Платонов Андрей Платонович
Против халтурных судей

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Ответ В. Стрельниковой).

Андрей Платонов.
Против халтурных судей

(Ответ В. Стрельниковой)

   В "Вечерней Москве" (No 224) В. Стрельникова называет меня врагом социализма, противником электрификации и фашистом... Стрельникова пыталась меня "разоблачить", но сама обнажает всю халтуру своего выступления.
   По заявлению Стрельниковой, Платонов утверждает, что бюрократизм породила сама советская власть. В "Городе Градове", моем рассказе, на который указывает Стрельникова, помешанный бюрократ отстаивает бюрократизм против советской власти, он выступает против борьбы с бюрократизмом (как раз в той цитате, которую приводит Стрельникова, он говорит: "Современная борьба с бюрократизмом основана отчасти на непонимании вещей") -- а если он в то же время воображает себя зодчим социалистического общества, то разве среди противников самокритики нет людей, которые именно такого о себе мнения. Пусть Стрельникова познакомится, например, с известным выступлением Слепкова.
   Корни градовского бюрократизма у меня показаны. Показано, что "губерния эта крестьянская, что в городе пролетариата нет, что живут там служащие и хлебные скупщики" (это подчеркнуто неоднократно, -- с. 112, 11З, 114 и 168), что редко где было столько черносотенцев, как в Градове (с. 111), что среди служащих -- старые чиновники, живущие дореволюционным прошлым (Бормотов, справляющий 25-летие "своей службы в госорганах"). Стрельникова, очевидно, считает такое понимание корней бюрократизма направленным против советской власти. Однако Ленин видел корень бюрократизма именно в "распыленности мелкого производителя" ("О продналоге", собр. соч., т. XVIII, ч. I). Он же говорил, что "внизу -- сотни тысяч старых чиновников, полученных от царя и от буржуазного общества, работающих сознательно, отчасти бессознательно против нас" (т. XX, ч. 2). Ноябрьский пленум ЦК повторил: "Теперешний советский аппарат еще сильно пропитан элементами старого чиновничества и остатками ранее господствующих классов". Стрельникова пишет, что партия дала "определение бюрократизма как социально-классового явления". Стрельникова, видимо, слышала, что такое определение существует, но ближе с ним познакомиться не удосужилась. Она спешит писать, а я спешу учиться. Итак, утверждение, что, по Платонову, бюрократизм породила сама "советизация", -- это неправда No 1.
   Неправда No 2: "Платонов смотрит на бюрократизм с полной безнадежностью". "Безнадежность" эта выражается, надо думать, в том, что в моем рассказе старый чиновник Бормотов увольняется инспектором РКИ за волокиту (с. 167), а губерния постановляет: "Город Градов, как не имеющий никакого промышленного значения, перечислить в заштатные города, учредив в нем сельсовет" (с. 168). Следовательно, бюрократизм ликвидируется радикально. Стрельникова же утверждает прямо противоположное тому, что у меня написано. Фашистом Стрельникова назвала меня за следующую мысль одного из моих героев: "Не есть ли сам закон или другое присутственное установление -- нарушение живого тела вселенной, трепещущей в своих противоречиях и так достигающей всецелой гармонии?!" "По существу говоря, -- пишет Стрельникова, -- если эту мысль хорошенько потрясти, то из нее может посыпаться что-нибудь очень фашистское, вроде, например, трепещущего сотрудничества классов".
   Проворство этих "вытряхивающих" рук равно их недобросовестности. Откуда "сотрудничество классов", где фашизм? В том, что упомянуто слово "гармония"? Или в том, что говорится о "противоречиях"? Или в том, наконец, что жизнь трепещет в противоречиях и так -- т. е. только через противоречие -- достигает гармонии? Слышала ли Стрельникова об одном довольно популярном марксисте Фридрихе Энгельсе? "Взаимодействие тел природы -- как мертвой, так и живой -- включает в себя гармонию (слушайте, Стрельникова!), и коллизию, и борьбу, и кооперацию" (Письмо к Лаврову). О будущем обществе Энгельс пишет именно как об обществе, "способном гармонически приводить в движение свои производительные силы"... ("Анти-Дюринг", изд. 1928, с. 282). К этой гармонии общество идет именно через противоречия и через пролетарскую революцию, которая есть "разрешение противоречия" (там же, с. 269--270). Закон же, в том его понимании, какое у меня оттенено старорежимным словечком "присутственное установление" (ведь мнящий себя "зодчим" Шмаков попал в советское общество именно со старорежимной психологией), есть именно закон, направленный "против революционного движения рабочих (частью и крестьян)" (Ленин), т. е. бессильно пытающийся задержать развитие противоречий "в живом теле вселенной".
   Стало быть, по Стрельниковой, диалектика -- есть фашизм. Как обозвать после этого Стрельникову?
   Нет ничего удивительного, что "строительство" Бормотовых и Шмаковых выступает в моем рассказе именно как вредительство (со стороны Шмакова, может быть, и "бессознательное", -- см. выше цитату из Ленина) и ничем иным быть не может. XV партконференция прямо указала, что стоящие перед ней задачи "не могут быть решены без действительного улучшения госаппарата", "без самого решительного изгнания из аппарата чиновников" и т. д., "без устранения форм управления, отживших и не удовлетворяющих потребностям советской страны" (резолюция по докладу т. Яковлева).
   У Стрельниковой есть еще один аргумент. Я, видите ли, противник экономического строительства петровской эпохи и это свое неверие распространяю и на социалистическое строительство. Аналогии между петровской эпохой и нашим временем я не проводил нигде. В "Епифанских шлюзах" у меня показано, что замыслы петровской эпохи осуществлялись против масс и в этом их бессилие. Стрельникова же толкует исчезнувшим фактом факт современности.
   Недобросовестный автор не рискнул, однако, обойти полным молчанием тот факт, что в моем сборнике "Епифанские шлюзы" я о строительстве говорил и что строительство это осуществлялось не так, как в петровскую эпоху. Но как говорит об этом Стрельникова? Что предлагает Андрей Платонов в этой книжке? Главным образом он советует не увлекаться прожектами. Есть много дел поскромнее. Например, научить крестьян осушать болота или приучить наших кочевников к оседлой жизни. Только герои халтуры, не имеющие никаких точек соприкосновения с нашей действительностью, кроме редакционных касс, могут считать осушение болот, облесение пустынь, переход кочевников на оседлость "малыми" и "скромными" делами. Сама Стрельникова, устыдившись на одно мгновенье, продолжает: "Это, конечно, почтенная задача". "Но в каком контексте преподносится нам эта "программа-максимум" у Платонова?" "Электрификацией он нам заниматься не советует. Рано еще, не доросли. Да и зачем трудиться, строить электростанции, когда их все равно кулаки пожгут. Дикий народ, необузданный и из-за сытной пищи готов на всякие зверства".
   Рассказ написан давно и плохо, но он написан о классовой борьбе. В рассказе изображена бедняцкая артель, построившая станцию, а техническим строителем той станции был я (сюжет -- действительность). Вся нищета деревни восторженно приняла свет, я же, много лет ведший печатную и практическую пропаганду электрификации, осужден как враг электрификации. Стрельникова не поняла, что электрокомбинат (предприятие заключало в себе еще мельницу и просорушку) экономически победил кулаков, так как электрическая мельница работала дешевле кулацких ветряков. Единственно верное из того, что Стрельникова говорила об этом моем рассказе, это то, что кулаки-мельники действительно сожгли электростанцию. В этом, очевидно, и заключается моя вина. Стрельниковой хотелось бы, чтобы кулаки этого не делали, а напротив -- мирно врастали бы в социализм. Если "потрясти" эти литературные приемы, то из них "посыплется" что-нибудь вроде "отрицания закономерности обострения классовой борьбы в настоящий период". Я мог бы написать, что станция вновь отстроена (это так в действительности и случилось). Но я должен был бы написать тогда, что кулаки вновь борются против нее. Я не мог бы закончить своего рассказа. Окончание не в литературе, а в жизни.
   Относительно "Че-Че-О" заявляю следующее. Б. А. Пильняк "Че-Че-О" не писал. Написан он мною единолично. Б. Пильняк лишь перемонтировал и выправил очерк по моей рукописи. Б. Пильняка нужно обвинять в другом, а за "Че-Че-О" нельзя. О "Че-Че-О" я готов поговорить особо. У меня есть очень серьезные ошибки. Есть они и в "Че-Че-О", есть они и в "Епифанских шлюзах". Но моих действительных ошибок Стрельникова не заметила. Я приму с благодарностью всякую помощь со стороны более опытных и более классово сознательных товарищей, чем я, но ложь и клевета -- это не обучение, а разврат.
   В заключение еще об одном. Стрельникова пишет: "В последнее время нашу литературу начинают интересовать вопросы о бюрократизме. Партия дала блестящее определение бюрократизма как социально-классового явления (Стрельниковой, как мы видели, неизвестное) и нашла способы борьбы с ним". И все тут! Зачем беспокоиться, если определение дано и способы борьбы найдены? Не так благодушно смотрит на это дело партия. Ленин говорил, что борьба с бюрократизмом потребует десятилетий. А тот, кто будет заявлять, что мы освободимся сразу от бюрократизма, если примем платформу антибюрократическую, будет шарлатаном, охочим до хороших слов.
   В борьбе с бюрократизмом принимает участие и советская литература. Мой "Город Градов" был одной из попыток такой борьбы. Но без ошибок, без ранений здесь, вероятно, не обойдется. Я говорил уже об этом, и я это знаю. Но я знаю также и то, что, когда партия усиливает свою борьбу с бюрократизмом, оппортунисты и бюрократы сплошь и рядом выступают против этой борьбы. Когда же эта борьба развивается в литературе, то наряду с ошибками, грубыми и опасными, писателей (например, мои ошибки) естественно ожидать, что и среди критиков окажутся такие же защитники бюрократизма, такие же оппортунисты и аллилуйщики, которые встречаются и вне литературы. Им -- таким, как Стрельникова, -- не мешает узнать, как крыл бюрократизм Владимир Ильич (например, в записке А. Д. Цюрупе в VIII Ленинском сборнике), узнать, что Ленин желал Рабкрину "оставить позади себя то качество (...) которое мы можем называть смешным жеманством или смешным важничаньем и которое до последней степени на руку всей нашей бюрократии, как советской, так и партийной" (из статьи "Лучше меньше, да лучше").

Андрей Платонов

   От редакций: Отмечая, что в рассказах Андрея Платонова, бичующих бюрократизм, писатель этот не всегда видит и понимает действительные пути и формы борьбы с бюрократизмом, редакция считает, однако, что данная В. Стрельниковой характеристика этого писателя как враждебного нам, как "подпильнячника" неправильна, и потому печатает ответную статью Андрея Платонова.

("Литературная газета", 1929, 14 октября)

Примечания

   Впервые: "Литературная газета". 1929. 14 окт.
   Печатается по первой публикации.
   Статья журналистки "Вечерней Москвы" В. Стрельниковой ""Разоблачители" социализма. О подпильнячниках" появилась в разгар идеологической кампании разоблачения Б. Пильняка и Е. Замятина 1929 года; очерк "Че-Че-О", опубликованный в "Новом мире" за именами Пильняка и Платонова, как раз вышел к началу кампании проработки Пильняка за публикации на Западе и за идеологически чуждый строй всей его прозы (см.: Полемика А. Платонова и В. Стрельниковой. Публикация и примечания Е. Шубиной //Воспоминания. С. 244-- 255).
   В. Стрельникова к тому же внимательно прочитала вышедшую летом 1927 года книгу "Епифанские шлюзы" и первой обратила внимание на идеологически пороки в исторической ("Епифанские шлюзы") и современной ("Город Градов") повестях Платонова.
   "Ответ Стрельниковой" создавался с участием воронежских соратников Платонова: Г. 3. Литвина-Молотова, редактора основных книг Платонова 1927-- 1929 годов, и поэта и критика В. Келлера-Александрова (см.: Автограф ответа Платонова критику В. Стрельниковой. К вопросу об атрибуции статьи "Против халтурных судей" / Публикация М. А. Платоновой. Подготовка текста, вступит, статья и комментарии Н. Корниенко / / СФ-- 2003. С. 719-- 726).
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru