Пяст Владимир Алексеевич
Поэма в нонах

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Пяст Вл. Встречи.
   М.: Новое литературное обозрение, 1997.
   

ПОЭМА В НОНАХ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

I.

             Рассказ мой в трех словах изобразить легко:
             Младенцем я был хил, болезненно способен;
             Мечтами юности ширял я далеко,
             И был как Донкихот беспечен и беззлобен.
             Натура нервная, я принял глубоко
             Все, чем в России год усобиц был утробен
             (Год Витте, Дурново, Иванова и Ко);
             В чужих краях меня загрызла до психоза
             Тоска по родине. -- Все "умственно" и проза.
   

II.

             (Медлительной своей ревнителей пера
             Давно порадовать хотелось мне поэмой.
             Лирических стихов прелестная игра,
             Одной спокон веков очерченная схемой,
             Мне надоела. Их душа всегда стара,
             А к новой юности, и к новой красоте мой
             Стремится дух. Кончать октаву мне пора,
             Но я обычным здесь не подчинюсь законам
             И дерзкие стихи расположу по "нонам".)
   

III.

             О, "Жук". Тебе строфу всецело посвящу,
             О, мой любимый "Жук", товарищ лучший детства;
             Как часто и теперь по вечерам свещу
             Возжгу я и возьму в кровать свое наследство
             ("Зажилен" мною том, -- хоть книг я не "свищу");
             Невинный разговор, невинное кокетство
             Впиваю радостно; сияю; трепещу, --
             И с вами я живу, о, Куликов, Клейнбаум,
             Причастный всем "делам", и спорам, и забавам...1
   

IV.

             ...Но мне иной толчок был дан при чтеньи вслух
             "Убийства в Улице" бессмертного Эдгара.
             И крался по утрам я, затаивши дух,
             Ко шкафу, где томов миниатюрных пара
             Стояла. Меж других (их было много) - двух,
             Лишь двух искал, -- лишь в них неотразима чара...
             И в мире ко всему я становился глух,
             Одними ими жил. В них было все "другое",
             Ни с чем не сходное, святое, дорогое2.
   
             О, это был и ум другой -- не вам чета,
             Умишки важные напыщенных ученых.
             В нем только небеса, в нем только простота,
             Он видел мир до дна -- во всех его законах;
             В Явлении пред ним такая красота
             Раздвинулась -- какой не зрел никто из оных
             Присяжных гениев от гипса и холста;
             Но вы, "ценители" всего, что непривычно,
             Нашли, что слишком По смотрел геометрично.
   
             И с той поры Эдгар -- моих "властитель дум",
             А я -- его огня носитель неземного.
             Спускалась летом ночь, ложилась пыль, и шум
             Смолкал от суеты и торжища дневного;
             Иной вздымался шум, и вихрился самум
             В душе от призраков смятения ночного;
             Во веем величии вставал нездешний ум,
             И поражал меня -- охваченного дрожью,
             И в вере склонного всегда к единобожью.
   

V.

             Вам, шахматы, хвала, священная хвала!
             Хвала премудрому сплетенью комбинаций.
             Вы - царство чистоты, где нет добра и зла,
             Торжественный язык, единый сотням наций;
             Вы -- бесконечный мир, где краскам нет числа,
             Где самодержец Ум воздвиг чертог для граций, --
             И детская тропа в тот мир меня ввела,
             И миру этому я ныне всем обязан,
             Чем дорожу; живу; освобожден; и связан.
   

VI.

             Кто уловил тот миг, когда за бытием
             Иное бытие раскроется нежданно?
             Когда смешно тебе глядеть на этот дом,
             И на людей смотреть -- забавно, дико, странно?
             Особенно ты сам себе так незнаком
             Становишься тогда, -- а бытие -- безгранно;
             Пронизано оно слепительным лучом,
             Но ты не зришь насквозь; лишь видишь, как твой темен
             Обычный горизонт; и мнишь: как был ты скромен! --
   
             Довольствоваться мог той узкою межой,
             Что здесь вела тебя в теснинах человечьих,
             Когда ты сам всему, что видится, чужой;
             Когда не на земных ты говоришь наречьях!
             Среди других рабов, довольный Госпожой,
             Зачем, покорный раб, не пробовал увлечь их,
             Зажечь их на мятеж -- не малый, но большой:
             Такой, чтоб рухнул гнет, чтоб рухнули твердыни,
             Твердыни форм и чувств -- бестрепетные ныне?
   
             "Безвластье тайное"! -- Тебя я пережил, --
             О, не рассудком, нет, -- но в странном откровенье.
             Я помню этот день: наш класс "гулять ходил",
             Мы вдоль Фонтанки шли - тягучей цепи звенья;
             Вдруг я замедлил шаг, -- меня остановил
             Тот непонятный луч -- на малое мгновенье;
             Он существо мое надолго обновил,
             И навсегда с тех пор мой обратился разум,
             К чему нет доступа, что нам дано экстазом.
   
             Тогда с рождения двенадцать только лет
             Я прожил на земле, заманчиво огромной,
             Но я уж был тогда мыслитель и поэт,
             Поэт бескрасочный, безобразный и темный;
             Еще не осенил меня безбрежный свет,
             И был скиталец я -- угрюмый и бездомный;
             Предчувствие Одной я вкладывал в сонет,
             Но воспевал других -- и страстно и злорадно,
             К недолжному стремясь порывисто и ждано3.
   

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 1-ой.

   Нона -- строфа, увеличенная на один стих -- одну рифму -- традиционная октава. Подобное, хотя не идентичное, строение строфы встречалось в средневековой поэзии.
   1 "Жук" -- роман для юношества А.Я. Бабикова; книга, проникнутая необычным пониманием души ребенка и подростка, и особенно чистая. Куликов и Клейнбаум -- фигурируют в "Жуке".
   2 "Бессмертного Эдгара" -- Эдгара По. Автор позволил себе повторить сочетание рифм К Д. Бальмонта, который, однако, называет Эдгара (в тех строках) только всего "безумным". Единственное же число от слова "чары" в этом значении не есть неологизм Бальмонта, но встречалось еще в стародавние времена, напр. в либретто "Руслана и Людмилы": "Скрой от ненастья, от чары опасной их младость".
   3 Четыре строфы, составляющие VI отдел главы 1-ой, описывают мироощущение, сходное с "мистическим анархизмом"; вольный перевод этого термина автор дает словами "Тайное безвластье".
   

ГЛАВА ВТОРАЯ

I.

             Теперь перенесусь в иные времена...
             Там, в длинной комнате, кипит еще собранье.
             На мягкой мебели, у узкого окна,
             Сидят говоруны. Их сонное старанье
             Солгать по-новому -- забавно. Не смешна
             Одна фигура мне. В движеньях что-то ланье,
             Испугана она кощунством, но гневна...
             И вот он одевается в передней,
             Стремительно уйдя от горькой лжи последней.
             Мы с ним спускаемся, и вот уж на снегу,
             И вот уже бежим, -- он в меховой шинели,
             Она распахнута, и только на бегу
             Он запахнул се, волнуясь, на панели...
             -- "Я слушать речи их так долго не могу;
             В потугах лжи своей они окоченели..."
             -- И здесь опасность есть! -- "Себя я берегу", -
             И вынул револьвер движеньем грациозным,
             Естественным, законным и угрозным.
             Тяжелый револьвер, и отблеск фонаря
             На лбу возвышенном и мягком подбородке.
             Ты, поздний на земле, -- Последнего Царя
             Предтеча ранний ты, -- нахмуренный и кроткий.
             Свершаем краткий путь, о многом говоря,
             Но вижу я в твоих и жестах и походке,
             Что ты идешь -- летя, что ты живешь -- горя,
             Что на большом пути ты перешел и кряжи,
             Но ноги на земле твои в паучьей пряже.
   

II.

             Еще не раз его встречал я в тот приезд.
             То он с извозчика дарил меня улыбкой;
             То утром видимся -- к жильцу волшебных мест,
             Бывало, попадем -- и он и я ошибкой.
             ...А там он говорил: "Боюсь, вам надоест"...
             И раскрывал тетрадь, вставал -- подвижный, зыбкий;
             То молнии метал -- и чудились окрест
             Раскаты грохота -- а он скользил по строчкам.
             Так Доннар высек гром на сцене молоточком.
   
             То просиял зарей, и вот лучи легли
             На стенах, на ковре, на креслах, на рояли;
             И, обратясь ко мне: "Вы мне бы помогли,
             Вы с Н-ским хороши, вы часто там бывали,
             Он не обидится?.." Из трепетной дали
             Его слова как сон, как радуга сверкали.
             -- О, люди! Вы его так плохо берегли!..
             В ответ я промолчал, смутившись обращеньем:
             Я сам к хозяину явился за прощеньем.
   
             Теперь ты спутан весь, о, ты, который был
             Как небеса волен, как небеса бескраен.
             -- Молчанье нарушал, и долго говорил
             По поводу статьи другой из нас, хозяин;
             Он тоже знал тогда, -- теперь, увы, забыл;
             Античной статуей из мрамора изваян,
             Он статуей застыл. Тогда еще он жил;
             Тогда еще умел на кожаном диване
             Сидеть и говорить и в том и в этом плане.
   

III.

             На вечер в тот же день мы вновь пришли туда;
             Он, в черном сюртуке,-- явился из последних;
             Поэтов молодых вставала череда,
             И в оскорбительных раскатывалась бреднях...
             Ах, с этих пор прошли столетья -- не года;
             Се -- славою расцвел и на постах передних
             Парнасских стяг подъял, кто робок был тогда...
             -- Рукоплескали мы друг другу в восхищенье,
             Не зная наших дней стыда от пресыщенья.
   
             Но если все тогда поэты на бобах
             (Пришедший поздно -- нет), когда хозяин драму
             Прочел последнею... В магических стихах
             Кошмарных развернул он мыслей панораму.
             Кощунство было в ней, и обнял едкий страх
             Внимавших: оскорбил Прекрасную он Даму...
             Он кончил. Все молчат. И вдруг могучий Бах
             Понесся с клавишей разбитого рояля,
             И души укрепил, велича и печаля.
   

IV.

             В тот памятный "сезон" то был последний сбор;
             В тот день триумвират уехал за границу;
             Зарылся в книги наш хозяин с эти пор,
             И всю весну смотрел на серую страницу;
             В М. -- проводили Б. И с публики побор
             Взимать Развязный стал. Так жалкую блудницу
             Тиранит свежий кот. Ему я не в укор:
             В ком мощь -- тот верх берет; кто этой мощи ищет,
             И мечется -- тому толпа по праву свищет.
   

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

I.

             И мне готовила наставшая весна
             В края далекие желанную поездку;
             Но до нее была мне встреча суждена,
             Обязан ею я глухому перекрестку.
             NN. и я сошлись. И цель была одна:
             Здесь не живет ли И... -- Теперь, судьбе в отместку,
             Благодаря NN. -- душа обновлена;
             Над нами рок шутил, сводя нас в ночь глухую;
             Но этим навсегда замкнул он цепь благую.
   

II.

             Вот я готов в отъезд. Дня остается три,
             А хочется всему открыть объятья шире.
             И я пошел на зов. Шурша, легли драпри.
             Вот комната, а в ней союзника четыре:
             Две девушки, NN., и я. "NN., запри
             Все двери к нам. Пускай в отдельном будем мире".
             -- И два часа подряд живем мы как цари:
             Я с ними в первый раз, но вместе хором стройным
             Поем стихи мы, дань платя одним достойным.
   
             То вышел вещий хор, и ярче всех слова
             Славянского певца о Самоутвержденье1.
             Простился, и душа свободна и права
             Была, как никогда. Доселе в заблужденье
             Она бродила. Днесь была вольна, жива.
             И я пошел туда, где в цепком огражденье
             Меня ждала Одна, клонясь на кружева.
             -- "Теперь иль никогда", шепнув, вознес хвалу я,
             И первый, первый сжал уста для поцелуя.
   

III.

                       Мы замерли в торжественном обете,
                       Мы поняли, что мы -- Господни дети.
   
             Да, в этом мире мы -- отдельно я и ты,
             Но будем там в Одно таинственное слиты.
   
                       Ты храм Ему в моей душе воздвигла,
                       Возможность невозможного постигла.
   
             Возможность полноты, единства бытия
             И мне позволила постичь любовь твоя.
   
                       Как далеки опалые минуты,
                       Как нам легки земли суровой путы.
   
             И все одним лучом -- нездешним -- залито
             И лишь одна мольба: о, Господи, за что?
   
                       За что Ты полюбил нас на рассвете.
                       Что сотворили мы, слепые дети?2
   

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

I.
(На пути)

             В портретных уловив чертах
             Тебя живую, Мона,
             Заснул я в нежащих толчках
             Уютного вагона.
   
             И я проснулся в тот же час,
             В который встало солнце.
             Направо -- лунный серп угас;