Полонский Яков Петрович
Кузнечик-музыкант

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 7.21*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Шутка в виде поэмы

  
  
   Я. П. Полонский
  
   Кузнечик-музыкант
  
   Шутка в виде поэмы
  
  ----------------------------------------------------------------------------
   Я. П. Полонский. Стихотворения. Поэмы.
   М., "Правда", 1986
   OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
  ----------------------------------------------------------------------------
  
   ПЕСНЬ 1
  
   Не сверчка-нахала, что скрипит у печек,
   Я пою: герой мой - полевой кузнечик!
   Росту небольшого, но продолговатый;
   На спине носил он фрак зеленоватый;
   Тонконогий, тощий и широколобый...
   Был он сущий гений - дар имел особый:
   Музыкантом слыл он между насекомых
   И концерты слушать приглашал знакомых.
   Под роскошной жатвой жил он в ноле чистом,
   Оглашая воздух бесконечным свистом
   Своего оркестра. Ветреное племя
   Скакунов забыло, что в полях в то время
   Музыки и вкуса был он представитель.
   Все, что нынче летом деревенский житель
   Слышит за окошком, лежа на кровати
   Или на балкон свой выходя в халате, -
   Этот свист трескучий, этот звон безбрежный,
   Разлитой повсюду, и сухой, и нежный, -
   Если только в этом сумрачном концерте
   Есть живая нега и восторг, поверьте, -
   Это все былые, вечные созданья
   Моего героя, или - подражанья.
  
   Бедненький кузнечик! позабыт твой гений!
   Но ты век свой прожил не без приключений.
   Помню, ты недаром (Слыл идеалистом:
   Сядешь ты бывало в свете серебристом
   Месяца, под полог ночи на соломке,
   Ветром сокрушенной. (Даром, что не ломки
   Гибкие колосья, все же в ниве шаткой
   Много их подломит этот ветер гадкий.)
   Сядешь ты бывало и во славу ночи
   На своей скрипице пилишь что есть мочи.
   И тебя дразнили пискуны пустые,
   Комары-злодеи, трубачи степные,
   И в тебя влюблялись божий коровки,
   И мутила зависть многие головки,
   С тем же, музыкальным то есть, нагоравленьем,
   С тою же охотой, да не с тем уменьем.
   И грозилась мошка с помощью науки
   Умертвить тобою созданные звуки,
   И тяжеловесный жук неоднократно
   Уверял, что уши смачивать приятно
   На твоих концертах, а не то-де уши,
   Как трава, завянут от ужасной суши.
   В частной жизни также к добреньким коровкам,
   К мушкам и козявкам часто в пренеловком
   Был ты положеньи: слушал их признанья,
   Робко избегая тайного свиданья.
   Но ничто, однако ж, не поколебало
   Твоего покоя; никакое жало
   Твоему таланту не казалось вредным:
   В музыкальном мире был ты всепобедным.
   Ты вполне блажен был! - но пришла невзгода...
  
   Слушайте! Однажды, в половине года,
   В самый жар, быть может, в самые Петровки,
   В дни, когда на рынках потные торговки
   Продают малину, вишенья, клубнику
   И, маша платками часто не без крику,
   С мухами заводят из-за ягод ссоры;
   В дни, когда из праха созидают горы
   Муравьи и роют скрытые туннели
   Под корнями дуба иль смолистой ели;
   Бабочка, танцуя, празднует свободу;
   А пчела, с клубочком золотого меду,
   Покидая липу, вся в пыли цветочной,
   Так и льнет к жасмину белизны молочной;
   Шмель, бичуя воздух, знойный и душистый,
   И кружась над морем нивы золотистой,
   Пропадает в блеске солнца, как пылинка;
   В дни, когда для мошки каждая былинка
   Получает соки, сладость и значенье,
   И она вкушает те же наслажденья, -
   Стало быть, в Петровки, около полудня,
   Мой герой, кузнечик, понаевшись студня,
   То есть за обедом начинив желудок,
   Вышел насладиться видом незабудок
   И, вдыхая запах алого горошка,
   Лег, прищуря глазки, - и мечтал немножко.
   Много пролетало мимо насекомых,
   Ос, шмелей сердитых - трубачей знакомых,
   С разными вестями. Ни к кому с вопросом
   Он не обратился. Все, что перед носом
   У него вертелось, ползало, жужжало,
   Было чуждо сердцу - и не занимало...
   Моему герою, верно бы, вздремнулось,
   Как и вам, читатель, если б не взгрустнулось.
  
   Вдруг над ним порхнуло чудное виденье,
   Бабочка - такая, что - мое почтенье!
   Белизны жемчужной крылышки с каемкой,
   Глазки - изумруды, носик нежный, тонкий,
   Бархатец на шейке, бантик на затылке.
   Увидал кузнечик - затряслись в нем жилки.
   Бабочка все ниже и так близко вьется,
   Что невольно сердце у артиста бьется.
   Бабочка - не знаю, видела ль бедняжку
   Или не видала, - только кушать кашку
   Села - и, конечно, ничего не съела.
   "Ах! - она сказала, - если б я умела
   Так же петь отлично, как один известный
   Всем артист-кузнечик! - Если бы небесный
   Голос я имела, - как бы я запела!
   О, как я бездарна! о, как я..." -
   "Напрасно..." -
   Перебил кузнечик. (Он влюбился страстно
   В милую болтунью.)
   Бабочка украдкой
   На него взглянула:
   "Ах, какой он гадкий!" -
   Думает... Однако ж улыбнулась мило,
   Подняла свой носик и проговорила:
   "Отчего ж напрасно?!" -
   "Отчего!?" -
   Смешался
   Мой артист, однако рекомендовался.
   "Очень, очень рада! - молвила кокетка
   (Бабочки бывают без кокетства редко). -
   Очень, очень, рада! Звуки вашей скрипки
   Часто долетают даже к нам под Липки".
   Покраснел кузнечик, начал завираться,
   Умоляя гостью чаще с ним видаться.
   Бабочка вспорхнула и, не давши слова
   Прилететь вторично, прилетела снова
   И заговорила:
   "Даже в свете знают,
   Что большой вы гений, - все вас изучают...
   Только я к вам с просьбой: сделайте такую
   Божескую милость - напишите злую,
   Злую эпиграмму на мою соседку,
   Бабочку-кокетку, что недавно в сетку
   К мальчикам попалась и с крылом помятым
   Ночью воротилась к братцам глуповатым.
   Эти братцы также пребольшие фаты,
   И воображают, что они богаты!
   К эпиграмме можно сочинить любую
   Музыку - такую, самую смешную".
  
   Упорхнула гостья - а кузнечик бедный
   Так был озадачен, что немой и бледный '
   Шел он, глядя в землю (так, видал я, в воду
   Сунувшись, мальчишки ищут в речке броду),
   Шел, повеся нос свой, чуть переступая
   Длинными ногами и соображая:
   Тьфу! Да как же это? - разве эпиграммы
   Можно класть на ноты? Ах, как глупы дамы!
   Шел он, шел, и бредил: то ему казалось,
   Что она хитрила и над "им смеялась,
   То воображал он, что Сильфида эта
   Захотела только испытать поэта
   И ему такую задала задачу,
   Что хоть плачь!
  
   "Однако ж, что ж я время трачу! -
   Думает кузнечик. - Разве не сумею
   Я в смешном и жалком отразить идею".
   И с таким решеньем за работу смело
   Принялся он: мигом закипело дело -
   И слова и звуки. Хоть и не бывал он
   В обществе Жорж-Занда - вот что написал он:
   "К мальчику под сетку бабочка попалась -
   Краски полиняли, крылышко помялось.
   Если враг лукавый расставляет сети,
   Кто в них попадает? - попадают дети.
   Боже! отчего же за поступок детский
   Их казнит так страшно суд великосветский?"
   Кончено! -
   И начал сочинять он ноты;
   И устал он, бедный, от такой работы.
   Но любовь всесильна! Оставалось скликать
   Прочих музыкантов - и начать пиликать.
  
   И народу куча собралась на пробу;
   Даже жук навозный, начинив утробу
   Всякой дрянью, смуглый, толстый и рогатый,
   Уши от простуды затыкая ватой,
   За толпой туда же пробрался сторонкой, -
   Ничего не понял, но заметил тонкий
   Хвост у музыканта и бочком поплелся
   Рассказать соседям, что-де он сошелся
   С молодым маэстро, что-де он невзрачен.
   Что его фигурой был он озадачен...
   Черная козявка, та, что бьет баклуши
   И весь день вертится, (навострила уши;
   Божия коровка всех перепугала:
   От восторга ныла - ныла и упала
   В обморок... Спасибо, муравей, с шнуровкой
   Под жилетом модным - малый очень ловкий -
   Дал ей спирт понюхать в маленьком флаконе
   Он встречал коровку у N. N. в салоне.
   Где он появлялся, насурмивши бровки,
   И, быть может, рад был услужить коровке.
   Много было шуму: музыку хвалили,
   Музыку бранили, спорили, судили. -
   Бабочки ночные, в сереньких бурнусах,
   В белых пелеринках и в гранатных бусах,
   Просто побледнели от негодованья,
   Раскусивши новой песни содержанье.
   Но в тот день герой мой так уж был рассеян,
   Что и не заметил, кем он был осмеян.
  
   ПЕСНЬ 2
  
   Эос поднимала алыми перстами
   Темные покровы ночи - и местами
   В небе загорались огненные пятна.
   Жизнь, полупроснувшись, слабо и невнятно
   Бормотала в роще, бормотала в поле.
   Поцелуй сливался с ропотом неволи
   Всюду, где лишь только брачные оковы
   Гименея были ржавы и не новы.
   Поцелуй был звонче, ропот был нежнее -
   Там, где эти цепи были поновее.
   Лишь один герой мой этой сладкой муки
   Не вкушал и, верно, умер бы со скуюи...
   Рано он проснулся - но не до зевоты
   Было музыканту: нужно было ноты
   На листочках розы .написать как можно
   Лучше, тоньше, чище. - Тихо, осторожно
   Перышком водил он... Сочинил виньетку,
   Где изобразил он миртовую ветку -
   Миртовую ветку, а над ней с крылами
   Огненное сердце, с надписью стихами:
   "Я неуловима; но не унывайте!
   Обожгитесь прежде, а потом поймайте!"
   Даровитый малый был артист мой - мило
   Сочинил он эти два стиха; в них было
   Столько такта, столько нежности игривой,
   Что в наш век холодный и самолюбивый
   Ни один кузнечик не найдет в них смысла
   И, быть может, даже улыбнется кисло.
   Для кого ж на этих розовых листочках
   Мой герой всю душу в линиях и точках
   Выражает, сердцем страстно пламенея? -
   Для тебя, Сильфида, праздничная фея,
   Цветников роскошных милая жилица!
   Но откликнись, где ты? где твоя светлица?
   Спишь ли ты? Быть может, всякие обновки
   Бог-Морфей готовит для твоей головки.
   Для Морфея нет ведь никаких таможен.
   Для твоей головки всякий сон возможен -
   Глупая головка!
  
   Солнце поднимает
   Из-за сосен шар свой. Сильно припекает
   Жатву. Сладко пахнет в воздухе гречихой
   По ржаному полю утренничек тихий,
   Ветерок, гуляя, росу отрясает,
   Быть дождю иль вёдру - по росе гадает
   И шуршит соломой, словно беспокоясь,
   И ему колосья кланяются в пояс.
   А лопух, высоко поднимая шишку
   С веником, из листьев сделал точно крышку,
   Так расположил их, что под их навесом
   В жар всегда прохладно молодым повесам.
   В сей харчевне много всяких насекомых;
   Но на это время никого знакомых.
   Вот сидит кузнечик, но не наш кузнечик,
   А другой, - и курит, точно человечек.
   С нашим музыкантом он одной породы -
   И скрипач, быть может, но не любит моды:
   Лапками на шею повязал тряпицу,
   В зубы взял сигару, да и корчит птицу.
   Клопика заставить заплатить за водку,
   Напоить козявку, осмеять коровку,
   Муху одурачить, паука спровадить,
   И при всем при этом с целым миром ладить
   Был он мастерище. - Страстно обожал он
   Нашего артиста; редко покидал он
   Друга, даже пьяный; перед целым светом
   Защищал - и часто наделял советом,
   Ибо, хоть и редко брал он книги в руки,
   Знал он "Твердо", "Слово" и не верил в "Буки".
   Под лопух в харчевню рано он забился,
   Потому что утром не шутя бранился.
   Больно было другу - больно и досадно,
   Глядя на артиста, видеть, как нескладно
   Он проводит время, вечно задыхаясь
   От бесплодной страсти м ми в чем не каясь.
  
   Но пора вернуться к нашему герою!
   Тот, кто болен сердцем, болен головою,
   Так всегда бывает: тот не жди успеха,
   Чье больное сердце голове помеха.
   Бабочка гуляла - и кузнечик тоже
   (Так и мы гуляли, бывши помоложе!);
   Наконец, гуляя, встретились - и, ножки
   Подогнув, кузнечик ей кивнул. - С дорожки
   Бабочка, виляя, села на цветочек.
   Он прыг-прыг - и рядом сел на бугорочек.
   "Ах! - она сказала. - Я не ожидала!
   Я вас за другого приняла сначала!
   Вашу эпиграмму нам вчера достали:
   Вы мою соседку мило оправдали.
   На нее за это все напали вдвое...
   (Насекомых племя - племя очень злое!)
   Впрочем, ваши мысли так всегда игривы,
   Так всегда глубоки, так красноречивы
   И так звуки сладки - точно земляника".
   Лестное сравненье - было очень дико;
   Но его артист мой даже не заметил -
   И уж я не знаю, что он ей ответил.
  
   "Ба! - его Сильфида громко теребила, -
   Вы мне написали ноты?! Ах, как это мило!
   Очень благодарна! очень благодарна!"
   И она при этом тонко и коварно
   Улыбнулась; глазки стали веселее,
   Или - кто поймет их? - стали просто злее.
   Помолчав немного, бабочка вздохнула
   И сказала: "Поздно я вчера заснула...
   У моей кузины я была на бале...
   То-то б вы влюбились, если б увидали!
   Впрочем, извините! - я вас утомила
   Болтовней. Прощайте!"
   И она сложила
   Крылышки (так точно бабушкины внучки,
   Гостю приседая, складывают ручки),
   И по-над дорожкой, тихо ковыляя,
   Словно листик ветром сорванный, мелькая
   Белизною крыльев, понеслась Сильфида...
  
   Скоро мой кузнечик потерял из вида
   Полевую фею, подскакнул, вцепился
   В усики ржаного колоса - и злился,
   Что проклятый ветер колос нагибает,
   Нагибая колос, видеть вдаль мешает...
   В этом положеньи шмель его увидел
   И нескромным словом прыгуна обидел.
   Бедненький кузнечик тут же спохватился,
   Растопырил фалды и в траву свалился.
  
   ПЕСНЬ 3
  
   На глазах с повязкой, стало быть, слепая,
   Едет где попало, день и ночь зевая,
   Глупая Фортуна. Ею прихоть правит.
   На одних наедет - колесом раздавит,
   На других наткнется - вдруг начнет бросаться
   Золотом, чтоб только поскорей умчаться,
   Да забрызгать липкой грязью пешехода,
   Да загнать в объятья красоты урода,
   Или так, без пользы и не для примера,
   Сдернуть мимоездом маску с лицемера.
   Рыская по свету, этот идол света
   Не имеет сердца. - Прихотница эта
   Никого не любит; и когда бросает
   Деньги, звезды, ленты - денег не считает;
   Звезд сама не носит, лент не покупает;
   И когда счастливо влюбит двух несчастных,
   Их лица не видя, из речей их страстных
   Верно заключает, что влюбиться значит:
   И себя дурачить и других дурачить.
   Так сама Фортуна, на глазах с повязкой,
   Счастье в этом мире почитает сказкой.
   Для такой богини целый мир - пустыня!
   И не то, чтоб эта странная богиня
   К нашему герою благосклонна стала:
   Только улыбнулась и в него попала
   Чем-то благовонным, проезжая мимо.
  
   Здесь, поставив точку, мне необходимо
   Вам сказать, что жертва тайного страданья,
   Мой герой, кузнечик, получил посланье,
   Спрыснутое амброй. Бабочка писала:
   "Приходите, жду вас!" - Счастия немало
   В себе заключало это выраженье -
   "Приходите: жду вас!" Это приглашенье
   Принял мой кузнечик с той надеждой темной,
   При которой искра кажется огромной
   Огненной звездою. Друг его, гуляка,
   Принимал все к сердцу - много врал. Однако,
   Если только слушать мы его захочем,
   Говорил такие речи между прочим:
   "Ты, брат, рассуждаешь глупо и постыдно!
   Буду правду резать: где же это видно,
   Чтоб сверчок..." -
   "Кузнечик", - перебил кузнечик.
   "Чтоб сверчок..." -
   "Кузнечик", - перебил кузнечик.
   "Ну хоть и кузнечик! - ну, положим даже,
   Ты сверчка немного чище и поглаже
   И немножко больше чувствуешь свободы -
   Все ж ты, братец, с нею не одной породы.
   Знаю я всех этих бабочек, бабошек!
   Жить они не могут без цветных ветошек;
   За женой бабошкой где ж тебе упрыгать?
   Где ж тебе повсюду вслед за нею шмыгать?
   В свете, где нередко всех умней - невежда,
   На талант - плохая, братец мой, надежда". -
  
   "Слава - вот надежда". -
   "Экой, брат, ты, право!
   Рассуди же здраво и пойми, что слава
   У людей бывает; а у насекомых
   Что такое слава? - болтовня знакомых.
   Мы не лавры носим - носим побрякушки,
   То есть наша слава просто - _финтифлюшки_,
   Как сказал когда-то автор водевильный
   Публике, пуская пузыречек мыльный".
  
   Тут гуляка, видно, утомившись спором,
   Оглядел артиста мутно-строгим взором;
   Выпил рюмку водки, пискнул, углубился
   В созерцанье почвы и - угомонился.
   Ну, и слава богу! Не до возражений
   Было музыканту. Как упрямый гений,
   Он с хлыстом, наместо беспокойной скрипки,
   По меже зеленой поскакал под Липки.
   Липки - это было нечто вроде парка:
   В середине - прудик, а при въезде - арка
   Из ветвей - такая, что была, бесспорно,
   Чудом совершенства; так была просторна,
   Что, вообразите, насекомых двести
   В ряд могло бы въехать. Вы меня повесьте,
   Если вру! Строитель, я и не скрываю,
   Был - сама природа; только я не знаю,
   Кто ей за работу заплатил; а впрочем,
   Здесь мы о природе вовсе не хлопочем...
   Так, чтоб журналисты нас не заклевали,
   Признаюсь, что в доме бабочек едва ли
   Описать возможно лестницу под желтым
   Ковриком из моху, кое-где протертым;
   Пасмурные сени, где с утра лакеи
   Без сапог быть могут, но не без ливреи;
   Залу, где гнилушки, точно сталактиты,
   Облепив карнизы, зеленью повиты.
   Мой один знакомый, архитектор русский,
   Видел в этой зале черепок этрусский;
   И я живо помню, хвастал, не краснея,
   Как ему в той зале вдруг пришла идея
   Украшать со вкусом барские покои,
   Покрывая белой плесенью обои,
   Впрочем, дом Сильфиды, если только строго
   Придираться к стилю, смахивал немного
   На дупло.
  
   Кузнечик так был очарован,
   Или так был сердцем наэлектризован,
   Что дрожал и таял - молча ждал Сильфиды,
   Подходил к окошку и глядел на виды.
   А Сильфида с кем-то по саду порхала,
   С милыми гостями весело болтала.
   Гости эти были черви разных кличек
   И в траве лежали в виде заковычек.
   Чернокожий клопик, верно, сын швейцарский,
   Или внучек няни, крестничек боярский,
   Доложил Сильфиде, что какой-то длинный
   Господин изволит ждать ее в гостиной.
  
   Приглашен герой мой; ему отвечали
   На поклон улыбкой и пробормотали:
   "Очень, очень рады!" Дамы оглядели
   Всю его фигуру и едва сумели
   Удержать свой хохот - только покосились
   На мужчин; но черви не пошевелились,
   Ибо ум их кто-то так ужасно сузил,
   Что для них довольно бантик или узел
   Галстуха заметить, чтоб на остальное
   Не глядеть и в гордом пребывать покое.
  
   Поприще артиста к разным столкновеньям
   Приучает душу; но к обыкновеньям
   Милых насекомых высшего разряда
   Не привык герой мой. Вдалеке от сада,
   Беден, худ и бледен, с головы до пяток
   На себе носил он поля отпечаток,
   Поля, где лишь тучи подают свой голос,
   Колосится жатва и серпа ждет колос.
   Знаю, о кузнечик! как ты был отменно
   Бабочкою принят. Ты себя надменно
   Вел, как будто целый век торчал ты в свете,
   С юных лет гуляя в собственной карете.
   Но, скажи, в тот вечер, что с тобою сталось,
   И каким безвестным чувством сердце сжалось,
   И какие думы охватили жарко
   Гениальный лоб твой, в час, когда из парка
   Ты обратно в поле мчался через кочки?
   Отвечать ли?.. или - мы поставим точки.
  
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   (Будто бы цензура выклевала строчки.)
   Но, злодей-кузнечик, что же ты ни слова
   Не сказал гуляке в ночь, когда другого
   Не имел ты друга, с кем бы поделиться
   Снами, от которых часто плохо спится?
   Ненавистник света, бабочек крылатых,
   Гладеньких коровок и червей лохматых,
   Он - едва вошел ты - вопросил сердито:
   "Что, брат, был ли ужин? накормили сыто,
   Или и понюхать не дали съестного?
   Что, брат, как делишки? Все ли там здорово
   И благополучно? Ты чему смеешься?
   Эх-ма, ничего ты, братец, не дождешься". -
   "Спи", - сказал кузнечик.
   "Сплю", - оказал гуляка
   И, взодравши кверху ноги из-под фрака,
   Захрапел.
  
   ПЕСНЬ 4
  
   Уходя, день ясный плакал за горою
   И, роняя слезы, жаркою зарею
   Из-за темной рощи обхватил край нивы.
   Дню вослед глядела ночь - и переливы
   Света отражались и дрожа блуждали
   По ее ланитам. Тихо начинали
   Выходить светила, месяца предтечи,
   Перед божьим троном зажигая свечи.
   Далеко стемнело море жатвы зыбкой.
   Грустная береза обнялася с липкой.
   Призатихла роща. Только дуб шушукал,
   Только где-то дятел крепким носом тукал,
   Только где-то струйки смутно лепетали,
   Только роковые страсти не дремали,
   Только насекомых мир неугомонный
   Голосил немолчно в тишине бессонной,
   Стрекотали мухи; комары трубили;
   На своих скрипицах весело пилили,
   Лихо зная ноты, стало быть, без свечек,
   Те, которых хором управлял кузнечик.
  
   Впереди оркестра на своей скрипице
   Громче всех пилил он в честь своей царицы.
   Выходила замуж бабочки кузина,
   И жених был славный с хоботком детина;
   По уму, конечно, не был из проворных,
   Но происходил он от червей отборных.
   По словам невесты, он лишь был несносен
   Тем, что без разбора запах старых сосен
   Сравнивал с весенним запахом фиалок,
   Уважал шиповник и боялся галок.
   Но какое дело нам до этих вздоров.
  
   Бал великолепный! Звуки льются с хоров;
   Шпанских мух десятки в золотых ливреях
   Курят ароматы в сумрачных аллеях.
   Светляки, подобно шкаликам и плошкам,
   Вспыхивая, блещут вдоль по всем дорожкам.
   Копошатся гости. В месячном сиянье
   Бабочки порхают в бальном одеянье.
   Стрекоза, сцепившись с стрекозой, несется.
   Пестрый вихорь вальса шелестит и вьется.
  
   Жужелицы ходят около буфета;
   Ползают козявки... И большого света
   Жесткие особы - божий коровки
   Собрались друг другу показать обновки.
   Молча, подбираясь к двум зеленым мухам,
   Два жучка каких-то выступают брюхом
   На коротких ножках. Муравей, с шнуровкой
   Под жилетом модным, с желтенькой коровкой
   Важно и небрежно, приседая, пляшет.
   Резвая Сильфида крылышками машет,
   Глазки, носик, ножки, платьица узоры -
   Все в ней поневоле привлекает взоры.
   Мой артист кузнечик и душой пылает,
   И очей не сводит, и как черт играет.
   По ее же просьбе, сердцем неизменный.
   Сочинил он этот танец вдохновенный,
   Танец, под который скачут и поныне
   Стаи насекомых на любой куртине
   Вашего же сада, если, о читатель!
   Сад иль хоть садишко дал тебе создатель.
  
   Но и насекомых бал не обошелся
   Без скандала: в парке, говорят, нашелся
   Злой паук, который, с веточки на ветку
   Протянувши нити, невидимку-сетку
   Сделал так канальски ловко и искусно,
   Что тайком, быть может, и покушал вкусно.
   Говорят - вдобавок шлепнулась коровка,
   И у ней от страха лопнула шнуровка.
   Сам артист заметил, как его Сильфиду
   Паучок какой-то, пренаивный с виду,
   За крыло задевши чем-то вроде петли,
   Притянуть старался, и глядел уж - нет ли
   Где такого места в этом чудном саде,
   Чтоб минут хоть десять провести в прохладе,
   В тишине, в уюте, дальше от волненья...
   Но артист ревнивый понял ухищренье,
   Подскочил и порвал роковые нити.
   Паучок надулся; а комар: "Смотрите, -
   Пропищал артисту, - как вы замарались,
   Точно в неприличном месте обретались!"
   Покраснел кузнечик: видит - паутина
   К рукаву прилипла.
   "Экая скотина!" -
   Проворчал и вытер. Бабочка ни слова
   Не сказала, только выбрала другого
  
   В танцах кавалера: кавалер крылатый
   Был ее соседки братец глуповатый.
   "Правда ли, - спросил он, - слух идет из "ивы,
   Будто бы в маэстро страстно влюблены вы?
   Будто бы кузнечик говорил, что хочет
   Он на вас жениться - и о том хлопочет?" -
   "Что вы говорите? - молвила Сильфида, -
   Мой жених - кузнечик! Какова обида!
   Кто такие в свете распускает слухи?
   Или эту глупость выдумали мухи!" -
   "Нет, совсем не мухи-с! Кто-то из оркестра
   Говорил, что будто слышал от маэстро".
  
   Фея над собою сделала усилье,
   Чтоб не рассердиться, - и, встряхнувши крылья,
   Бросила холодный взгляд на музыканта,
   А когда кричали в честь его таланта:
   "Браво! фора! фора!" - делала гримаски
   Или улыбалась, опуская глазки.
  
   Бал под темным небом длился до рассвета.
   Бабочка устала. - Вдруг за рощей где-то
   Соловей защелкал.
   Ей тогда сказали
   (Можно ли без лести обойтись на бале!),
   Ей сказали: "Фея! прекратите танец,
   Слышите ли пенье? - это иностранец,
   Соловей пролетный, вздумал серенаду
   Вам давать".
  
   И точно, по всему-то саду
   Рассыпались звуки, страстно замирая
   В бесконечных трелях. Бабочка, внимая
   Соловью, мечтала.
   В это время сзади
   Подошел кузнечик.
   "Фея! Бога ради!..
   Что вы так печальны?.." -
   "Ах! - она сказала, -
   Вы мне помешали... Я воображала,
   Что таланты наших не всегда приличных
   Скакунов достойны тех певцов столичных,
   Имена которых славны за границей.
   Боги! отчего я рождена не птицей!
   Будь я птицей... Впрочем, если захочу я
   Соловья послушать, завтра ж полечу я..." -
  
   "О!" - сказал кузнечик...
   "Жалкий музыкантик! -
   Прошептала Фея, пощипавши бантик
   На своем корсаже, - разве я не знаю..." -
   "О, - сказал кузнечик, - я не понимаю,
   Что вы говорите. Соловьи опасны,
   И к тому ж, положим, песни их прекрасны -
   Все же не в народном духе".
   Засмеялась
   Бальная царица - и, как тень, умчалась.
  
   Бедненький кузнечик тут же нос повесил
   И один остался, бледен и невесел.
   Вот упала слезка на листочек влажный,
   С ветерком промчался чей-то вздох протяжный,
   Словно колокольчик звякнул в отдаленье...
   Ничего герой мой не слыхал: презренье
   Было слишком явно... И глядел он мутно
   В темный лес, откуда, сладко раздражая
   Благовонный воздух и не умолкая,
   Соловьиных песен раздавались трели,
   И шептал он: "Боги, боги! неужели?
   Что ж это такое? Отчего же это?..
   Или для поэта миновало лето? -
   Пойте, пойте, птицы!" Но сердца больные
   Врачевать не могут песни не родные.
  
   ПЕСНЬ 5
  
   Плачь, родная Муза! Затяни ты песню:
   Не о том, как "ходит молодец на Пресню",
   Не о том, как "пряха пряла - не ленилась",
   Не о том, как "Волга-матушка катилась", -
   Спой нам песню так, чтоб туча разразилась
   Над широкой нивой, чтоб дождем шумящим
   Пробежала сила по листам дрожащим,
   Чтоб червей, враждебных зелени и лету
   Ненавистных, падких к завязи и цвету,
   Смыло, разнесло бы по крутым оврагам!
   Туча дождевая, будь ты нашим благом!
   Поднимая ветер, оборви ты сети
   Паука с крестами, что гордится в свете
   Тем, что иссушил он множество народу,
   Из души и сердца высосав свободу!
   Бабочкам грозою опали ты крылья,
   Чтоб хоть их за это снова полюбил я! -
  
   Так стонал кузнечик под наитьем бурной
   И мятежной думы. А над ним лазурный
   Василек качался, наливался колос,
   И, жужжа, знакомый проносился голос:
   "Слышишь ли ты грома дальние раскаты?
   Погляди на тучки, что без крыл крылаты,
   Мрачны без печали, без улыбки ясны,
   Как проза, могучи, как туман, бесстрастны!"
   Проносился голос, но в душе артиста
   Раздавалось что-то вроде злого свиста.
   Оскорбленный светом, огорченный балом,
   Не на шутку мрачным стал он либералом.
  
   В этом месте надо, в виде объясненья,
   Маленькое к Липкам сделать отступленье.
   Бабочка, герою изменив, сначала
   За его нескромность уколоть желала;
   А потом - головка, видно, закружилась -
   И она не в шутку в соловья влюбилась.
   Иностранец этот в мире насекомых,
   Говорят, был дерзок и клевал знакомых.
   Отомстить любовью этой чудной птице,
   Приковать к победной своей колеснице,
   Песни и посланья сочинять заставить
   И, быть может, в свете тем себя прославить:
   Вот что замышляла ветреная фея.
   К нашему ж герою, просто, не краснея
   И не церемонясь, клопика послала
   И "_блоходарю_ вас" ему написала.
   Эта "_блоходарность_", вместо "благодарность",
   Пуще огорчила моего героя.
   А гуляка страшно хохотал и, строя
   Разные гримасы, говорил, что блохи
   Более полезны, чем пустые вздохи.
  
   Может быть, артист наш, раз отдавшись снова
   Музам, позабыл бы, как любовь сурово
   Обошлась с ним, то есть: позабыл бы эту
   Ветреную фею; к будущему лету
   Сочинил бы кучу гимнов и сонетов,
   Был бы снова счастлив счастием поэтов,
   Сел бы на соломку, чтоб во славу ночи
   На своей скрипице пилить что есть мочи;
   Но, к его несчастью, вдруг распространилась
   Весть, что будто что-то с бабочкой случилось:
   Говорили, будто бабочка бежала,
   Бабочка погибла, бабочка пропала.
   Прямо шли из парка эти злые слухи,
   Стало быть, не врали комары и мухи:
   Была вероятность!
   Долго этим слухам
   Мой артист не верил. Вдруг, как бы обухом
   Кто-нибудь героя съездил прямо в ухо,
   Он поверил разом в достоверность слуха;
   Только что успел он всех предать проклятью,
   Получил пакетик с маленькой печатью.
   Вот письмо:
   "Вы были к нам неравнодушны -
   Если правда, будьте хоть любви послушны:
   Поищите нашу милую Сильфиду
   И ее не дайте соловью в обиду.
   Кто вам это пишет, сами угадайте.
   Если ж будут вести, в Липки передайте".
   Прочитав такое странное посланье,
   Он в припадке страсти и негодованья
   Начал просто хныкать... хныкал, долго хныкал!
   (Эдакое горе он себе накликал!)
   Приближался вечер. - К счастию, гуляка
   Был в харчевне, клюкнул и, краснее рака,
   Постучался к другу. Он расставил ноги,
   Увидавши слезы и следы тревоги
   На лице артиста.
   "Ба! Какие страсти!
   Выпей, братец, клюкни! - будешь нашей масти! -
   Возгласил гуляка. - Плюнь ты на Сильфиду -
   И тебя не дам я никому в обиду". -
   "Бедная Сильфида, что с ней? - не без писку
   Отвечал кузнечик, - на! прочти записку". -
   "Ничего не вижу!" - пробурчал гуляка,
   Ибо он недаром был краснее рака.
   Тут ему кузнечик рассказал, в чем дело,
   И они решились в путь пуститься смело.
   Мой герой готов был с соловьем хоть драться,
   А гуляка вышел просто поразмяться.
  
   ПЕСНЬ 6
  
   Вечер был ненастный. Квакали лягушки;
   Под налетом ветра зыбкие верхушки
   Жатвы колыхались, словно волны; капал
   Тихий дождь - и где-то перепел вавакал;
   Пауки свернулись; пораскисли мушки;
   Комары притихли.
   Около опушки
   Леса наш кузнечик шел сам-друг с гулякой.
   "Слушай-ка, приятель! надо бы на всякой
   Случай запастись нам фонарем", - шагая,
   Говорил гуляка. Но, не возражая
   На совет, кузнечик приостановился:
   С ветром из тумана к нему доносился
   Звук ему знакомый: два степных артиста
   На дрянных скрипицах хрипло и нечисто
   Выводили нотки... беспрестанно эти
   Нотки обрывались.
   "Ты имей в предмете, -
   Продолжал гуляка, - что впотьмах наткнуться
   Можно на лягушку, или кувыркнуться.
   Гей! - он свистнул. - Кто там? -
   и, под подорожник
   Заглянувши, крикнул: - Ну-ка, ты, пирожник,
   Выходи!"
   И вышел таракашек, смуглый,
   Как медовый пряник, и, как булка, круглый.
   "Что вам надо?" -
   "Где тут к светляку дорога?" -
   "Дальше, барин, дальше! поправей немного,
   Там, под божьей травкой, две еловых шишки,
   Там опросите... Жаль, вот, опят мои мальчишки". -
   "Э! - сказал гуляка, - мы идем не свищем,
   А к еловым шишкам сами путь отыщем". -
   "Дали бы на водку, я пошел бы с вами". -
   "Не ходи, любезный!" - шевеля усами,
   Возразил гуляка.
   "Больно ночь муруга!" -
   "Ну, не ври, любезный!"
  
   И пошли два друга
   К двум еловым шишкам. Стук-стук! - "Отворяй-ка
   Двери!" -
   "Кто там?" -
   "Леший!" -
   "Кто там?" -
   "Вылезай-ка!"
   И светляк с разбитым фонарем пустился
   В лес казать дорогу. Клялся и божился,
   Что совсем не знает, где там обитает
   Соловей, что нужно, если кто желает
   Знать его _фатеру_, допросить у Розы.
   "Я, - сказал гуляка, - у такой занозы
   Спрашивать не стану: и глупа ужасно,
   И молчит, как рыба, и небезопасна". -
   "Ну, так хоть улитку допросите". -
   "Враки!
   Ты совсем не знаешь, где зимуют раки.
   Надо втихомолку пробираться влево,
   К муравьиным кучам, дальше от посева".
   Вдруг гуляки голос превратился в шепот:
   В темноте раздался чей-то резвый топот,
   В куст через дорогу проскакала мышка.
   У гуляки тотчас началась одышка:
   Он маленько струсил. Впрочем, от испуга
   Скоро он очнулся, догоняя друга.
  
   Ветер унимался, и луна в сквозные
   Своды темной рощи словно золотые
   Струны протянула. Мшистые коренья
   Просияли, словно дожидаясь пенья.
   И, о чудо! в дебрях вдруг раздался голос
   Соловья - и дрогнул мой артист, и волос
   Дыбом на макушке стал от ощущенья
   Страха и тревоги, гнева и смятенья.
  
   "Вот он! вот!" - шепнул он, притаив дыханье..
   "Что это за пенье? Просто рокотанье, -
   Тут ему заметил друг его гуляка, -
   Все в одних руладах, все в одних..." -
   "Однако, -
   Возразил герой мой, - не бранись напрасно!
   Плут едва ли может петь так сладкогласно".
  
   "Что вы тут? Зачем вы?" - харю выставляя
   Из норы, спросила их оса лесная.
   "Эх, оса голубка! что ты смотришь волком:
   Мы не лиходеи, - отвечай нам толком:
   Вышли мы на поиск..." И кузнечик смело
   Выглянувшей харе объяснил, в чем дело.
   "Нешто я не знаю, как она вертелась, -
   Запищала харя, - пофиньтить хотелось...
   Этому никак уж третий день, как минул...
   Соловей-то клюнул, да потом и кинул.
   Ползала бедняжка, ползала немало;
   Если в муравейник сдуру не попала,
   Где-нибудь у наших червяков спросите...
   Я ж оса - и только, - ну и не взыщите!" -
   С этим словом, как-то скорчась, опустилась
   Харя эта в норку и в подвале скрылась.
   "Так бы вот и съездил я по этой харе, -
   Проворчал гуляка, - если б был в ударе".
   Но артист-кузнечик горестным рассказом
   Так был отуманен, что, казалось, разум
   Потерял... И долго сладостные трели
   Соловья так смутно для него звенели,
   Как звенит порою в час ночной метели,
   Глухо замирая, колокольчик дальний
   В глубине пустыни снежной и печальной.
  
   ПЕСНЬ 7
  
   Долго, до полночи прыгуны блуждали,
   Наконец на свежий след они напали.
   Светлячок вертелся подле их недаром,
   И Диана, тучку золотым пожаром
   Охватив, недаром отклоняла ветки
   И кой-где чертила яркие отметки;
   Для моих героев бледный луч богини
   Путеводным светом был среди пустыни.
   Там, неподалеку спеющей брусники,
   Под корнями красной полевой гвоздики,
   Одиноким трупом бабочка лежала:
   Ножки протянула, крылья распластала
   И, казалось, лежа небесам молилась,
   Вся окоченела, но не изменилась;
   Тот же сохранился очерк милый, нежный,
   Тою же сияли белизною снежной
   Матовые крылья. Черная косынка
   На груди раскрылась. Крупная слезинка,
   Как алмаз, блестела около ресницы,
   И как бархат были темные косицы.
   Мертвая казалась сонной; но чернела
   Маленькая ранка... Молча возле тела
   Постоял кузнечик, сердцем надрываясь.
   Молча с огонечком к трупу наклоняясь,
   Светлячок, как будто сильно пораженный
   Небывалым чудом, жмурился, как сонный,
   У гуляки тоже хмель прошел. Сурово
   Он глядел, и то, что видел, было ново
   Для него. Он понял, что была б тут шутка
   Вовсе неприлична. Даже как-то жутко
   Становилось сердцу вечного гуляки,
   Даже покривилась рожа забияки,
   Потому что был он добрая скотинка.
   Видя, как у мертвой на лице слезинка
   Неподвижно светлой капелькой стояла,
   Он шептал: "Бабошка! - Ты отпировала!
   Так и мы у смерти дни свои воруем;
   Попадемся с кражей - да и отпируем!"
   Впрочем, мой гуляка был такого сорту,
   Что свое унынье вмиг отправил к черту
   И, толкнув артиста, молвил: "Ну, конечно,
   Жаль, да ведь нельзя же горевать нам вечно!
   Сделаем носилки, и ее прилично
   Отнесем под Липки. Все пойдет отлично.
   Только ты напрасно, брат, не надрывайся,
   Сил не трать и плакать после постарайся".
   Сделали носилки, положили тело,
   Подняли и долго поступью несмелой
   Шли они по травкам, шли они по кочкам.
   Впереди, мелькая ярким огонечком,
   Шел светляк - и сотни разных насекомых,
   Нашему артисту вовсе незнакомых,
   Шумно просыпались в перелеске темном.
   "А! ба! кто там? что там?" - слышалося в сонном
   Царстве. Вдруг во мраке жалкий писк раздался:
   Муравей какой-то под ноги попался
   Нашему гуляке - он его и тиснул.
   Вслед за этим визгом - в роще кто-то свистнул.
   Комары, проснувшись и поднявшись роем,
   Затрубили в трубы, точно перед боем.
   Но слетевшись кучей и увидев тело,
   Взяли тоном ниже (поняли, в чем дело...)
   И, трубя плачевно, в расстояньи дальном
   Огласили воздух маршем погребальным,
   К светляку другие светляки пристали:
   Свечи их то гасли, то опять мелькали.
   С жалобным жужжаньем поднимались мухи
   И, жужжа, друг другу поверяли слухи.
   Бабочка - Сильфиды прежняя подруга -
   Высунула носик, бледная с испуга,
   И потом, спустившись по листочкам, села
   На холодный камень и - оцепенела.
   Предрассветный ветер, невидимкой вея,
   Думал, что воскреснет молодая фея:
   Шевелил у мертвой легкими крылами,
   И дышал в лицо ей влажными устами,
   И потом далеким проносился стоном,
   И по всем тропинкам отдавался звоном,
   Чашечки лиловых цветиков качая.
   И роса, как слезы, холодно сверкая,
   Медленно стекала с усиков цветущей
   Повилики, робко по стволам ползущей;
   И благоухали тысячи растений;
   И сквозь дым деревья в виде привидений
   Головой кивали. - Тихо раздвигая
   Облака, вставала зорька золотая, -
   И когда все стало ясно от улыбки
   Пламенной богини, принесли под Липки
   Мертвую Сильфиду - там ее сложили,
   Вырыли могилу и похоронили.
   И когда над этой новою могилой
   Думал злую думу мой артист унылый,
   В жарких искрах солнца за лесной куртиной
   Звучно раздавался рокот соловьиный.
  
   1859

Оценка: 7.21*6  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru