Португалов Вениамин Осипович
Вопросы общественной гигиены. В. Португалова. Спб. 1873 г

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Вопросы общественной гигіены. В. Португалова. Спб. 1873 г.
   Горькій опытъ всегда былъ лучшимъ нашимъ наставникомъ и руководителемъ; всякій шагъ впередъ, какой только намъ удавалось сдѣлать на пути интеллектуальнаго развитія, былъ купленъ нами цѣною горькаго опыта, и безъ него мы, вѣроятно, не имѣли-бы надобности ни въ наукѣ, ни въ соціальной жизни, ни даже въ самосохраненіи,-- словомъ, ни въ чемъ, что отличаетъ современнаго цивилизованнаго человѣка отъ первобытнаго дикаря. Обрушится-ли на насъ голодъ, мы начинаемъ толковать о мѣрахъ для предотвращенія этого несчастія; опустошитъ-ли наши бѣдныя села эпидемія на скотъ, мы приступаемъ къ изученію этого явленія, какъ-будто оно въ первый разъ поражаетъ насъ. Но голодъ проходитъ, эпидемія изчезаетъ -- и мы опять возвращаемся къ тому халатному состоянію, въ которомъ, обыкновенно, проводимъ свою будничную жизнь. То-же самое случилось у насъ и съ общественной гигіеной: и тутъ горькій опытъ былъ первымъ нашимъ учителемъ и совѣтникомъ. Когда статистика цѣлымъ рядомъ неопровержимыхъ данныхъ открыла намъ глаза на значительную смертность сельскаго населенія, въ особенности дѣтей, на періодическое повтореніе эпидемій и эпизоотій, на истощеніе почвъ, на вялость производительныхъ силъ и т. п., мы заговорили о гигіенѣ и о примѣненіи ея требованій къ нашему домашнему и общественному быту. Каждый изъ насъ давнымъ-давно зналъ -- уже потому, что чувство самосохраненія есть высшій и всѣмъ животнымъ одинаково свойственный инстинктъ,-- зналъ, что здоровье составляетъ главный источникъ нашего благосостоянія, дѣятельности и энергіи, и никто не думалъ обратиться за совѣтами къ наукѣ, которая учитъ сохраненію здоровья и физическихъ силъ. За нами стоитъ тысяча лѣтъ историческаго существованія, еще Петръ Великій рекомендовалъ намъ "жить не како скоты, въ болотахъ и дебряхъ, а пещись о своемъ здравіи и благоустроеніи, яко человѣки", но пусть не удивляется читатель, если мы скажемъ, что русское общество только лѣтъ десять тому назадъ, какъ въ первый разъ услышало объ общественной гигіенѣ и, благодаря ей, оглянулось на свою курную избу, на свои грязныя улицы, затхлые подвалы, на загаженныя рѣки и озера, изъ которыхъ достается вода для питья, на свою домашнюю обстановку, въ которой все создано какъ-будто для того, чтобы не признавать никакихъ гигіеническихъ условій. Въ то-же время естественныя науки, удостоившіяся нашего вниманія, благодаря громадному успѣху, сдѣланному ими въ западной Европѣ, помогли гигіенѣ оріентироваться въ нашемъ сознаніи. Какъ долго продержится это сознаніе и на-сколько привьется гигіена къ нашему лѣнивому мозгу -- мы не беремся предугадывать, но хорошо уже и то, что мы, наконецъ, узнали объ ея существованіи.
   Вотъ въ это-то время выступаетъ г. Португаловъ съ тѣми живыми и популярными статьями, которыя уже извѣстны большинству нашихъ читателей и которыя вошли въ разбираемую нами книгу. Переходя изъ одного захолустья въ другое, обращаясь въ разныхъ слояхъ провинціальнаго общества,-- такого общества, гдѣ уровень медицинскихъ знаній стоитъ почти на одинаковой высотѣ съ практическими пріемами леченія бушменовъ,-- онъ имѣлъ полную возможность ознакомиться съ народнымъ бытомъ и съ тѣмъ, чего недостаетъ ему въ гигіеническомъ отношеніи. Теоретическія свѣденія г. Португалова на каждомъ шагу могли подтверждаться и расширяться его личными наблюденіями. Онъ видѣлъ пьянство во всѣхъ его видахъ и во всѣхъ сословіяхъ, отъ бѣднаго чиновника и до богатаго купца; какъ практическій врачъ, онъ соприкасался со всевозможными условіями провинціальной жизни, изучалъ ихъ, такъ-сказать, въ самомъ источникѣ, и плодомъ этого изученія явились "Вопросы общественной гигіены". Читатель, ни аза въ глаза несмыслящій въ гигіенѣ, можетъ заинтересоваться его ясными и убѣдительными статьями, и будетъ читать ихъ такъ-же легко, какъ-бы онъ сталъ читать любую книжку, исключительно предназначаемую для "легкаго чтенія". Нѣкоторые "серьезные люди" и "публицисты-философы", которые обладаютъ однимъ несомнѣнныхъ талантомъ -- усыплять и безъ того сонную публику, увидятъ въ этомъ, пожалуй, недостатокъ. Но за то всѣ тѣ, которые знаютъ нашу провинціяльную публику такъ хорошо, какъ ее знаютъ сотрудники "Дѣла" вообще и г. Португаловъ въ частности, согласятся съ нами, что, не читайся статьи автора "Вопросовъ общественной гигіены" легко, онѣ-бы совсѣмъ не стали читаться. "Въ провинціи, справедливо говоритъ г. Португаловъ,-- очень рѣдко можно встрѣтить домъ, въ которомъ выписывается журналъ, и то развѣ для того, чтобы прочесть какой-нибудь "Обрывъ". Серьезныхъ-же статей вообще не читаютъ. Еще рѣже встрѣтишь въ провинціи человѣка, который выписывалъ-бы и читалъ серьезную книгу, у котораго была-бы физіологическая потребность къ чтенію, къ пріобрѣтенію знаній" (стр. 105). Чтобы провести какую-нибудь здравую мысль, какія-нибудь элементарныя понятія по такимъ вопросамъ, какъ "Общественная гигіена", съ которыми и столичная интеллигенція познакомилась не болѣе десяти лѣтъ,-- чтобы провести эти понятія въ невѣжественные мозги провинціала, непривыкшіе серьезно думать,-- чтобы расшевелить эти мозги, для этого нельзя обойтись безъ нѣкоторой дозы -- не пугайтесь этого слова!-- пустомельства. Если авторъ вздумаетъ, не уклоняясь ни вправо, ни влѣво, говорить только о существенномъ предметѣ своей статьи, говорить сдержаннымъ и серьезнымъ тономъ доктринера, игнорируя маленькія слабости своихъ читателей и по дѣлая ни малѣйшей поблажки ихъ легкомыслію и ихъ разсѣянности, онъ имъ очень скоро надоѣстъ или вовсе не возьмется въ руки. Читатель броситъ книгу, требующую отъ него непривычной сосредоточенности, непривычнаго напряженія ума; "нѣтъ, скажетъ онъ, это слишкомъ скучно, слишкомъ сухо, ни зачто не одолѣешь!" -- и книга летитъ подъ столъ или ставится на полку шкафа, а взамѣнъ ея раскладывается карточный столъ, устраивается попойка, или берется новая книжка львовскаго или ахматовскаго журнала. Что прикажете дѣлать съ такимъ читателемъ? Махнуть на него рукой и предоставить его въ исключительную эксплуатацію гг. Львовыхъ, Чужбинскихъ, Ахматовыхъ и тому подобныхъ просвѣтителей -- это, конечно, очень просто и очень спокойно, да только честно-ли, разумно-ли? Мы думаемъ, что нѣтъ; мы думаемъ, что если человѣкъ не можетъ проглотить слабительнаго безъ капсули, то ему лучше дать его въ капсули, чѣмъ совсѣмъ не давать; если онъ по въ состояніи долго и серьезно разсуждать о чемъ-нибудь, не развлекаясь пустомельствомъ, то лучше уважить эту его слабость, чѣмъ совсѣмъ не разсуждать съ нимъ. Скажутъ, что къ подобной слабости нельзя относиться такъ снисходительно, что литература должна стараться искоренять ее, а не поддѣлываться къ ней, и т. п. Все это, можетъ быть, было-бы очень справедливо, если-бы... если-бы, серьезничая съ своими читателями, литература могла сдѣлать ихъ, хоть сколько-нибудь серьезными. Но вѣдь она не можетъ этого сдѣлать. Неужели вы воображаете, что чисто-литературныя, книжныя вліянія могутъ пересилить вліянія реальной дѣйствительности, вліянія всей обстановки, всей жизни? Полагаемъ, что этого не думаютъ даже паши философы -- публицисты. Притомъ, прикидываясь серьезными и глубокомысленными, они на самомъ дѣлѣ вовсе не такъ серьезны и глубокомысленны, какъ это кажется съ перваго взгляда. Они просто скучны, какъ старые фоліанты въ тяжелыхъ переплетахъ, и мертвы, какъ египетскія муміи. И эту-то скуку, эту-то отталкивающую мертвенность имъ угодно называть философіей и серьезной ученостью. Отчасти благодаря этому усыпляющему свойству нашей доморощеной учености, читающая публика предпочитаетъ вистъ и изданія г-жи Ахматовой такъ называемымъ серьезнымъ книгамъ.
   Читатели паши не должны, однако, обижаться на насъ за такіе нелестные о нихъ отзывы. Вѣдь мы сами тоже принадлежимъ къ ихъ числу; ихъ недостатки -- наши недостатки; но мы не обвиняемъ за нихъ ни себя, ни читателей; мы хорошо знаемъ силу тѣхъ неотразимыхъ обстоятельствъ, которыя воспитали ихъ въ насъ,-- за что-же намъ обвинять себя, за что намъ обвинять нашихъ читателей? Мы никого не обвиняемъ, мы хотимъ только, чтобы насъ читали. За это "серьезные люди" и "философствующіе публицисты" не уважаютъ насъ и смотрятъ на насъ немножко свысока. Но это нисколько не смущаетъ насъ, потому что мы давно ужо знаемъ цѣну нашихъ "серьезныхъ людей".
   Г. Португаловъ тоже не долженъ на насъ обижаться за то, что мы находимъ нѣкоторую дозу пустомельства въ его книгѣ. Онъ знаетъ не хуже насъ, что безъ этой приправы мозги нашихъ провинціальныхъ читателей не въ состояніи будутъ переварить "ученую пищу". Все дѣло только въ томъ, чтобы эта приправа сама по себѣ не была вредна, чтобы она не задерживала мозговыя отправленія, не усыпляла и не развращала умъ,-- иными словами, пустомельство, въ томъ смыслѣ, въ какомъ мы его понимаемъ, должно служить только средствомъ короткаго отдохновенія для читательскаго вниманія. Это вниманіе не можетъ долго сосредоточиваться на одномъ предметѣ, но утомляясь и не ослабѣвая; его нужно постоянно развлекать, въ немъ нужно постоянно поддерживать интересъ къ чтенію. Это не такъ легко, какъ кажется, и весьма немногимъ удается, заинтересовавъ читателя на первой страницѣ, не заставить его скучать и на послѣднихъ. Къ числу этихъ немногихъ принадлежитъ, какъ намъ кажется, и г. Португаловъ. Онъ умѣетъ поддерживать интересъ въ читателѣ, онъ не даетъ ему скучать. Правда, автору удается это въ ущербъ систематичности и сжатости изложенія; его статьи отличаются излишнею растянутостью и, если можно такъ выразиться, нѣкоторою растрепанностью; онъ любитъ уклоняться въ сторону отъ главнаго предмета статьи, перескакивать отъ одной мысли къ другой, повторяться и т. п. Нерѣдко, начавъ говорить объ одномъ, онъ незамѣтно переходитъ къ другому, имѣющему весьма мало общаго съ первымъ, и читатель, прежде чѣмъ успѣетъ соскучиться, незамѣтно ознакомится съ немалымъ количествомъ болѣе или менѣе интересныхъ научныхъ свѣденій и переберетъ въ своемъ умѣ множество мыслей, если и не всегда новыхъ, то въ большинствѣ случаевъ основательныхъ и разумныхъ. Чтобы нашъ отзывъ не сочли за голословный, мы попросимъ читателя припомнить хоть статью г. Португалова "О вырожденіи" (стр. 483--593). Авторъ задается въ этой статьѣ широкою задачею разсмотрѣть главнѣйшія изъ физическихъ и общественныхъ условій, способствующихъ человѣческому вырожденію. Въ первыхъ двухъ главахъ (составляющихъ болѣе 1/2 всей статьи) онъ исключительно разбираетъ вліяніе алкоголя на измѣненіе и ослабленіе нашего организма. Тутъ онъ нисколько не уклоняется отъ своей задачи, но затѣмъ, въ послѣдующихъ главахъ, съ III по XII, становится уже весьма затруднительнымъ найти связь и единство въ развитіи идеи автора, которая однакожъ на теряется имъ изъ виду, хотя и обставлена множествомъ эпизодическихъ подробностей, повидимому, мало вяжущихся съ главной его задачей. Мы могли-бы привести еще нѣсколько подобныхъ-же примѣровъ изъ другихъ статей г. Португалова, но, полагаемъ, что, для большинства нашихъ читателей это будетъ совершенно излишне: они, вѣроятно, еще не забыли ихъ и потому безъ труда согласятся съ нашимъ мнѣніемъ. Систематичность и неуклонная послѣдовательность въ изложеніи своихъ мыслей мало знакомы г. Португалову, и потому въ его статьяхъ напрасно стали-бы мы искать строго-научныхъ матеріяловъ, строго-научной разработки гигіеническихъ вопросовъ,-- онѣ, по своему характеру, имѣютъ чисто-публицистическое значеніе. Но давая читателямъ никакихъ систематическихъ знаній, онѣ шевелятъ ихъ умъ, онѣ будятъ ихъ мысль, увлекаютъ ее, хоть на-время, отъ будничной пошлости и направляютъ къ вопросамъ первостепенной теоретической и практической важности. При томъ спеціальность г. Португалова -- медицина и преимущественно гигіена -- придаетъ особенно плодотворное значеніе его публицистической дѣятельности. Врачи-публицисты едва-ли намъ теперь не необходимѣе врачей ученыхъ или врачей-практиковъ; конечно, искусные врачи-практики полезны для насъ, но приносимая ими польза ограничивается весьма тѣснымъ кружкомъ (и чѣмъ врачъ искуснѣе, а слѣдовательно и дороже, тѣмъ тѣснѣе этотъ кружокъ) ихъ паціентовъ; врачи-теоретики, врачи ученые тоже очень полезны, но только для науки, для практической-же жизни вся польза отъ нихъ еще въ будущемъ. Правда, положительной пользы и врачи-публицисты принесутъ не особенно много, но за то трудно слишкомъ преувеличить важность той, если можно такъ выразиться, отрицательной пользы, которую можетъ принести общественно-литературная дѣятельность. Популяризировать научныя требованія общественной гигіены -- значитъ освѣщать яркимъ свѣтомъ самыя больныя мѣста нашего общественнаго организма; можетъ быть, это лучшее средство расшевелить наши лѣнивыя натуры и пробудить насъ отъ нашей вялой безпечности. Когда человѣкъ хотя отчасти познакомится съ тѣмъ, что гигіена считаетъ непремѣнными условіями нормальнаго и разумнаго существованія общественнаго организма, когда онъ пойметъ, въ какой тѣсной зависимости отъ нихъ находится его собственное здоровье, его собственная жизнь, и когда, послѣ этого, онъ броситъ взглядъ на окружающую его дѣйствительность,-- какъ-бы онъ ни былъ лѣнивъ, безпеченъ и даже тупоуменъ, онъ содрогнется отъ страха за свою безопасность, за безопасность близкихъ людей, и если не изъ человѣколюбія, то хоть изъ себялюбія принудитъ себя выйти изъ своего апатичнаго индиферентизма. Вотъ та великая услуга, которую могутъ оказать намъ врачи-публицисты; они должны открыть глаза, обратить наше вниманіе на ту роковую цѣпь, которая связываетъ благосостояніе, здоровье и жизнь людей съ разнообразными физическими и соціальными условіями ихъ быта. Мы часто, если не всегда, забываемъ, что мы соединены въ этомъ отношеніи какъ-бы круговою порукою и что несоблюденіе гигіеническихъ требованій одною частью общества отражается своими горькими послѣдствіями на всѣхъ насъ. Нужно, чтобы намъ постоянно объ этомъ твердили, и чѣмъ рѣзче, чѣмъ настойчивѣе, тѣмъ лучше. Г. Португаловъ такъ и дѣлаетъ. Придавая гигіенѣ самое широкое значеніе, раздвигая ея границы въ "безпредѣльность", отожествляя ея задачи съ задачами соціальнаго прогресса вообще, онъ посвящаетъ свою публицистическую дѣятельность популяризаціи ея выводовъ, стараясь при этомъ, съ одной стороны, постоянно обращать вниманіе читателей на то несоотвѣтствіе, которое существуетъ между ея требованіями и окружающею насъ дѣйствительностью, а съ другой -- указать на тѣ практическія средства, съ помощью которыхъ это несоотвѣтствіе можетъ быть устранено. Это послѣднее обстоятельство особенно важно: но зная никакихъ практическихъ средствъ выйти изъ своего положенія, апатичные люди легко примиряются съ ними и успокоиваются на мысли, что оно безвыходно. Г. Португаловъ старается по-возможности найти этотъ выходъ; потому-то его статьи должны производить на читателей ободряющее и укрѣпляющее дѣйствіе. Отъ нихъ вѣетъ юношескою свѣжестью, онѣ проникнуты юношескою вѣрою въ несомнѣнное торжество разума и пауки. "Человѣческія заблужденія, суевѣрія, предразсудки, несправедливости, погрѣшности! восклицаетъ онъ въ одной своей статьѣ (и та-же мысль просвѣчиваетъ во всѣхъ его статьяхъ),-- ваша участь рѣшена. Наука произнесла надъ вами свой строгій, неумолимый приговоръ. Вамъ исчезнуть, ей -- цвѣсти. И гдѣ-бы вы ни спрятались, куда ни скрылись-бы, въ какихъ трущобахъ ни коснѣли-бы,-- вездѣ разыщутъ васъ лучи пауки и вытѣснятъ васъ, сокрушатъ васъ. Не устоять вамъ противъ критики разума, противъ анализа науки. Вездѣ и всюду побѣда надъ вами несомнѣнна, потому что, рано или поздно, но тьма должна уступить свѣту" (Безпред. гиг., стр. 113). Публицистъ, проникнутый такимъ несокрушимымъ довѣріемъ къ знанію, такъ глубоко вѣрующій и такъ искренно высказывающій свою вѣру въ побѣду "свѣта надъ тьмою", долженъ имѣть успѣхъ среди читателей, которымъ эта вѣра такъ необходима. И мы отъ души желаемъ ему этого успѣха, хотя и не вполнѣ раздѣляемъ его благочестивыя вѣрованія насчетъ несомнѣннаго торжества человѣческаго разума надъ человѣческою глупостью... Въ заключеніе мы посовѣтовали-бы г. Португалову, не разбрасываясь вправо и влѣво, сосредоточить свои силы исключительно на вопросахъ общественной гигіены, посвятить весь свой талантъ и дѣятельность этой важнѣйшей отрасли современнаго знанія. Сосредоточивъ все свое вниманіе на одномъ предметѣ и разработавъ его во всѣхъ его подробностяхъ, онъ, при его умѣньѣ говорить съ читателемъ ясно и популярно, могъ-бы оказать большую услугу и наукѣ, и обществу. Если провинціальная жизнь не даетъ гигіенисту достаточныхъ средствъ для его теоретическихъ изслѣдованій то за то она даетъ ему драгоцѣнный матеріалъ для практическихъ наблюденій и опытовъ.

"Дѣло", No 1, 1874

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru