибудь да объяснялся: либо он, либо она!..
   Ольга. Пожалуйста, не ломайся и не разыгрывай роли: ты очень много о себе воображаешь, а тут совсем не большая честь и слава: заставить за собой ухаживать какого-нибудь учителя, которому жалованье платят, как лакею... Пожалуйста, не воображай о себе, никого не удивишь...
   Раиса. Я нисколько не воображаю и не думаю удивлять, я напротив, стараюсь только подражать старшей сестре...
   Ольга. Это что еще такое?
   Раиса. Ничего: ты старалась, чтобы учитель ухаживал за тобой, только он не захотел... Теперь я стараюсь, чтобы он ухаживал за мной.
   Ольга. Это он тебе смел сказать про меня?
   Раиса. И не думал: это я сама видела.
   Ольга. Когда же это было, когда?
   Раиса. Очень недавно, может быть, даже и теперь, оттого ты и сердишься, что он со мной наедине разговаривает...
   Ольга. Какая ты гадкая, Раиса, какая ты неблагородная! Как у тебя язык ворочается говорить это про сестру...
   Раиса. За что же ты бранишься: ведь не я начала первая упрекать, а ты?
   Ольга. Ты воображаешь, кажется, что ты красавица и всех можешь побеждать...
   Раиса. Что же? Я знаю, что я недурна...
   Ольга. Удивительно, просто красавица! Это он тебя, что ли, уверял?...
   Раиса. Может быть, и не только он... А тебя уверял ли кто?
   Ольга (со злобой и чуть не со слезами). А уж это совсем бесстыдно, это гнусно, гадко: поддразнивать старшую сестру, что родилась красивее ее.
   Раиса. Я бы не поддразнивала, Оля, но ведь ты сама начала: ты первая начала меня дразнить, что я гримасничаю с учителем и стараюсь его влюбить в себя... А мы разговаривали так, просто: о деревне, о Петербурге... все спорили...
   Ольга. Да уж ты меня не уверяй: уж я вижу, что он тебе нравится.
   Раиса. Так что же?
   Ольга. Ну, только и есть. Не думаете ли вы себе с ним партию блестящую устроить? Что же? С Богом, я не завидую... (Саркастически.) Учительша!... С Богом!...
   Раиса. Вот ты какая, Оля: мне только что было стало жалко тебя, что я тебя обидела, а ты опять задираешь... Ну, ведь, уж знаешь меня: ведь, уж я не поддамся!... Ни в одном слове тебе не уступлю, коли ты так начнешь!... Ну, да, учительша буду!... За мной, вот, хоть учитель ухаживает, а за тобой никто...
   Ольга. Никогда этого не будет, чтобы он стал за тобой ухаживать: не воображай! Он просто насмехается над тобой, как над глупой девчонкой... Да и он знает, что если бы он только осмелился это возмечтать, так его завтра же в нашем доме не будет, завтра же его выгонят...
   Раиса. Это ты, что ли, будешь вымещать свою досаду, что он пренебрег тобой?..
   Ольга. Да уж, пожалуй, что хочешь говори, а только предупреждаю тебя, что если я хоть что-нибудь замечу между вами, даю тебе слово: на другой же день его в нашем доме не будет, потому что ни я, ни мамаша, не захотим, чтобы компрометировалась наша фамилия.
   Раиса. Ах, Боже мой, какая нравственная!.. Да успокойся, пожалуйста, у меня и в помышлении-то ничего нет, я совершенно к нему равнодушна, болтаю так с ним, от скуки... А вот кто любовные-то слова в его книгах и ногтем и карандашом отмечал?.. Кто стихи-то на бумажках писал, да под подушку ему клал?.. Кто в саду-то по вечерам в темной аллее в одной кофточке с ним встречался?.. Это, я думаю, хуже может скомпрометировать нашу фамилию, как ты думаешь?
   Ольга. Никогда этого не бывало...
   Раиса. Никогда не бывало!.. Нет, было... Я своими глазами видела...
   Ольга. Фискалка гнусная!.. Как хорошо: ходит, фискалит... Ты не воображаешь ли, что я его себе в женихи прочу?.. Уж слишком низко ты обо мне думаешь... Просто, он за мной ухаживал, а ты этого видеть не можешь... Я тебя знаю!.. Кто бы только ни обратил на меня внимание, ты всегда... всегда начинаешь перед тем кокетничать, гримасничать... Ты как будто задачу себе задала, во что бы то ни стало, не дать мне выдти замуж, пока сама не выйдешь... Ну, так знай же: тебе не удастся выйти прежде меня, никогда, никогда!.. Уж лучше же обе в девках останемся, а смеяться тебе над собой я не позволю... (Плачет).
   Раиса. Да полно, Оля... Ну, неужели ты думаешь, в самом деле, что этот так мне нужен... Возьми ты его себе с Богом... Я, пожалуй, и говорить с ним не стану совсем... Перестань же, Оля...
   Ольга. Да, не станешь!.. Только уверяешь, а сама... потихоньку...
   Раиса. Ну, клянусь тебе, он мне совсем не особенно нравится... Так, только что не глуп...
   Ольга. Ну, Рая, душенька, ну -- признайся мне, как перед Богом: ведь он объяснился тебе?...
   Раиса. Да ей-Богу же нет... Он только умничает, да наставления читает... И разве он не понимает, что он не может быть моим женихом... Он не посмеет этого и подумать!..
   Ольга. Ох, очень посмеет... Он очень много о себе думает!.. Он и сам не подумает жениться на тебе, а так только, чтобы увлечь тебя, погубить, а после смеяться... Ты не спорь: я знаю и понимаю его хорошо... Ну, Рая, признайся: ведь он брал тебя за руку, пожимал?..
   Раиса. Да, когда здоровался: и тебе тоже, и маме, всем...
   Ольга. Нет, да не так, а особенно... вдруг, в разговоре!.. И не смотрел на тебя при этом так... особенно... со страстью?.. Ну, знаешь как...
   Раиса. Ах, отстань, Оля, даже противно слушать: говорят тебе: нет...
   Ольга. Ну скажи, ради Бога, скажи еще: не говорил он, что он страдает, тоскует, что он несчастлив, что у него есть горе, которое он никому, никому не скажет, кроме одного человека?..

(Раиса, смотря на сестру, хохочет.)

   Ольга. А, ты смеешься... Значит: говорил, говорил... Я уличила тебя!.. Он изъяснялся тебе...
   Раиса (прислушиваясь). Оля, да перестань: вон кто-то идет сюда, разговаривают... Кажется, он сам и идет, Скворцов... Успокойся, нехорошо!..

(Входит Скворцов, ведя за руку Ореста.)

   Скворцов (входя). Барышни, не вразумите ли хоть вы этого юношу, что так вести себя, как он, совсем нехорошо и неприлично... Я застал его в целой толпе крестьянок отругивающимся от мужиков, которые срамили его за те безобразия, какие он позволяет себе публично, среди белого дня... На мои слова он не обращает внимания, говорит, что это не мое дело, да оно и справедливо... Но мне жалко его братьев: он им подает отвратительный пример... Он и их испортит... Ведь если бы я не попал вовремя, мужики, пожалуй бы, изувечили его...
   Орест. Да, удастся!.. Я им давно сказал: кто тронет, из-за угла после застрелю... либо подожгу... Они меня боятся!.. Это вы трус: боитесь всего...
   Скворцов. Ну, послушайте, на что это похоже?.. Поговорите с ним, усовестите его... Это, ведь, невозможно!.. Если так будет продолжаться, я не вынесу, откажусь -- и уеду... Обратился было к родителям, так папаша только хохочет, говорит, что из него бравый военный выйдет, а мамаша оправдывает: что, дескать, с ребенка взять, глуп еще, не понимает... Да когда и пошалить ему, коли не теперь?... А у этого ребеночка борода уж показалась... Семнадцать лет юноше, аон еще в четвертом классе, да и не перейдет, если так будет заниматься, как до сих пор... Я вас предупреждаю... Исключат из гимназии непременно... И ведь что делает, если бы все вам рассказать... Это возмутительно!..
   Раиса. Как же тебе не стыдно, Орест... Ведь...
   Орест. Да что я такое особенное делаю? Что вы привязываетесь, Борис Николаич?.. Я все делаю, что вы заставляете... Каждый день больше двух часов вы меня морите... Чего вам еще от меня нужно?... Вас наняли подготовить меня к переходному экзамену, ну, вы и приготовляйте... А что вы фискалите, бегаете за мной, да подсматриваете, что я делаю... У нас в гимназии ученики постыдились бы фискальничать-то, а вы еще важничаете, что из университета... Хорош университетский!.. У нас бы как вас вздули за это...
   Скворцов (обращаясь преимущественно к Раисе). Ну, слышите... Что же я могу тут сделать?.. Я откажусь!.. Конечно, я не брал на себя быть его гувернером и исправлять его нравственность... Бог с ним, пускай бы оставался таким прекрасным молодым человеком, как нравится его родителям... Но ведь занятия-то наши при этом идут плохо: ему надо бы с утра до вечера заниматься всю вакацию -- и то он едва ли бы приготовился, а так, по два часа в сутки, мы не далеко уйдем, особенно, если и в эти два часа мы думаем совсем о другом...
   Ольга. Борис Николаич, так вы заставьте его целый день сидеть за книгой: пускай учится...
   Орест. Не хочешь ли -- посиди сама... а я еще не намерен!.. Мамаша при мне его нанимала и условливалась, чтобы я каждый день учился час или два, а он еще иногда по три держит...
   Ольга. Да, ведь, это для твоей же пользы, Орест... Как ты не понимаешь?... Ведь, тебя не переведут, из гимназии исключат... Ведь уж ты велик, тебе стыдно так себя вести!... Пора о себе подумать!... Пойми, что, ведь, если говорят, так тебе же добра желают...
   Орест. А очень вас просят!... Думайте сами о себе...
   Раиса. Да что же из тебя будет, если тебя из гимназии выгонят... Куда ты денешься?... Ведь ты совсем пропадешь...
   Орест. Не пропади сама, а я не пропаду...
   Раиса. Ну, да что же ты будешь делать тогда?
   Орест. Это уж мое дело... Исключат... Экая важность большая!... Черт бы ее побрал и гимназию-то... Надоела она мне до смерти... Проклятая!... Хоть бы сгорела, что ли... Слава Богу -- я шесть лет в ней: не целый же век сидеть... Все равно в ней не останусь, если и переведут нынче...
   Скворцов. Зачем же вы в таком случае не сказали об этом раньше вашим родителям? Не для чего было тогда и меня приглашать... А вы теперь поставили и меня, и ваших родителей в самое фальшивое положение... Впрочем, тут нечего много говорить... (Обращаясь к Ольге и Раисе.) Будьте добры, переговорите с вашими родителями, расскажите им все, что вы слышали, и если они не найдут средств образумить вашего братца и не заставят его заниматься, как следует, то я отказываюсь и должен буду уехать отсюда... Это невозможный господин!.. (Пожимает плечами и уходит.)
   Ольга. Ты слышишь, бессовестный... В самом деле: зачем же было и учителя нанимать, и деньги тратить, -- если ты не хочешь учиться!..
   Орест. Так что же: вам же лучше, что его нанимали: не для одного меня, он и для вас был занятие: одна за ним бегает, а за другой он сам. (Хохочет.)
   Ольга (строго). Что? Что?
   Орест (хохочет). Ничего!.. Проехали с орехами, проскакали с пирогами...
   Ольга. Ах, какой ты негодяй, мерзкий мальчишка... отвратительный!..
   Орест (продолжая смеяться). Что? Не любишь?.. Видно в жилку попал... Вы думаете, я ничего не вижу? Все вижу... Меня не проведете...
   Ольга. Кто же, кто за ним бегает?.. Ну, скажи кто?
   Орест. Кто?.. Да ты... А он за Райкой приударяет.. Ха, ха, ха... А тебе -- нос!.. Вот!.. Что, не правда, что ли?.. Правда, правда!.. (Хохочет.)
   Ольга. Да как ты смеешь это говорить? Ты понимаешь ли, что ты говоришь и про кого? -- Про сестер своих...

(Входит Марья Григорьевна и вслед за ней Ковырнев.)

   Марья Григорьевна (входя). Чтой-то это он как хохочет весело... А-га, да и все вместе, в кучке... Вот люблю, как все-то вместе, дружны, веселы, без ссоры, без споров без всяких... хохочут, смеются... Вот все бы так... (Садится.) Ух, батюшки, жарища какая сегодня...
   Ольга. Да, очень дружны, очень веселы!.. Нечего сказать!..
   Марья Григорьевна. Ай, да ты, Оля, сердита... А я-то шла -- радовалась... Слышу, хохочут... Вот, мол, слава Богу -- веселятся мои... А я, ведь, кого вела-то к вам... (Оглядывается.) Что нейдешь?.. Иди!.. Небось, перед зеркалом парадится тоже...
   (В дверях показывается Ковырнев.)
   Ковырнев. Как же, матушка, нам нельзя не в порядке.
   Орест (вскакивая). А-а, дворянин Ковырнев!.. Ангел мой, дворянская косточка!.. (Бросается к нему, схватывает и начинает вертеться вместе с ним по комнате.)
   Ковырнев. Позвольте, ангел мой, позвольте... (Старается освободиться из рук Ореста). Чтой-то, да дайте же поздороваться-то... с сестрицами-то...
   Марья Григорьевна (смеясь). Будет, Орест, будет, перестань... Закружишь ты его совсем, он все и забудет, а он с делом -- сегодня...
   Ковырнев. Закружил и есть... Ах, ангел мой, так в круги голова и пошла... Уж силен ты, Орест Алексеич, уж сказать -- из силы силен!..
   Орест. Уж очень я тебе обрадовался... Здравствуй...
   Ковырнев. Здравствуйте, ангел мой... Вот с барышнями-то... Ольга Алексеевна... Раиса Алексеевна... (Подходит к ручке их).
   Раиса. Ах Боже мой, от тебя, Ковырнев, сегодня духами пахнет, а не маслом скоромным... Что это значит?
   Ковырнев. То-то, ангел мой, вот и от нас духами запахло...
   Орест. Да он и нарядный сегодня какой... Фу ты... и воротнички выставил...
   Ковырнев. А вы как полагаете, ангел мой, из гостей, их хороших гостей стоющих!.. Ты не думай, ангел мой, Ковырнева везде привечают...
   Марья Григорьевна. Ты погоди, Орест, не сбивай его: я его нарочно к барышням вела... Пускай он при них все расскажет... Ну, Ардальон Михайлович, садись, да рассказывай опять сначала... Уж теперь для барышен... Да по порядку...
   Ковырнев (взглядывая на Ореста). А где же Алексей Михайлович? Не повестить ли бы нам и его, что гость, мол, скоро будет?.. Вот бы, Орест Алексеич, потрудился бы, побеспокоился...
   Марья Григорьевна. И то правда. Орестенька, поди-ка разыщи папашу да скажи, что к нам скоро гость будет петербургский...
   Ольга и Раиса. Какой гость петербургский?
   Ковырнев. Новый самый, прямо из Питера... Да ты, Орест Алексеич, пойдешь, так погляди-ка, на каком я жеребце приехал...
   Орест. Купил, что ли?
   Ковырнев. Ну нет, не по моей бедности этаких жеребцов заводить... У меня дом-то весь продай, так не купишь такого... А это жеребец того самого гостя, что сейчас следом за мной приедет...
   Орест. Да кто такой? Фамилию-то скажи, неравно папаша спросит...
   Ковырнев. А фамиль его, ангел мой, Волынов. Больше ничего!.. Только такой господин... этаких немного!.. Подь-ка, оповести папашеньку-то, а то гневаться будет, что не сказали...
   Орест. Сейчас... Только я этого жеребца попробую, покатаюсь... (Уходит.)
   Марья Григорьевна. Нет, нет, Орест, не смей: пожалуй, еще убьет...
   Ольга. Да и нехорошо, чужая лошадь!.
   Ковырнев. А я нароком, ангел мой, его, Ореста-то Алексеича, угнал отсель, потому юнош; хоть умен, умен, а все еще в мыслях не тверд: как бы речей посторонних которых не вывел из нашего дела...
   Марья Григорьевна. Да ну, рассказывай же скорей... Ведь, барышням-то одеваться нужно...
   Ковырнев. Истинно, что нужно, потому судьбы Божии неисповедимы : может, и судьба...
   Ольга. Да ну, говори же... Какой ты скучный...
   Ковырнев. Ах, ангел мой, прыткая: говори!.. Всего за раз не скажешь... Давеча закружило вголове-то, до сих пор круги идут, а я себя не потерял: все помню... Вот и Ореста Алексеича...
   Ольга. Да ну же... Какой такой Волынов?.. Я и не слыхала!.. Давно ли он сюда приехал?..
   Марья Григорьевна. И я ничего не слыхала про него...
   Ковырнев. Вот то-то, ангел мой... А еще барышни-невесты в дому, а этакой сокол в пяти верстах вьется, а вы и не знаете ничего!.. А вот Ковырнев, старик, путинка нестоющая, а он все знает и для своих благодетелев старается...
   Раиса. Ну, Ковырнев, мое терпение лопнуло: если ты не начнешь сейчас рассказывать... я и слушать тебя не стану, уйду...
   Ковырнев. Тебе-то и слушать, ангел мой, звезда моя источная, может твоя-то судьба тут и совершится... через меня, путинку малую... Ведь, вот вы велики, и славны, и знатны по милости родителев своих, а я путинка малая, а, может быть, этая самая путинка...
   Ольга. Ах, дурак какой!.. Ты из всякого терпения можешь вывести своими рассуждениями... Говори же, что тебя спрашивают... Ну, что вздор мелешь... Путинка да путинка: затвердил одно...
   Ковырнев. Однако же позвольте, ангел мой, я хоть бедный человек, однако у меня дарование от Бога не отнято... Я все могу понимать -- даже до тонкости... Я хоть ученья и не принял, а сам в себе много содержу, в понятии своем... И вот за неоставление ваших родителев, что благодетели они мои настоящие, может вам Господь через мою руку невидимо посылает... Вот что, ангел мой!.. Я дурак-то дурак, а, может, когда и умен бываю...
   Марья Григорьевна. Ну, а ты не обижайся... а рассказывай лучше: в самом деле ведь им приготовиться и одеться нужно...
   Ольга. Да я совсем и не в обиду сказала, а так...
   Ковырнев. Да какая обида, ангел мой. Мне, бедному человеку, на своих благодетелей обижаться не приходится...
   Раиса. Ну, прощай, Ковырнев... Я уйду.
   Ковырнев. Ан нет, ангел мой, не уходи, послушай старика : я уж вижу, что тут твоя статья будет...
   Раиса. Да ты скажи хоть: старый или молодой этот Волынов?
   Ковырнев. А довольно тебе сказать: красавик писаный, вот как на картинках пишут... Вот какой!..
   Раиса. Ну, а как же ты с ним познакомился, и зачем он сюда приехал?
   Ковырнев. Приехал он сюда в свое собственное владение, по соседству с вами, досталось ему опосле бабиньки его... Блинова была барыня, а усадьбу ее видали, чай