Писарев Дмитрий Иванович
Отрывок из статьи "Женские типы в романах и повестях Писемского, Тургенева и Гончарова"

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:


Д. И. Писарев

  

Отрывок из статьи "Женские типы в романах и повестях Писемского, Тургенева и Гончарова"

  
   ...тем воротиться к байроновскому трагизму он не мог, потому что никто не может по своему желанью сбавить себе лет; просто и серьезно определить отношение к своим страданиям было не по силам его надломленной природе. И поневоле в его песнях звучит "хохот, полный адской муки", которому мы поневоле сочувствуем, потому что это черта чисто человеческая, но которой мы с высоты мысли никак оправдать не можем. Вот два лирические стихотворения Гейне, в которых совершенно выразился этот комизм.
  
   Сиял один мне в жизни
             Один чудесный лик,
   Но он угас, и мраком
             Я был затоплен вмиг.
  
                       -----
  
   Когда детей внезапно
             В лесу застигнет ночь,
   Они заводят песню,
             Чтоб ужас превозмочь.
  
                       -----
  
   И я, чтобы не думать,
             Пою среди людей.
   Скучна им эта песня
             Да мне не страшно с ней!
  
   Тут уж очень ясно Гейне говорит, что его смех заглушает собою рыданья, которые разорвали бы грудь, когда бы им была дана воля; замечательно, что и это признание делается с полуулыбкою, которая почти необходима, чтобы сдержать слезы. А вот другое его стихотворение, в котором тон мрачнее и потому искреннее. Оно заключает в себе оправдание трагизма и признание в неискренности смеха.
  
   Пора, пора за ум мне взяться!
   Пора отбросить этот вздор,
   С которым в мир привык являться
   Я, как напыщенный актер.
  
   Смешно все в мантии иль в тоге,
   С партера не сводя очей,
   Читать в надутом монологе
   Анализ сердца и страстей!..
  
   Так... но без ветоши ничтожной
   Неловко сердцу моему!
   Ему смешон был пафос ложный,
   Противен смех теперь ему.
  
   Ведь все ж, на память роль читая,
   В ней вопли сердца я твердил
   И, в глупой сцене умирая,
   Взаправду смерть в груди носил.
  
   Здесь видно безысходное положение человека переходной эпохи. Это Моисей, смотрящий слабеющими глазами на холмы Ханаана с вершины горы Небо, которая (он это знает) должна быть его могилой. Трагизм искренен, но смешон; комизм показывает больше силы ума и души, но он неискренен, и действует на страданье, как укус может подействовать на живую рану. Кровь перестает течь, рана затягивается, но боль нестерпимая, и неправильное закрытие раны может привести за собою самые вредные последствия. Был трагизм, его сменил комизм; отношения к страданию изменились, а страдание все-таки удерживало право гражданства. Но выступает на сцену наше поколенье и отменяет все: и трагизм, и комизм, и борьбу, и страдание. Если я сажусь на стул и накалываюсь на забытую булавку, то не стану ни охать, ни смеяться над своим неприятным ощущением, потому что и на оханье и на смех бесполезно тратится время, которое можно употребить на то, чтобы сбросить булавку на пол (или, что еще лучше, заколоть ее в подушечку, потому что и булавка может пригодиться) и мгновенно прекратить чувство боли. Так поступаем мы и с страданием; его или устраняют или обращают в пользу, потому что всякое страдание имеет свою хорошую сторону, по великому слову Майкова:
  
   Все минувшие страданья
   Вспоминаю я с восторгом,
   Как ступени, по которым
   Восходил я к светлой цели.
  

XVIII

  
   Я очень хорошо понимаю, что это длинное рассуждение о страдании и различных отношениях к нему было вовсе не необходимо для анализа характера Лизы, но тут зашла речь об одном характеристическом свойстве нашего поколения, и я позволил себе дать простор до некоторой степени лирическому излиянию, тем более, что оно все-таки уясняет дело и прямо включает Лизу в ряды новейшего, деятель...
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru