Плещеев Алексей Николаевич
Старое старится, молодое растет

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Комедия в двух действіях

ДЛЯ СЦЕНЫ.
СБОРНИКЪ ПЬЕСЪ.
ТОМЪ ВТОРОЙ.

Изданіе ВИКТОРА АЛЕКСАНДРОВА.

Изданіе третье,

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія Шредера, Гороховая, 49.
1890.

  

СТАРОЕ СТАРИТСЯ, МОЛОДОЕ РАСТЕТЪ.

КОМЕДІЯ ВЪ ДВУХЪ ДѢЙСТВІЯХЪ

А. H. ПЛЕЩЕЕВА.

Сюжетъ заимствованъ.

  

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

   Владиміръ Александровичъ Берестовъ; -- 64 лѣтъ.
   Евгеній Борисовичъ Залѣсовъ,-- его племянникъ.
   Николай Петровичъ Гардѣевъ.
   Надежда Дмитріевна,-- жена его.
   Любочка,-- дочь ихъ.
   Степанъ,-- слуга Гардѣевыхъ.
   Настя,-- горничная Гардѣевыхъ.

Дѣйствіе въ С.-Петербургѣ.

  

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

"ПОЗВОЛЬТЕ, СУДАРЫНЯ".

Комната, выходящая въ садъ. На лѣво каминъ, на право окно, Боковыя двери. Дверь въ глубинѣ. На лѣво столъ, на право диванъ.

  

ЯВЛЕНІЕ 1.

ЛЮБА, потомъ ГАРДѢБВЪ.

   Люба. (Ставитъ цвѣты въ вазу на каминъ.) Какъ я люблю цвѣты! особенно, когда нарвешь ихъ сама, въ своемъ саду.
   Гардѣевъ. (Входя въ правую дверь.) Любочка! Любокъ!
   Люба. Ахъ, папа, это ты... какъ рано поднялся.
   Гардѣевъ. Здравствуй, голубчикъ. (Цѣлуетъ ее.) Ты видѣла нынче мамашу?
   Люба. Видѣла, она одѣвается.
   Гардѣевъ. Она съ тобой не говорила?
   Люба. Нѣтъ. О чемъ?
   Гардѣевъ. Такъ вообще, что она нынче въ духѣ?
   Люба. Какъ всегда.
   Гардѣевъ. Ну, это плохо.
   Люба. Почему?
   Гардѣевъ. Вотъ видишь, голубчикъ, я вчера былъ въ клубѣ... Тамъ новыхъ старшинъ выбирали, и меня, между прочимъ, выбрали; ну, разумѣется, спрыски,-- нельзя-же... поужинали, какъ водится.
   Люба. И хорошій былъ ужинъ?
   Гардѣевъ. Еще-бы! У насъ поваръ такой, какого ни въ одномъ клубѣ нѣтъ.
   Люба. А признайся, ты любишь покутить, папа?
   Гардѣевъ. Каюсь, голубчикъ, люблю, ужасно люблю... Кабы ты знала, какой я въ молодости былъ кутила!.. Мнѣ-бы только въ гусарахъ служить... Ну, разумѣется, какъ женился,-- я все это прекратилъ.
   Люба. Ужъ будто и прекратилъ?
   Гардѣевъ. (Смѣясь.) Ну, то есть почти прекратилъ... но не въ томъ дѣло, душа моя; такъ вотъ видишь-ли, мамаша мнѣ строго на строго наказывала, чтобъ я къ часу былъ дома.
   Люба. А ты когда вернулся?
   Гардѣевъ. Въ тридцать семь минутъ.
   Люба. Втораго?
   Гардѣевъ. Нѣтъ, четвертаго.
   Люба. О! Это ты называешь прекратилъ?
   Гардѣевъ. Люба! и ты противъ меня, Брутъ ты этакій!.. Слушай-же дальше. Прошелъ я къ себѣ потихоньку, на цыпочкахъ, даже Степану не велѣлъ идти за собой,-- самъ, говорю, раздѣнусь... Да какъ то неосторожно наткнулся на кушетку... И что это за глупую моду выдумали, разставлять мебель посреди комнаты, чортъ знаетъ.
   Люба. Ну, и что-жь?
   Гардѣевъ. Ну и застучалъ, разумѣется... Кушетка сдвинулась съ мѣста... Въ эту самую минуту изъ мамашиной спальни раздался голосъ: "тридцать семь минутъ четвертаго, мы завтра поговоримъ".
   Люба. (Смѣясь.) Попался! вотъ тебя мамаша-то распечетъ теперь!
   Гардѣевъ. Поэтому-то я тебя и спрашиваю, въ духѣ-ли она? Коли не въ духѣ, бѣда моя.

Смѣется.

   Люба. Ты, кажется, однако не очень трусишь?
   Гардѣевъ. Это правда. Вѣдь въ сущности мамаша добрѣйшая женщина; но немножко, знаешь, властолюбива... Она какъ Людовикъ XIV. Вѣдь тебя, надѣюсь, учили въ пансіонѣ, кто былъ Людовикъ XIV?
   Люба. Конечно.
   Гардѣевъ. Ну, такъ вотъ онъ всегда говорилъ: "государство -- это я!" А мамаша говоритъ: "домъ -- это я"! Чай, тебѣ тоже достается часто, дурочка, а?

Щиплетъ ее за щеку.

   Люба. Нѣтъ! Я ужъ знаю, что она любитъ, и никогда ей не противорѣчу. Она вѣдь славная мамаша.
   Гардѣевъ. Конечно... Но послушай, Люба, такъ какъ мы теперь одни, а это не часто случается, то я хочу поговорите съ тобой по секрету.
   Люба. Я слушаю, папа.
   Гардѣевъ. Этотъ франтикъ, съ которымъ мы прошлымъ лѣтомъ познакомились на дачѣ.-- Нравится тебѣ?
   Люба. Нравится.
   Гардѣевъ. И ты за него пошла-бы?
   Люба. Отчего-же нѣтъ.
   Гардѣевъ. Ну! такъ я тебѣ скажу, что онъ, кажется, намѣренъ нынче сдѣлать тебѣ предложеніе. По крайней мѣрѣ, онъ намекалъ. Такъ ты хорошенько подумай объ этомъ. Я знаю, что мамаша твоя рѣшила ужъ эту свадьбу, но если юноша тебѣ не нравится, то вѣдь можно и передѣлать.
   Люба. Нѣтъ, нѣтъ, папа, очень нравится.
   Гардѣевъ. Ну, какъ знаешь, а то-бы я энергически воспротивился.
   Люба. Успокойся, папа, тебѣ вовсе не нужно будетъ противиться.
   Гардѣевъ. Не нужно? Ну, это по мнѣ еще лучше... тссъ! мамаша!
  

ЯВЛЕНІЕ 2.

ТѢ-ЖЕ и НАДЕЖДА ДМИТРІЕВНА.

   Люба. (Идя къ ней на встрѣчу.) Здравствуй, мамаша.
   Надежда Дмитріевна. (Цѣлуя ее.) Здравствуй. Любочка.
   Гардѣевъ. (Женѣ.) Здравствуй, душа моя.
   Надежда Дмитріевна. (Холодно.) Здравствуйте!
   Гардѣевъ. (Про себя.) Сердится! 37 минутъ четвертаго.
   Надежда Дмитріевна. (Оглядывая дочь.) Что это такое? голубое платье! Я тебѣ, кажется, вчера вечеромъ сказала, чтобъ ты надѣла розовое.
   Люба. Да мамаша, я думала...
   Надежда Дмитріевна. Что ты думала?!.
   Люба. Настя мнѣ сказала, что голубой цвѣтъ идетъ въ блондинкамъ...
   Надежда Дмитріевна. Настя дура. Никакой цвѣтъ не идетъ къ блондинкамъ такъ, какъ розовый.
   Люба. Спроси у папы; онъ тоже...
   Гардѣевъ. (Живо.) Я въ этомъ не знаю толку. (Про себя.) Зачѣмъ она меня путаетъ?
   Надежда Дмитріевна. Ступай и надѣнь розовое платье.
   Люба. Но, мамаша...
   Надежда Дмитріевна. (Повелительно.) Я, кажется, сказала ясно.
   Люба. Слушаю, мамаша. (Про себя.) Какъ она ни говори, а къ блондинкамъ идетъ лучше голубое.

Уходитъ.

  

ЯВЛЕНІЕ 3.

ГАРДѢЕВЪ и НАДЕЖДА ДМИТРІЕВНА.

   Гардѣевъ. (Про себя.) "Я, кажется, сказала ясно!" -- Она просто величественна... Какой жестъ! какая поза!
   Надежда Дмитріевна. Теперь позвольте поговорить съ вами-съ. Выборъ старшинъ продолжался довольно долго.
   Гардѣевъ. Да; сперва по запискамъ, потомъ шарами баллотировали.
   Надежда Дмитріевна. А потомъ ужинали.
   Гардѣевъ. И произносили спичи.
   Надежда Дмитріевна. До половины четвертаго?
   Гардѣевъ. Мнѣ кажется, твои часы идутъ впередъ, душа моя.
   Надежда Дмитріевна. Нѣтъ, сударь. Вчера только былъ часовщикъ и поставилъ ихъ.
   Гардѣевъ. Этотъ часовщикъ всегда пьянъ, душа моя. Я двадцать разъ говорилъ, что нужно перемѣнить его. Виномъ отъ него за версту...
   Надежда Дмитріевна. Довольно! Вѣрны или не вѣрны часы мои, но я васъ прошу, чтобъ впередъ этихъ оргій не было.
   Гардѣевъ. Оргій!-- точно дворянскій клубъ дворецъ какой нибудь Лукреціи Борджіа.
   Надежда Дмитріевна. Я, кажется, сказала ясно!
   Гардѣевъ. Нѣтъ, позволь! Ты отличная женщина; но у тебя есть наклонности къ деспотизму,-- къ тиранству... Ты иногда точно какой нибудь богдыханъ: если на твоей дочери голубое платье, ты ей велишь надѣть розовое, если у меня панталоны сѣрые, ты мнѣ велишь надѣть черные.
   Надежда Дмитріевна. Развѣ все, что касается домашней жизни, не мое дѣло?
   Гардѣевъ. Панталоны! какая-жe эта домашняя жизнь, душа моя? Или, напримѣръ; клубъ: я, конечно, не сопротивляюсь, я привыкъ къ рабству, потому что это продолжается тридцать лѣтъ; но иногда ты ужъ слишкомъ далёко заходишь.
   Надежда Дмитріевна. Скажите, пожалуйста, на что вы жалуетесь? Хозяйство, что-ли, дурно идетъ?
   Гардѣевъ. На счетъ хозяйства я не говорю; напротивъ, хозяйство идетъ отлично.
   Надежда Дмитріевна. Случалось-ли когда нибудь, чтобы вамъ дурно выгладили рубашку? Бываетъ-ли у васъ не убрана комната? Опоздали-ли когда нибудь вамъ подать кофе?-- спрашиваю я васъ.
   Гардѣевъ. Это все такъ... Я ни слова противъ этого... но характеръ твой...
   Надежда Дмитріевна. Что-жь? я капризна, сварлива, кричу, бранюсь?
   Гардѣевъ. Нѣтъ, совсѣмъ нѣтъ... но ужъ если ты забрала что нибудь въ голову, то тебя никакъ не разубѣдишь.
   Надежда Дмитріевна. Когда я выражаю какое-нибудь мнѣніе, значитъ, считаю его справедливымъ; если-бы я отъ него отступилась, я была-бы дура.
   Гардѣевъ. Хорошо, хорошо; только если-бъ я поступалъ точно также, такъ у насъ такой-бы кавардакъ въ домѣ пошелъ, что хоть святыхъ вонъ выноси.
   Надежда Дмитріевна. Кто-жь вамъ мѣшаетъ, попробуйте.
   Гардѣевъ. Нѣтъ,-- слуга покорный, я не желаю пробовать... я люблю спокойствіе... споры для меня хуже всего. Вотъ ты захотѣла купить домъ, Богъ знаетъ, въ какой глуши...
   Надежда Дмитріевна. Что-жь?-- вѣдь вы пѣшкомъ не ходите, лошади свои есть,-- не все-ли равно?.. Я не понимаю квартиры безъ сада... этотъ домъ замѣняетъ намъ дачу... Все-таки экономія.
   Гардѣевъ. Но каково-же ѣздить отсюда въ клубъ или въ театръ.
   Надежда Дмитріевна. Довольно... Вы нынче, должно быть, встали съ лѣвой ноги.

Звонитъ въ колокольчикъ.

  

ЯВЛЕНІЕ 4.

ТѢ-ЖЕ, НАСТЯ и СТЕПАНЪ.

Степанъ входитъ въ среднюю дверь, а Настя въ лѣвую.

   Надежда Дмитріевна. Поди сюда, Степанъ. (Настѣ.) А ты жди тамъ у дверей.
   Гардѣевъ. (Про себя.) Ну, развѣ это не Людовикъ XIV-й?
   Надежда Дмитріевна. (Степану.) Зачѣмъ ты трогалъ картину, которая виситъ въ столовой? она висѣла прямо,-- теперь покривилась.
   Степанъ. Тамъ была паутина, сударыня.
   Надежда Дмитріевна. Ну?
   Степанъ. Такъ я снялъ ее-съ.
   Надежда Дмитріевна. Скажите, пожалуйста!.. Кажется, я строго приказывала тебѣ не трогать картинъ!
   Степанъ. Но вѣдь паутина, сударыня...
   Надежда Дмитріевна. Ты долженъ сникать ихъ, когда я тебѣ прикажу. Можетъ быть, мнѣ нравится паутина!.. Развѣ ты можешь знать мои мысли, или указывать мнѣ, что надо и что не надо? Смотри, чтобъ впередъ этого не было... ступай.
   Степанъ. Слушаю, сударыня.
   Гардѣевъ. (Про себя.) Вотъ тебѣ урокъ, болванъ, не смѣй стирать пыль.
   Надежда Дмитріевна.. Что вы говорите?
   Гардѣевъ. Я... ничего... Отлично идетъ у тебя хозяйство.
   Надежда Дмитріевна. (Настѣ.) Подойди. (Настя подходитъ.) Ты съ нѣкоторыхъ поръ часто бѣгаешь со двора.
   Настя. Сестра пріѣхала изъ Москвы, сударыня.
   Надежда Дмитріевна. Сколько ей лѣтъ?
   Настя. Двадцать девять-съ.
   Надежда Дмитріевна. А тебѣ?
   Настя. Двадцать два-съ.
   Надежда Дмитріевна. Вамъ-бы лучше жениться!
   Гардѣевъ. Какъ? на сестрѣ-то жениться?
   Надежда Дмитріевна. Чѣмъ она занимается -- эта сестра? (Настя молчитъ, потупившись.) Ты лучше скажи всю правду... Я не люблю, когда меня обманываютъ... а не то -- можешь идти, куда хочешь.
   Настя. Сударыня, я, право...
   Надежда Дмитріевна. Вздоръ, вздоръ... говори, чѣмъ занимается?
   Настя. (Сконфуженно.) Онъ полотеръ, сударыня.
   Надежда Дмитріевна. Я такъ и знала.
   Гардѣевъ. (Про себя.) Какая удивительная проницательность!.. Отлично, отлично идетъ хозяйство!
   Надежда Дмитріевна. И зачѣмъ это ты вѣчно надѣваешь это розовое платье?
   Настя. Мнѣ сказали, сударыня, что такъ какъ я бѣлокурая...
   Надежда Дмитріевна. Ахъ, какъ глупа!-- туда-же франтитъ. Розовый цвѣтъ не идетъ къ блондинкамъ.
   Гардѣевъ. (Удивленно.) Какъ!
   Надежда Дмитріевна. При томъ-же, дочь моя въ розовомъ. Ступай и надѣнь сейчасъ голубое, которое я тебѣ подарила на прошлой недѣлѣ.
   Настя. Оно, сударыня...
   Надежда Дмитріевна. Безъ объясненій! Я сказала ясно!
   Настя. Слушаю, сударыня.

Уходитъ.

  

ЯВЛЕНІЕ 5.

ГАРДѢЕВЪ и НАДЕЖДА ДМИТРІЕВНА.

   Гардѣевъ. Необычайно! Великолѣпно! Ты мнѣ напоминаешь покойнаго Каратыгина. Мнѣ иногда кажется, что я женатъ на Римскомъ Императорѣ!
   Надежда Дмитріевна. Смѣйся, сколько угодно; а съ этими людьми иначе нельзя. (Смотритъ на часы.) Двѣнадцать.
   Гардѣевъ. Я тебѣ говорю, что твои часы бѣгутъ впередъ.
   Надежда Дмитріевна. Какъ-бы не пріѣхалъ Евгеній Борисовичъ; онъ спрашивалъ меня, буду-ли я дома нынче утромъ... а я еще въ блузѣ. Пойти, одѣться. Если онъ пріѣдетъ, прими его.
   Гардѣевъ. Хорошо.

Надежда Дмитріевна уходитъ.

  

ЯВЛЕНІЕ 6.

ГАРДѢЕВЪ одинъ, потомъ ЗАЛѢСОВЪ и БЕРЕСТОВЪ.

   Гардѣевъ. Не могу не удивляться административнымъ способностямъ моей жены... жаль только, что прислуга у насъ часто мѣняется.
   Степанъ. (Докладывая.) Евгеній Борисовичъ и съ ними еще какой-то господинъ-съ.
   Гардѣевъ. Какой господинъ?
   Степанъ. Не могу знать-съ. Они еще никогда не были... старенькій такой-съ.
   Гардѣевъ. Проси... Кто-бы это былъ?.. А я думалъ, что онъ пріѣхалъ дѣлать предложеніе.
   Залѣсовъ. (Входитъ съ Берестовымъ. У Берестова половина лица закрыта кашне.) Позвольте мнѣ, Николай Петровичъ, познакомить васъ съ дядюшкой, Владиміромъ Александровичемъ, который только вчера вечеромъ пріѣхалъ изъ за-границы. Я никакъ не ждалъ такого сюрприза; дядя ничего не писалъ мнѣ...
   Гардѣевъ. Ахъ, очень, очень радъ!... Милости просимъ.
   Берестовъ. (Снимая кашне.) Извините, что я являюсь къ вамъ въ такомъ видѣ, я страдаю гриппомъ.
   Гардѣевъ. Не церемоньтесь, сдѣлайте милость... Надѣньте опять.
   Берестовъ. Нѣтъ, нѣтъ... У васъ въ комнатѣ тепло... (Передаетъ кашне Залѣсову, тотъ кладетъ его на кресло.) Боюсь ужасно здѣшняго климата...
   Гардѣевъ. Да, ужъ климатъ у насъ, могу сказать... Но все таки поѣздка за-границу, конечно, послужила вамъ въ пользу?
   Берестовъ. О да!.. (Вынимаетъ изъ кармана бонбоньерку и глотаетъ бульдегомы.) Вотъ, питаюсь бульдегомами... мягчитъ... не прикажете-ли?
   Гардѣевъ. Покорнѣйше благодарю. Какая прелестнѣйшая у васъ бомбоньерка, старинная. Позвольте взглянуть. Я большой аматеръ до старинныхъ вещей. И что за восхитительная головка нарисована на ней?
   Берестовъ. Это моя-съ.
   Залѣсовъ. Это дядюшка, когда ему было 28 лѣтъ..
   Берестовъ. Портретъ этотъ писанъ былъ по заказу моего отца и достался мнѣ въ наслѣдство... вѣдь это собственно должна-бы быть табакерка... да-съ! какъ мы мѣняемся-то, а? Подите-ка, узнайте меня въ этомъ юношѣ.
   Гардѣевъ. Признаюсь.
   Залѣсовъ. Да вѣдь вамъ 65 лѣтъ, дядюшка!
   Берестовъ. Я тогда носилъ усики... меня называли: le beau Вольдемаръ.
   Гардѣевъ. Ха, ха, ха! И вы одерживали побѣды!
   Берестовъ. (Оглядываясь:) Супруги вашей тутъ нѣтъ?
   Гардѣевъ. Нѣтъ.
   Берестовъ. (Конфиденціально.) Эта драма, которую я люблю разсказывать... молодая дѣвушка, 15-ти лѣтъ, Стройная, воздушная... (Вздыхаетъ.) Я любилъ ее.
   Залѣсовъ. Ну, заладилъ теперь.
   Гардѣевъ. И она тоже съ своей стороны?..
   Берестовъ. О!-- самой пламенной; самой страстной любовью. Я просилъ руки ея. Я былъ тогда бѣдный офицеръ, и только что началъ службу... Отецъ ея меня выгналъ.
   Гардѣевъ. Ахъ, чортъ возьми!
   Берестовъ. То есть, учтивымъ образомъ попросилъ больше не посѣщать его. Я былъ въ отчаяніи. Она назначила мнѣ послѣднее свиданіе чрезъ стараго камердинера своего отца... одного изъ тѣхъ вѣрныхъ, преданныхъ слугъ, которые за 25 рублей готовы надуть своего барина; Но, къ несчастію, насъ предали... Вдругъ я услышалъ на лѣстницѣ голосъ отца... "Я погибла"!-- вскричала молодая дѣвушка. "Я тоже",-- произнесъ вѣрный слуга. Оставалось только одно... два этажа... Я не поколебался. Вольдемаръ никогда не колебался!.. Едва я успѣлъ выскочить, какъ въ меня выстрѣлили изъ ружья.
   Гардѣевъ. Ай, ай, ай!
   Берестовъ. Ружье было заряжено солью.... Это больно, но не опасно.
   Гардѣевъ. Понимаю.
   Залѣсовъ. Бѣдный дядюшка!.
   Берестовъ. Какъ только я оправился и могъ сѣсть на лошадь, я уѣхалъ на Кавказъ.. Отецъ, какъ я узналъ потомъ, увѣрилъ дочь, что я умеръ отъ послѣдствій, моей раны.
   Гардѣевъ. (Смѣясь.) Но, къ счастью, у васъ только гриппъ.
   Берестовъ. Гдѣ-же ваши дамы?
   Залѣсовъ. Если позволите, я пойду предупрежу Любовь Николаевну... она, кажется, въ саду что-то читаетъ.
   Гардѣевъ. Ступайте, я займу вашего дяденьку...

Залѣсовъ уходитъ.

  

ЯВЛЕНІЕ 7.

ГАРДѢЕВЪ и БЕРЕСТОВЪ.

   Береетрвъ. Прекрасный малый! Я отвѣчаю вамъ за него головой... потому что... (Закашливается.) Вотъ это всегда такъ, когда я разсказываю... но я люблю разсказывать.

Садятся оба на диванъ.

   Гардѣевъ. Это у васъ дурной кашель... бронхитъ... надо успокоительнаго.
   Берестовъ. (Оправившись.) Я попрошу у васъ позволенія не согласиться съ вашимъ мнѣніемъ... Это раздраженіе слизистыхъ оболочекъ... нужно укрѣпляющее.
   Гардѣевъ. Вы думаете?
   Берестовъ. Бордосское вино и жирный бульонъ,-- вотъ это полезно.
   Гардѣевъ. Это зависитъ отъ организма. У меня былъ гриппъ, и мнѣ очень помогъ солодковый корень.
   Берестовъ. Въ такомъ случаѣ, у васъ былъ не гриппъ.
   Гардѣевъ. Прошу извиненія, гриппъ.
   Берестовъ. И я тоже прошу извиненія. Не довольно кашлять для того, чтобъ имѣть право сказать: у меня гриппъ; у васъ просто былъ кашель.
   Гардѣевъ. Ну, положимъ. Я не стану спорить,
   Берестовъ. И хорошо сдѣлаете. Я изучилъ этотъ вопросъ.
   Гардѣевъ. (Перемѣняя разговоръ.) Очень сожалѣю, что я не могъ поѣхать за-границу съ Евгеніемъ Борисовичемъ. Я бы ранѣе имѣлъ удовольствіе познакомиться съ вами.
   Берестовъ. Это я долженъ сожалѣть...
   Гардѣевъ. И притомъ Пиренеи -- это такая великолѣпная мѣстность.
   Берестовъ. Я попрошу у васъ позволенія не согласиться въ вашимъ мнѣніемъ.
   Гардѣевъ. Вы тамъ были?
   Берестовъ. Нѣтъ-съ, я никогда тамъ не былъ; но я себѣ представляю.
   Гардѣевъ. Помилуйте, горы, водопады.
   Берестовъ. Горы! Что такое горы? Я называю ихъ порокомъ природы. Нужно лѣзть къ верху или спускаться внизъ. Это ужасно утомительно. А водопады! Грязная вода, талый снѣгъ... иногда они даже причиняютъ страшный безпорядокъ.
   Гардѣевъ. Да; но знаете, все таки живописный пейзажъ... это пріятно.
   Берестовъ. И никакихъ живописныхъ пейзажей... Швейцарія -- это другое дѣло. Вотъ страна! горы, водопады!
   Гардѣевъ. Да вѣдь вы, кажется, ихъ не любите?
   Берестовъ. Я? Я нахожу ихъ безподобными въ Швейцаріи. Потому что Швейцарія -- это совсѣмъ не то. Какой народъ! какія коровы! какой сыръ! и Вильгельмъ Тель, геніальное произведеніе Россини! Смѣйтесь, сколько хотите...
   Гардѣевъ. Я не смѣюсь.
   Берестовъ. (Вставая.) Смѣйтесь, во это геніальная вещь. Не говорите мнѣ о вашихъ Пиринеяхъ.
   Гардѣевъ. (Тоже вставая.) Я не настаиваю. (Про себя.) Вотъ дурачина. (Вслухъ.) Давно вы оставили службу?
   Берестовъ. Двѣнадцать лѣтъ... то есть скоро двѣнадцать.
   Гардѣевъ. Я вотъ все совѣтую Евгенію Борисовичу въ адвокаты идти... славная профессія,-- свободная, независимая.
   Берестовъ. Я попрошу у васъ позволенія не согласиться съ вашимъ мнѣніемъ.
   Гардѣевъ. (Про себя.) Опять.
   Берестовъ. Вѣчно заниматься тяжбами, чужими интересами, выслушивать глупыхъ кліентовъ... видѣть, какъ хнычатъ женщины, которыя хлопочатъ о разводѣ съ мужьями.
   Гардѣевъ. Да, это пожалуй, справедливо. Профессія дѣйствительно не хорошая.
   Берестовъ. Я попрошу у васъ позволенія не согласиться и съ этимъ.
   Гардѣевъ. (Удивленный.) Какъ?
   Берестовъ. Не хорошей профессіей называется та, гдѣ человѣкъ не можетъ быть полезенъ своему ближнему... Но адвокатъ, честный адвокатъ, можетъ оказать значительныя услуги обществу... Примирить враждующихъ, защищать невинныхъ, отстаивать правду. Это прекраснѣйшая профессія.
   Гардѣевъ. Значитъ, вы измѣняете ваше мнѣніе.
   Берестовъ. Никогда-съ! Если я выразилъ какое нибудь мнѣніе, значитъ, я признаю его справедливымъ; а если-бъ я отъ него отступился, я былъ-бы дуракъ.
   Гардѣевъ. (Про себя.) Совсѣмъ, какъ жена моя.
   Берестовъ. Впрочемъ, государь мой, мы можемъ быть съ вами различныхъ мнѣній, но это не должно мѣшать взаимному уваженію.
   Гардѣевъ. О! Конечно! (Про себя.) Когда придетъ жена,-- они выцарапаютъ другъ другу глаза.
  

ЯВЛЕНІЕ 8.

ТѢ-ЖЕ, НАДЕЖДА ДМИТРІЕВНА, ЛЮБА и ЗАЛѢСОВЪ.

Люба и Залѣсовъ входятъ въ среднюю дверь. Надежда Дмитріевна въ боковую.

   Гардѣевъ. Наденька, Люба,-- это дядюшка Евгенія Борисовича... только что изъ за-границы. Моя жена и дочь.
   Берестовъ. Цвѣтокъ и бутонъ.

Раскланивается.

   Надежда Дмитріевна. Charmée... Это такъ любезно съ вашей стороны, что вы тотчасъ-же насъ посѣтили.
   Берестовъ. О! Madame! Я уже давно желалъ имѣть удовольствіе познакомиться съ вами... Племянникъ писалъ мнѣ самыя восторженныя письма о всемъ вашемъ семействѣ... (Любочкѣ.) и особливо... вы догадаетесь о комъ, Mademoiselle..! (Вздыхаетъ.) Но человѣкъ предполагаетъ... а гриппъ располагаетъ!

Люба и Залѣсовъ отходятъ къ камину.

   Надежда Дмитріевна. Мы живемъ такъ далеко -- я думаю, вы устали къ намъ ѣхать?
   Берестовъ. О, нѣтъ! Какой у васъ миленькій домикъ... и съ садомъ! Это въ Петербургѣ такая рѣдкость.
   Надежда Дмитріевна. Хоть небольшой садикъ, но все таки воздухъ чище.
   Берестовъ. Что до меня, то я не понимаю квартиры безъ сада.
   Надежда Дмитріевна. (Мужу.) Вотъ видишь!.. (Берестову.) Что-жё вы не садитесь?
   Берестовъ. (Садясь за диванъ.) Merci, я не усталъ.
   Гардѣевъ. Нѣтъ, по моему, мы далеконько забрались.
   Берестовъ. Помилуйте, если есть свои лошади, это ровно ничего не значитъ.
   Надежда Дмитріевна. (Мужу.) Вотъ видишь!
   Берестовъ. (Любѣ.) Какое у васъ прелестное платье, mademoiselle. Розовый цвѣтъ вообще- такъ идетъ къ блондинкамъ.
   Надежда Дмитріевна, (мужу.) Что я говорила давеча!
   Гордѣевъ. (Про себя.) Покамѣстъ ему везетъ.
   Берестовъ. Я, можетъ быть, кажусь вамъ невѣждой по части дамскихъ туалетовъ...
   Надежда Дмитріевна. О! напротивъ.
   Берестовъ. Какъ-бы то ни было, когда я высказываю какое нибудь мнѣніе, значитъ, я считаю его справедливымъ. Если-бъ я отъ него отступился, я былъ-бы глупъ.
   Надежда Дмитріевна. (Въ восхищеніи.) Совсѣмъ, какъ я! совсѣмъ, какъ я! (Залѣсову.) Что за милый человѣкъ вашъ дядюшка! (Берестову.) Но простите меня, вы ѣхали такую даль, и въ жару, а я не предложу вамъ ничего.
   Берестовъ. Merci, merci! Ѣсть я не хочу, но я чувствую, нѣкоторую жажду.
   Гардѣевъ. Хотите сельтерской воды или пива... Пиво очень утоляетъ жажду.
   Берестовъ. Прошу васъ извинить меня: пиво не утоляетъ. Это предразсудокъ,-- думать, что оно утоляетъ.
   Гардѣевъ. Однако-жь я слыхалъ, что...
   Надежда Дмитріевна. Ну, довольно, ты вѣчно споришь.
   Берестовъ. Я-бы попросилъ бульону... Вотъ это утоляетъ.
   Гардѣевъ. Милости просимъ въ столовую, завтракъ накрытъ.
   Берестовъ. Благодарю васъ.

Подаетъ руку Надеждѣ Дмитріевнѣ, чтобы вести ее.

   Надежда Дмитріевна. Я никогда не завтракаю, Я подожду васъ здѣсь.
   Берестовъ. (Подаетъ руку Любочки.) Mademoiselle!.. (Любочка идетъ съ нимъ; обращаясь къ Залѣсову.) Что взялъ, племянникъ!.. Эхъ вы, нынѣшняя молодежь! Ротозѣй!

Гордѣевъ, Любочка, Берестовъ уходятъ.

  

ЯВЛЕНІЕ 9.

НАДЕЖДА ДМИТРІЕВНА одна, потомъ ЗАЛѢСОВЪ.

   Надежда Дмитріевна. Но какой очаровательный человѣкъ! И что за манеры!.. Видно сейчасъ, что долго жилъ за-границей, и что принадлежитъ къ порядочному обществу. Какъ пріятно будетъ породниться съ такимъ человѣкомъ.
   Залѣсовъ. (Входя.) Усадивъ дядюшку кушать, я вернулся на минуточку къ вамъ. Онъ просто въ восторгѣ отъ васъ... Говоритъ, что вы восхитительнѣйшая женщина въ мірѣ: вашъ умъ, ваша любезность, ваши манеры совсѣмъ очаровали его.
   Надежда Дмитріевна. (Довольная.) Въ самомъ дѣлѣ? А что онъ говорилъ о мужѣ?
   Залѣсовъ. Онъ находитъ, что Николай Петровичъ любитъ слишкомъ спорить.,
   Надежда Дмитріевна. Ну да, ну да; это правда. Какъ, однако-же, онъ умѣлъ сейчасъ замѣтить его недостатки. Удивительная наблюдательность... Что значитъ свѣтскій человѣкъ!
   Залѣсовъ. Я вотъ что хотѣлъ сказать вамъ, Надежда Дмитріевна: для васъ уже конечно, не тайна, что я люблю Любовь Николаевну, что она ко мнѣ тоже расположена. Я намѣревался нынче же просить у васъ руки ея, но когда объявилъ объ этомъ дядѣ, то онъ вызвался сдѣлать это за меня самъ, и сказалъ, что всегда такъ водилось въ порядочномъ обществѣ. Онъ вѣдь у меня престранный, пренастойчивый, и во всемъ придерживается старинной моды. Предупреждаю васъ и надѣюсь, что вы позволите мнѣ расчитывать на ваше согласіе... (Цѣлуетъ ея руку.) Ужъ не сердитесь, если онъ васъ немножко промучитъ... Онъ любитъ ужасно распространяться обо всемъ... вотъ онъ.
   Надежда Дмитріевна. Будьте спокойны, все уладится, какъ нельзя лучше. Я ужъ давно смотрю на васъ, какъ на роднаго.