# Строгановы, Ермак и Мангазея

Сергей Федорович Платонов

"Прошлое русского Севера". Очерки по истории колонизации Поморья. Издательство "Время", Петербург, 1923 г.

## С. Ф. Платонов


## Строгановы, Ермак и Мангазея


Источник текста: С. Ф. Платонов - "Прошлое русского Севера". Очерки по истории колонизации Поморья.

Издательство "Время", Петербург, 1923 г.

OCR и spell check: Старик и море читать онлайн


Можно назвать детски наивным то представление, что Сибирь открыли Строгановы, а Ермак завоевал. Новгородцы, владевшие русским Севером, века за два до Ермака уже ходили на р. Обь с Северной Двины и Печоры. В пятнадцатом веке великий князь Московский Иван Васильевич два раза посылал войска на Обь -- на вогулов и "югру" (остяков и "самоядь") и считал эти племена своими подданными. В шестнадцатом веке русские знали в Сибири, кроме татарского "Сибирского царства" (местность по рр. Туре, Тоболу и Иртышу), еще "Мангазею" (местность между Обскою губою и низовьями Енисея по р. Тазу). Сибирское царство в 1555 году признало верховенство над собою Москвы и обязалось платить ей дань -- по 1.000 соболей в год, но обязательство это выполняло неисправно, а лет через двадцать и вовсе отпало от московской власти. Что касается до Мангазеи, то в ней не существовало никакой власти; дикие инородцы, "югра" и "самоядь" бродили по тундре и вели меновой торг с проникавшими туда русскими людьми. Еще в глубокой древности новгородское предание рассказывало об этой сказочной стране, что ее люди "помавают рукою, просяще железа, и аще кто даст им нож ли, ли секиру, дают скорою (мехами) противу". Обилие мехов ценнейших сортов делало эту местность "золотым дном", "своего рода Калифорнией", куда жадно стремились за добычей драгоценного пушного зверя русские люди, истощившие к шестнадцатому веку зоологические богатства Беломорских побережий. От удачной поездки в Мангазею можно было сразу разбогатеть. Вот что, например, вывез оттуда московский ревизор, посланный по службе в Мангазею в 1625 году и тайно захвативший с собою для собственного оборота 4 бочки вина и снаряд для "самогонки": он привез 15 сороков соболей, 25 "недособолей", 724 выимка собольих, более 900 пупков (ремней из шкурок, с брюшка), более 100 белых песцов, 6 голубых песцов, 15 бобров, 162 заечины, несколько меховых одеял, кафтанов и шуб, 16 пластин собольих и много "всякого лоскута" и более дешевых мехов. Немудрено, что, открыв "великую реку Лену" в семнадцатом веке, русские знатоки сравнивали ее по богатству с Мангазеей: "та великая река Лена угодна и пространна, и людей по ней розных землиц, кочевных и сидячих, и соболей и иного всякого зверья много..., и государеве казне в том будет большая прибыль и будет та Лена-река другая Мангазея".

