Полонский Леонид Александрович
Европа и ее силы в 1869 году

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ЕВРОПА И ЕЯ СИЛЫ ВЪ 1869 ГОДУ.

The Athenaeum: 1869.
The Westminster Review: NoNo LXIX--LXXII.

III.
ЛИТЕРАТУРНОЕ ДВИЖЕНІЯ.

   Въ первыхъ двухъ статьяхъ {См. выше, янв. 235, и февр. 691 стр.} нашей цѣлью было сгруппировать главнѣйшія статистическія данныя такимъ образомъ, чтобы эти данныя могли послужить основою сужденія о той или другой сторонѣ государственнаго и общественнаго быта въ современной Европѣ, и въ тоже время представить по возможности самую картину этого быта, такую картину, которой статистическіе факты давали бы самый трезвый, непроизвольный колоритъ.,
   Присоединимъ, въ заключеніе, такой же фактическій очеркъ умственной дѣятельности Европы, какъ она проявилась за послѣдній годъ въ литературѣ разныхъ странъ. Цѣль наша остается таже, какъ и прежде; какъ и прежде, постараемся составить общую картину, если можно такъ выразиться, литературной статистики Европы.
   Изъ массы указаній, по этому вопросу, мы отдали преимущество двумъ англійскимъ журналамъ: Athenaeum -- еженедѣльный журналъ, который почти исключительно состоитъ изъ рецензій книгъ; Westminster Review -- выходитъ книгою четыре раза въ годъ, и содержитъ, кромѣ отдѣльныхъ статей, богатый критико-библіографическій отдѣлъ, въ которомъ дается отчетъ о вновь выходящихъ книгахъ по всѣмъ отраслямъ знанія, искусства и литературы.
   Начнемъ съ Англіи.
   При обозрѣніи литературной дѣятельности за годъ въ Великобританіи, всего болѣе поражаетъ огромная масса сочиненій о богословскихъ предметахъ. Едвали даже, кромѣ политики, какая-либо отрасль умственной дѣятельности вызываетъ столько книгъ и брошюръ въ Англіи, какъ богословіе, со всѣми отраслями каноническаго знанія. Литературную производительность этого рода въ Англіи мы можемъ раздѣлить на два рода: къ одному принадлежитъ масса стереотипныхъ, неизбѣжныхъ церковныхъ сочиненій въ родѣ проповѣдей, біографій и философскихъ трактатовъ съ богословской точки зрѣнія; сюда же отнесемъ и огромное количество тѣхъ душеспасительныхъ "трактатцевъ" и благочестивыхъ разсказовъ, въ которыхъ отражается постоянная дѣятельность различныхъ сектъ, ихъ пропаганда, ихъ призывы къ учрежденію миссій и т. д. Во всемъ этомъ мало интереснаго въ смыслѣ литературномъ и большинство такихъ произведеній даже нельзя и причислить къ литературѣ. Ко второму роду принадлежатъ богословскія или религіозныя изслѣдованія, имѣющія спеціально-полемическій характеръ. Здѣсь мы различимъ два теченія, изъ которыхъ одно по спеціальности и даже узкости своей приближается къ первому роду; это теченіе -- консервативное и даже архиконсервативное, ведущее къ "укрѣпленію дисциплины" разныхъ церквей, напр., къ введенію сильнѣйшаго авторитета и большаго числа обрядовъ въ англиканскую high church, и т. д., и -- стремленіе прогрессивное, стремленіе согласить пониманіе догматовъ съ требованіями свѣтской науки. Мы можемъ только сказать, что раціонализмъ не дремлетъ и въ Англіи, что текущая литература его весьма богата, и что стремленіе это имѣетъ цѣлью полное преобразованіе христіанства, допуская неограниченный просторъ въ толкованіи даже такихъ догматовъ, какъ напр., коренной догматъ о происхожденіи самого христіанскаго ученія. Но ограничимся этою мимоходною замѣткой о цѣломъ, богатомъ отдѣлѣ текущей литературы въ Англіи, и обратимся къ философіи.
   "Habit and Intelligence, a series of scientific Essays", Морфи, есть серьёзная попытка построить философскія опредѣленія разума, разсудка, силы творческой и организаціонной на научныхъ данныхъ. Морфи разсматриваетъ вопросъ о происхожденіи видовъ и предлагаетъ свои измѣненія къ теоріямъ Дарвина и Герберта Спенсера, отъ эмбріологіи переходитъ къ раздѣленію видовъ, указываетъ на прогрессивное ихъ развитіе и видитъ въ этомъ доказательство существованія верховнаго организующаго разума. Авторъ не отвергаетъ возможности происхожденія человѣческаго рода, въ животномъ смыслѣ, отъ обезьяны или существа близкаго къ обезьянѣ, но отличаетъ въ человѣкѣ духовную природу, которой отношеніе къ природѣ онъ называетъ "величайшею тайной", признавая низшею тайной отношеніе жизни, животной къ матеріи. Но гдѣ начинается духъ и чѣмъ онъ отличается отъ жизни, этого авторъ не объясняетъ. Сущность духа въ его демонстраціи остается тѣмъ болѣе неясною, что онъ склоняется въ пользу тождественности разума съ понятливостью (mind and intelligence), понятій, которыя идеальная философія строго различала, предполагая особый актъ творчества между понятливостью или инстинктомъ и сознательнымъ умомъ. Морфи говоритъ, что различіе это естественно дѣлалось до тѣхъ поръ, пока творчество считалось дѣломъ нѣсколькихъ дней, но что теперь, когда доказано, что всякая органическая форма есть результатъ не единовременнаго акта созданія, а долговременнаго процесса развитія, "нѣтъ необходимости допускать новый актъ творческой силы при каждомъ изъ безчисленныхъ состояній этой формы",, а слѣдуетъ видѣть въ постепенномъ развитіи единичный принципъ разумности, "который руководитъ всею органическою формаціею и всѣми побудительными инстинктами, и въ заключеніе возвышается до сознанія, въ мозгѣ высшихъ видовъ животныхъ, и до самосознанія въ человѣкѣ". Между тѣмъ Морфи, какъ только доходитъ до вопроса о "нравственномъ смыслѣ", опять отступаетъ отъ этого единства, и хотя допускаетъ, что нравственное чувство развилось изъ стремленія къ наслажденію и боязни страданія, однако объясняетъ, что въ этомъ чувствѣ есть такой элементъ, который совершенно выходитъ изъ сферы жизни органической и чувственной. Можно сказать, что Морфи, именно потому, что не избѣгнувъ пробѣловъ и даже противорѣчій, неразрѣшимыхъ при нынѣшнемъ состояніи науки, вѣрно отразилъ въ своемъ сочиненіи взглядъ, на которомъ пока остановилась масса современнаго образованнаго общества, за исключеніемъ развѣ одной только Германіи, гдѣ философскія воззрѣнія издавна отражались въ обществѣ съ большею рѣшительностью, чѣмъ въ другихъ странахъ.
   Приведемъ здѣсь только заглавіе сочиненія Лекки, "History of European Morals", о которомъ былъ помѣщенъ въ "В. Е." подробный отчетъ, а также и сочиненія Милля "Subjection of Women". Вотъ что между прочимъ говоритъ о книгѣ Милля рецензентъ Westminster Review: "Мы думаемъ, что съ появленіемъ этой книги древняя эра подчиненности женщины окончательно заключилась... Прямая цѣль г. Милля состоитъ въ томъ, чтобы возбудить въ людяхъ любопытство и энергію до той степени, чтобы они стали неотступно подвергать въ своемъ умѣ перекрестному допросу существующіе семейные порядки, съ цѣлью узнать, въ самомъ ли дѣлѣ они -- единственно-возможные или наиболѣе желательные. Этотъ благородный скептицизмъ, подъ предводительствомъ смѣлой фаланги мыслителей и филантроповъ, среди которой г. Милль занимаемъ не послѣднее мѣсто, уже произвелъ великіе результаты въ области философіи, религіи и политики. Область семейной жизни однако все еще оставалась почти нетронутой, а между тѣмъ она хотя и неприступнѣе другихъ, вслѣдствіе того, что тонко переплетается со всѣми остальными сферами человѣческихъ отношеній и практическихъ интересовъ, она-то именно и представляетъ наиболѣе цѣнное завоеваніе. Г. Милль своимъ высокимъ идеаломъ счастливаго супружества доказываетъ, что онъ и въ этой сферѣ, какъ и въ другихъ, не стремится къ безотчетному разрушенію. Онъ даже намекаетъ, что есть нѣкоторыя легкія тѣни умственнаго различія между полами, которыя, въ конечномъ результатѣ, укажутъ имъ различные виды дѣятельности. Будущее устройство общества, безъ сомнѣнія, утвердится на принципѣ равенства и и единства, котораго мы нынѣ еще не знаемъ, а вмѣстѣ и на принципѣ такого простора, въ смыслѣ свободы индивидуальности, спеціальности, разновидности, котораго мы теперь едвали видимъ ещё и признавъ. Для того, чтобы достигнуть этого, первое дѣло -- отбросить всѣ чисто случайныя разграниченія, начертанныя прежнимъ варварствомъ и деспотизмомъ".
   Само собой разумѣется, что одна изъ самыхъ богатыхъ отраслей текущей литературы въ Англіи посвящена политикѣ, то-есть разсмотрѣнію возникающихъ вопросовъ и отношеній между партіями. Въ этой отрасли за истекшій годъ рѣшительно преобладаютъ, книги и брошюры объ. ирландской "господствовавшей" церкви и по поводу отмѣны ея господства. Исторія этого учрежденія, матеріальные интересы замѣшанные въ вопросѣ, нравственныя отношенія между Великобританіею и Ирландіей), судьба протестантскаго духовенства, право парламента, отношенія партій къ этому вопросу -- все это разсматривается въ огромномъ числѣ сочиненій, начиная съ пространныхъ ученыхъ трудовъ и кончая памфлетами. Вопросъ рѣшенъ и излишне теперь занижаться которымъ либо изъ этихъ сочиненій. Но одно исключеніе мы должны допустить, именно для самого автора этой реформы, нынѣшняго англійскаго "премьера" Гладстона, который" нѣкогда держался строгихъ оксфордскихъ понятій объ Establishment, а нынѣ самъ осуществилъ отмѣну его въ Ирландіи.
   Гладстонъ счелъ своею обязанностью объяснить перемѣну, происшедшую въ личномъ его отношеніи къ этому вопросу, и издалъ въ концѣ 1868 г. такое объясненіе подъ заглавіемъ: "А "3hapter of Autobiography". Гладстонъ въ прежнее время думалъ, что государственные люди, если они убѣждены въ истинности своей церкви, должны безусловно защищать всѣ ея нрава, такъ какъ безъ этого только одно развѣ единогласіе въ народѣ оправдывало бы господство церкви. Между тѣмъ, когда сильныя волненія въ Ирландіи заставили англійское правительство сдѣлать ей нѣкоторыя уступки и въ томъ числѣ назначить, въ 1844 году, государственное пособіе на содержаніе католической семинаріи въ Май нутѣ, то эта уступка доказала Гладстону практическую непримѣнимость системы безусловнаго поддержанія господства государственной церкви на основаніи одного религіознаго убѣжденія государственныхъ людей. Затѣмъ онъ уже рѣшительно старался освободиться отъ своего нерасположенія къ другой альтернативѣ, т.-е. къ критикѣ господства церкви на основаніи вопроса, до какой степени единодушно желаютъ его всѣ граждане. Исторія протестантской церкви въ Ирландіи за послѣдніе тридцать лѣтъ, какъ эта исторія создалась среди всевозможныхъ внѣшнихъ преимуществъ для этой церкви и невыгодъ для ея соперницы, болѣе и болѣе склоняла автора на другую сторону альтернативы, то-есть заставляла его болѣе и болѣе отстранять въ этомъ дѣлѣ свое личное религіозное убѣжденіе, въ пользу единственно-практическихъ, именно Политическихъ соображеній. Реакція въ смыслѣ консервативномъ, происшедшая въ послѣдніе годы въ Оксфордѣ, и лично враждебная Гладстону, только подтвердила, его въ новомъ убѣжденіи, и вотъ, поставленный въ необходимость примѣнить къ этому вопросу убѣжденіе^ юнъ, протестантъ, осуществилъ отмѣну господства протестантской церкви въ Ирландіи. Сочиненіе Гладстона, какъ отзываются сами англичане, интересно и по многимъ фактамъ, которые въ немъ собраны, но главный интересъ его въ нашихъ глазахъ, это -- та благородная потребность высказать передъ всѣмъ обществомъ мотивы своихъ дѣйствій, которые руководили почтеннымъ авторомъ и въ которыхъ отражается высоко-нравственный характеръ свободной политической жизни.
   Итакъ, самъ Гладстонъ даже и теперь не провозглашаетъ прямо принципа отдѣленія государства отъ церкви, а только объясняетъ невозможность поддерживать государственную церковь тамъ, I гдѣ въ населеніи нѣтъ религіознаго единогласія. Но дѣло, какъ оно стоитъ теперь, заключается уже только въ словахъ, и защитники установленной церкви въ Ирландіи недаромъ видѣли въ ея отмѣнѣ важный шагъ къ отмѣнѣ господства церкви въ самой Англіи. Люди, ненаходящіеся въ положеніи Гладстона, въ словахъ не стѣсняются и уже прямо доказываютъ, что религія и государство -- два понятія совершенно отдѣльныя. Гомершэмъ-Коксъ, въ интересномъ обзорѣ дѣятельности министерствъ обѣихъ главныхъ партій въ теченіи послѣднихъ тринадцати лѣтъ (Whig and Tory administrations during the last thirteen years), открыто настаиваетъ на различіи этихъ двухъ понятій, которыхъ смѣшеніе въ настоящее время составляетъ уже почти единственный, послѣдній остатокъ особой политической программы партіи тори. Дизраэли еще можетъ, при смѣшеніи этихъ понятій, возставать противъ виговъ за то, что они допускаютъ "разлученіе политической власти отъ религіознаго принципа". Коксъ старается выяснить, что слитіе религіи съ государствомъ столь же невозможно, "какъ невозможно въ ариѳметикѣ сложеніе разнородныхъ величинъ". Вышла еще интересная книжка объ англійскихъ партіяхъ неизвѣстнаго автора: "Phases of Party". Авторъ даетъ историческій эскизъ всѣхъ оттѣнковъ партій, существующихъ нынѣ въ Англіи, подъ названіями: тори, виги, консерваторы, либеральные консерваторы, либералы и крайніе (advanced) либералы. Выводъ его таковъ, что "въ настоящее время большинство образованныхъ и развитыхъ англичанъ принадлежитъ не къ строгимъ тори и не къ крайнимъ либераламъ, а дѣлится на либеральныхъ консерваторовъ и на либераловъ по вигскому образцу, причемъ различіе этихъ, двухъ партій заключается собственно только въ ихъ мнѣніи, о степени своевременности отдѣльныхъ мѣръ. "Очевидно въ тоже время", прибавляетъ авторъ, "что къ нѣкоторымъ умахъ существуетъ надежда видимо измѣнить конституціи и именно въ смыслѣ республиканскомъ".
   Здѣсь мѣсто упомянуть о книгѣ "Robert Owen, the Founder of Socialism in England", А. Byca (А. I. Booth). Это собственно біографія Оузна. Вотъ что говорили по поводу этой книги въ Англіи: "Пришла пора оживить память о Робертѣ Оуэнѣ и его огромныхъ трудахъ на пользу человѣчества. Онъ участвовалъ въ возбужденіи каждаго изъ тѣхъ великихъ соціальныхъ опытовъ, которыми нашъ вѣкъ отличается отъ своихъ предшественниковъ. Онъ создавалъ школы для дѣтей перваго возраста, старался о введеніи въ основу воспитанія научныхъ, раціональныхъ принциповъ, вызывалъ законы о работѣ на фабрикахъ, возбуждалъ образованіе артелей производства и дѣлежа, рабочихъ обществъ, и болѣе всего -- фермъ для бѣдныхъ, имѣющихъ цѣлью доставлять работу, съ нѣкоторымъ вознагражденіемъ, людямъ лишеннымъ работы. Всѣ эти виды борьбы со зломъ, сопровождающимъ бѣгъ индустріализма, были имъ или вчинаемы, или поощряемы, или поддерживаемы его въ высшей "степени щедрою личною и денежною помощью. Несмотря на все это, біографія его производитъ грустное впечатлѣніе: такъ, ни одинъ изъ его проектовъ здѣсь и въ Америкѣ -- за исключеніемъ первоначальной его Нью-Ланаркской колоніи -- не удался. Въ отношеніи духа, самопожертвованія и безкорыстной филантропіи, Оуэнъ стоитъ почти выше всякаго сравненія. Онъ имѣлъ также вѣрный взглядъ на многіе изъ истинныхъ источниковъ, общественнаго бѣдствія и неравенства, и въ нѣкоторыхъ изъ его панацей заключается, сущность дѣйствительныхъ лекарствъ. Но ему недоставало тихаго, научнаго духа изслѣдованія и спокойнаго вниманія къ историческимъ фактамъ и урокамъ опыта, того именно духа, который рѣдко бываетъ достояніемъ смѣлыхъ реформаторовъ, въ степени, необходимой для прочнаго успѣха ихъ предпріятій".
   Дёдли-Бэкстеръ, въ сочиненіи "The Taxation of the United Kingdom" доказываетъ, что система податей должна быть преобразуема въ цѣлости, т.-е. именно, какъ система, и съ этой точки разсматриваетъ, какая доля податей должна быть взимаема съ земли, съ личныхъ доходовъ и съ промышленнаго пріобрѣтенія. Доказывая, что доходъ съ земли не представляетъ, подобно доходу съ движимости полную дѣйствительную рыночную цѣну капитала, Бэкстеръ находитъ, что было бы справедливо доходъ съ земли облагать на одну пятую высшимъ налогомъ, чѣмъ доходы личные. Но нынѣшній процентъ обложенія земли въ Англіи авторъ признаетъ слишкомъ высокимъ и совершенно несоотвѣтствующимъ проценту обложенія личныхъ доходовъ высшаго и средняго сословій. Онъ предлагаетъ отмѣнить всякое обложеніе податью зернового хлѣба, страхованія и передвиженія, отмѣнить патенты на продажу чая и сахара -- въ видахъ облегченія рабочихъ классовъ, наконецъ уравнить оцѣнку въ Лондонѣ и другихъ большихъ городахъ. Главныя предложенія Бэкстера уже осуществлены въ прошлогоднемъ бюджетѣ министра финансовъ Лоу.
   Весьма важное изслѣдованіе одного изъ главныхъ соціальвыхъ вопросовъ написано Торнтономъ: "On Labour: its wrongful claims and rightful dues, its actual present and possible future". Не рѣшаясь отнестись поверхностно къ сочиненію, посвященному вопросамъ такой капитальной важности, скажемъ только, что Торитонъ писатель" либеральный и что Милль отозвался съ похвалою о его книгѣ.
   Наши успѣхи въ Средней Азіи вызываютъ въ англійской литературѣ политико-стратегическія изслѣдованія о возможностяхъ столкновенія Россіи съ Англіею на границѣ индійскаго владѣнія послѣдней. Капитанъ Гаркортъ въ книгѣ: "Our Northern* Frontier" доказываетъ, что Россія съ 1840 года и въ особенности въ 1865 и* 1868 годахъ постоянно подвигаетъ свою укрѣпленную линію къ британской границѣ, возможность дальнѣйшаго наступательнаго движенія Россіи, обусловленную неустройствомъ пограничныхъ ханствъ, важность среднеазіатской торговли и огромную торговую выгоду, какую пріобрѣтаетъ Россія, занимая новыя области, богатыя растительными и минеральными произведеніями. Капитанъ Гаркортъ, какъ видно, лучшаго мнѣнія о нашихъ пріобрѣтеніяхъ въ центральной Азіи, чѣмъ большинство у насъ дома. Авторъ находитъ нынѣшнюю грани у британскаго владѣнія достаточною, но совѣтуетъ всячески ст раться о поднятіи мѣстнаго населенія ближе къ уровню англійской цивилизаціи, а также рекомендуетъ своимъ соотечественникамъ быть насторожѣ и пользоваться всякимъ случаемъ къ лучшему ознакомленію со Средней Азіею.
   Болѣе научнымъ характеромъ и болѣе спокойнымъ тономъ отличается отъ предъидущаго сочиненіе капитана Тренча: "The Russo-Indian Question Historically, Strategically and Politically considered"; съ картою центральной Азіи. Авторъ стоялъ нѣсколько лѣтъ въ Пунджабѣ, и два года провелъ вблизи самой границы Авгинистана. Уже по этому одному книга его можетъ представлять интересъ для насъ, независимо отъ того интереса, который находятъ въ ней англичане, и который, по отзыву многихъ, представляется самъ собою особенно точнымъ изложеніемъ и разборомъ всѣхъ отношеній Россіи къ Индіи, какъ географическихъ, такъ и историческихъ, и даже политическихъ. Сущность политическаго вывода, къ которому приходитъ капитанъ Тренчъ, состоитъ въ томъ, что въ настоящее время Россія не имѣетъ ни намѣренія, ни возможности сдѣлать рѣшительное наступленіе на британско-индійскую границу, но что, въ видахъ завладѣнія Константинополемъ и вообще вліянія на западноевропейскія дѣла, Россія непремѣнно включитъ со-временемъ въ свою программу "окалѣченіе" Англіи черезъ ея владѣнія въ Индіи. Лучшими средствами къ защитѣ авторъ указываетъ: проведеніе желѣзной дороги въ эвфратской долинѣ и увеличеніе вліянія Англіи на Авганистанъ, чему положено самое благопріятное начало сношеніями съ Широмъ-Али.
   Среднее мѣсто между политикою и литературою путешествій занимаетъ весьма интересное сочиненіе Россама: "Narrative of the British Mission to Theodore, King of Abyssynia". Армянинъ Россамъ, какъ извѣстно, былъ помощникомъ англійскаго резидента въ Аденѣ и, по порученію правительства, повезъ въ 1864 году въ Ѳеодору абиссинскому письмо королевы Викторіи съ требованіемъ возвращенія плѣненныхъ имъ консула Камерона и протестантскихъ миссіонеровъ. Россамъ считаетъ нужнымъ оговориться, что будучи по рожденію халдейцемъ, онъ признаетъ своимъ отечествомъ Англію. Онъ описываетъ Ѳеодора человѣкомъ необузданно жестокимъ, но проницательною и вообще замѣчательною личностію. Когда уже приближалась англійская армія, Ѳеодоръ сказалъ: "Еслибы я еще. былъ могущественъ, какъ прежде, то конечно пошелъ бы на берегъ встрѣтить вашихъ при высадкѣ, или по крайней мѣрѣ послалъ бы спросить ихъ, зачѣмъ они пришли. Но такъ какъ я лишился всей Абиссиніи, за исключеніемъ этой скалы, то было бы смѣшно съ моей стороны дѣлать какое-либо заявленіе". Онъ говорилъ Россаму, что, начиная съ 1866 года, онъ не имѣлъ покоя, такъ какъ народъ не хотѣлъ платить правильныхъ податей и возсталъ противъ него. Россамъ говоритъ, что никогда не забудетъ грустнаго выраженія, съ какимъ Ѳеодоръ, взглянувъ на полуодѣтыхъ людей, втаскивавшихъ наверхъ пушки, воскликнулъ: "ну, какъ я могу показать моихъ оборванныхъ солдатъ вашему хорошо одѣтому войску?" Въ книгѣ Россама находится подробный отчетъ о плѣнѣ, объ экспедиціи и осадѣ, а также описаніе страны и ея населенія.
   Англійская литература путешествій самая богатая, и при обзорѣ послѣднихъ явленій ея намъ придется ограничиться только самыми замѣчательными. Прежде всѣхъ назовемъ двѣ книги, по этой отрасли, которыя интересны не въ географическомъ, а, въ политическомъ и соціальномъ смыслѣ, именно "Greater Britain" (1868) Чарльса Уэнтворта Дайлька и "L^ist Winter in thé United States" Зинка (1868). Дайлькъ былъ спутникомъ Диксона и книга его служитъ какъ бы дополненіемъ извѣстной книги Диксона, не заключаясь въ спеціальности послѣдней. Сверхъ того, Дайлькъ говоритъ еще о Новой Зеландіи, Викторіи, и Индіи. Какъ на лучшій примѣръ наблюденій автора, можно указать вкратцѣ на его описаніе Мичигэнскаго университета. Въ этомъ университетѣ господствуютъ два принципа: свободный выборъ курсовъ учениками, и совершенное отсутствіе соперничества, такъ какъ университетъ никакихъ степеней не даетъ. Кто ищетъ въ Минидискомъ университетѣ серьезнаго, научнаго пріобрѣтенія, тотъ найдетъ эту пользу, и больше никакой, а кто смотритъ несерьезно собственно на обогащеніе наукою, тому тамъ и дѣлать нечего. Прежде чѣмъ приступить къ курсу, студенты держатъ экзаменъ и затѣмъ выбираютъ себѣ предметы, которые желаютъ слушать въ университетѣ, и занимаются ими уже безъ всякаго вида на наружныя отличія. Мичигэнскіе профессора увѣряли автора, что этимъ путемъ "достигается гораздо болѣе серьезнаго труда и дѣйствительнаго знанія, чѣмъ въ тѣхъ учебныхъ учрежденіяхъ, гдѣ существуетъ соперничество". Мичигэнскій университетъ самый "дешевый" въ свѣтѣ: студентъ при поступленіи вноситъ 10 долларовъ, а потомъ по 5 долларовъ ежегодно, за ученье, и живетъ на своей квартирѣ въ городѣ. Всего 10 лѣтъ тому назадъ самого города Мичигана не было, и мѣсто, занятое теперь университетскимъ дворомъ, было мѣстомъ охоты индійцевъ. Теперь въ Мичигэнскомъ университетѣ 1200 студентовъ.
   Другое изъ названныхъ выше сочиненій спеціально занимается общими условіями жизни въ Соединенныхъ Штатахъ, такъ сказать "видомъ страны"; оно въ родѣ "American Notes" Диккенса, которыя теперь уже совсѣмъ устарѣли (написаны почти 30 лѣтъ тому назадъ). Необходимо было, чтобы какой-нибудь образованный и безпристрастный писатель сдѣлалъ обозрѣніе Соединенныхъ Штатовъ, какъ они есть теперь, послѣ войны, произведшей въ нихъ столько радикальныхъ перемѣнъ. Это и сдѣлалъ Зинкъ. Онъ, разумѣется, сочувствуетъ дѣлу Сѣвера, но это не мѣшаетъ ему указывать, какою великою, хотя и недорогою въ сравненіи съ великостью дѣла освобожденія, цѣною куплена свобода негровъ. Такое дѣло, конечно, не могло обойтись не только безъ огромныхъ пожертвованій государства, но и безъ разоренія множества людей и цѣлыхъ отраслей производства. Онъ говоритъ прямо, что во многихъ мѣстахъ негры употребили свободу на то, чтобы ничего не дѣлать и занимаются усердно только кражею плодовъ; что десятки тысячъ семействъ бѣлыхъ изъ роскоши впали въ бѣдность, даже въ нищету. Въ такомъ положеніи находится Южная Каролина. Но въ тѣхъ мѣстностяхъ, гдѣ удается переходъ отъ системы крупнаго хозяйства къ системѣ хозяйства мелкаго, т.-е. Фермерскаго, дѣла скоро поправятся и пойдутъ лучше прежняго. Такъ уже и случилось въ Миссури и по всей вѣроятности тоже, еще въ высшей степени, будетъ съ Виргиніей. Любопытно описаніе Чикаго, огромнаго города, въ которомъ встрѣчаются въ числѣ еще молодыхъ жителей люди, видѣвшіе какъ тутъ закладывались первые кирпичи, въ пустомъ мѣстѣ. Говоря о щедрости чикагскихъ купцовъ, Зинкъ заступается вообще за американцевъ противъ предразсудка, будто они "обожаютъ долларъ". Онъ замѣчаетъ, что нѣтъ страны, въ которой масса такъ занималась бы политическими интересами, давала имъ такое значеніе, столько читала, писала и говорила о политикѣ, какъ въ Соединенныхъ Штатахъ. И не одинъ этотъ нравственный интересъ дѣйствуетъ въ Америкѣ такъ сильно: интересы религіозные тоже въ высшей степени занимаютъ и увлекаютъ американцевъ. Никто не издерживаетъ столько на свои семейства и на устройство своихъ домовъ, какъ американцы, а также на забавы, поѣздки, гостепріимство и благотворительность. Зинкъ часто бывалъ въ обѣихъ палатахъ и, по его отзыву, въ рѣчахъ американскихъ ораторовъ господствуетъ здравый смыслъ, но никакъ не краснорѣчіе. Когда американецъ хочетъ говорить хорошо, онъ тотчасъ впадаетъ въ декламацію. Для англичанина въ особенности, сочиненіе Зинка замѣчательно безпристрастно и можетъ быть полезно къ уменьшенію разныхъ глупыхъ предразсудковъ, еще дѣйствующихъ въ Англіи относительно американцевъ. "Единственная разница, говоритъ Зинкъ, въ манерахъ этихъ республиканцевъ отъ нашихъ манеръ состоитъ въ томъ, что они -- вольнѣе, непринужденнѣе насъ; они свободны отъ нашего постояннаго кошмара -- поддерживать или установить свое положеніе; дѣло въ томъ, что американцы вовсе не предполагаютъ себя каждый лучше другого. Прибавлю еще, что въ американскомъ обществѣ встрѣчаются очень рѣдко люди тупые". Какая разница во всемъ этомъ съ картинами и съ самымъ духомъ "Американскихъ замѣтокъ" Диккенса! Если огромное различіе въ картинахъ произведено гигантскими шагами Америки и войною, то различіе во взглядѣ даже англійскихъ писателей или, лучше сказать, въ "расположеніи" ихъ относительно сѣверо-американцевъ, безъ сомнѣнія, свидѣтельствуетъ объ одномъ изъ нравственныхъ успѣховъ самой Англіи.
   Тѣмъ (немногимъ, конечно) читателямъ, которые слѣдили за интересною, геройскою борьбою Парагвая противъ Бразиліи и трехъ ея союзниковъ, продолжающеюся уже шесть лѣтъ, можно рекомендовать путешествіе по рѣкѣ Паранѣ Готчинсона: "The Parana", въ которомъ описаны эпизоды этой войны и собрана много статистическихъ данныхъ и наблюденій относительно испанскихъ республикъ въ южной Америкѣ. Для нашихъ изслѣдователей восточнаго вопроса можетъ пригодиться сочиненіе Фэншау "Researches in the Highlands of Turkey", въ которомъ обращено особое вниманіе на языкъ, обычаи и преданія новыхъ грековъ. Авторъ видитъ правильное рѣшеніе восточнаго вопроса въ замѣнѣ турецкаго государства на Балканахъ государствомъ греко-славянскимъ, въ нейтрализаціи Константинополя въ видѣ портофранко, въ проведеніи желѣзныхъ путей между Бѣлградомъ и Салоникою, и Бѣлградомъ и Константинополемъ, въ соединеніи съ предполагаемою дорогою въ эвфратской долинѣ. Курьёзнуку книгу написали о Болгаріи капитанъ Сент-Клеръ и Чарльсъ-брофи: "A Residence in Bulgaria". Проживъ нѣкоторое время въ болгарской деревнѣ среди Балканъ, они убѣждены, что основательно изучили какъ характеръ болгарскаго народа, такъ и всѣ. причины его неудовлетворительнаго положенія. Они берутъ на себя полную защиту турецкой администраціи и магометанскаго общества сравнительно съ національнымъ характеромъ и общественнымъ строемъ подвластныхъ Турціи болгаръ. По ихъ увѣренію, неудовлетворительное положеніе болгаръ зависитъ не отъ. произвола турецкихъ властей, а отъ лѣности и испорченности самихъ болгаръ; авторы даже относятъ къ винѣ турецкихъ властей слишкомъ большое великодушіе ихъ къ райямъ! Болгары бѣдствуютъ оттого, что ничего не хотятъ дѣлать, оттого, что въ ихъ календарѣ 185 праздниковъ, оттого, что духовенство ихъ находится на низкой степени развитія, болгары вовсе не желаютъ соединенія съ Россіей, объ этомъ толкуютъ только не, многочисленные интриганы и т. д.,-- полное изложеніе чистоанглійскаго воззрѣнія, въ духѣ дѣятелей школы лорда Радклиффа и лорда Пальмерстона.
   Кромѣ сочиненія Россама, явилось еще нѣсколько книгъ о сѣверо-восточной Африкѣ; изъ нихъ упомянемъ "The Attrac, tions of the Nile" Смита, въ которомъ, между прочимъ, описывается тягостное положеніе египетскихъ феллаховъ подъ системою обязательнаго труда, близкаго къ рабству, и возстаніе крестьянъ въ верхнемъ Египтѣ въ 1865 году.
   Перейдемъ къ исторіи. Здѣсь важное мѣсто занимаетъ изданіе документовъ или обозрѣній документовъ, хранящихся въ государственныхъ архивахъ, а также изданіе древнѣйшихъ хроникъ. Новыхъ матеріаловъ является такъ много, что установляется мнѣніе, что всю англійскую исторію, какъ она излагалась до сихъ поръ, придется передѣлать. Одинъ