# Речь о главных обязанностях образованного молодого человека, вступающего в общество

Гавриил Степанович Попов

Рѣчь о главныхъ обязанностяхъ образованнаго молодаго человѣка, вступающаго въ общество.


Знаменитые посѣтители (*)!


(*) Читана 21 Декабря истекшаго года въ публичномъ актѣ благороднаго Пансіона, состоящаго при Императорскомъ Московскомъ Университетѣ.


Мы прежде срѣтали васъ, когда послѣ жестокихъ бурь брани, въ тишинѣ мира, еще въ чуждой храминѣ отправляли годичное празднество. Съ тѣмъ же великодушіемъ взирали вы и на жатву ученія, которую приносили мы предъ лице ваше уже при своемъ олтарѣ Музъ, попеченіемъ предстателей воспитанія воздвигнутомъ на развалинахъ прежняго храма наукъ; вы и нынѣ, по любви ко всему благому, стеклись въ сей вертоградъ въ краснѣйшемъ великолѣпіи вновь сооруженной у чтобъ видѣть плоды нашихъ занятій. Столь великое ободреніе знаменитыхъ особъ оживляетъ насъ въ трудахъ и заставляетъ забыть свою неопытность. Восходя на сіе мѣсто, посвященное чувствамъ благодарности, могъ ли бы неопытный изъявишь движенія сердца, если бы мы всѣ не увѣряли себя въ кроткомъ и милостивомъ вашемъ снисхожденіи, и въ той истинѣ, что торжество наукъ есть торжество всѣмъ приятное и любезное, торжество юныхъ умовъ, благоговѣющихъ предъ святыми именами вѣры къ Провидѣнію, вѣрности ко Царю и служенія Отечеству.

Къ сему священному долгу готовимся мы подъ мирною сѣнью воспитанія. Благоразумный путникъ устремляетъ взоръ свой на предстоящія ему улыбающіяся долины и грозные утесы, на плодоносныя нивы и дикія пустыни, на цвѣтущія равнины и ужасныя пропасти; представляетъ себѣ всѣ бѣдствія предшественниковъ и радость ожидающую его послѣ странствія. Путь предлежащій каждому изъ насъ разнообразнѣе и труднѣе всѣхъ путей, ведущихъ изъ одной страны въ другую, исполненъ большими опасностями и требуетъ высочайшей опытности. Здѣсь уже страшны не колючія тернія и кремнистые уступы, но обольстительные соблазны страстей; не хищные звѣри, но обворожающіе юность Пороки; не гладъ пустынный, не зной; солнечный, не мразъ сѣверный, но разслабленіе силѣ тѣлесныхъ и душевныхъ, отверженіе отъ общества, мучительное раскаяніе совѣсти. Счастливъ тотъ, кто отъ нѣжныхъ родителей получаетъ въ наслѣдіе не богатства и драгоцѣнныя сокровища, но высочайшее благо -- образованіе ума и сердца. Сей надежной егидой отразитъ онъ всѣ тяжкіе удары судьбы, и скроетъ себя отъ всѣхъ искушеній соблазна.

Пользуясь благами воспитанія и смѣя мечтать о счастіи, награждающемъ заслуги и. достоинства, мы произносимъ предъ вами наши обѣты, съ которыми вступимъ на трудное поприще жизни и служенія. Обязанности наши въ обществѣ -- предметъ столь близкій намъ и сердцу о насъ пекущихся -- будетъ предметомъ слова, посвящаемаго достопочтенному Собранію.

Если представимъ., человѣка, обезоруживающаго громъ и молнію, преплывающаго пространныя моря, проникающаго нѣдра возвышенныхъ горъ, созидающаго обширные города, человѣка знаменитаго, могущественнаго, мудраго и добродѣтельнаго -- если представимъ его въ минуту рожденія: что слабѣе его, о чемъ можно сострадать, и чему потребна большая помощь? Тогда жизнь нація согрѣвается одною нѣжностью родительскою, никогда и ничѣмъ неоплатимою. Но сія родственная любовь и попечительность, вдохновеніе самихъ Небесъ, столько же спасительна и въ томъ, возрастѣ, когда, вступая въ общество, должны пользоваться запасомъ, приобрѣтеннымъ въ молодости, и опытность мудрости повѣрять собственными опытами. Сколь часто, знанія безъ добрыхъ нравовъ становились болѣе вредными нежели сколько полезными! Оставляя домъ родительскій и прощаясь съ Пенатами, съ рѣзвыми и невинными играми, съ золотыми и невозвратными часами безпечности, мы прощаемся вмѣстѣ, съ вѣрностью, искренностью, и идемъ на неизвѣстность. Тамъ лелѣяли насъ ласки матери и наставниковъ, ихъ заботливость предупреждала нужды наши, для нихъ и вопли были вразумительны; здѣсь, уже нѣтъ совѣтовъ родственныхъ, моленія невнятны, холодные взгляды людей чуждыхъ иногда приводятъ юнаго въ ужасное отчаяніе. Не знать куда ведетъ каждый шагъ, не разумѣть словъ сердца и притворства, на предвидѣть и того, что принесетъ съ собою вечеръ -- состояніе гибельное! И на сіи пропасти часто сами стремимся, съ силою вырываясь прежде времени изъ объятій воспитанія. День вступленія въ свѣтъ, когда крѣпкіе въ силахъ тѣлесныхъ бываемъ слабы въ силахъ разсудка, когда призраки принимаемъ, за истину, отраву за наслажденіе -- сей роковой день требуетъ большихъ приготовленій, нежели съ какими многіе выходять въ общество.

И уже рокъ беретъ жребій изъ таинственной урны; юный питомецъ Музъ на поприщѣ свѣта; неопытный атлетъ долженъ дѣйствовать.

Прекрасное и вмѣстѣ страшное зрѣлище представляется молодому страннику. Безпрерывное бореніе страстей, прельстительные пороки -- путь, устланный сѣтями заблужденій, чудное смѣшеніе добра и зла, цѣлительнаго бальзама и ядовитой отравы -- разнообразная игра слѣпой фортунѣ, сегодня возвышающей на верхъ могущества и заутра низвергающей съ высоты величія, сегодня осыпающей дарами счастія, знатности, роскоши и заутра облекающей въ раздранное рубище нищеты, сегодня упояющей радостями и заутра отравляющей всю сладость жизни: вотъ поприщъ предлежащее юности.

И какъ искать согласія сердца съ умомъ, чувствъ съ мыслями, поступковъ съ желаніями, искать сего тамъ, гдѣ столько же средствъ и способовъ быть счастливымъ, сколько страстей, гдѣ одинакія, вещи представляются зрителямъ въ различныхъ видахъ, гдѣ странники за однимъ и тѣмъ же счастіемъ идутъ въ различные концы земли?

Взгляните на корыстолюбца, за золото продающаго и правосудіе, и честь, и святыню, когда онъ. среди блестящей толпы обожателей своихъ, среди забавъ и веселій, мраченъ, и изъ алчныхъ взглядовъ его смотритъ фурія-тоска, грызущая сердце крокодила, указывая ему на развалины домовъ, потребленныхъ его алчною рукой, на-бѣдныхъ сиротъ и вдовицъ оглашающихъ окрестности именемъ тирана. И онъ мечтаетъ о счастіи!

Смотрите на честолюбца привлекающаго, къ себѣ своенравное счастіе изъ степей Африканскихъ и богатыхъ долинъ Азійскихъ, сластолюбца, думающаго драгоцѣнными яствами утолить алчность свою и ощущать пламень страсти. И онъ мыслитъ о счастіи!

Воззрите на честолюбца, въ чертогахъ котораго лежатъ громадами, трупы соотечественниковъ, пораженныхъ въ угоду страсти, на изверга, точащаго кровь, мудреца, на етаго тигра, раздирающаго чрево матери, на ето чудовище, бросающее пожаръ на отечество Помпиліевъ и Фабриціевъ. И они думаютъ о счастіи!

Вотъ, жертвы, приносимыя сему божеству. Вспомните еще падшій Карѳагенъ отъ честолюбія вельможъ своихъ, пораженную Персію роскошью Сатраповъ, ниспроверженный Римъ алчностью къ сокровищамъ, волненіе народовъ отъ Сѣвера на Югъ, съ Востока на Западѣ, и -- недавній ужасъ, съ Запада на Сѣверъ, -- и тогда можно имѣть изображеніе страстей, повелѣвающихъ міромъ, обществами и человѣкомъ.

Нѣтъ, нѣтъ: юный питомецъ Минервы не отдастъ себя во власть сихъ грозныхъ буръ! Если всякой родится съ чувствомъ, заставляющимъ сохранитъ жизнь, доставлять себѣ все приятное и совершеннствовать дары Провиденія; то все сіе не должны ли мы принести въ жертву ближнему? Самыя страсти, подъ руководствомъ разуму, можно сравнить съ вѣтрилами корабля, несущими къ вожделѣннымъ берегамъ. Кто осудитъ пріобрѣтеніе Аттика, , честно трудящагося о благосостояніи семейства, украшающаго наслѣдіе отцевъ и обиліемъ своимъ богатящаго общество? Кто осудитъ жизнь Мецената, въ часъ сладкаго досуга утѣшающагося, съ добрыми и мудрыми, имъ оживленными къ пользѣ общей, и благословляемаго народовъ? Кто осудитъ славу Маркъ-Аврелія, единственно, помышляющаго о благоденствіи Державы своей, почитающаго день неознаменованный благодѣяніемъ днемъ несчастнымъ? Напрасно строгіе мизантропы хотѣли умертвить чувства наши, которыя открываютъ красоту и величіе вселенной и творятъ въ душѣ новый міръ нравственный. Добродѣтель и мудрость не требуютъ столь жестокихъ пожертвованій. Трудно повѣрить, чтобъ тотъ питалъ въ себѣ сѣмяна нравственности, кто въ ожесточеніи своемъ не благоговѣетъ предъ высокимъ твореніемъ Предвѣчнаго и въ умиленіи сердца не изумляется Его благости, премудрости и великости. Не льзя согласиться, чтобъ тотъ дорожилъ честію другихъ, уважалъ вѣрность, исполнялъ священныя обязанности общества, кто не дорожить самимъ собою; чтобъ тотъ вѣдалъ слезящее состраданіе, кто ожесточилъ собственное сердце; чтобъ тотъ горѣлъ любовью къ; ближнему, кто убѣгаетъ самаго себя, страшится собственнаго образа, и охладѣлъ ко всему въ мірѣ. Самое жалкое и бѣдственное состояніе! И крокодилъ-порокъ не гнѣздится ли только въ сердцахъ хладныхъ, мертвыхъ для всего благороднаго и высокаго?

"Мы напротивъ будемъ согрѣвать въ груди своей тихой пламень радости; но предадимъ сердце разуму, какъ правдивому судіѣ всѣхъ дѣяній. Будемъ страстно любить родныхъ и наставниковъ; ихъ животворящій образъ понесемъ съ собою на поприще свѣта, да напоминаетъ онъ намъ обязанности наши, будемъ вѣрно исполнять долгъ нашъ; Царю и Отечеству -- и знанія и блага и жизнь. Будемъ благоговѣть. предъ всѣмъ, что священно для человѣчества и не нарушимъ святыхъ его чувствованій, Пусть будетъ предметомъ нашимъ счастіе, до не одно наше, а счастіе всѣхъ и каждаго. Мы не забудемъ, что оно не въ богатствѣ, не въ знатности, не въ могуществѣ -- а въ довольствѣ, умѣренности, спокойствіи души. Если бы иногда и молчала совѣсть, и мы думали бы во мракѣ ночи избѣгнуть преслѣдованій за несправедливость свою; но и тогда, вспомнивъ совѣты мудрости и добродѣтели, можемъ ли покуситься на дѣло злое?"

И уже любимецъ Музъ на пути жизни. Пламенный въ чувствахъ, нѣжный, сострадательный, но вмѣстѣ и надмѣнный, отважный, слишкомъ на себя надѣющійся, начинаетъ повѣрять опытами совѣты мудрости. Привыкнувъ представлять себѣ людей совершенными, думаетъ юный атлетъ вездѣ найти Орестовъ и Пиладовъ; но скоро разсѣваются сладкія мечты. До сихъ поръ исполнялись всѣ желанія; но горькая опытность знакомитъ его съ трудными препонами. Прежде о горестяхъ онъ только слышалъ, теперь становится ихъ свидѣтелемъ,-- онѣ уже дышатъ хладомъ на его пылкомъ сердце. Пловецъ въ бурной Егеѣ на легкой ладіи, въ мрачную ночь, оставленный вѣрнымъ спутникомъ и вождемъ своимъ -- свѣтлымъ Поллюксомъ, питающійся усладительной надеждою, смѣло прорѣзываетъ густыя волны, неопытный и безпечный не-столько думаетъ объ опасностяхъ, сколько о радости., ожидающей его, на родномъ берегу, очарованный обворожительными мечтаніями, онъ мчится на острыя скалы. Таковъ необразованный мудростью, встрѣчаемый на первомъ шагу въ обществѣ страстями или пороками. Жадный къ наслажденіямъ, онъ пьетъ златую чашу ихъ отравы. Смотрите шумныя веселья Сибарита увлекаютъ ево на путь, усыпанный цвѣтами, и онъ охотно оставляетъ тернистую стезю испытанія. Такъ сердце его открыто радостямъ, еще незнакомый съ коварной измѣною, повѣряетъ онъ обольщенію чувства свои. Быстро пролетаютъ крылатые чары наслажденія смѣняютъ рѣзвой рой забавъ, усыпляютъ ево -- и падаетъ исполинъ. Пробуждается ли онъ уже на увядшихъ розахъ и вмѣстѣ съ нимъ пробуждаются желанія, возрастающія каждое утро. Напоминаетъ ли ему совѣсть обязанности къ самому себѣ, ближнимъ и Всемогущему: но раздаются звуки пиршествъ -- и заглушена совѣсть. Роскошь сыплетъ золото, чтобъ изобрѣсти новыя удовольствія; неопытный пожираетъ ихъ -- и не видитъ, какъ онѣ въ то же время пожираютъ его юность, ослабляютъ крѣпость, томятъ бодрость.

Нѣтъ, нѣтъ; человѣка образованнаго не обольстятъ удовольствія. Уже ли забудетъ онъ великихъ и славныхъ? Его не привлекуть прелести сада Армидина; онъ послѣдуетъ за суровымъ трудомъ чрезъ горы, чрезъ утесы, чрезъ пропасти. Грозенъ видъ его, но съ нимъ здравіе, довольство, воздержаніе, умѣренность, спокойствіе -- съ нимъ можно достигнутъ истиннаго счастія. Онъ и съ героемъ на трепетномъ полѣ Марса, среди огней и мечей , гдѣ кровожадная смерть рыщетъ изъ строя въ строй и храбрѣйшихъ избираетъ себѣ въ жертву. Онъ и съ мудрецомъ съ глубинѣ ночи, когда все въ объятіяхъ сна, съ мудрецомъ, при свѣтѣ лампады наблюдающимъ сердце человѣка, взвѣшивающимъ судьбу царствѣ и народовъ, когда, кажется, въ сей мертвой тишинѣ истина нисходитъ съ небесъ и является во всемъ величіи и сіяніи, повѣдая гласъ безсмертныхъ. Онъ и съ земледѣльцемъ, проникающимъ нѣдра земли, чтобъ озлатить жатвою пространныя нивы. Симъ труднымъ путемъ испытанія проходили всѣ великіе за вѣнцомъ безсмертія. Отъ того Регулы умирали страдальцами за истину и отечество -- Плиніи для мудрости не страшились жерлъ на горахъ, дышущихъ пламенемъ.-- Говарды по любви къ человѣчеству презирали опасности степей и пустынь -- горсть Термопильскихъ героевъ отразила вражескія тысячи. Великіе Петры съ странническимъ посохомъ наблюдали чуждыя страны, чтобъ научиться благотворить народамъ своимъ. И что значатъ скоропреходящія наслажденія, который вдали грозятъ растлѣніемъ души и тѣла -- что значатъ онѣ предъ благами умѣренности? Не счастливѣе ли тѣхъ Сатраповъ и бѣднякъ на грозномъ сѣверѣ, когда среди снѣговъ и мразовъ въ укромной хижинѣ его пылающій дубъ разливаетъ алое пламя, и онъ вмѣсто драгоцѣнныхъ яствъ трудомъ и усталостью улучшаетъ простыя произведенія земли? Тѣ съ силою манятъ къ себѣ покой, тогда какъ уже блекнетъ румянецъ Авроры, догараеть яркой Люциферъ, и золотой лучь солнца играетъ въ богатыхъ хрусталяхъ ихъ чертоговъ; къ трудолюбію приходитъ сонъ, какъ бы къ другу и товарищу, чтобъ вмѣстѣ раздѣлить тягости житейскія.

Но сей путь испытаній лишаетъ ли насъ удовольствія?-- Напротивъ, на немъ можно вкусить удовольствія самыя сладостныя и высочайшія. Какъ приятно сказать самому себѣ: я исполнилъ долгъ свой!-- Какъ восхитительно жить въ мирѣ съ самимъ собой! Всѣ прочія увеселенія зависятъ или отъ богатствѣ, или отъ другихъ людей; но чистѣйшее удовольствіе доброй совѣсти, исполнившей обязанности свои, есть драгоцѣнная собственность. Что бы ни опредѣлили судьбы на участь нашу, мы съ охотою будемъ сносить свой жребій. Гармонія чувствъ душевныхъ производить порядокъ мыслей и въ поступкахъ и дѣлахъ. Тотъ не можетъ быть вѣрнымъ защитникомъ отечества, кто не защитилъ себя отъ угрызеній совѣсти. Тотъ не можетъ нетрепетной рукой держать вѣсы Ѳемиды, чье сердце бьется отъ упрековъ совѣсти. Тотъ не можетъ убѣждать другихъ въ истинѣ, чье чувство заражено заблужденіями и карается терзаніемъ совѣсти. Душа добродѣтельнаго отверста для всѣхъ благородныхъ и невинныхъ удовольствій. Съ нею Вѣра -- покровъ нашъ, съ нею Надежда -- очаровательный нашъ талисманъ, съ нею Любовь къ ближнимъ -- предметъ нашихъ дѣяній, съ нею и кротость и сострадательность и скромность и всѣ добродѣтели общественныя. А удовольствія наукъ?-- Въ какой странѣ, какой народѣ не любитъ возвышать способностей своихъ и украшать жизнь? Не онѣ ли собрали дикихъ и соорудили города? не онѣ ли смягчили нравы и даютъ намъ блаженство? На какое общество промѣняетъ образованный общество съ тѣми мудрыми; изъ обители которыхъ разливается свѣтъ на весь родъ человѣческій? Какъ утѣшительно повѣрять чувства свои съ мыслями людей, преплывшихъ житейское море! Природа не даруетъ двухъ совершенствъ вмѣстѣ: человѣкъ становится мудрецомъ лишь при концѣ поприща своего; и его опытность не наше ли сокровище? Часто , очень часто мысль Тацита, чувство Катона вырываютъ слезы и заставляютъ благоговѣть предъ добродѣтелью!

"И такъ любимецъ Музъ познаетъ въ обществѣ Добро въ чувствахъ, истину въ мысляхъ, красоту съ дѣяніяхъ, познаетъ, что жизнь не одна наша собственность -- на нее имѣютъ право ближніе и все Отечество, что кромѣ обязанностей къ самимъ себѣ; мы имѣемъ обязанности общественныя и высочайшій долгъ къ Провидѣнію."

И уже странникъ, готовый въ пути, сидитъ предъ собою отверстыя бездны; но съ егидой мудрости онъ не страмится и пропастей.

Уже ухищренная зависть преслѣдуетъ его; ліетъ желчь свою, и отравляетъ его благородныя предприятія. Сія ненавистная страсть души пресмыкающейся изгоняла добрыхъ Аристидовъ изъ отечества, ими возвышеннаго -- преслѣдовала мудрыхъ Декартовъ, благословляемыхъ потомствомъ затмѣвала славу кроткихъ Морицовъ. Жестокая, разнообразная въ начинаніяхъ своихъ; врагъ добродѣтели -- она возжигала раздоры въ народахъ; и на отечественныхъ развалинахъ обагренная кровью себѣ подобныхъ; снѣдая собственное сердце; ликовала::: -- Уже и бѣдствія; какъ хищный тать, настигаютъ странника нашего на поприщѣ жизни. Но отвратитъ ли сіе просвѣщеннаго отъ служенія обществу -- умертвитъ ли въ немъ любовь ко всему благородному и великому? Онъ все предвидѣлъ; мудрость устами опытности говорила ему: Если хочешь быть славнымъ; умѣй бытъ великимъ въ несчастіи. И кто бы сталъ благоговѣть предъ славою; посвящать ей всю жизнь свою; если бы она даровала вѣнецъ безсмертія, на ложѣ нѣги? Просвѣщенный науками переносится мыслями и къ герою, забытому гражданами; который молить Небо, да не призоветъ его когда-либо на помощь постигнутое несчастьями отечество. Онъ и въ темницѣ удивляется смерти мудреца; который; умирая за правду и мудрость, убѣждаешь другихъ въ безсмертіи души, и мысленно ликуетъ въ обители благочестія. Онъ и при концѣ дней справедливаго вельможи, котораго кровь точится рукою тирана: "смотри и научайся" -- послѣднія слова великаго. Онъ и въ мрачномъ заточеніи Филарета, который; повергшись предъ животворящимъ Распятіемъ, возсылаетъ въ горняя моленія о спасеніи Отечества; мечь вражескаго мщенія тяготѣетъ надъ главою его, а добродѣтель молитъ и за враговъ своихъ.

Такъ, святая мысль, что мы не совсѣмъ. умираемъ, разлучаясь съ здѣшнимъ міромъ, что мы только переходимъ къ жизни другой, вѣчной, блаженнѣйшей -- одна сія мысль поддерживаетъ человѣка на самомъ краю бездны, въ которую иногда повергли бы бѣдствія. И уже ли существо безсмертное, подобное Виновнику своему, поставлено на земли только для того, чтобъ бѣдствовать и умереть? Ужели нѣтъ для человѣка цѣли высочайшей, благороднѣйшей, нравственной? Жизнь кажется зломъ для порочнаго, ласкаемаго фортуною; но добродѣтельный, обыкновенно ненавидимый ею, и въ гоненіяхъ почитаетъ жизнь благомъ. И нѣжность родства, и горячность дружества, и любовь къ ближнимъ, сколько представляютъ случаевъ ознаменовать добромъ каждой день жизни! Иногда одна слеза души чувствительной дороже богатыхъ сокровищъ честолюбиваго.

"Но пожертвованія собою для блага общаго охладятъ ли въ благоразумномъ человѣкѣ желанія благъ собственныхъ, отличій и достоинствъ? Напрасно суетные лицемѣры говорятъ о равнодушіи къ уваженію общественному; сердца ихъ подъ холодной личиною сгараютъ отъ ненависти къ добродѣтели. И кто посмѣетъ не дорожить дарами общества? Если увѣнчается славою ближній нашъ, порадуемся вмѣстѣ съ нимъ; онъ въ свою очередь порадуется съ нами. Напрасно суровые мудрецы отвергали и тѣ блага, которыми красится жизнь наша. Кто не согласится уступить права и на нихъ если мы не нарушаемъ спокойствія общественнаго? Отдадимъ каждому свое, тогда и наша собственность будетъ въ безопасности."

"И проходитъ питомецъ наукъ трудное поприще свѣта. Онъ исполнилъ и священныя обязанности общества; уже мудрость указуетъ ему тотъ олтарѣ Вѣры, на которомъ добродѣтельный приноситъ Небесамъ сердечныя чувства."

Завидно спокойствіе кроткой души благочестиваго; но и ужасно состояніе дерзкаго мечтателя. Онъ. съ лицемъ, обезображеннымъ страстями съ мрачнымъ и кровожаждущимъ взглядомъ; шаткой на пути своемъ, съ роковымъ желѣзомъ въ рукѣ, блуждаетъ между камнями и крестами могильными. Стонъ его нарушаетъ покой тѣней -- и онѣ выходятъ къ нему; за ними тянется рядъ фурій съ пламенниками. Уже біетъ часъ полуночи -- и съ трескомъ открываются гробы -- бѣгутъ чада тлѣнія: но его не приемлютъ и гробы. "Несчастный!" слышитъ онъ взываютъ къ нему изъ могилы: "несчастный!" повторяетъ вѣтеръ, и въ завываніяхъ заглушаетъ вопль отчаяннаго.

Слѣпецъ! воззри на сводъ небесный, усѣянный свѣтилами, и тебя освѣщающими! ктожъ, кромѣ Безсмертнаго, можетъ тебѣ благотворить? Ты ожидалъ пораженія отъ громовъ и молній; но, по неизреченной благости Промысла, ты еще разъ срѣтаешь румяную зарю, разливающуюся на восточномъ небѣ. Благоговѣй -- Провидѣніе милосердо.

И что бы значила жизнь человѣка безъ надежды на жизнь вѣчную? Что бы значилъ умъ его, возносящійся во Святая Святыхъ, если бы онъ исчезалъ вмѣстѣ съ бреннымъ существомъ? Стоитъ представить себѣ гордеца земли, лежащаго въ гробницѣ , уже обезображеннаго тлѣнностью -- одно сіе ничтожество должно привести въ ужасъ и вдохнуть высокое чувство безсмертія.

Нѣтъ, нѣтъ -- сердце образованнаго горитъ любовью къ Благодѣтелю благодѣтелей его, Творцу Высочайшему. Вѣра его Ангелъ Хранитель.

И счастливо просвѣщенный проводитъ путь жизни! Трудная стезя испытанія возводитъ его на верхъ опытности -- и онъ видитъ подъ собою и сластолюбцевъ, взыхающихъ на ложахъ нѣги и роскоши -- и богаче, бѣдныхъ добрыми чувствами сердца, томящихся на грудахъ золота -- и честолюбцевъ, въ упоеніи гордости своей охладѣвшихъ ко всему благородному и возвышенному. Ему уже нестрашны очарованія страстей и соблазны. пороковъ -- онъ, какъ опытный Улиссъ, равнодушенъ къ ихъ обобщенію; егида мудрости, покрывающая, его постоянствомъ и терпѣніемъ, отражаетъ прелести слабыхъ и малодушныхъ, отражаешь удары рока и зависти.

Воззрите, какъ юный образованный атлетъ въ тихомъ уединеніи, вдали отъ шумныхъ веселій свѣта, погружается въ самаго себя. Уже не столько пламенный сколько благоразумный -- уже не мечтающій о силахъ своихъ, но скромный, съ отрадною радостью смотритъ на дѣла свои; правдивая совѣсть говоритъ ему: ты исполнилъ обязанности къ самому себѣ, къ ближнимъ и къ Богу. Сладостно его спокойствіе! Онъ и видитъ окрестъ себя одну благодарность; онъ и слышитъ окрестъ себя одну признательность. Здѣсь, въ тихомъ убѣжищѣ уединенія, приводитъ себѣ на мысль и васъ, отечественные Пенаты, хранившіе, его на пути жизни -- и васъ, попечительные виновники бытія и наставника, научившіе его познанію свѣта -- и васъ, друзья нѣжные, дѣлившіе съ нимъ тягостное бремя печали и восторги радости -- и васъ, родныя поля, рощи и воды, гдѣ вкусилъ онъ первую сладость существованія, гдѣ произносилъ первыя священныя имена Бога, Царя, Отечества, отца и матери. Къ тебѣ, драгая родина, простираетъ онъ объятія, летитъ мысленно, чтобъ повергнуть предъ тебя вѣнецъ чести, заслугъ и достоинствъ; которыми украсило, его Отечество.

"Спасительная Любовь къ ближнему! Ты оживляешь его во всѣхъ трудахъ, подъемлемыхъ на пользу и во славу общественную. Святая Надежда на безсмертіе!.. Ты одушевляешь его въ уныніи, облегчаешь несчастія и услаждаешь горести. Божественная Вѣра! Ты въ самыхъ грозныхъ испытаніяхъ жизни отверзаешь предъ нимъ райскую обитель праведниковъ. Небесныя добродѣтели! Вы для него свѣтильникъ въ мрачномъ и опасномъ странствіи по житейскому морю -- свѣтильникъ, и свирѣпыми бурями страстей неутомимый."

Съ сими мыслями, о нашихъ обязанностяхъ въ обществѣ мы даемъ предъ вами, знаменитые сыны прославленнаго Отечества, сердечные обѣты благоговѣть предъ ними. Теперь научились мы ихъ чувствовать; отъ васъ научимся дѣйствовать.

Но кому и все Отечество приноситъ въ жертву блага свои?-- Великій МОНАРХЪ! Для Твоихъ священныхъ велѣній Мудрость готовить юные умы. Для Твоей святой воли Любовь къ ближнимъ связуетъ сердца въ обществѣ и воспламеняетъ на служеніе чести и правоты. О Тебѣ и Вѣра возсылаетъ моленія къ Царю Царствующихъ и Господу Господствующихъ.


Гавріилъ Поповъ.


-----


Попов Г.С. Речь о главных обязанностях образованнаго молодаго человека, вступающаго в общество: [Читана 21 дек. на публ. акте БП ИМУ] / Гавриил Попов // Вестн. Европы. -- 1818. -- Ч.97, N 1. -- С.3-23.