Платонов Сергей Федорович
Письма (1883-1930)

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  
   Академик С.Ф. Платонов: Переписка с историками: В 2 т.
   Том I: Письма С.Ф. Платонова, 1883-1930
   Ин-т славяноведения.
   М.: Наука, 2003.
  

1. И.А. ШЛЯПКИНУ1

13 апреля 1883 г.

Дорогой Илья Александрович,

   сообщи мне, если можно немедля, фамилию и адрес того торговца, у к[ото]рого ты видел "Житие ц[аревича] Димитрия"2, а также и цену жития. Вот что забыл я спросить, будучи у тебя. Теперь при некотором достатке могу эту вещь приобрести.
   Будь здоров и благополучен, чего желает тебе твой

Сергей Платонов

  

2. В.Г. ДРУЖИНИНУ1

29 июня 1883 г.

Дорогой Вася!

   Я от всего сердца рад, что так хорошо устроились твои научные дела и целую тебя заглазно. Дай Бог, чтобы твоя диссертация2 шла также скоро и споро, как, по моему убеждению, вышла твоя первая работа3.
   Моя диссертация стоит. Я много читаю, но диссертацией не занимаюсь; не хочется, да и неудобно для меня работать без библиотеки. Читаю я по русской истории вообще, но преимущественно по XVII в.; готовлюсь к курсу. Чтение наводит на размышления и думать мне здесь не лень. Но необыкновенная лень писать.
   Поверишь ли, что я отсюда пишу только в третий раз. Замысловскому4 еще ни строчки не послал; ни у кого в Москве не был, у кого он советовал. Мне просто хочется жить в деревне (здесь превосходно), заниматься тем к чему тянет, а не тем, что "нужно", по мнению нашего с тобой ментора, беседовать с моими друзьями, которые живут в одном доме со мною, гулять с ними вёрст по 12 в вечер и удить карасей, к[ото]рых здесь бездна. Сегодня, например, я встал в 4 часа, до 10-ти удил рыбу, пообедал карасиной ухою, выспался, теперь пишу тебе, а сейчас иду гулять версты за четыре, в деревню на Москве-реке. В другие дни я читаю с 9 или 10 ч[асов] у[тра] до 4 часов, затем дурачимся на сене, идем гулять или пьем чай у кого-нибудь из трех семей, здесь живущих. Кроме нас и Беркут здесь живут хозяева усадьбы, -- семья, в к[ото]рой две барышни и молодой человек. Хотя барышни и пустеньки, но вальс танцуют... и вот иногда устраивается маленький пляс, а в 11 часов обязательно расходимся спать.
   Вот обстоятельства моего прозябания, к[ото]рым я чрезвычайно доволен. Выдающихся событий у меня не было; встретил я как-то в Москве Л.Н. Майкова5, с к[ото]рым и странствовал (по пути) на извозчиках по Москве. Отсутствие событий и казусов делает моё письмо коротким: не взыщи за это.
   Если Слон6, имея возможность, не заедет ко мне, то... он останется, впрочем, самим собою, за что его и выбрани при случае. Жду я на днях Незеленова7, к[ото]рый писал мне, что он в Москве и будет у меня. Книжек я у Сухаревой8 не покупал, а по лавкам не ходил. Рукописи -- все раскольничьи служебные и стоят "синенькую", "красненькую" -- словом приступу нет.
   Константину Алексеевичу9 с супругой кланяйся, если будешь писать или его увидишь. Слону тоже. Мамаша10 просит тебе кланяться и пожелать всего хорошего.
   Я с своей стороны желаю тебе всего, всего лучшего. Будь здоров и напиши тебя любящему и целующему

С. Платонов

   P.S. 1) Поклон Мих[аилу] Григорьевичу11.
   P.S. 2) Между прочим прочёл я лекции Ключевского12: как хороши!
   P.S. 3) Окрестности у нас здесь живописные. Сейчас идём в Молоденово: это холмы, овраги и "глиняные утёсы" -- берег Москвы. Чудо, как хорошо. Я там уже раз был: буду и ещё не раз.
   Ещё раз, всего хорошего.
  

3. Я.Л. БАРСКОВУ1

С.-Петербург. 4 февраля 1884 г.

Глубокоуважаемый Яков Лазаревич!

   Вы не ошиблись, признав во мне того, кого видали у Василия Осиповича. Я действительно был у него со своим первым "трудом"2 и с удовольствием и теперь вспоминаю о том вечере, который провел я в кругу Вашего университетского люда. Надеюсь и еще когда-нибудь побывать в московской среде и видеть такой же милый, радушный прием.
   Обращаюсь к делу. Лекции, будьте добры, печатайте на такой бумаге, на какой их даете московским подписчикам (т.е. на простой?), а то листы 13-ый и далее Вам неудобно будет печатать на разного сорта бумаге. Деньги, в количестве 20-30 р., я вышлю по Вашему адресу в первой половине будущей недели, и, как только их израсходуете, требуйте от меня еще. За лекциями кто-нибудь из петербургских зайдет к Вам с моею записочкою, ему тогда и отдадите листы, сколько будет готово. Если письмо мое не опоздает к выходу 13-го листа, то, будьте добры, на Петербург печатайте по 60, а не по 50 экземпляров] каждого листа: у нас разойдется и 60 экз.
   Когда будет досуг, -- удобнее при получении от меня денег, -- черкните, во сколько, по Вашему расчету, обойдется каждый полный экземпляр лекций, дороже ли 2 рублей или нет: мы здесь не знаем, в какой сумме требовать подписные деньги.
   Затем, далее, еще вопрос. Тот курс, который Вы издаете, захватывает ли (вернее, захватит ли) XIX век и чем отличается от курса г. Аммона3 (1881-[8]2 гг.), полнее или сокращеннее того?
   Приобретение лекций В[асилия] Осиповича] для Петербурга очень много зависит от Вас, Яков Лазаревич, и инициаторы этой затеи очень Вас благодарят за Ваше товарищеское внимание и помощь нам, петербужцам. Добыть разрешение В[асилия] О[сиповича] представлялось здесь труднейшей частью задачи, и раз она разрешилась так легко и скоро, нам приятно чрез Вас (ведь Вы добыли позволение В[асилия] О[сиповича]) принести и В[асилию] О[сиповичу] нашу большую благодарность.
   Желаю Вам скорого выздоровления, а себе -- личной встречи и знакомства с Вами.

С. Платонов

   P.S. И еще вопрос, на этот раз личный. Вы, верно, знаете вкусы В[асилия] О[сиповича]: можно ли, им не противореча, обратиться к нему с письмом по научному недоумению?
  

4. Я.Л. БАРСКОВУ

С.-Петербург. 1 октября 1884 г.

Глубокоуважаемый Яков Лазаревич!

   Очень рад, что могу в скором времени выслать Вам все деньги (44 р.). Не позже четверга надеюсь их сдать на почту. Лекции получил в полной исправности. Мне стало очень совестно за мое предыдущее письмо1, и я прошу Вас меня за него простить: писал я его под свежим впечатлением беседы с неприятной личностью, требовавшей от меня лекций. Что касается до моего курса, то он теперь "библиографическая редкость", ибо я и сам не могу добыть лишнего экземпляра. Но этой зимой выйдет его второе, исправленное издание, и я Вам припасу экземпляр непременно. Читать мне приходится то же самое и можно, стало быть, усовершенствовать курс.
   Относительно же курсов В[асилия] О[сиповича] нельзя ли устроиться так, чтобы выписать экземпляров по 40 и древней истории, и философского курса2? Не будете ли добры переговорить с издателем и, если нужно, с самим Василием] Осиповичем]. Денежные счеты можно впредь устроить лучше, чем шли они теперь. Если хватит досуга, ответьте на этот счет поскорее, чтобы нам не прозевать выхода первых листов. Этим очень и очень обяжете.
   Новый устав в наших профессорах определенного впечатления не произвел; его даже не все они усвоили, а потому не слыхать и определенных оценок. Здешних историков более занимает здоровье Бестужева-Рюмина3: оно очень слабо и он, пожалуй, оставит Университет. Нужно знать этого человека, чтобы понять, какую крупную педагогическую и интеллигентную личность можем мы потерять. Курсы свои (женские) он уже совсем оставил. Будет ли он в Университете или нет, отрадно то, что он думает продолжать свою "Историю"4, и думает очень серьезно. О труде Ключ[евского] о рубле5 мы здесь слышим, что это -- целая книжка. Из наших ученых только Сергеевич6 готовит исследование о власти московских князей, да только "улита едет, когда-то будет": он работает не быстро.
   Очень я Вам благодарен за то, что Вы заботитесь обеспечить меня лично лекциями В[асилия] О[сиповича]. Ваша любезность увеличивает мое желание ею воспользоваться, -- каюсь в этом чистосердечно. У В[асилия] О[сиповича] был маленький курс {Далее зачеркнуто: "взглядов"} "исторической статики", как его называют, -- всего листов 11-12. Нельзя ли его как-либо мне добыть? А также и его первый курс -- о Екатерине II7. Я бы за них не затруднился заплатить и высшую цену. Относительно этого также жду ответа от Вас, а покуда -- будьте здоровы и отдыхайте. Я знаю, что значит заработаться и засуетиться, и потому желаю Вам отдыха искренно. В[асилию] О[сипови]чу, если он меня помнит, передайте мое глубокое почтение.

Ваш С. Платонов

  

5. Я.Л. БАРСКОВУ

С.-Петербург. 17 октября 1884 г.

Глубокоуважаемый Яков Лазаревич!

   Было бы очень приятно, если бы Вы взяли на себя труд экземпляров 15 лекций передать здешним историкам. Но дело в том, что раньше 25-го числа дело о деньгах не может двинуться. Теперь же я могу лишь в том ручаться, что, рано или поздно, деньги будут Вам доставлены. Душевно благодарен я Вам за то, что припасли для меня лекции В[асилия] О[сиповича]. Если будет удобно, перешлите все, что мне предназначается, т.е. и прошлогодние (статику) и нынешние лекции посылкой (в картоне, что ли) и напишите, что я Вам состою должен: это я вышлю немедленно с ворохом самой искренней благодарности (sit venia verbi {с позволения сказать (лат.)}). Действительно я не заслужил ничем таких забот Ваших и не знаю, как Вас и благодарить.
   Исследования Вас[илия] Ос[ипови]ча ждем и покуда читаем Кояловича "Самосознание"1, откуда узнаем, что московское Общ[ество] ист[ории] и др[евностей] учреждено в 1815 году (стр. 39), а Комиссия печатания государственных] грамот и договоров не учредилась, а только "оживилась" при Н.П. Румянцеве2 (ср. 40) и т.п. прелести; точно так же поучаемся и тому, что в научных трудах есть "субъективизмы" и нет объективности (великое открытие!). Иловайского3 приветствуем (здесь говорю не за себя), несмотря на то, что он игнорирует новые документы по истории Литвы (Прохазки)4, -- словом, на новый лад дает новую погудку.
   Бестужев уходит, и неизвестно кто вместо него и будет ли еще кто вместо него избираться по новому уставу. Жаль, что Бестужев уходит: это светлая личность, одно созерцание которой благодетельно действовало на студентов в нашей убогой обстановке по части исторических идей. Он умел зажечь во всяком огонёк, и если у него нет учеников или они плохи, то -- надо правду сказать -- не всегда он умел выбирать способных людей.
   Однако заболтался. Итак, будьте добры, высылайте лекции и пишите. Долгом не замедлю.
   Искренно уважающий Вас

С. Платонов

  

6. Я.Л. БАРСКОВУ

С.-Петербург. 18 декабря 1884 г.

Глубокоуважаемый Яков Лазаревич!

   Все Ваши посылки получил и душевно благодарю Вас. В январе (около 3-го) буду в Москве и лично еще раз поблагодарю Вас за Вашу редкую любезность и расположение ко мне. Благодарю я письмом и В[асилия] О[сиповича] и прошу у него позволения побывать у него; письмо ему адресую в Университет -- дойдет ли?
   Лекции покуда не высылайте. Увидимся -- возьму. А пока -- простите. Дела по горло и уставать приходится страшно.

Искренно уважающий Вас
С. Платонов

  

7. Я.Л. БАРСКОВУ

С.-Петербург. 27 января 1885 г.

   Сию минуту получил Ваше письмо, многоуважаемый Яков Лазаревич, и пользуюсь досугом, чтобы тотчас ответить Вам, тем более что это первые наши не деловые письма.
   Пишу Вам не для передачи В[асилию] О[сиповичу], что очень его уважаю, защищаю его здесь от нападок и т.д., но что идти к нему без его письма я не мог по своему характеру. Я очень не люблю навязываться кому [бы] то ни было, знакомство стараюсь водить только с теми, кто не прочь и меня знать, уважать людей могу и помимо личного знакомства. Если б не сам В[асилий] О[сипович] поставил мне такие условия -- написать ему прежде, чем явиться, -- я бы, может быть, и пошел бы к нему, а в таких условиях, какие были, пойти без ответа постеснялся. И без приезжих любителей просвещения у профессоров много отнимается времени неинтересными людьми, падкими на громкие знакомства, и гг. профессора вправе на это жаловаться и стремиться ограничить доступ к себе. Я все это знаю и всему этому -- и помимо личной щекотливости -- сочувствую. Вот почему я и не пошел к В[асилию] О[сиповичу], хотя от него и не слыхал не только жалоб, но и ничего, кроме хорошего.
   Верю Вам, что В[асилий] О[сипович] хорошо настроен в отношении меня и не прочь был меня видеть, жалею, что не поговорил с ним, но не могу признать ошибкой того, что не решился идти к нему. Очень буду рад, если он мне напишет. Теперь же прошу Вас, передайте ему мой низкий поклон.
   Вы меня обижаете, говоря, что я "скрыл" от Вас свою тему. Этого я ни от кого не скрываю, хотя, действительно, моя диссертация -- мое больное место: до сих пор я не знаю, выйдет ли из нее путная книга и скоро ли она будет окончена. Ее предмет -- оценка русского летописного материала о Смуте, в смысле доброкачественности его как исторического источника. В[асилий] О[сипович] думает иное, вероятно, потому, что я с ним говорил о писцовых книгах более, чем о чем-либо. Одно далеко от другого, но и то и другое меня равно тогда занимало. Не последний раз, надо надеяться, мы с Вами виделись: как-нибудь расскажу Вам, насколько трудно у нас бывает -- при юношеской недоразвитости выбрать тему умную и по силам. Я обжегся на писцовых книгах, не совсем счастлив и в летописях.
   Книгу Высоцкого1 спрошу здесь. Здесь я ее не видел, потому не питаю надежды достать наверное, а от попытки не откажусь и поищу.
   Что же до Загоскина2, то вправду его книга о праве М[осковского] гос[удар]ства3 показывает, что легко дойти до докторства без библиотеки и критического приема. Но я за него заступлюсь: его "Дума Б[оярская]"4 -- уже большой шаг вперед сравнительно с прежними трудами. Авось, если будет писать, станет и еще лучше.
   Нового у нас мало. Приват-доценты появляются: снова читает Семевский5, читает Морозов6, будут читать Трачевский7, Гуревич8. Удивительно, что не читает ни один из учеников Ламанского9: их ведь много. Бестужев дряхлеет. Шансы Кареева10 снова упали, и не знаем, кто будет. Новую историю на Курсах читает Васильевский11.
   В моей жизни ни на что жаловаться не могу. Хорошо жил в Москве и здесь недурно. Жду Вас к себе в гости, а теперь желаю всего лучшего.

Ваш С. Платонов

   P.S. Не забывайте иногда побаловать меня письмом: я был очень рад Вашему письму. Будьте здоровы!
  

8. Я.Л. БАРСКОВУ

С.-Петербург. 19 марта 1885 г.

Многоуважаемый Яков Лазаревич!

   Редкость, если можно так сказать, книга Высоцкого меня самого заинтересовала, и я все это время искал ее в своих интересах столько же, сколько и в Ваших, -- и не нашел ни на рынке, ни у знакомых. Теперь решаюсь сознаться, что отчаялся ее найти, даже прочесть, не только что приобрести.
   Вас[илий] Ос[ипович] до сих пор не написал мне и этим еще более укрепил во мне мысль, что я был прав, не побывав у него без извещения. Очень мне это жаль и в видах будущего: первую половину лета мне придется работать в Рум[янцевском] музее и Лавре, и хотелось бы повидать на досуге и Вас[илия] О[сиповича], но я уже не сочту себя вправе даже и спросить его, можно ли и когда можно к нему прийти1. От души говорю, что пишу это только для Вас, и очень прошу не передавать этого В[асилию] О[сипови]чу.
   Вас же спрошу, будете ли Вы во второй половине мая в Москве (сию минуту -- 5 1/2 ч. -- получаю Ваше письмо и рад ему).
   Я приеду в Белокаменную около 20-го мая (приедете ли Вы в С.-П[етер]б[ург]?). Когда увидимся, тогда и передадите мне лекции В[асилия] О[сиповича], раньше не посылайте их. Кстати, сколько экземпляров] дадите Вы мне? Нужны ли Вам деньги и когда? Теперь ответ на Ваше письмо. Ответы Кояловича (очень нечистоплотные) и Бестужеву и Корсакову2 есть у нас в отдельной продаже, будут, наверное, и у вас в маг[азине] "Нового времени". Они производят дурное впечатление не только приемами полемики, но и научной немощью. Он хвалится философским образованием и выдержкою ума, не помня, что при этом главное -- все-таки самый ум, к[ото]рого у него несравненно меньше, чем у Бестужева, и при дряхлости последнего. А с другой стороны, философские знания и выдержка еще не делают русского историка таковым, если мало знаний о нашем прошлом им усвоено: как философски не переваривайте учебника Иловайского, науки не выйдет. Не выходит ее и у Кояловича, хотя он свой субъективизм (заменяющий ему знания) и считает "лучшим". Кстати, какое впечатление произвела рецензия Бестужева у Вас? Здесь не все ею довольны: она написана спустя рукава, догматична в оценке частностей и в конце концов не сведена в общее мнение, краткое и ясное. Корсакова я не знаю еще: не читаю "Исторического] вестника" почти никогда. Скучноватой мне показалась и статья Герье3 о Мабли4, вообще он скучен в своих трудах, на мой взгляд. Что касается до Калачова5, то не хочет ли он перевести в М[оскву] здешний свой Институт6? О новом у нас ничего не слышно, а о существующем не говорят без усмешек: там читают юристы, словесники, но про археологию не слыхать. И вообще Институт этот тогда помнят, когда он сам о себе напомнит в печати или общедоступным заседанием.
   Общего настроения у нас в Ун[иверсите]те "не полагается": мы театра не замечаем, речи говорим только на академических торжествах, о философии думает только приставленный к ней Владиславлев7. Заняты профессора комиссиями по выработке новых семестровых и экзаменационных программ, куда их с совещательным голосом призвало Министерство. Как идет дело в этих комиссиях (они -- по факультетам и предметам), не знаю, слышал, что наши юристы отстаивали ежегодные курсовые экзамены, -- и только. Других новостей нет. О Ваших москвичах ученого и учебного круга не говорят у нас вовсе; но между прочим долетают новости совсем частного свойства: напр[имер], видел я у Вас на 10 минут Преображенского8, а про него слыхал, что он -- жених; только малое знакомство мешает его поздравить. Что, удивлены? Мы, вообще, ведь, здешние филологи, не охотники до теорий и отвлеченностей: мы исследуем факты, занимаемся личностями. Впрочем, это, конечно, шутка.
   Лично я живу очень хорошо, хотя завален практически делом (учительствую)9 и мало читаю, зато много устаю. Очень доволен, что настали каникулы, а то ведь просто некогда писать ни родным, ни знакомым.
   Что Вы извиняетесь за молчание, будто тут вина моя меньше Вашей? Пишите, когда вздумается, я же считаться письмами не стану.
   Теперь же пора кончить. Желаю Вам всего лучшего.

Ваш Платонов

   P.S. Поздравляю с наступающим праздником, еще раз желаю всего хорошего. Что Ваше сочинение? Когда срок его подачи?
  

9. И.А. ШЛЯПКИНУ

Pietari. 19 июля 1885 г.

   Поздравляю тебя со Днем твоего ангела, желаю тебе всего лучшего, скорого магистерства, счастья личного, удачи в общественной и педагогической деятельности, словом, всего, чего тебе только могу пожелать. Многоуважаемую Марью Ивановну1 поздравляю с именинником и низко ей кланяюсь. Желаю Вам отлично отпраздновать Ильин день, а себе желаю поскорее увидеть у себя Слона.
   Он, не подлежит сомнению, слоняется по Питеру, а я сижу безвыходно дома с женою и мамашей. Я сижу на Кирочной, а он ездит мимо на вокзал и не всегда же торопится. Ergo... {вследствии этого, поэтому (лат.)} Слон, заезжай! Я никуда не хожу, потому что такое у меня время и такие обстоятельства, а тебе зайти, чувствую легко... Вывод ясен.
   Свадьба моя была 3-го, Вас[илий] Григ[орьевич] и Мих[аил] Григ[орьевич] были шаферами. Затем, в тот же день мы уехали сюда и здесь живем анахоретами. Скоро обещал зайти Конст[антин] Алекс[еевич]. Потому же я настойчиво зову и тебя. Если же не соберешься, по крайней мере, напомни, что ты, как живешь, что делаешь?
   А теперь прощай. Мама и жена2 моя поздравляют тебя и желают всех благ. Я же целую.

Твой Сергей

  

10. С.Н. ШУБИНСКОМУ1

13 января 1886 г.

Милостивый государь Сергей Николаевич!

   Препровождая Вам рецензию2, я должен сказать, что произвёл в ней какие мог сокращения, -- и всё-таки, кажется, она займёт несколько более двух страниц. Применившись к Вашим требованиям, в будущем буду писать короче. Статью свою о царе Алексее3 позволю себе доставить Вам попозже -- в будущее воскресенье.
   Примите уверение в полном к Вам уважении и преданности Вашего покорного слуги

С. Платонов

  

11. С.Н. ШУБИНСКОМУ

С.-Петербург. 19 марта 1886 г.

Глубокоуважаемый Сергей Николаевич!

   Я до сих пор не мог поблагодарить Вас за оба любезных письма Ваши, потому что с начала февраля болел брюшным тифом и только теперь немного оправился. Употреблю все силы и досуги, чтобы оправдать хотя в малой степени Ваше лестное для меня пожелание о сотрудничестве моём в Вашем уважаемом журнале.
   Примите уверение в полном моём к Вам уважении

С. Платонов

  

12. C.H. ШУБИНСКОМУ

С.-Петербург. 26 марта 1886 г.

Милостивый государь Сергей Николаевич!

   Е.А. Белов1 выпустил отдельной книгой свои статьи "Об историческом значении русского боярства до конца XVII в." (они помещались в "Ж[урнале] Мин[истерства] нар[одного] пр[освещения]" за этот год). Если Вы желаете иметь рецензию об этих статьях и ещё не имеете рецензента, я с удовольствием возьмусь составить отзыв для майской книги "Историч[еского] вестника"2. Будьте только добры известить меня о Вашем согласии, если оно последует, и означить срок, когда рецензия должна быть Вам доставлена. Книгу я уже приобрёл: она продаётся у Риккера3.
   Примите уверение в полном моём к Вам уважении

С. Платонов

  

13. С.Н. ШУБИНСКОМУ

28 марта 1886 г.

Глубокоуважаемый Сергей Николаевич!

   Я мало занимался XVIII веком; но, если бы Вы, несмотря на это, доверили мне рецензию книги Гольцева1, я бы за неё взялся. Так как книги этой у меня нет, то я буду очень рад если Вы мне её сообщите. Не знаю, успею ли я доставить рецензию к майской книжке, но к июньской доставлю наверно2.
   Мне чрезвычайно хотелось бы иметь отдельные оттиски статьи о ц[аре] Алексее. Не позволите ли Вы мне прямо сговориться об этом с типографией и заплатить там, что будут стоить штук 30 оттисков, или меньше, словом, сколько можно? Мне кстати придётся сегодня или завтра передать в типографию присланную мне корректуру статьи.
   Примите уверение в полном моём к Вам уважении

С. Платонов

  

14. А.Н. ВЕСЕЛОВСКОМУ1

2 апреля 1886 г.

Милостивый государь Александр Николаевич!

   Пользуясь Вашим позволением, спешу сообщить Вам сведения о той рукописи, о которой просил Вас сегодня на Курсах. Она значится в "Каталоге обстоятельном рукописей Императорской] Академии наук" Соколова2 под No 46, на стр. 16 и содержит в себе: 1.) Статьи о Смутном времени и 2.) Записки Сильвестра Медведева3. В рукописи этой 186 листов, in folio {в лист (лат.)} (XVIII века скоропись).
   Еще раз позвольте поблагодарить Вас, Александр Николаевич, за Вашу доброту ко мне и примите уверение в полном моем к Вам уважении.

С. Платонов

  
  

15. C.H. ШУБИНСКОМУ

13 мая 1886 г.

Глубокоуважаемый Сергей Николаевич!

   Очень прошу извинить меня, что я так запоздал с рецензией о книге Гольцева. Запущенные во время болезни дела очень дали мне себя чувствовать теперь, и я не имел за это время ни одной свободной минуты. Если рецензии мои не будут Вами приняты, то будьте добры как-нибудь известить меня об этом, буде это окажется удобным.
   Примите уверения в полном моём к Вам уважении

С. Платонов

  

16. С.Н. ШУБИНСКОМУ

С.-Петербург. 3 июня 1886 г.

Глубокоуважаемый Сергей Николаевич!

   В первой половине мая я доставил вам две рецензии: о книге Белова и о книге Гольцева. Последнюю вы поместили в июньской книжке, о ней помянули и в письме ко мне от 14 мая, а о первой я не знаю ничего. Меня не заботит её судьба; но я опасаюсь, не пропала ли она (я передал её Вашему швейцару). Если Вы её не получили, будьте добры известить меня, я доставлю Вам новую её копию1; если же она у Вас, то не пишите ничего, во избежание труда, и простите меня за беспокойство, причиняемое этим письмом.

Ваш покорный слуга
С. Платонов

  

17. И.А. ШЛЯПКИНУ

30 июля 1886 г.

   Великому г[о]с[по]д[и]ну Слону во слонех белейшему, во зверех толстоутробнейшему, присноржущему и пития сладчайшия, яже ликеры нарицаемые, присно чтущему паче живота вечного -- скуднотелесный и худоумный Комар1 о Г[оспо]де радоватися.
   Обещева ми в той день, егда сподобил мя Б[о]г зрети твое слоноутробие, яко приидети в дом мой, седмице от того дни минувшей, трапезы моея ясти и от хождений градных покой прияти. И се аз по устроении дома своего вопию ти со усердием: гряди Слоне необъятный! Гряди, приятелю, други своя в забвение положивший! Гряди! Кособрюшелюбезный сердцам филологусов петроградных! Аз бо ждах тя, ты же соделай тако, да не тщетну надежду видеши мя положу в с[е]р[д]цы своем и на грядущие дни лета сего А на том на всем здравствуй во веки веком. Аминь.
   Писано на Петрограде лета "ЗТЧД" м[еся]ца иулия в КѲДН.
   В самом деле жду тебя по обещанному обедать. Если хочешь, напиши когда будешь.
   Мой низкий поклон супруге твоей. Будь здоров.

Твой Сергей

  

18. И.А. ШЛЯПКИНУ

15 августа 1886 г.

Дорогой Илья Александрович!

   В Сказании об Аде трудно видеть непонятный театр. Я нашел у иностранцев, что это была крепость, разрисованная, построенная для маневров, из которой, однако, пускали потешные огни. Влияние Запада она доказывает, но говорить о театре по поводу её рискованно, как мне кажется.
   Vale! {Будь здоров! (лат.)} Целую. Мой поклон многоуважаемой Марии Ивановне.

Твой С. Платонов

  

19. В.Г. ДРУЖИНИНУ

20 августа 1886 г.

Дорогой Вася!

   Прости, что пишу тебе спешное и только деловое письмо. Хочется, чтобы оно пришло скорее и тебе было больше времени и, ergo {вследствии этого, поэтому (лат.)}, больше удобства исполнить мою просьбу.
   В моих глазах просьба эта велика. В Арх[иве] М[инистерства] ин[остранных] дел есть "Ответы литовских (Сигизмундовых1) послов 1606 г." Может быть они отдельно, может быть, в польских делах (No 26 или No 27), -- Карамзин2 не указывает. Если сыщешь их и найдёшь материал о Самозванце3 (особенно мне важно известие, что северяне, жители Рыльска, Путивля и др. не пускали его в Польшу, грозя выдать Борису4) и если этот материал не велик уж чересчур, будь добр, отдай его переписать хотя бы это удовольствие стоило рубл[ей] 10-15, всё равно. Думаю, что писано по-русски. Сверять, пожалуй, и не нужно, ибо издавать не буду, а переписчица вряд ли уж т[а]к много наврёт, что нельзя будет пользоваться.
   Просьбу эту, Вася, исполни только в том случае, если она не доставит тебе ни много труда, ни малейшего неудовольствия,
   Новостей нет. Никого не видел. Пишу напропалую.
   Мои тебе очень кланяются и все благополучны.
   Целую тебя крепко. Будь здоров и прости за беспокойство.

Твой Сергей <