В Мангазею вели многие пути. Один из них шел с р. Печоры в р. Усу, "а по Усе-реке вверх до устья Соби-реки, а из Соби-реки в Ель-реку до Камени (Уральского хребта) до волоку, а через волок через Камень в Собь в другую реку, а Собью-рекою вниз до Оби Великой". Это был северный путь, на котором с течением времени возник городок Обдорск на Оби против Собского устья. Второй путь шел южнее: с р. Вычегды "на р. Вымь, с Выми на р. Турью, а с Турьи на Печору, а с Печоры через Камень", вероятно, по р. Щугуру и р. Сосве в Обь. На этом пути около 1594 года стал городок Березов. Еще южнее наметилась третья дорога -- с р. Камы по р. Тавде или Туре в р. Тобол и по Тоболу в Иртыш и Обью до Обской губы. Все эти дороги были трудны; на них были многие "злые места". Южный путь был наиболее удобен, но и наиболее долог; а кроме того, на нем расположилось "Сибирское царство", сквозь которое не всегда можно было пройти от татарских насилий. Неудобства этих "сухих дорог" заставляли русских промышленников, идущих в Мангазею, выбирать морской путь. В "большое море окиян" выходили из Северной Двины, из Холмогор, или из "Кулойского устья" (из р. Кулоя), или из "Пуста-озера" (из Печоры), и "бежали парусом" в Карскую губу. В эту губу впадала речка Мутная, которая верховьями своими, через озера, сближалась с речкой Зеленой, текшей в Обскую губу. Между Мутной и Зеленой был "сухой полок", "а сухого волоку от озера до озера с полверсты и больши, а место ровное, земля песчана". Перебравшись через волок, выходили Зеленой рекой в Обскую губу, не огибая полуострова Ялмала, и шли в Тазовскую губу, где уже была Мангазея. Путь этот был тоже нелегок, и здесь встречались всякого рода трудности и "морем непроходимые злые места". Но морской ход давал возможность перебросить сравнительно большие грузы в относительно короткий срок, "поспевают морем в Карскую губу от города (Архангельска) в две недели"; и столько же надобно времени на остальной путь: в итоге "поспеть от Архангельского города в Мангазею недели в полпяты мочно". Конечно, четыре с половиной недели немного сравнительно с тем, что с Камы в Мангазею надо было идти два с половиною месяца. Так как на всех путях идущих ожидали всякого рода опасности и трудности и от природы, и от лихих людей, то морской путь с его льдами, штормами и противными ветрами не казался хуже других, и промышленники предпочитали пользоваться именно им. Когда иностранцы -- англичане и голландцы -- явились в Ледовитый океан, к Мурманским и Беломорским берегам, они уже в середине шестнадцатого века нашли здесь русских мореходов, которые знали берега Карского моря и, как сообщает один из иностранцев, свободно говорили по-самоедски и хорошо знали р. Обь вследствие своих ежегодных поездок в те страны.

Эти обстоятельства надобно знать для того, чтобы оценить настоящим образом положение и деятельность знаменитых Строгановых на русском северо-востоке в шестнадцатом веке. Их вотчины были разбросаны по всему северу; но главные гнезда их образовались на Вычегде и на Каме с Чусовой. Недавнее любопытнейшее исследование дает поразительную картину промышленной деятельности Строгановской семьи. Кажется, все без исключения естественные богатства северного края от Колы до Оби входили в их деловой оборот и давали им ценные товары для торга в Московском государстве и за границей. Конечно, пушной товар привлекал их не менее, чем соль и железо, и сам Г розный давал Строгановым поручения по приобретению для него соболей. Есть известия, что Аника, родоначальник наиболее богатой и известной ветви рода Строгановых, не довольствовался скупкою мехов, привозимых инородцами и русскими промышленниками из Сибири на Вычегду, но сам пытался проникнуть в места добычи пушного зверя, то есть, в Мангазею на Обь. Он посылал туда своих людей для того, чтобы изучить обстановку и завязать там торговые связи с самоедами. По мнению хорошо знавшего русскую жизнь шестнадцатого века голландца Исаака Массы, именно от торга с самоедами на низовьях Оби и пошло богатство Аники Строганова, ибо он сумел ранее других русских людей пробраться на Обь и наладить там обмен драгоценных мехов на дешевые "немецкие" безделушки и иной русский товар. Так выясняется значение для Строгановского хозяйства далекой Мангазеи, и становится понятным обращение Грозного именно к Строгановым за наиболее ценными сортами пушнины, за "дорогими соболями одинцами", за которыми Строгановы и шлют "к Вычегде и на Вым и в Пермь". Сидя на Вычегде в своем Сольвычегодском хозяйстве, Строгановы для сношений с Мангазеей должны были пользоваться как "сухими дорогами", шедшими туда через Печору и "Камень", так и морским путем. Когда же они завели хозяйство в Пермском крае, на Каме и Чусовой, для них с 1560 -- 1570 годов получил значение и тот южный путь, который выводил на Иртыш и Обь по рекам, близким к их новой вотчине, скорее всего -- по Туре.

Такова была обстановка в тот момент, когда состоялся поход Ермака на Сибирское царство. Как известно, наиболее надежною хронологическою датою для начала этого похода является 1 сентября 1581 года; а самою правильною оценкою этого предприятия будет та, по которой поход "атаманов воров" был военным поиском, направленным по обычному пути сообщения Пермского края с Обью. Подготовка этого поиска началась ранее 1581 года: по некоторым сведениям, сношения Строгановых с казаками начались еще в 1579 году. А самую мысль о возможности наступления за Урал по Тоболу и Иртышу надобно откосить за несколько лег ранее -- к 1574 году, когда Строгановы просили, а Грозный дал им право этого наступления. Нет оснований сомневаться в подлинности сообщаемой Строгановской летописью царской грамоты 30 мая 1574 года [1] о этой грамоте Строгановым разрешалось ставить крепости и держать вооруженную силу, "крепитися всякими крепостьми накрепко" в "Сибирской стране за Югорским каменем на Тагчеях и на Тоболе-реке и на Иртише и на (Оби и на иных реках". Делалось эго "для береженья и охочим людям на опочив", потому что "Сибирской салтан" и зависимые от него инородцы часто нападали на русские поселки в Пермском краю и мешали мирному движению по названным рекам. Между тем, по Оби и Иртышу "с Руси" ходили "охочие люди" в Мангазею, а на Русь приходили "торговые люди бухарцы". Оба направления -- на Сибирский север и в Среднюю Азию -- питали русскую торговлю азиатскими товарами и были весьма ценны для Строгановых. Соображая местные условия, Строгановы рассчитывали утвердиться на важных путях и сбить с них "Сибирского салтана", вогулич, остяков и прочих инородцев. Мысль, возникшая в 1574 году, таким образом, начала осуществляться в 1581 году. Надежды Строгановых сбылись полнее и легче, чем они могли надеяться. Сибирское царство оказалось слабой политической организацией и быстро распалось. "Салтан" был побежден Ермаком, и лишенные его руководства разрозненные инородцы скоро признали московскую власть, поддержавшую Ермака и его казаков. Вместо Строгановских острожков на Тоболе и его притоках возникли царские города. Сообщение Перми с Обью, а стало быть и с Мангазеей по южному маршруту, обезопасилось, было обставлено крепостями. На самой Оби на путях к Мангазее были устроены крепости Березов и Обдорск. В несколько лет край преобразился. В самой Мангазее около 1601 года был построен город. Царь Борис и сын его царевич велели в этот город призвать туземцев и сказать им жалованное слово, что прежде сего приходили к ним в Мангазею и Енисею (sic) вымичи, пустозерцы и многих государевых городов торговые люди, дань с них брали воровством на себя, а сказывали -- на государя; а теперь государь велел в их земле поставить острог и от торговых людей их беречь.

Так завершилось одно вожделение Строгановых. Постаравшись открыть путь на Обь для себя, они посодействовали открытию его для великого государя и тем ввели Мангазею в область государственного ведения. Одновременно с этим постигло их и другое разочарование.

С появлением на русском Севере иностранных мореходов и купцов, то есть с середины шестнадцатого века, Строгановы не замедлили вступить с ними в торговые связи, К своим операциям внутри Московского государства, от Устюга и Вологды до Калуги и Рязани, они присоединили операции заграничные. Они завели "немецкий торг в Коле на Мурманском", торговали и в устьях Сев. Двины. Не довольствуясь простым обменом своих товаров на английские и голландские на местных рынках и ярмарках, они задумали проникнуть и на рынки Западной Европы. Для этой цели нужны были подготовленные агенты, и Строгановы искали их оригинальным способом. Длительные войны Грозного с Литвою, Ливонией и Швецией вели к тому, что в Московском государстве всегда был "полон" -- пленные немцы и "литва", которых можно было купить, как продажную военную добычу, и обратить в крепостную зависимость. По-видимому, это дело у Строгановых было основательно налажено, и сыновья родоначальника Строгановых Аники, ездили в Москву за скупкою "Полонских людей немцев и литвяков", находимых ими в казенных тюрьмах. Из этого то несчастного люда и получались приказчики, знавшие иностранные языки. В их число попал, между прочим, замечательный человек -- Оливер Брюнель из Брюсселя, выкупленный Строгановыми из Ярославской тюрьмы. Брюнель в качестве торгового приказчика на голландском корабле прибыл в Колу в самом начале торговых сношений голландцев с русским Мурманом, -- вероятно, в 1560-х годах. Из Колы он направился в Холмогоры, на Сев. Двину, с целью изучения русского языка, но там был заподозрен в шпионстве и взят в Москву, откуда попал в Ярославскую тюрьму.

Вырученный Строгановыми около 1570 года и взятый ими на службу, он первые годы пребывания у Строгановых служил агентом по торговым сношениям их с Западом. Вместе с русскими приказчиками ездил он несколько раз из Колы в Нидерланды, побывал в Париже, торгуя мехами. Затем, с 1577 года, он был направлен на восток, в Мангазею, и был там, кажется, дважды. В первый раз он проник туда сухим путем, во второй -- водою по р. Печоре и морем. Путешествия в Сибирь так увлекли его, что он вполне предался мысли добраться морем и Обью до Китая и, по-видимому, склонил к той же мечте и своих хозяев. В 1581 году он был у знаменитого космографа Герарда Меркатора в Клеве и у его друга Иоанна Балака (или Балаха) и сообщил им как свой проект путешествия по Оби в Китай, так и то, что было уже сделано для его выполнения. По его словам, два шведских корабельных мастера на Строгановской верфи на Сев. Двине построили уже два корабля для плавания по Ледовитому океану на восток, и сам он, Брюнель, отправляется теперь в Антверпен, чтобы пригласить на службу к Строгановым на их корабли опытных моряков. Так как Брюнель около этого времени оставил службу у Строгановых (вероятно, просто не возвратившись к ним из Нидерландов и Дании, где он провел остаток жизни), то мы и не знаем ничего о судьбе экспедиции на Строгановских судах. Но для нас чрезвычайно важно то указание, что в 1581 году, одновременно с подготовкою сухопутного поиска Ермака на Иртыш и Обь, Строгановы готовили и мореходный поиск на ту же Обь. Очевидно, тот или иной выход на эту реку казался им желательным в целях их торговли с азиатскими странами -- в первую очередь с Мангазеей, а затем с Средней Азией и даже с Китаем. И вот, в то время, как Ермак на суше достиг цели даже большей, чем можно было надеяться, морской поиск на морских кораблях остался, по-видимому, без результата. Морской ход в Мангазею был возможен на "малых кочах" -- судах, которые по сухим волокам можно было волочить на себе; морские же корабли, на которых пробовали проникать к Оби иностранцы, затирало льдами, и они обычно гибли или же, в лучших случаях, возвращались, далеко не достигнув Оби. Сношения с Мангазеей продолжались каботажным способом: "в Мангазею по вся годы ходят кочами многие торговые и промышленные люди со всякими немецкими товары и с хлебом". Ходили туда, разумеется, и Строгановские люди, но их хозяевам не пришлось в Мангазее добыть каких-либо особых преимуществ и достигнуть преобладания.

Предлагаемые заметки представляют собою попытку указать исторический фон, на котором необходимо помещать обычное изложение "подвига" Ермака. Поход Ермака был одним из эпизодов того Drang nach Osten, какой заметен в жизни русской народности во второй половине шестнадцатого века после ее побед над татарским и инородческим миром Поволжья. Значение Строгановых, крупнейших и талантливейших капиталистов эпохи, в этом стремлении Руси на восток беспорно, и оспаривать их участие, даже руководство в деле Ермака, совершенно невозможно. Мангазея, "золотое дно", манила их к себе всеми путями -- и "морем", и "через Камень". Она дала им первое богатство, она сулила им и дальнейшее его умножение. Кроме того, пути в Мангазею считались путями и на другие азиатские рынки. Одновременно Строгановы готовили поиск и морем и южною сухою дорогою в сторону Мангазеи. Морской поиск им не удался, а южный путь, захваченный Ермаком, привел на Обь и в Мангазею государственную власть, которая и усвоила себе плоды Строгановского успеха. Мангазея вошла в государство, стала доступна всем, стала ареною усиленной и ускоренной эксплуатации и была в своих "пушных" богатствах истощена менее, чем в полвека. В середине семнадцатого столетия она уже в упадке, и за пушным зверем русский человек пошел далее, на Енисей и на Лену, предоставив Мангазею бродячей "самояди".


## Примечания


1. Неисправный список этой грамоты у Г. Ф. Миллера ("Описание Сибирского царства", изд. 2-е, стр. 70 -- 73) не вполне совпадает с цитатами в летописи и кое в чем вызывает сомнение. Но дата грамоты одинакова в обоих источниках, как и скрепа дьяка Петра Григорьева (Совина). Указание на этого опричнинского дьяка в соединении с пометой, что грамота "дана в слободе" (Александровской), в особенности утверждает уверенность, что мы имеем дело с подлинным документом, вышедшим из "опричнины", в коей ведались тогда Строгановы.