Платонов Андрей Платонович
Цветок на земле

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Андрей Платонов.
Цветок на земле

   Скучно Афоне жить на свете. Отец его на войне, мать с утра до вечера работает в колхозе на молочной ферме, а дедушка Тит спит на печке. Он и днем спит, и ночью спит, а утром, когда просыпается и ест кашу с молоком, он тоже дремлет.
   -- Дедушка, ты не спи, ты уж выспался, -- сказал нынче утром Афоня дедушке.
   -- Не буду, Афонюшка, я не буду, -- ответил дед. -- Я лежать буду и на тебя глядеть.
   -- А зачем ты глаза закрываешь и со мной ничего не говоришь? -- спросил тогда Афоня.
   -- Нынче я не буду глаза смежать, -- обещал дедушка Тит. -- Нынче я на свет буду смотреть.
   -- А отчего ты спишь, а я нет?
   -- Мне годов много, Афонюшка... Мне без трех девяносто будет, глаза уж сами жмурятся.
   -- А тебе ведь темно спать, -- говорил Афоня. -- На дворе солнце горит, там трава растет, а ты спишь, ничего не видишь.
   -- Да я уж все видел, Афонюшка.
   -- А отчего у тебя глаза белые и слезы в них плачут?
   -- Они выцвели, Афонюшка, они от света выцвели и слабые стали; мне глядеть ведь долго пришлось.
   Афоня осмотрел деда, какой он есть. В бороде деда были хлебные крошки, и там жил еще один комарик. Афоня встал на лавку, выбрал все крошки из бороды у деда, а комарика прогнал оттуда -- пусть живет отдельно. Руки дедушки лежали на столе; они были большие, кожа на них стала как кора на дереве, и под кожей видны были толстые черные жилы, эти руки много земли испахали.
   Афоня поглядел в глаза деду. Глаза его были открыты, но смотрели равнодушно, не видя ничего, и в каждом глазу светилась большая капля слезы.
   -- Не спи, дедушка! -- попросил Афоня.
   Но дедушка уже спал. Мать подсадила его, сонного, на печку, укрыла одеялом и ушла работать. Афоня же остался один в избе, и опять ему скучно стало. Он ходил вокруг деревянного стола, смотрел на мух, которые окружили на полу хлебную крошку, упавшую из бороды деда, и ели ее; потом Афоня подходил к печке, слушал, как дышит там спящий дед, смотрел через окно на пустую улицу и снова ходил вокруг стола, не зная, что делать.
   -- Мамы нету, папы нет, дедушка спит, -- говорил Афоня сам себе.
   Потом он посмотрел на часы-ходики, как они идут. Часы шли долго и скучно: тик-так, тик-так, будто они баюкали деда, а сами тоже уморились и хотели уснуть.
   -- Проснись, дедушка, -- просил Афоня. -- Ты спишь?
   -- А? Нету, я не сплю, -- ответил дедушка Тит с печки.
   -- Ты думаешь? -- спрашивал Афоня.
   -- А? Я тут, Афоня, я тут.
   -- Ты думаешь там?
   -- А? Нету, я все обдумал, Афонюшка, я смолоду думал.
   -- Дедушка Тит, а ты все знаешь?
   -- Все, Афоня, я все знаю.
   -- А что это, дедушка?
   -- А чего тебе, Афонюшка?
   -- А что это все?
   -- А я уж позабыл, Афоня.
   -- Проснись, дедушка, скажи мне про все!
   -- А? -- произнес дедушка Тит.
   -- Дедушка Тит! Дедушка Тит! -- звал Афоня. -- Ты вспомни!
   Но дед уже умолк, он опять уснул в покое на русской печи.
   Афоня тогда сам залез на печь к дедушке и начал будить его, чтобы он проснулся. А дед спал и только шептал тихо во сне неслышные слова. Афоня уморился его будить и сам уснул возле деда, прильнув к его доброй знакомой груди, пахнувшей теплой землею.
   Очнувшись от сна, Афоня увидел, что дед глядит глазами и не спит.
   -- Вставай, дедушка, -- сказал Афоня. А дед опять закрыл глаза и уснул.
   Афоня подумал, что дед тогда не спит, когда он спит; и он захотел никогда не спать, чтобы подкараулить деда, когда он совсем проснется.
   И Афоня стал ожидать. Часы-ходики тикали, и колесики их поскрипывали и напевали, баюкая деда.
   Афоня тогда слез с печи и остановил маятник у часов. В избе стало тихо. Слышно стало, как отбивает косу косарь за рекой и тонко звенит мошка под потолком.
   Дедушка Тит очнулся и спросил:
   -- Ты чего, Афоня? Что-то шумно так стало? Это ты шумел?
   -- А ты не спи! -- сказал Афоня. -- Ты скажи мне про все! А то ты спишь и спишь, а потом умрешь, мама говорит -- тебе недолго осталось; кто мне тогда скажет про все?
   -- Обожди, дай мне квасу испить, -- произнес дед и слез с печи.
   -- Ты опомнился? -- спросил Афоня.
   -- Опомнился, -- ответил дед. -- Пойдем сейчас белый свет пытать.
   Старый Тит испил квасу, взял Афоню за руку, и они пошли из избы наружу.
   Там солнце высоко стояло на небе и освещало зреющий хлеб на полях и цветы на дорожной меже.
   Дед повел Афоню полевой дорогой, и они вышли на пастбище, где рос сладкий клевер для коров, травы и цветы. Дед остановился у голубого цветка, терпеливо росшего корнем из мелкого чистого песка, показал на него Афоне, потом согнулся и осторожно потрогал тот цветок.
   -- Это я сам знаю! -- протяжно сказал Афоня. -- А мне нужно, что самое главное бывает, ты скажи мне про все! А этот цвет растет, он не все!
   Дедушка Тит задумался и осерчал на внука.
   -- Тут самое главное тебе и есть!.. Ты видишь -- песок мертвый лежит, он каменная крошка, и более нет ничего, а камень не живет и не дышит, он мертвый прах. Понял теперь?
   -- Нет, дедушка Тит, -- сказал Афоня. -- Тут понятного нету.
   -- Ну, не понял, так чего же тебе надо, раз ты непонятливый? А цветок, ты видишь, жалконький такой, а он живой, и тело себе он сделал из мертвого праха. Стало быть, он мертвую сыпучую землю обращает в живое тело, и пахнет от него самого чистым духом. Вот тебе и есть самое главное дело на белом свете, вот тебе и есть, откуда все берется. Цветок этот -- самый святой труженик, он из смерти работает жизнь.
   -- А трава и рожь тоже главное делают? -- спросил Афоня.
   -- Одинаково, -- сказал дедушка Тит.
   -- А мы с тобой?
   -- И мы с тобой. Мы пахари, Афонюшка, мы хлебу расти помогаем. А этот вот желтый цвет на лекарство идет, его и в аптеке берут. Ты бы нарвал их да снес. Отец-то твой ведь на войне; вдруг поранят его, или он от болезни ослабнет, вот его и полечат лекарством.
   Афоня задумался среди трав и цветов. Он сам, как цветок, тоже захотел теперь делать из смерти жизнь; он думал о том, как рождаются из сыпучего скучного песка голубые, красные, желтые счастливые цветы, поднявшие к небу свои добрые лица и дышащие чистым духом в белый свет.
   -- Теперь я сам знаю про все! -- сказал Афоня. -- Иди домой, дедушка, ты опять, должно, спать захотел: у тебя глаза белые... Ты спи, а когда умрешь, ты не бойся, я узнаю у цветов, как они из праха живут, и ты опять будешь жить из своего праха. Ты, дедушка, не бойся!
   Дед Тит ничего не сказал. Он невидимо улыбнулся своему доброму внуку и пошел опять в избу на печку.
   А маленький Афоня остался один в поле. Он собрал желтых цветов, сколько мог их удержать в охапке, и отнес в аптеку, на лекарства, чтобы отец его не болел на войне от ран. В аптеке Афоне дали за цветы железный гребешок. Он принес его деду и подарил ему: пусть теперь дедушка чешет себе бороду тем гребешком.
   -- Спасибо тебе, Афонюшка, -- сказал дед. -- А цветы тебе ничего не сказывали, из чего они в мертвом песке живут?
   -- Не сказывали, -- ответил Афоня. -- Ты вон сколько живешь, и то не знаешь. А говорил, что знаешь про все. Ты не знаешь.
   -- Правда твоя, -- согласился дед.
   -- Они молча живут, надо у них допытаться, -- сказал Афоня. -- Чего все цветы молчат, а сами знают?
   Дед кротко улыбнулся, погладил головку внука и посмотрел на него, как на цветок, растущий на земле. А потом дедушка спрятал гребешок за пазуху и опять заснул.

Примечание

   Впервые: журнал "Мурзилка". 1945. No 4.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru