Писарев Дмитрий Иванович
"Журнал для воспитания" 1857, 1858 и 1859 годов

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Письма к русским женщинам". А. Х-вой.
    "О развитии правдивости в детях". Глинского.
    "Мысли об устройстве женских училищ в губернских городах". А. Чумикова. "Институты". Луизы Бюхнер.
    "Нерешенный спор. Сцена в уездном городке". К. Микешина.
    "Заграничные письма в редакцию "Журнала для воспитания"". Г. Водовозова
    "О труде наставниц". (С английского). Наталии Гр.
    "О няньках". Ф. Т-ля.
    "Влияние искусства на воспитание". Б. М-а.
    "Быть и казаться". Н.И. Пирогова. "Внешность в жизни и воспитании". Наталии Гр.
    "Об учреждении женских училищ в Костромской губернии". А. Григоровича.
    "Советы старушки матерям, имеющим дочерей". Н. В-вой.
    "Значение матери в юношеском воспитании". Наталии Г-т.
    "Деспотизм материнской любви". С.Н.

Д. И. Писарев

"Журнал для воспитания" 1857, 1858 и 1859 годов

   С 1857 года в нашей журнальной литературе появились два издания {"Журнал для воспитания" и "Русский педагогический вестник" (Примеч. Писарева).}, исключительно посвящающие себя обсуждению вопросов, касающихся воспитания. Самое появление этих двух журналов составляет факт замечательный, заслуживающий полного внимания и сочувствия. Видно, что общество наше, обратившись к исследованию своих слабостей и недостатков, не останавливается на одном рассмотрении внешних фактов. От явления оно восходит к причине. Видя зло, оно сознает, что это зло росло постепенно, и потому в воспитании, в условиях, при которых развиваются отдельные личности, старается найти объяснение тех несовершенств, которые поражают нас в нашей общественной и домашней жизни. Исследуя причины зла, кроющиеся в превратном воспитании, оно в то же время отыскивает средства исправлять эти недостатки, действуя на молодое подрастающее поколение. Говорить о важности воспитания, о благодетельных последствиях, которые поведет за собою обсуждение педагогических вопросов, мы считаем излишним, потому что нам пришлось бы повторять общие мысли, уже давно вошедшие в сознание образованного общества. Не будем также говорить, почему мы принимаем на себя обязанность сделать обзор наших педагогических журналов. Причины этого ясны и находятся в непосредственной связи с целию и назначением нашего издания. Скажем только, что мы начнем наш обзор с начала существования обоих журналов, с того времени, когда вопрос о воспитании сделался современным, жизненным вопросом, обратившим на себя внимание лучших людей нашего общества. Говоря о других журналах, мы рассматривали только прошлый 1858 год. При обзоре педагогических журналов так поступить нельзя: нужно проследить в хронологической последовательности постепенное развитие педагогических идей в нашем отечестве. Развитие это совершилось и совершается на наших глазах; начало этого развития, начало движения относится к нашей современности; этим началом, этим первым толчком обусловливается дальнейший ход развития; последующее находится в связи с предыдущим и независмо от него не может быть вполне понятно, потому что каждая идея возникает в обществе не внезапно, а постепенно развивается, уясняется и приходит в сознание. Итак, мы начнем с первого года существования "Журнала для воспитания", возникшего в 1857 году, несколькими месяцами раньше "Русского педагогического вестника". Цель и объем нашего издания не позволяют нам обсуживать все педагогические статьи, помещенные в обоих журналах. Мы будем говорить преимущественно о том, что относится к назначению и образованию женщины.
  

"Письма к русским женщинам". А. Х-вой. (NoNo 1 и 3)

   В первых нумерах "Журнала для воспитания" помещены два письма г-жи Х-вой, в которых высказывается взгляд автора на то, чем должна быть женщина, и на то, в каком положении находится она в современном обществе. Эти два письма составляют, по-видимому, начало целого ряда писем о женском воспитании; это как бы вступление, в котором автор знакомит читателя с своими убеждениями, с своим взглядом на предмет. В этом вступлении высказаны общие положения, на основании которых автор хотел построить свою систему; но первые два письма остались без продолжения, и потому мы лишены возможности судить о практических средствах, которыми автор надеется осуществить свою теорию. На этом основании мы принуждены ограничиться обсуждением самой теории, общих положений, высказанных в первых двух письмах. Эти общие положения не могут возбудить никакого серьезного опровержения, тем более что в настоящее время они составляют уже доказанную и общественную истину. В первом письме г-жа Х-ва словами покойного Белинского упрекает русскую женщину в неразвитости, в стремлении к внешнему блеску, в пренебрежении к внутренним, прочным достоинствам собственного существа и окружающих людей. Большая выписка из Белинского составляет самую капитальную часть статьи, ту часть, вокруг которой группируются мнения автора. Выписка эта в правдивых и энергических выражениях выставляет наружу пустоту обыкновенного светского воспитания и еще более обыкновенной семейной жизни в свете и для света. Слова Белинского, справедливые двадцать лет тому назад, не потеряли своей силы и теперь. Он рисует в сильных, крупных, но неутрированных чертах картину жизни русской девушки. Читая его слова, нельзя не сознаться, что домашняя жизнь медленно и вяло подвигается вперед в нашем отечестве. Нельзя не сознаться, что г-жа Х-ва и в наше время не могла сделать лучшего выбора, чтобы, сообразно с своей целью, представить русским женщинам их собственные несовершенства, требующие радикальной, энергической реформы в воспитании. Г-жа Х-ва согласна с словами нашего критика; она признает меткость его упреков, но не соглашается с причинами, которыми Белинский объясняет себе недостатки русских женщин. Белинский говорит, что виновато все общество, что виноваты особенно мужчины, смотрящие на женщину или с коммерческой, или, во всяком случае, с эгоистической точки зрения, мужчины, не понимающие истинной красоты, истинной женственности, не признающие прав женщин на самостоятельное развитие. Г-жа Х-ва говорит просто:
  
   "Не будем обвинять других в наших недостатках, как это делает критик, находивший, что мужчина причиною нашей неразвитости {"И неужели вы обвините ее во всем этом? Какое имеем вы право требовать от нее, чтоб она была не тем, чем сами же вы ее сделали? Можете ли вы обвинять даже ее родителей? Разве не вы сами сделали из женщины только невесту и жену, и ничего более? Разве когда-нибудь подходили вы к ней бескорыстно, просто, без всяких видов, для того только, чтоб насладиться этим ароматом, этою гармониею женственного существа, этим поэтическим очарованием присутствия и сообщества женщины, которые так кротко, успокоительно и обаятельно действуют на жесткую натуру мужчины? Желали ль вы когда-нибудь иметь друга в женщине, в которую вы совсем не влюблены, сестру в женщине вам посторонней? -- Нет! если вы входите в женский круг, то не иначе как для выполнения обычая, приличия, обряда; если танцуете с женщиною, то потому только, что мужчинам танцевать с мужчинами не принято. Если вы обращаете на одну женщину исключительное свое внимание, то всегда с положительными видами -- ради женитьбы или волокитства. Вот взгляд на женщину чисто утилитарный, почти коммерческий: она для вас -- капитал с процентами, деревня, дом с доходом; если не то, так кухарка, прачка, ключница, нянька, много, много, если одалиска..." "Отеч. зап.", т. XXXIX (Примеч. автора).}; но не будем также, подобно страусу, прятать наши головы в кусты, чтобы не видеть врага. Встретим лучше его лицом к лицу и постараемся победить. Я уверена, что все эти недостатки не органические, т.е. не заключаются в природе русской женщины, но скорее следствие ложных понятий о воспитании женщины и ее назначении".
  
   Г-жа Х-ва не хочет видеть в мужчинах главной причины недостатков. Она хочет уверить женщин, что они виноваты сами, что они сами, одни, могут исправиться и что с исправлением их все пойдет иначе. Цель в этом случае похвальная. Г-жа Х-ва делает воззвание к русским женщинам и желает внушить им бодрость, подать им силы для великого и прекрасного подвига; но похвальная цель автора не мешает нам заметить не вполне верное суждение. Общество развивается органически: усовершенствование в одной части его ведет за собою пропорциональное улучшение всего устройства, всего общественного сознания; недостаток в отдельной части лежит тяжелым бременем на всем общественном здании. Неразвитость мужчин парализировала все лучшие стремления женщин, тем более что в нашем обществе одному мужчине были даны кой-какие средства к развитию -- средства, которыми женщина, при самых благоприятных условиях, могла пользоваться не иначе как через мужчину. Неразвитость женщин -- следствие неразвитости мужчин, -- в свою очередь, оказывала губительное, мертвящее влияние на семейную жизнь, развивала пустые светские отношения, задерживала и забивала стремление к истине, проявлявшееся в молодом поколении. Оба пола вредили друг другу, не пускали друг друга вперед, и женщина собственными силами не могла пробить преграду, которую поставила перед нею своекорыстная рутина, привычка, общественные предрассудки; ей трудно, невозможно было идти к истинному образованию, когда общество и близкие люди требовали от нее совсем другого; нужен был сильный толчок, который бы отозвался во всех слоях общества; таким толчком были исторические обстоятельства, совершающиеся перед нашими глазами. Толчок этот вызвал деятельность мужчин и уже потом нашел себе отголосок в женщине; следовательно, главною причиною зла были все-таки мужчины, которые, присвоив себе неограниченную монополию, принимая участие в государственной жизни, занимаясь наукою, творя в области искусства, не умели или не могли внести живительной мысли в свою семейную жизнь, не могли открыть глаз на истину тем существам, которые находились от них в умственной зависимости. Не можем, таким образом, принять возражения г-жи Х-вой против мнения Белинского, тем более что возражение это высказано голословно, бездоказательно, в форме воззвания к русской женщине. Второе письмо -- "О назначении женщины" -- вполне соответствует своему заглавию. Роль женщины в семейном быту определена верно; обязанности ее в отношении к человечеству, значение ее для усовершенствования и облагораживания отдельной личности и целого общества представлены в общих чертах, но так, что ни одно слово автора не может вызвать противоречия. Указаны также условия, препятствовавшие развитию и разумной самостоятельности женщины. Условия эти вытекают из многих ложных, неправильно понятых или искаженных законов общества, вытекают из неразвитости самого общества, создавшего себе уродливые законы или исказившего те правила общежития, которые в начале имели разумное основание. При этом г-жа Х-ва обходит вопрос, затронутый ею в первом письме, вопрос о том, насколько мужчина виноват в неразвитости женщин. Вообще, нельзя не заметить в статье г-жи Х-вой неопределенности и неоконченности, которая происходит оттого, что статья эта должна была иметь продолжение. Многие поднятые в ней вопросы не разрешены, во многих местах автор обещает читателю объяснить некоторые вещи впоследствии и не объясняет. На этом основании нельзя над этою статьею произнести решительного приговора. Можно только сказать, что идеал женщины, который представляет г-жа Х-ва, стоит на той нравственной высоте, которой требуют понятия лучших, передовых людей нашего современного общества. Считая семейство истинным поприщем для деятельности женщины, автор в то же время не отнимает у нее права говорить свое слово в делах общества, науки и искусства. Г-жа Х-ва избегает таким образом той деспотической исключительности, в которую впадают в наше время многие писатели, обсуживающие вопрос о назначении и обязанностях женщины.
  

"О развитии правдивости в детях". Глинского. (No 3)

  
   Хотя статья г. Глинского не относится специально к женскому вопросу, мы считаем нужным упомянуть о ней в нашем журнале, во-первых, потому, что вопрос, занимавший автора, чрезвычайно важен; во-вторых, потому, что в этой статье говорится о том возрасте, в котором воспитание девочки еще не отделяется от воспитания мальчика. Развитие правдивости одинаково важно для мужчины и для женщины: в жизни тех и других правдивость служит первым проявлением честности, основанием нравственных убеждений; искажение истины, ложь, притворство, лицемерие и все различные видоизменения неправдивости ведут к нравственному унижению, которое, начинаясь в нежном возрасте с невольных, по-видимому, невинных уклонений, развивается с летами и часто доходит до самых безобразных результатов. Ложь до некоторой степени упрочила свое существование в нашем обществе. Явилась мысль, которая в сознании многих возведена почти на степень убеждения, что лгать во многих случаях не только не предосудительно, но даже необходимо; лгут, как известно, чтобы поддержать приязненные отношения с несимпатичными людьми, лгут по необходимости, из страха, лгут из фанфаронства. Ложь проникает в поступки, в жизнь, создает двойственность, ведет к желанию казаться, а не быть. Трудно безусловно, с неумолимою строгостию осуждать всякое проявление человеческой слабости, которая выражается в искажении истины. Пока слабость считается слабостию, невольным или вынужденным уклонением от прямого пути, до тех пор она извинительна; но когда теряется сознание вины, когда порок перестает в глазах общества быть пороком, когда, например, ложь возводится в систему, как это случилось в эпоху маккиавеллевой политики, тогда нужно всеми мерами заботиться о его искоренении. Самою действительною, энергическою мерою должно, конечно, считать действие на молодое поколение посредством воспитания. Нравственное, правильное воспитание должно внушить воспитаннику горячую любовь к истине во всех ее проявлениях. На этой любви к истине основано религиозное чувство, чувство изящного, сознательное уважение ко всему благородному и прекрасному. Одно из проявлений этой любви к истине заключается в правдивости слов и в искренности поступков. Дело воспитателя -- обратить эту правдивость в привычку, во вторую природу ребенка. Для достижения этой цели нужно не столько употреблять положительные средства, сколько отрицательные. Дети расположены к откровенности, к сообщительности. Им весело делиться с взрослыми своими впечатлениями и чувствами; поэтому нет надобности искусственными средствами возбуждать в них свойства и стремления, которые и без того составляют принадлежность детской души: нужно только охранять детей от заразительного примера взрослых, нужно ободрять и поддерживать проявления их откровенности, которая так часто со стороны окружающих людей встречает себе холодный, насмешливый, иногда грубый прием. Главное дело воспитателя отклонять от ребенка все поводы ко лжи, все искушения, которых еще не в силах перенести его слабая, неустановившаяся нравственная природа. Г. Глинский в своей статье перечисляет много подобных случаев и определяет вполне верно обязанности наставника. Он не допускает никакого примирения с ложью и неумолимо преследует порок во всех его видоизменениях. Статья его не панегирик истине, не отвлеченное рассуждение о пользе и необходимости правдивости: это ряд вполне практических советов и указаний, относящихся к нравственному воспитанию, к развитию правдивости в детях. Статья г. Глинского не отличается красноречивым изложением, но зато обнаруживает в авторе опытность, полное знание детской природы и тех ошибок, в которые в известных случаях впадают недальновидные родители и педагоги. Большая часть статьи расположена по пунктам, под нумерами: г. Глинский насчитывает пятнадцать главных случаев, в которых врожденная правдивость ребенка может подвергаться опасностям. При каждом из этих случаев он упоминает о том, как падению ребенка часто содействуют окружающие его взрослые люди; вслед за тем он присовокупляет наставление, как должен вести себя при подобном случае воспитатель, понимающий великое значение правдивости. Нельзя не заметить, что благородное рвение г. Глинского в преследовании лжи иногда заводит его слишком далеко и заставляет его видеть угрожающую опасность там, где ее решительно невозможно предполагать. Волшебные рассказы, которыми забавляют детей, припевы нянек над засыпающим ребенком, которому они пророчат в будущем невозможное счастие, приводят г. Глинского в негодование и возбуждают в нем опасения за невинность и правдивость ребенка. Мы позволим себе назвать эти опасения преувеличенными. Волшебные рассказы могут иметь вредное влияние на воображение, они могут исказить литературный вкус, но никогда не приучат ребенка лгать. Есть большая разница между намеренным утаением или извращением истины и откровенным, невинным вымыслом, игрою фантазии. Ребенку никогда не придет в голову смешать одно с другим, хотя, быть может, он и не сумеет определить в точности, в чем состоит различие. В ребенке есть нравственное чувство, которое, возмущаясь против лжи, остается спокойным, когда он слышит волшебный рассказ. Впрочем, отстаивать волшебные рассказы не стоит. Напрасно только г. Глинский приписывает им такое пагубное влияние на нравственность.
  

"Мысли об устройстве женских училищ в губернских городах". А. Чумикова
"Институты". Луизы Бюхнер

  
   Статья г. Чумикова и небольшой отрывок из сочинения немецкой писательницы Луизы Бюхнер сходятся между собой по сюжету и по основной идее, и потому мы будем говорить о них вместе. Первая статья больше второй по объему, предложенные вопросы рассмотрены в ней полнее, и потому мы обратим на нее преимущественное внимание. Желая высказать свои мысли об устройстве женских училищ в губернских городах, г. Чумиков сначала предлагает себе вопрос, удовлетворяют ли современным требованиям педагогики закрытые, или замкнутые, учебные заведения, которые г-жа Бюхнер называет в своей статье институтами. И г. Чумиков, и г-жа Бюхнер находят в основной идее этих заведений существенные недостатки; возражения их в главных чертах сходны между собой и имеют много общего с мыслями г-жи L.S. de M., которой брошюру "Un mot aux mères" мы уже рекомендовали нашим читательницам. Сознавая необходимость домашнего семейного воспитания, без которого девица не может сделаться хорошею женою, матерью и хозяйкою, все трое восстают против замкнутых заведений, отчуждающих дочь от матери и от той сферы, для которой она создана. Возражения г. Чумикова отличаются особенною полнотою, практическим знанием дела и заботливым вниканием в подробности пансионского воспитания. Чтобы со всех сторон обсудить дело, автор прежде всего рассказывает об историческом происхождении закрытых заведений. Заведения эти получили свое развитие под влиянием г-жи Ментенон, в царствование Людовика XIV, когда общество было развращено, когда, вследствие этого, семейная жизнь находилась в упадке, когда девицы не могли видеть у себя дома поучительного примера со стороны родителей. Сообразные с духом того времени, вызванные мрачными, печальными историческими обстоятельствами, закрытые училища, при постепенных успехах нравственности и семейственности, стали терять благодетельное значение для общества; они утратили свой смысл, как утрачивает его всякое учреждение, переживающее свое время. Конечно, этого положения нельзя возвести в общее правило, нельзя сказать утвердительно, что закрытые заведения пережили свое время, потому что многие матери и теперь не могут или не хотят воспитывать своих детей собственными силами, собственным влиянием и примером. Все это справедливо; но при этом нельзя не согласиться с мнением г. Чумикова, допускающего пансионы только как необходимое зло, для тех только детей, "которых родители умерли физически или нравственно". Обсудив идею, лежащую в основании замкнутых заведений, объяснив ее происхождение историческими обстоятельствами, г. Чумиков обращается к нашей современности и рассматривает эту идею в единичных проявлениях, в практическом применении к действительной жизни. Эта часть статьи, основанная, по-видимому, на личном опыте автора, отличается наглядностью, полнотою подробностей и тонким анализом того влияния, которое могут оказывать на воспитанниц различные стороны обстановки, окружающей их в училище. Г. Чумиков начинает с того, что сравнивает любящий надзор, нежную заботливость матери с официальною, часто благонамеренною, но большею частью холодною деятельностью гувернанток и наставниц. Разница между тем и другим, разница очевидная, понятная для наших читательниц, представлена очень верно. Определив роль наставниц, указав на необходимые, неизбежные недостатки их педагогической деятельности, г. Чумиков обращает внимание читателей на то обстоятельство, что наставницы эти принуждены дробить свое внимание, свою заботливость между сотнями девиц, различных по характеру, по умственным способностям, по первоначальному направлению, полученному ими в родительском доме. Естественным следствием этого дробления является, по словам г. Чумикова, необходимость действовать гуртом, на массу, а такого рода действия ведут за собою подавление индивидуальности, сглаживание личного характер