Пиго-Лебрен
Прекрасный паж, или Арестант Шпандау. Часть четвертая

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ПРЕКРАСНЫЙ ПАЖЪ,
или
АРЕСТАНТЪ ШПАНДАУ;

СОЧ. ПИГО-ЛЕ-БРЮНЯ.

ПЕРЕВОДЪ СЪ ФРАНЦУЗСКАГО.

Въ четырехъ Частяхъ.

   

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

МОСКВА,
ВЪ ТИПОГРАФІИ А. ВОЕЙКОВА И КОМП.
1812.

Съ одобренія Цензурнаго Комитета, учрежденнаго для Округа Императорскаго Московскаго Университета.

   

ПРЕКРАСНЫЙ ПАЖЪ,
или
АРЕСТАНТЪ ШПАНДАУ.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

ГЛАВА X.
ПРОДОЛЖЕНІЕ ЛЮБОВНЫХЪ ПРИКЛЮЧЕНІЙ БАРОНА ВОИНА ВЪ СИЛЕЗІИ.

   Сколь важно первое любовное письмо, писанное занимательнымъ предметомъ; сколь пріятно читать и перечитывать его безъ свидѣтелей, не бывъ связану благоприличіемъ. Бѣседуютъ съ своимъ любовникомъ; разговариваютъ съ нимъ, ни о чемъ не безпокоясь; отвѣчаютъ на ею выраженія; выучиваютъ ихъ; цѣлуютъ нѣсколько разъ строки; и ежели краснѣютъ, то это отъ удовольствія и прелестной сочинитель не можетъ тѣмъ воспользоваться.
   Батильда лишь только завязала рабочій мѣшокъ, то и нашла предлогъ оставить свою мать. Она спѣшитъ въ свою комнату,-- запирается двойнымъ замкомъ; прелестная бумага развертывается подъ розовыми ея перстами; каждое выраженіе доходитъ до сердца, сердце бьется отъ радости, и рѣзецъ желанія начертываетъ въ ономъ каждое слово.
   Но что сдѣлать съ драгоцѣннымъ письмомъ, когда уже знаютъ его наизусть, и когда не могутъ сохранить оное безъ опасности? Разодрать его... но оно столь прелестно выражаетъ мысли! и это было бы жестоко; и притомъ не видясь съ Карломъ, не говоря съ нимъ, не слушая его, днемъ и ночью въ уединеніи, посреди скучныхъ людей, повсюду гдѣ будутъ съ письмомъ его, могутъ воображать, что находятся съ Нимъ самимъ: и такъ надобно сберечь оное; но куда положить его? Открываютъ всѣ ящики, прячутъ его двадцатые манерами, но оное все еще не въ безопасности ни съ какой стороны. Имѣютъ нѣжную мать, но что скажетъ она, что сдѣлаетъ она, ежели откроетъ нѣжную тайну? Дѣвушка въ пятнадцать лѣтъ выходитъ иногда за-мужъ, но не за молодаго человѣка въ шестнадцать лѣтъ, за пажа, и особливо такого, которой посаженъ въ Шпандау. И такъ надобно положить его въ такое мѣсто, куда бы материнская бдительность не могла достигнуть. Развязываютъ корсетѣ, раздѣляютъ косынку, и прелестная бумага кладется на раждающуюся грудь, которая должна украшаться каждой день.
   Легко могутъ понять, что Карлъ, приведенный въ смѣлость первымъ своимъ успѣхомъ, имѣлъ всегда готовое письмо; легко угадаютъ, что Батильда разположена была всегда принимать его. Какое средство тому противиться. Послѣднее письмо было всегда самое нѣжное. По лѣвую сторону окошку находилась густая мирта; ея то многолиственнымъ и скромнымъ вѣтьвямъ, ввѣряли тайну любви. Вскорѣ учинилась она любимымъ кустомъ; и за нею то Батильда ходила предпочтительно.
   Карлъ былъ любимъ и не могъ въ томъ сомнѣваться. Принимали, читали его письма, но еще не отвѣчали ни на одно изъ оныхъ. Онъ ожидалъ, просилъ и умолялъ прелестнаго признанія. Положеніе сего было горестно! оно содѣлывало его много достойнымъ жалости! а притомъ сколь великой знакъ трогательнаго соучастія два слова!.. Два слова! это ничего не стоитъ, но составляетъ многое для того, къ кому онѣ относятся. умолчатъ только тогда, когда не любятъ. Батильда не могла сопротивляться долѣе причинамъ столь сильнымъ, столь убѣдительнымъ., Она написала: "ежели ваше щастіе зависитъ отъ моихъ чувствованій, то вы не должны ничего желать."
   Между тѣмъ молодая особа не могла быть каждой день на террасѣ безъ видимыхъ причинъ. Она не могла кормить милаго своего друга, не возбудивъ вниманія брюзгливой Сусанны. Въ кухнѣ всегда пропадало что-нибудь, не возможно было, что бы все это уносила кошка. И такъ Батильда убѣдила мать свою, что уединенная и праздная жизнь въ Шпандау не могли быть приличною дѣвицѣ ея возраста, и что ей нужно была заняться чѣмъ-либо пріятнымъ для нее, и полезнымъ для другихъ. Ботаника удовлетворяла оба сіи предмета, и Батильда имѣла, какъ говорила она, чрезвычайную склонность къ Ботаникѣ.
   Въ другой разъ она представила, что дѣвица должна умѣть управлять домомъ, и что для него прилично было, что бы она вошла въ подробности хозяйства. Впрочемъ время уже было ей заступить мѣсто своей матери въ попеченіяхъ, кои не всегда та пріятны, а она давно уже упрекала себя въ томъ, что позволяла ей заниматься тѣмъ столь долгое время. Это была маленькая хитрость!
   Гжа. Блументаль, которая видѣла во всемъ этомъ только простое и обыкновенное, легко согласилась на то, и Батильда приняла въ свое разпоряженіе садъ и управленіе домомъ. Сусанна вопіяла противу разточенія, а садовникъ противъ опустошенія; но начало во всякомъ дѣлѣ трудно; надобно было, что бы Батильда имѣла время научиться: вотъ что отвѣчала Гжа. Блументаль на жалобы своихъ челядинцовъ,
   Батильда нимало не была приведена въ замѣшательство ихъ брюзжаньемъ: она говорила всѣмъ о Натуральной Исторіи, и о дѣлахъ, касающихся до хозяйства, но въ тайнѣ слѣдовала маленькому своему плану. Карлъ имѣлъ во всемъ изобиліе; переписка сдѣлалась необходима и единообразна. Батильда была щастлива; особливо она почитала себя таковою, когда садовникъ, выведенный изъ терпѣнія, бросилъ свой заступъ и уходилъ. Тогда подходила она къ печальнымъ рѣшеткамъ; садилась подъ миртою съ разсужденіемъ о Ботаникѣ на колѣняхъ; она подавала прелестную свою руку, и губы Карла почерпали и сообщали новую жизнь. Когда же были увѣрены, что не могли быть примѣчаемы, то смотрѣли другъ на друга столь близко, какъ только позволяла неумолимая рѣшетка. Дыханія встрѣчались, смѣшивались, и производили упоенія до изступленія. Сколько сумазбродствъ и непонятныхъ вещей говорили тогда другъ другу, а между тѣмъ какъ бы это было прелестно!
   Но предоставимъ нашихъ любовниковъ пріятнѣйшимъ ихъ наслажденіямъ, и возвратимся къ храброму человѣку, котораго мы оставили въ Берлинѣ. Брантъ не понялъ ничего изъ поспѣшнаго прощенія Карла; онъ не предвидѣлъ ничего, что бы могло нанести ему безпокойство въ посольствѣ, возложенномъ на него Королемъ. Meжду тѣмъ измѣненіе его голоса было ощутительно, а движеніе его вздорное, или основательное, долженствовало привести въ замѣшательство стараго его товарища: все, что мы занимало его Барона, не могло быть для него чуждо. Что намѣрены были сдѣлать съ этимъ молодымъ человѣкомъ? Посадить въ тюрьму? Этого невозможно было предполагать. Онъ любилъ дѣвокъ и игру, но исполнялъ рачительно свою должность. Впрочемъ Карлъ на лошади долженъ былъ съѣздить и возвратиться въ два часа, но два часа скоро прошли: Брантъ провелъ ихъ въ корчмѣ, лежащей на большой дорогѣ.
   Двѣ трети дня протекли, а Карлъ не возвратился. Пылкіе люди устаютъ менѣе идучи, нежели ожидая; и нетерпѣливой гусаръ, по здравомъ разсужденіи, рѣшился направить свой путь по дорогѣ въ Шпандау.
   Онъ прибылъ къ воротамъ утомленный и изнуренный, и думалъ, что войдетъ въ крѣпость такъ какъ въ комнату. Вся Европа неприступна отъ щетинъ, составленныхъ изъ штыковъ, носимыхъ извѣстными машинами, машины же охраняющія Бастиліи глухи и безмолвны. Брантъ разсудилъ за благо употребить учтивости, но неумолимой часовой не оказывалъ къ тому ни какого вниманія. Прозьбы, угрозы, обольстительное предложеніе двухъ щтофовъ травянки, не произвели ни какого дѣйствія.
   Брантъ вообразилъ, что дежурной офицеръ будетъ болѣе сообщителенъ, и вошелъ въ караульню. Инвалидѣ не отвѣчалъ ничего на многоразличные его вопросы, можетъ быть потому, что ему запрещено было говорить съ арестантами, но ч..... меня возьми, вскричалъ Брантъ, тюрьма здѣсь, или нѣтъ? При семъ вопросѣ офицеръ разсердился, а Брантъ закричалъ сильнѣе; офицеръ угрожалъ, а Брантъ предложилъ ему побиться съ нимъ на сабляхъ на гобвахтѣ; офицеръ сталъ смѣяться надъ нимъ, а Брантъ называлъ его трусомъ.
   Ночь приближалась; Коммен. дантъ дѣлалъ первой свой осмотрѣ, и вошелъ въ караульню то время самаго жаркаго пренія. Брантъ отнесся прямо къ нему, и въ рѣчи, гдѣ почтеніе и гнѣвъ показы, вались поперемѣнно, склонилъ матерію о своемъ имени и качествахъ, и представилъ причины, кои заставляли его заниматься участію Карла. Вмѣсто всякаго отвѣта Г. Блументаль велѣлъ караульнымъ выпроводить Бранта на другую сторону моста, и стрѣлять по немъ, ежели онъ еще явится. Старой гусаръ, будучи всегда готовымъ подраться, желая!) нѣсколько перевѣдаться съ старыми драбантами; но такъ какъ это могло вредить Карлу, то онъ и удалился, клянясь что увидитъ Короля, и что пожалуется на Комменданта и грубой караулъ.
   Есть случаи, въ кои мужество можетъ имѣть силу только тогда, когда оно обдумано, и неустрашимой человѣкъ, связанной благоприличіемъ, раздражается на твое безсиліе, что случилось и съ Брантомъ. Онѣ кусалъ пальцы и рвалъ усы, но какъ это показалось ему больно, и не служило ни къ чему, то онъ и вознамѣрился возвратиться въ Берлинъ, рѣшившись явиться на другой день къ Фридриху, и просить у него прощенія Карлу, и оказанія справедливости въ разсужденіи собственной своей особы.
   Ничто столько не успокоиваетъ какъ сонъ, продолжающійся восемь, или десять часовъ. Брантъ пробудясь не оставилъ своего плана, но онъ казался ему удобнымъ къ произведенію въ дѣйство ограниченно. Онъ размыслилъ, что сначала приличнѣе было увидѣться съ Адъютантомъ Герлеймомъ, коего дружба къ Карлу была несомнѣнна. И такъ онъ пошелъ къ нему на разсвѣтѣ, и Г. Гердеймъ подтвердилъ ему то, въ чемъ Брантъ сомнѣвался уже, что пажъ находился въ тюрьмѣ. Королевское опредѣленіе казалось Бранту несправедливымъ и варварскимъ: ибо наконецъ деньги, проигранныя Карломъ, принадлежали его матери, и странно было бы, ежели бъ Фридрихъ захотѣлъ мѣшаться въ семейныя дѣла. Брантъ объявилъ, что онъ хочетъ писать къ Королю, и что напишетъ къ нему добрымъ порядкомъ. Онъ былъ не такой человѣкъ, что бы измѣнить своему слову: и вотъ то, что онъ называлъ просительнымъ письмомъ:

Всемилостивѣйшій Государь!

   "Домъ Ватикиндовъ болѣе древенъ, нежели вашъ: и такъ вы имѣете пажа благороднѣе васъ самихъ; между тѣмъ вы поступаете съ нимъ какъ съ простымъ солдатомъ и отдаете его комменданту, самому грубому изъ вашихъ чиновниковъ: мнѣ кажется, что не такъ долженъ вести себя Король, умѣющій жить въ свѣтѣ. Да и что сдѣлалъ бѣдной малой? Игралъ въ карты и проигралъ; вотъ и все нещастіе! ежелибъ вамъ случилось имѣть сраженіе о цѣлой провинціи, и когда бы проиграли оное, то хорошо ли было бъ, когда бы васъ посадили въ Шпандау, или въ Магдебургѣ. И такъ, Всемилостивѣйшій Государь! помиримся, возратите мнѣ молодаго человѣчка, безъ котораго я не могу жить, и я готовъ васъ увѣрить яснымъ и неизмѣняемымъ голосомъ, что я есмь и буду всегда вашъ вѣрный подданный и другъ.
   "Брантъ, побѣдитель при Годштетѣ, Барцелонѣ, Туринѣ, Мальплакетѣ, и Петрварадинѣ, и готовой драться съ вами, ежели это вамъ угодно."
   Гусаръ былъ въ связи, какъ я думаю мы и сказали, съ нѣсколькими гвардейскими солдатами; сіи познакомили его еще съ другими, и ему удобно было подойти къ Королю на всемъ парадѣ. Г. Герлеймъ находился тогда подлѣ него; осъ не оказалъ большаго вниманія къ тому, что сказалъ Брантъ по выходѣ отъ него, и почиталъ угрозу писать къ Королю и добрымъ порядкомъ, словомъ раздосадованнаго человѣка. Онъ былъ весьма удивленъ, увидя гусара, подходящаго къ Фридриху, и подающаго ему бумагу съ обыкновенными своими кривляньями. Король читалъ самъ всѣ прозьбы и положилъ эту въ карманъ.
   Адъютантъ начиналъ отличать добрыя качества Бранта сквозь грубые его пріемы; онъ зналъ, что Вернеръ былъ къ нему искренно привязанъ, и опасался не безъ причины, чтобы слогъ Бранта не навлекъ ему непріятностей. И такъ онъ подошелъ къ нему испросилъ, что онъ написалъ. Брантъ, исполненный еще огня своего сочиненія, повторилъ ему отъ слова до слова содержаніе его прозьбы. Г. Герлеймъ пришелъ въ ужасъ; онъ зналъ, что Король имѣлъ такой характеръ, что или слишкомъ бы разсѣрживался тѣмъ, или бы приведенъ былъ въ гнѣвъ. Онъ совѣтовалъ Бранту не шутя скрыться по крайней мѣрѣ на нѣсколько дней. Брантъ отвѣчалъ, что онъ не прятался и въ военное время, а тѣмъ менѣе разположенъ былъ прятаться въ мирное; что его едва не повѣсили въ Блекедѣ, но что и это не заставило его трепетать; что онъ непремѣнно желалъ видѣть своего Барона, и что будетъ писать до тѣхъ поръ, пока ему возвратятъ его. Г. Герлеймъ, раздраженный его упорствомъ, пошелъ отъ него прочь, предоставляя его участи.
   Вахшъ-парадѣ кончился; Фридрихъ возвратился во дворецъ, и гусаръ, которому хотѣли внушить опасеніе, возгордился тѣмъ еще болѣе. Онъ остался на вахтъ-парадѣ, вытянувъ колѣнки, подпершись правою рукою, и положивъ лѣвую на рукоятку своей сабли, смотря пристально на окошки домовъ, и кажется вызывая на бой всѣхъ Королей въ свѣтѣ.
   Сколь ни сильны были бы намѣренія людей, даже и самыхъ пылкихъ, натура никогда не теряетъ совершенно правѣ своихъ. Кровъ Бранта охладѣла; онъ чувствовалъ, что ежели Король былъ не въ веселомъ духѣ, то могъ въ самомъ дѣлѣ поступить съ нимъ весьма не хорошо, но все это не извлекло бы Карла изъ тюрьмы: и такъ, по сдѣланнымъ размышленіямъ, онъ почелъ за благо послѣдовать совѣту Г. Герлейма. Впрочемъ онъ разсудилъ, что человѣкъ, которой въ продолженіе сорока минутъ былъ готовымъ на все, удовольствовалъ честь свою, и не могъ ни въ чемъ упрекать Себя. Въ слѣдствіе того онъ сдѣлалъ маленькую связку, разпростился съ другомъ своимъ Ганцомъ, и сказалъ ему, что въ случаѣ нужды онъ могъ найти его въ Потсдамѣ.
   Фридрихъ, возвратясь во дворецъ, поговорилъ по обыкновенію нѣсколько времени съ своими чиновниками, сѣлъ потомъ за столъ, и послѣ онаго заперся, чтобъ заниматься обыкновенными своими трудами. Тогда то обыкновенно вынималъ онъ прозьбы, принятыя имъ въ продолженіе дня. Онъ пришелъ въ сильной гнѣвъ читая Гусарову прозьбу, и поклялся" что онъ велитъ его разстрѣлять" Этотъ Государь присвоивалъ себѣ однакожъ право на титло философа; но философія, притворная или недѣйствительная, есть часто только личина тщеславія.
   Когда первая минута гнѣва прошла, Фридрихъ размыслилъ, что ничто столько не достойно философа какъ употребленіе во зло силы, что сочинитель прозьбы могъ быть только оригиналенъ и что будучи оригинальны не заслуживаютъ быть разстрѣленными. Онъ велѣлъ позвать Герлейма, далъ ему прочесть прозьбу, и спросилъ у него, зналъ ли онъ Героя, которой столь особеннымъ образомъ принималъ на себя защищеніе Карла. Герлеймъ обратилъ дѣло въ шутку, пересказавъ Королю о нѣкоторыхъ балагурствахъ Бранта. Наконецъ Фридрихъ засмѣялся и сказалъ, что онъ желалъ видѣть побѣдителя при Годзитетѣ и Туринѣ. Послали за гусаромъ, и Ганцъ, въ чемъ ни мало и неусумнятся, не приминулъ сказать, что ему и всѣмъ неизвѣстно было, что съ нимъ сдѣлалось. Въ продолженіи цѣлой недѣли дѣлали розыски по всѣмъ перекресткамъ, во всѣхъ корчмахъ и казармахъ. Нѣкоторые солдаты сказали наконецъ Ганцу, что Брантъ напрасно прятался, что Король велѣлъ сыскать его не за тѣмъ, что бы наказать, что напротивъ забавляется письмомъ его, которое впрочемъ учинилось всѣмъ извѣстнымъ, и что Брантъ, явившись къ нему, испроситъ можетъ быть прощеніе Г. Барону.
   Ганцъ, удостовѣренный сими причинами, и полагаясь на правость и искренность своихъ товарищей, отправился въ Потсдамъ. Онъ пошелъ по всѣмъ корчмамъ, и не умѣдлилъ найти Бранта, коего ободривъ убѣдилъ и повелъ съ собою.
   Герлеймъ ввелъ гусара: "Это ты, сказалъ ему Фридрихъ, конторой позволилъ себѣ писать такъ къ Королю важнымъ словомъ?-- Отдайте мнѣ моего Барона, В. В. и почитаетъ себя въ правѣ учить ихъ жить?-- Отдайте мнѣ моего Барона.-- Я нахожу тебя очень смѣлымъ. Моего Барона. В. В. моего Барона -- Но этотъ плутъ меня не слушаетъ.-- Моего Барона, изъ жалости, моего Барона.-- Я не отдамъ тебѣ твоего Барона, все то, что я могу сдѣлать, есть запереть тебя вмѣстѣ съ нимъ.-- Хорошо! пускай такъ, я буду утѣшать его, сказывать ему сказки и облегчать его состояніе; -- и такъ ступай въ Шпандау, и отдай этотъ ордерѣ Комменданту."
   Между тѣмъ, какъ Король писалъ, доброй гусаръ стоялъ на колѣняхъ; онъ держалъ полу его платья, и цѣловалъ ее съ восторгами столь пылкими, какъ будто бы получилъ самое особенное благодѣяніе; нѣкоторые молодые офицеры смѣялись, глядя на эту сцену, которая казалась имъ столько забавною; но Король сказалъ имъ сухо: "Это человѣкъ, господа, служилъ во время войны во Фландріи и Италіи; онъ соединяетъ чувствительность съ мужествомъ, и я желалъ бы имѣть 3000 чь подобныхъ ему. И такъ вы не гнѣваетесь, отвѣчалъ Брантъ, вставая."
   Все, что было необыкновенно, забавляло Фридриха, которой и самъ не походилъ ни на кого. Онъ хотѣлъ разговаривать и для него пріятно было продолжать разговоръ, можетъ быть для того, что унизить нѣсколько легкомысленныхъ и надмѣнныхъ молодыхъ людей; но едва только пакетъ былъ запечатанъ, какъ Брантъ изчезъ. Онъ прошелъ галлереи, и перебѣжалъ дворъ прежде, нежели могли бы его позвать назадъ, онъ побѣжалъ на почту и взялъ лошадь, чтобы ѣхать скорѣй въ тюрьму.
   Часовой у въѣзда узналъ его во сто шагахъ скачущаго, припавъ къ лукѣ и держа свою бумагу надъ головою. Будучи вѣрнымъ наблюдателемъ приказа, даннаго за недѣлю предъ тѣмъ, солдатъ кричитъ, стой. Я пріѣхалъ отъ имени Короля, кричитъ Брантъ съ своей стороны и продолжая скакать.-- Стой, или я стану стрѣлять.-- Эхъ; стрѣляй сколько хочешь. Солдатѣ дѣлаетъ выстрѣлъ и по щастію не попадаетъ въ Бранта; караульные выбѣгаютъ и прицѣливаются въ гусара; къ щастію онъ находился уже въ двухъ шагахъ отъ плутонга. Онъ колетъ шпорами свою лошадь, ѣдетъ прямо на тѣхъ, кои не скоро отстороняются, достигаетъ безъ всякаго приключенія во внутренность крѣпости, сскакиваетъ на землю, оставляетъ лошадь первому, ему попавшемуся, и несетъ свой ордеръ Комменданту.
   Это было опредѣленіе его на мѣсто главнаго тюреинщика; тотъ, кто занималъ оное, долженъ былъ отправиться въ крѣпость Кистринъ. Далѣе Коммендатъ былъ уполномоченъ позволить Карлу имѣть столъ, общій съ арестантами.
   Строгость Короля сильно ожесточила Бранта: благоволеніе же примирило его съ нимъ. Въ самомъ дѣлѣ трудно было имѣть вражду: мѣсто доставляло сто червонцевъ, квартиру и столъ.
   Новой тюремщикъ былъ нетерпѣливъ обнять милаго своего друга: но надлежало по волѣ, или неволѣ, получить отъ Блунталя продолжительныя и подробнѣйшія инструкціи.
   Брантъ скучалъ подобно подписавшемуся на свѣтильникъ, которой находитъ тамъ дубовыя стихи: надлежало скрывать свое неудовольствіе, и такъ едва только кончилось, какъ Брантъ взялъ ключи и пошелъ по всѣмъ камерамъ. Онъ находилъ для таковой поспѣшности благовидной предлогѣ: необходимость узнать арестантовъ и мѣстность, но хитрой старикъ не сомнѣвался, что бы, переходя изъ комнаты въ комнату, не достигъ онъ наконецъ комнаты любезнаго своего Барона.
   Въ то время, когда онъ вошелъ въ оную, Карлъ находился у благотворительнаго окошка. Нѣжная Батильда говорила съ нимъ и Карлъ могъ слышать одну только ее. Доброй гусаръ плакалъ отъ нѣжности, сжимая его въ своихъ объятіяхъ, а молодой человѣкъ не былъ предувѣдомленъ ни шумомъ ключей, ни стукомъ желѣзныхъ запоровъ; онъ во всѣмъ походилъ на мать свою и былъ совершенно преданъ любви.
   Граціи всегда робки: онѣ ищутъ уединенія и тайны. Любезная Батильда приведена была въ ужасъ внезапнымъ появленіямъ стараго гусара; она побѣжала, какъ Зефиръ. Серебряная чарка старинная, но съ самою плотною крышкою, была съ нѣсколькихъ дней буфетомъ милаго друга. Вермишель и ремоладъ не могли утратиться изъ оной, а канифасной мѣшокъ обманывалъ бдительность внимательной матери.
   Карлъ принималъ пищу, которую чистая любовь и нѣжныя попеченія Батильды для него приготовляли. Онъ отдавалъ уже наслѣдственную посуду, какъ вдругъ ужасъ его любовницы и быстрота ея бѣга заставили его уронить нещастную крышку на песокъ аллеи, чего бѣдная малютка со. всѣмъ не видала; въ смѣщеніи и трепетѣ поставила она низъ въ кухнѣ, нимало не замѣтивъ, что недоставало верьху.
   Между тѣмъ, какъ Карлъ и Брантъ разговаривали съ жаромъ, свойственнымъ людямъ, разлученнымъ нещастіями, и которые ненадѣялись увидѣться столь скоро, Гжа. Блументаль захотѣла пройтиться по террасѣ. Батильда, удалясь въ свою комнату, старалась убѣдить себя всѣми средствами, что гусаръ ее не примѣтилъ, а мать ея, которая никогда невидала еще Карла, не знала сколько плутишка могъ быть опасенъ для дѣвушки въ пятнадцать лѣтъ. Она находилась въ совершенной безопасности и радовалась даже, прогуливаясь, что Батильда возымѣла склонность къ ученію, какъ вдругъ вѣроломная крышка встрѣтилась подъ ея ногами.
   Невозможно было, чтобъ садовникъ принесъ ее, ибо онъ никогда не ходилъ въ кухню; Сусанна же для собиранія овощей имѣла только нужду въ ножѣ и корзинѣ. Гжа. Блументаль вспомнила съ какимъ стараніемъ Батильда удерживала ее въ саду, и какъ искусно приводила ее къ окошку. Она шла туда, руководствуемая на сей разъ подозрѣніемъ, бросила взглядъ въ комнату Баронета, котораго она еще ни когда не видала, и этотъ взглядъ объяснилъ все. Прекраснѣйшій молодой человѣкъ изъ Маркъ-Бранденбургцевъ!.....
   Мать, столько разсудительная и скромная, какова была Гжа. Блументаль, рѣшилась избѣгать изъясненія и даже представленія. Слона безсильны надъ упрежденнымъ сердцемъ. Впрочемъ опасно было подвергать Бапильду выговорамъ, обыкновенно жестокимъ, ея отца. Гжа. Блументаль, которая любила много своего мужа, страшилась его по крайней мѣрѣ столько, какъ и прелестнаго Баронета. Она ласкалась, что отсудствіе и время изцѣлятъ дочь ея. Мать всегда ласкается.
   Она взяла ключъ отъ рѣшетки, коею запиралась терраса. На другой же день огуречная трава, золототысячникъ и просвирнякъ были вырваны безъ всякой жалости и замѣщены, къ великому удовольствію садовника, горошкомъ, турецкими бобами и тыквами, удивленная Батильда дѣлала представленія, но Гжа. Булменталь отвѣчала, что она почитала ученіе опаснымъ и была убѣждена, что воздухѣ на террасѣ заразителенъ. Это было весьма ясно, чтобы Батильда могла возражать.
   Между тѣмъ для нее совершенно непонятнымъ казалось, что подало поводъ къ подозрѣніямъ ея матери: всѣ предосторожности приняты были ею. Вошедъ въ кухню она видитъ, что нещастная крышка была на своемъ мѣстѣ; и такъ нѣтъ никакого признака. Не зная чѣмъ заняться, она чувствовала отъ того не менѣе огорченія, какъ и отъ разлуки. Невидать болѣе нѣжнаго своего друга было отъ чего придти въ отчаяніе! Частые ихъ разговоры содѣлались привычкою, а женщина, которая много любитъ, не легко то отказывается отъ этихъ привычекъ. По щастію Брантъ находился въ Шпандау.
   Батильда провела остатокъ дня въ своей комнатѣ; она имѣла видъ на террасу. Не возможно было видѣть окошка Карлова, но видна была половина скромной мирты, а это было нѣчто довольно важное; взглянуть на мирту и не вспомнить о многихъ пріятныхъ письмахъ, полученныхъ ею, было не возможно, а такъ какъ она находилась въ разлукѣ съ милымъ сочинителемъ, то что же могла дѣлать лучшаго, какъ не перечитывать ихъ.
   Письма эти столько умножились, что узкой корсетъ не могъ ихъ уже заключать. Нужда есть мать досужества: подняли искусно доску окошка, выдолбили подъ оною маленькую пустоту, и туда то прятали свое сокровище.
   Два раза нетерпѣливой Карлъ ожидалъ, но тщетно, часа, въ которой прижималъ онъ руку нѣжнаго своего друга. День и большая половина другаго дня прошла; нѣтъ Батильды. Одинъ садовникъ представлялся его взорамъ всякой разъ, когда онъ подходилъ къ окошку, а сколько разъ подходилъ онъ къ оному! Выдерганыя растѣнія, маленькія грибки, оставленныя на грядахъ капусты, Разсужденія о Ботаникѣ, измоченныя росою, внушили Карлу ту глубокую, но однакожъ пріятную задумчивость, которую ощущаетъ любитель искуствъ посреди развалинъ Греціи. Воображеніе путешественника начертываетъ ему пышность прошедшихъ вѣковъ; Карлъ же вспоминалъ удовольствія прошедшихъ дней.
   Любовь питается надеждою. Прошедшее не значило для него ничего, когда будущее не могло быть чемъ-либо. Карлъ повергался въ мрачность времени и предвидѣлъ однѣ только препятствія и лишенія: любовники во всемъ безпредѣльны; они видятъ или все черное, или все розовое.
   Надлежало однакожъ узнать чему приписать вѣчное отсудствіе Батильды. Не перемѣнилась ли она? Не возможно измѣнить столь нѣжнымъ клятвамъ. Не была ли она примѣчена? На этой мысли остановились: это было по крайней мѣрѣ менѣе мучительно.
   Щастіе и дружество привели наперсника, вѣрнаго Бранта. Будучи свободенъ ходить туда и сюда, онъ могъ относить Батильдѣ сожалѣнія сердца, которое она одна занимала, и переносить къ этому нѣжному сердцу утѣшенія Батильды. И такъ Г. тюремщикъ, пришедъ къ Барону, долженъ былъ согласиться отнести назадъ связку ключей и остаться съ нимъ на нѣсколько минутъ; милой человѣкъ не желалъ ничего лучше.
   Карлъ послѣ нѣсколькихъ предварительныхъ выраженій объявилъ ему, что былъ влюбленъ: "Какъ, сказалъ Брантъ, не опять ли въ какую Ферликъ, или Ферлокъ?-- Ахъ! мой другъ, что ты говоришь? въ дочь Г. Блументаля...-- По чести?-- Пятнадцати лѣтъ, прелестной фигуры и невинную, какъ ангелъ.-- Ч..... меня возьми!-- И она любитъ меня, любезной Брантъ, она любитъ меня!-- Да я думаю, что ей трудно былобъ не любить; и такъ надобно на ней жениться.-- Я умираю отъ желанія.-- Я пойду просить ее у отца.-- Что ты говоришь; ты погубишь насъ безвозвратно.-- Какъ это."
   Карлъ пересказалъ ему какъ возможно короче, какъ увидѣлъ онъ Батильду въ Берлинѣ, какъ единой видъ ея вскружилъ ему голову, какъ онъ безполезно искалъ ее, какъ нашелъ ее въ Шпандау, и какъ тюрьма содѣлалась для него дворцемъ. Онъ присовокупилъ съ искреннимъ разскаяніемъ, что Г. Блументаль, зять Г. Ферзена, долженъ быть извѣстенъ о его шалостяхъ; и сознавался, какъ честной человѣкѣ въ свѣтѣ, что не отдаютъ любимой дочери за шалуна, что Батильда, которая позволила себя любить безъ согласія своихъ родителей, могла потерпѣть отъ ихъ гнѣва, что должно думать только о томъ, дабы исправить свои шалости, и что надобно было, чтобы онъ получилъ по крайней мѣрѣ чинъ Капитана, прежде нежели открылся бы въ томъ, что однакожъ надлежало любиться въ тайнѣ, переписываться всякой день, и стараться иногда говорить о томъ другъ другу.
   Брантъ, имѣвши шестьдесятъ лѣтъ отъ роду, желалъ обнять до своей смерти внука своего сотоварища въ военномъ поприще, лучшаго друга и добраго господина, онъ готовъ былъ на все; что только хотѣлъ Карлъ. Мѣсто его доставляло ему прямыя сношенія съ Коммендантомъ, и онъ не имѣлъ недостатка въ предлогахъ, когда надобно было отдать, или принять письмо. Онъ узналъ Батильду по описанію, молодая же особа полюбила его; и такъ переписка возобновилась и послѣдовала со всевозможною точностію.
   Дни долги въ тюрьмѣ, когда не имѣютъ другаго занятія, кромѣ какъ читать письмо и отвѣчать; на сіе потребно не болѣе, какъ два часа. Разговорѣ Бранта имѣлъ правда свое достоинство, и Карлъ видѣлъ его съ удовольствіемъ всегда новымъ; онъ говорилъ съ нимъ о Батильдѣ; но Карлъ видѣлъ его также не болѣе двухъ часовъ. И такъ чемъ же заняться остальные восемь часовъ: скучать? Жалкое занятіе. Карлъ сказалъ слово и доброй тюремщикъ, подвергаясь опасности лишиться своего мѣста, доставилъ ему сообщество.
   Въ концѣ корридора, гдѣ помѣщенъ былъ молодой Фейльсгеймъ, содержался около десяти лѣтъ Баронъ Фридбергъ, которой нѣкогда велъ довольно щастливую жизнь, посредствомъ дохода съ одного прекраснаго помѣстья, лежащаго въ срединѣ Силезіи. Онъ всегда былъ тѣхъ мыслей, что отценачальническое правленіе было то, которое предписывала природа, и слѣдовательно самое лучшее, и что республиканское правленіе есть самое близкое къ правленію отценачальническому. Думая такимъ образомъ, онъ оставался совершенно спокойнымъ.
   По нещастію онъ тѣмъ не удовольствовался; находясь въ Берлинѣ, написалъ онъ нѣсколько памфлетовъ, (случайное и маловажное сочиненьице) кои напечатали и продавали тайно. Низской класъ людей въ Берлинѣ не охотникъ читать; а Дворянство не заражено республиканскимъ духомъ; памфлеты его были забыты, и Фридбергъ, которой не могъ заставить читать своихъ сочиненій, захотѣлъ по крайней мѣрѣ ихъ слушать. Онъ сочинилъ противу-монархическую комедію.
   Фридбергъ остерегался отдать свою піесу на Королевской театръ. Комедіанты Берлинскіе совсѣмъ не походятъ на комедіантовъ Парижскихъ, изъ коихъ сочинители дѣлаютъ все, что хотятъ. Сіи послѣдніе были горды, не зная сами для чего; властолюбивы по привычкѣ, и иногда наглы по глупости. Республиканецъ Фридбергъ былъ не тотъ человѣкѣ, чтобы дожидаться въ передней содержателя, или декоратора театра; видно, чемъ Королевской театрѣ былъ посѣщаемъ только Дворомъ и его единомышленниками, а потому піэса не могла имѣть успѣха. И такъ онъ разсудилъ за благо отнести ее къ кукольнымъ комедіантамъ Ландшафта, части города, населенной людьми, совершенно способными помогать великимъ видамъ сочинителя.
   Эта новость произвела ч... дѣйствіе, и Полиція вмѣшалась при второмъ же представленіи. Піэса, декораціи и театръ были преданы огню; директоръ и его товарища были прогнаны сквозь строй, а Г. Фридбергъ, уличенной въ томъ, что ходилъ на репетиціи, былъ посаженъ въ тюрьму.
   Фридрихъ-Вильгельмъ, самой вздорной изъ всѣхъ Королей, твердо противился прозьбамъ родственниковъ и друзей бѣднаго Фридберга. Онъ оставался въ Шпандау, чрезъ что по крайней мѣрѣ увѣрены были, что ежелибъ онъ и сочинилъ комедіи, то былъ уже не въ состояніи заставить сыграть оныя.
   Во все время продолжительнаго своего заточенія Фридбергъ ни говорилъ ни съ кѣмъ, кромѣ своего тюремщика, а сіи господа очень извѣстны. Будучи угрюмы, грубы и безжалостны, они отдаляли всякое къ себѣ чувствованіе. И такъ надлежало быть довольну самимъ собою. Но можно ли быть довольну самимъ собою въ продолженіи десяти лѣтъ! Первые мѣсяцы были сносны; человѣкъ размышляющій имѣетъ всегда какія-либо пособія, и есть люди, коихъ нещастіе изнуряетъ даже медленно. Фридбергъ, будучи всегда исполненъ великихъ мыслей, и желая всегда быть полезнымъ, переложилъ Римскую Исторію въ мадригалы; драгоцѣнной способъ для наставленія женщинъ и дѣтей.--.У него не было ни перьевъ, ни бумаги, ни чернилъ, но стѣны его были бѣлы, а уголь Шпандавской мягокъ. Фридбергъ сдѣлалъ обои изъ своихъ стиховъ, самыя черныя виньеты представляли главныя произшествія, и республиканской Баронъ жилъ посреди героевъ древняго Рима.
   Между тѣмъ когда Фридбергъ исписалъ всѣ свои стѣны, и перечиталъ нѣсколько разъ свои мадригалы, онъ наскучилъ знаменитыми своими Римлянами: скучаютъ всѣмъ, даже иногда и своею любовницею. Съ нѣсколькихъ лѣтъ не имѣлъ онъ другаго упражненія, кромѣ какъ зѣвать, смотря на дверь свою, и проклинать законы, кои предписывали ей быть запертою.
   Въ одно утро она отворилась, не для свободы, но для молодаго человѣка, прекраснаго, любезнаго и съ воспитаніемъ, которой просилъ, какъ бы изъ милости позволенія приходить иногда разгонять скуку стараго затворника. Предложеніе было принято съ восторгомъ: нѣтъ полу наслажденія для нещастнаго. Всякой день Карлъ и Фридбергъ проводили вмѣстѣ четыре часа. Они говорили о своемъ нещастіи, а особливо о своихъ надеждахъ. Карлъ слушалъ съ веселымъ видомъ планы преобразованія, кои не были ни справедливы, ни основательны; Фридбергъ же улыбался часто сердечнымъ описаніямъ любви Карла и прелестей Батильды. Вскорѣ, не смотря на неравенство лѣтъ, они почувствовали другъ къ другу искреннее дружество: ничто не сближаетъ такъ людей, какъ нещастіе. Молодой пажъ нашелъ случай прилѣпиться къ Фридбергу по признательности. Римская Исторія переходила всякой день со стѣны на лоскуточки; Карлъ переписалъ ее потомъ превосходнымъ почеркомъ и на Голландской бумагѣ. Онъ нарисовалъ къ ней картины съ тою пріятностію, которую умѣлъ употреблять во всемъ, и плѣненной сочинитель не сомнѣвался, чтобы твореніе его не возбудило нѣкогда удивленія потомства, и полюбилъ еще болѣе милаго молодаго человѣка, которой спасалъ его изъ забвенія.
   Карлъ былъ не совсѣмъ достойнъ сожалѣнія. Переписка его, попеченія Бранта, и разговоръ, часто трогательной, Фридберга, возможность говорить съ нимъ безпрестанно о милой своей Батильдѣ, все согласовалось къ содѣланію положенія его столько сноснымъ, каково только могло быть положеніе арестанта, коего пылкое сердце вылѣтаетъ каждую минуту за рѣшетки и стѣны, кои его окружаютъ. Батильда по большой мѣрѣ была не столько щастлива; бѣдная дѣвушка не имѣла никого, кому бы ввѣрить свои страданія; она видѣла Бранта только украдкою, и боялась говорить съ нимъ, опасаясь содѣлать его подозрительнымъ.
   Между тѣмъ прошло уже болѣе мѣсяца, какъ входъ на террасу былъ для нее пресѣченъ, и какъ молчаніе и лишенія были единственнымъ ея удѣломъ. Карловы письма не подкрѣпляли ее уже болѣе, онѣ усугубляли только пылкость ея страсти. При помощи разсѣяній благоразумная дѣвица не занимается въ обществѣ тѣмъ, что состояніе ея имѣетъ тягостнаго; но въ Шпандау кѣмъ заняться, кромѣ Карла? а какъ думать безпрестано объ немъ, не помышляя въ то же время о средствахъ съ нимъ увидѣться? Опасеніе ея родителей и иго благоприличія останавливали ее нѣсколько дней, но любовь говорила громче; ей уступаютъ во всякомъ возрастѣ, а тѣмъ менѣе могутъ сопротивляться въ пятнадцать лѣтъ. Батильда не могла разговаривать съ Брантомъ; она написала къ нему письмо. Планъ ея не имѣлъ общаго смысла, но она почитала его удивительнымъ; вотъ онъ таковымъ, какъ она его возимѣла.
   Терраса возвышалась надъ дворомъ только на восемь футовъ! молодой проворной человѣкѣ могъ удобно вскочить на оную. Рѣшетки въ окошкѣ были вдѣланы въ дубовыя косяки, по малой мѣрѣ согнившіе; можно было вынимать и вставлять одинъ прутъ, и оный бывъ вынутъ и вставленъ по прежнему, долженствовалъ приводить рѣшетку въ прежнее ея состояніе и обманывать самыя изостренные взоры; впрочемъ полагались на тюремщика, онъ имѣлъ исключительное право осматривать замки и рѣшетки.
   Комната Батильды была на дворъ; окошко, которое отворялось безъ шуму, было въ нѣкоторомъ возвышеніи, а внизу онаго находилась комната, сдѣланная на подобіе бѣседки, коея употребленіе было многоразлично, но которая служила тогда убѣжищемъ нѣжнымъ горлицамъ, коихъ кормила Батильда, и коихъ томныя ласки изображали верьховное щастіе и подавали ей безпрестанно предметѣ къ размышленію.
   Эта бѣседка, убѣжище любви, благопріятствовала ея любовнику. Карлъ войдетъ въ оную, окошко отворится, станутъ говорить тихо, Батильда подастъ свою руку, Карлъ схватитъ ее, можетъ быть онъ сожметъ ее, поцѣлуетъ и поцѣлуетъ опять. Ежели онъ поцѣлуетъ руку Батильды, Батильда могла также поцѣловать его руку, и невинность находилась бы при этой прелестной сценѣ.
   Таковы были мысли, ввѣренныя Бранту. Гусаръ не понималъ ничего изъ всѣхъ сихъ ухищреній, но по уму своему судилъ довольно здраво о вещахъ. Онъ видѣлъ, каковымъ опасностямъ долженъ былъ подвергнуться Карлъ прежде, нежели бы достигъ до Батильды; онъ могъ быть примѣченъ часовымъ съ башни, которой бы не преминулъ сдѣлать по немъ выстрѣлѣ, убиться взлѣзая и слѣзая, быть схвачену Коммендантомъ; и подвергаться толикимъ опасностямъ для того, чтобы сказать, что любятъ и услышать, что любимы, казалось ему совершенномъ безуміемъ.
   Брантъ обѣщалъ себѣ не соглашаться на подобныя глупости, но такъ какъ онъ былъ нѣсколько болтливъ, то и неутерпѣлъ сказать Карлу о сумазбродствахъ Батильды, и молодой человѣкъ вспыхнулъ при первомъ словѣ, Онъ видѣлъ одну только удобность въ планѣ его любезной; онъ преодолѣвалъ всѣ трудности, разрушалъ всѣ препятствія, просилъ, умолялъ, заклиналъ, и Брантъ не зналъ, долженъ ли онъ былъ противиться этому. Будучи полуубѣжденъ, онъ не могъ отвѣчать ни на одно слово. Карлъ предложилъ снестись объ этомъ съ Фридбергомъ и Брантъ принялъ его посредничество. Стараго Барона легко было убѣдить; онъ любилъ Карла всѣмъ сердцемъ, и частная его выгода руководствовала имъ въ его рѣшеніи. Виньеты къ Римской его исторіи не были еще окончаны, а потому и опаснобъ было разсердить своего живописца; вотъ каковы люди! Фридбергъ рѣшилъ, что Карлъ могъ разговаривать съ своею любовницею. Въ день, любезной шалунъ, досталъ долото и колотушку, и въ тотъ же вечеръ все расположено было къ ночному побѣгу.
   Не условились ни въ выборѣ ночи, ни о знакѣ, которой подастъ Батильда. Тогда же ночь была мѣсячна; между тѣмъ прошло уже тридцать дней, тридцать вѣчныхъ дней, въ которые Карлъ не говорилъ съ своею любовницею, и не видѣлъ возможности съ нею видѣться. Батильда не была предувѣдомлена; но въ окошко ея бросятъ камешекъ; она же услышитъ это и разтворитъ его. Для чего откладывать до завтра то, чемъ могли наслаждаться ту же минуту, и какъ противиться искушенію? Нетерпѣливость превозмогла благоразуміе и разсудокъ.
   Карлъ вынимаетъ рѣшетку, вылѣзаетъ, дѣлаетъ усиліе, и вотъ уже онъ на террасѣ въ курточкѣ и бѣлыхъ панталонахъ. Цвѣтъ не былъ благопріятенъ при тогдашнемъ случаѣ, но когда голова вскружена, то не разсчитываютъ ничего. Онъ примѣченъ съ башни: часовой дѣлаетъ движеніе; Карлъ, прислушиваясь и всматриваясь, видитъ, что онъ примѣченъ и останавливается; солдатъ и онъ смотрятъ другъ на друга взаимно. Часовой не понимаетъ, какъ Г. Блументаль могъ прогуливаться въ камзолѣ и въ такое время; Карлъ же еще и того болѣе не понимаетъ бездѣйствія часоваго; онъ ободряется, идетъ впередъ и скрывается за липы.
   Онъ подходитъ къ стѣнѣ, садится на край, опускаетъ ноги и прыгаетъ на дворъ. Скачекъ не былъ опасенъ, но возвышеніе было таково, что совершенно не возможнымъ казалось взлѣсть опять на стѣну безъ помощи. Карлъ примѣтилъ это, когда уже былъ внизу, и конечно во время. Вотъ влюбленные! Что же однакожъ дѣлать? Надобно идти впередъ, когда не можно отступить. Можетъ быть находилась гдѣ нибудь лѣстница, и Батильда одна могла назначить ему оную. Карлъ поднимаетъ черепокъ; онъ думаетъ бросить его тихонько и бросаетъ сильно; минутное смущеніе заставляетъ его промахнуться; нещастной черепокъ ударяется въ стекла сосѣдственной комнаты и разбиваетъ ихъ: эта комната Блументаля.
   Коммендантъ, его супруга, Батильда и Сусанна, пробуждаются вдругъ и вскакиваютъ съ своихъ постелей. Карлъ, приведенной въ ужасъ крикомъ, которой переходилъ изъ комнаты въ комнату, бросается въ птичникъ, и притаивается съ горлицами. Едва только затворилъ онъ дверь, какъ услышалъ, что разтворились всѣ окошки. Коммендантъ нашелъ черепокъ на полу и смотрѣлъ, откуда могъ произойти ударъ: онъ истощался въ догадкахъ, между тѣмъ какъ Батильда, которая подозрѣвала истину, дрожала какъ листъ.
   Блументаль, уставъ заключать по догадкамъ, легъ опять въ постелю; Батильда, которая не видѣла ни кого ни на дворѣ, ни на террасѣ, ободрилась и заснула; Сусанна, которая вѣрила мертвецамъ, провела остатокъ ночи въ молитвѣ; Карлъ искалъ какихъ либо средствѣ возвратиться въ свою тюрьму, и не находилъ; онъ отчаивался, не о себѣ самомъ, но о Батильдѣ, которая могла быть изобличена въ тайномъ умыслѣ, а ужасно было обезчестить Батильду.
   Онъ утомлялъ свое воображеніе всѣми возможными способами, и не имѣлъ ни малаго успѣха. Наконецъ онъ вспомнилъ, что видѣлъ рѣшетку, коею запиралась лѣстница, чрезъ которую входили на террасу. Эта рѣшетка была пересѣкаема и поддерживаема другими желѣзными полосами, въ маломъ разстояніи однѣ отъ другихъ. Оставалось принять одно только намѣреніе, перелѣсть чрезъ эту рѣшетку; не надобно было терять времяни. Два часа еще и стало бы разсвѣтать. Карлъ выходитъ тихо изъ гостепріимнаго птичника, подходитъ къ лестницѣ, взлѣзаетъ по рѣшеткѣ и достигаетъ вершины оной; онъ слушаетъ, глубокое молчаніе царствуетъ повсюду, и Карлъ почитаетъ извѣстностію достигнуть своей комнаты, и не оставить никакого слѣда о своемъ побѣгѣ.
   Но стѣна, въ которой была вдѣлана рѣшетка, довольно уже обветшала. Отъ стороны же террасы была набросана земля во всю ея высоту, и сырость проходила въ нее всюду. Движеніе, которое дѣлаетъ Карлъ, чтобы скочить со двора въ садъ, даетъ сильной ударъ; разсыпавшійся гипсъ отдѣляется, отягченная рѣшетка колеблется; Карлъ, поддерживаемый одною ногою, имѣя тѣло и руки впередъ, чувствуетъ вдругъ, что рѣшетка качается, валится, увлекаетъ его и падаетъ съ страшнымъ шумомъ: Карлъ долженъ почитать себя весьма щастливымъ, что не попалъ подъ оную.
   Шумъ распространяется снова въ комнатахъ Комменданта. Сусанна, которая не ложилась опять въ постелю, находится первая у окошка: она видитъ бѣлое привидѣніе, которое кажется выходило изъ земли, и скрылось за липы. Это былъ нещастной пажъ, которой, освободясь изъ подъ развалинъ старой стѣны, возвращался хромая въ свою тюрьму, будучи совершенно не внимателенъ къ нѣсколько разъ повтореннымъ словамъ часоваго съ башни: кто идетъ, которой не зналъ, что подумать объ этой суматохѣ. Рѣшетка у окошка ставится на свое мѣсто, и Карлъ бросается въ постелю, разбитой,-- но не раненой, и въ отчаяніи отъ горестнаго успѣха своего предпріятія.
   Между тѣмъ Сусанна увѣряла Гна. и Гжу. Блументаль, что она видѣла и весьма ясно самаго дьявола. По описанію, сдѣланному ею, Батильда угадала, что это былъ прелестной чертенокъ. Отецъ ея, которой не вѣрилъ дьявольщинѣ, не сомнѣвался чтобы арестанты, не возымѣли плана сдѣлать бунтъ или побѣгъ, и чтобъ они не приступили къ не исполненію онаго.
   Онъ одѣвается поспѣшно, велитъ бить тревогу, разбужаетъ Бранта и его прислужниковъ; входятъ ко всѣмъ пансіонерамъ Короля Прусскаго: собаки впереди, щтыки въ послѣдствіи, а Коммендантъ въ заключеніи. Бѣдные арестанты не знаютъ, чему приписать столь необыкновенное пробужденіе. Одни воображаютъ, что ихъ пришли отправить инкогнито на тотъ свѣтъ, и испускаютъ вопли. Другіе же думаютъ, что пришли возвратить имъ свободу, и испускаютъ радостныя крики. Всѣ кричатъ, и никто не слушаетъ: самъ Коммендантъ не знаетъ уже, что онъ дѣлаетъ и чего хочетъ.
   На сей разъ онъ почитаетъ за долгъ увѣриться самъ собою о состояніи его укрѣпленій: онъ разсматриваетъ собственными своими глазами запоры и двери, и качаетъ благородными своими руками рѣшетки у окошекъ; все было въ порядкѣ, и произшедшее казалось совершенно непонятнымъ. Смѣнили часоваго съ башни, и показаніе его согласовалось съ показаніемъ Сусанны, съ тою только разницею, что мнимое привидѣніе не лѣтало надъ деревьями, но бѣгало по низу, тамъ какъ будто бы самъ ч... его носилъ.
   Оставалось только посѣтить комнату Карла и неутомимой Коммендантъ продолжалъ свой осмотръ. Едва только тронулъ онъ рѣшетку по срединѣ, какъ вдругъ оная качается, падаетъ и разбѣреживаетъ одержимую еще подагрою ногу Комменданта. Къ боли, чувствуемой имъ, присовокупляется еще стыдъ быть обманутымъ робенкомъ. Въ изступленіи гнѣва, онъ сдергиваетъ одѣяло, подъ коимъ нѣжной пажъ притаился спящимъ, и находитъ его одѣтымъ и въ самомъ безпорядкѣ. Извѣстка, которая видна была на спинѣ его куртки, рукава и исподнее платье, замараные ржавчиною, ушибъ на лбу, все ему измѣняло, и не возможно было сомнѣваться болѣе, чтобъ Карлъ не былъ тотъ дьяволъ, которой былъ причиной шума во время ночи.
   Коммендантъ велитъ поднять Карла и отвести въ комнату въ третьемъ этажѣ, въ которую проходилъ только свѣтъ чрезъ окошко, сдѣланное вверьху; на ногу его надѣваютъ желѣзное кольцо, придѣланное къ длинной цѣпи, коея другой конецъ былъ вдѣланъ въ чрезмѣрной камень; наконецъ утомленной Коммендантъ удаляется. Брантъ въ горести и молчаніи послѣдуетъ за нимъ, и получаетъ приказаніе ввести на другой день арестанта въ залу Штаба, дабы тамъ быть спрошену о средствахъ къ побѣгу. Карлъ, оставшись одинъ, сталъ горько плакать. Не было болѣе возможности видѣться съ Батильдою, ни средства писать къ ней: съ сей то минуты началось его задержаніе.
   Едва только насталъ день, какъ онъ услышалъ скрыпъ желѣзныхъ засововъ. Входятъ: это былъ доброй гусаръ, которой пришелъ за Карломъ, чтобъ вести его къ Комменданту, желавшему имѣть съ нимъ разговоръ. Брантъ рыдалъ, снимая цѣпь, и не позволилъ себѣ сдѣлать ни малѣйшаго упрека: молодой его другъ былъ очень нещастливъ и онъ опасался умножать его горесть. Карлъ идетъ и является съ робкимъ видомъ предъ Г. Блументаля. Онъ ожидалъ, что его станутъ допрашивать со всею строгостію, и приготовилъ отвѣты, кои долженствовали отдалить подозрѣніе отъ Батильды; человѣкъ, коего онъ не имѣлъ времени увидѣть въ лице, повергается бъ объятія; это Г. Герлеймъ.
   Фридрихъ отмѣнилъ наконецъ приказаніе о задержаніи молодаго человѣка въ Шпандау. Адъютантъ, которой умѣлъ отличать заблужденіе юности отъ пороковъ сердца, не пересталъ любить Карла, и несмотря на свои лѣта, почелъ себѣ за удовольствіе доставить ему это щастливое извѣстіе.
   Онъ далъ ему одно изъ тѣхъ наставленій, кои убѣждаютъ часто, и не оскорбляютъ никогда, И велѣлъ взять отъ Бранта принадлежащія ему деньги. Карлъ и гусаръ держали долго другъ друга въ объятіяхъ, и говорили нѣчто на ухо: легко догадаются о чемъ они говорили.
   Поступокъ Г. Герлейма доказалъ Комменданту, что пажъ былъ не на худомъ щету при Дворѣ; онъ умолчалъ о приключеніяхъ ночью, простился съ нимъ съ доказательствами привязанности и почтенія, и Баронъ послѣдовалъ за почтеннымъ Адъютантомъ. Они перешли тотъ дворъ, гдѣ за нѣсколько времени до того, нѣжное его сердце, было игралищемъ мечтаній, кои возвращеніе свободы по крайней мѣрѣ на долго разсѣявало. Карлъ вздохнулъ взглянувъ на ту комнату, гдѣ покоилась его любезная. Чувствительная Батильда не спала; она размышляла о своемъ любовникѣ, и совсѣмъ не воображала, чтобъ у нее его похищали; она подбѣжала къ окошку; они видѣлись въ послѣдній разъ; взоры ихъ говорили другъ другу, что впредь не могли уже они имѣть этого утѣшенія.
   Г. Герлеймъ посадилъ Карла въ карету, отвезъ во Дворецъ и ввелъ его къ Королю. "Государь мой, сказалъ ему Фридрихъ, я поступилъ съ вами строго, чтобъ не наказывать васъ впредь. Я забываю прошедшее, помните о томъ, чтобы вамъ исправиться. Завтра вы поѣдете со мною въ армію; подите дѣлайте ваши разпоряженія."
   Оныя не были ни продолжительны ни затруднительны. Карлу нужно было написать только два письма. Первое къ его матери было трогательно, почтительно, и способно возвратить ему прощеніе. Второе къ Бранту, выражало безпокойство и нѣжность, и почти все заключалось въ препорученіяхъ. Карлъ назначалъ ему мѣсто, гдѣ онъ пряталъ письма Батильды; могли ихъ найти; Брантъ долженъ былъ какъ возможно скорѣе взять ихъ оттуда; а какъ въ этомъ состояло все, что Карлъ получилъ отъ нее, то онъ и просилъ гусара задѣлать ихъ въ пакетъ и прислать къ нему тотъ часъ же. Онъ препоручалъ себя въ воспоминаніе Фридберга, просилъ Батильду остаться ему вѣрною, и писать иногда, и оканчивалъ нѣсколькими строками къ самой Батильдѣ: "По мнѣнію, какое ваши родители имѣютъ обо мнѣ, надобны чудеса, чтобъ заслужить васъ. Я ѣду въ армію, тамъ то могу я это сдѣлать, и сдѣлаю, не сомнѣвайтесь въ томъ."
   Послѣднее письмо не могло быть послано по почтѣ; тамъ не могли бы принять предосторожностей. Ганцу поручено было отнести его, и въ тотъ же самой вечеръ, онъ возвратился съ столь желаннымъ пакетомъ. Брантъ и Батильда присоединили къ оному каждый по письму.
   "Сражайтесь также, какъ вашъ отецъ, писалъ Брантъ, докажите непріятелямъ, что вы совершенно на него похожи, и бейте этихъ бездѣльниковъ. Поѣзжайье, мой миленькой, и не забывайте никогда чести и вашей любовницы. Я стану говорить ей объ васъ всякой день; и ежели васъ убьютъ, что легко можетъ случиться, то мы станемъ объ васъ вмѣстѣ плакать."
   "Не подвергайтесь безразсудно опасности, писала Батильда: сохраните себя для милой вамъ Батильды; жизнь ея соединена съ вашею. Вѣчная любовь!"
   Въ письмѣ Батильды находилось маленькое хрустальное сердечко: вотъ все, что она могла по. даришь ему самаго драгоцѣннаго; она носила его. Карлъ надѣлъ его также нашею, и не оставлялъ никогда.
   Не прошло еще и часа по возвращеніи Ганца, какъ вдругъ показался неожиданно Брантъ. Онъ не могъ рѣшиться оставить своего Барона не сказавъ ему по крайней мѣрѣ послѣдняго прощанія. Ежелибъ позволено было пажамъ имѣть кого-либо при своей свитѣ, съ какою поспѣшностію онъ оставилъ бы свое мѣсто, съ какимъ удовольствіемъ увидѣлъ бы опять лагери и сраженія! Однакожь онъ оставался въ Шпандау съ меньшимъ сожалѣніемъ, помышляя, что могъ быть полезенъ другимъ образомъ.
   Карлъ, Брантъ и брадобрѣй провели ночь вмѣстѣ. На разсвѣтѣ пажъ сѣлъ на лошадь и сталъ подлѣ Короля, которой ѣхалъ передъ своею гвардіею. Гусаръ и Баронъ пожали еще руки; пустились въ путь и Брантъ послѣдовалъ взорами за своимъ милымъ другомъ столь долго, какъ только могъ его отличить.
   Два слова о политическомъ положеніи Европы. Императоръ Карлъ VI не существовалъ уже. Ежели смерть Короля Польскаго, Августа II, причинила смятенія, то кончина послѣдняго Владѣтеля Австрійскаго Дома, долженствовала содѣлать величайшіе перевороты. Владѣнія этого Дома, казалось, долженствовали быть раздѣленными.
   Марія Терезія, старшая дочь Карла VI, объявляла право свое въ наслѣдіи своего отца. Курфирстъ Баварской, новой Король Польской, и Король Испанской, утверждали также свои требованія на завѣщаніяхъ, или на правахъ ихъ супругъ, кои происходили отъ старшихъ вѣтвей. Любовикъ XV могъ бы также имѣть притязаніе и по такимъ же справедливымъ титламъ, какъ и другой кто-либо, ибо онъ произходилъ отъ прямой линеи отъ старшей мужеской вѣтьви Австрійскаго Дома по супругамъ Лудовика XIII и Лудовика XIV.
   Фридрихъ, какъ мы уже сказали, объявлялъ право свое на четыре Герцогства въ Силезіи. Онъ предвидѣлъ съ давняго времени всеобщее смятеніе, и приготовилъ все, чтобы онымъ воспользоваться.
   Онъ началъ предложеніемъ Маріи Терезіи уступить ему Нижнюю Силезію. Въ замѣну того предлагалъ онъ ей свое довѣріе, деньги и войска. Онъ обезпечивалъ ей остатокъ ея владѣній, и обѣщалъ Императорскую Корону ея супругу. Искусные Министры предвидѣли, что ежелибъ Королева Венгерская отказалась отъ такихъ предложеній, то вся бы Германія воспламенилась. Эта Принцесса неимѣла почти ни денегъ, ни арміи; нѣсколько слабыхъ корпусовъ были разсѣяны въ обширныхъ ея владѣніяхъ.
   Между тѣмъ она не могла имѣть мысли раздѣлить отцовское наслѣдіе: она была безсильна, но неустрашима. Король Пруской видя, что могущество было только громкое слово, и что участіе различныхъ владѣтелей доставило бы ему несомнѣнно союзниковъ, выступилъ въ походъ для нападенія на Силезію.
   Вмѣсто знаменъ его гвардіи былъ Римской орелъ, сдѣланной на вершинѣ позлащеннаго копья. Эта новость была необходима для итого, чтобъ быть непобѣдимымъ. Наконецъ, чтобы походить во всемъ на древнихъ Римлянъ, Фридрихъ сталъ говорить рѣчь къ своимъ войскамъ, хотя вся Германія была убѣждена, что онъ былъ столько же далекъ отъ могущества Цезаря, какъ правитель отъ д`Анжу могущества Лудовика XIV.
   Мы желаемъ теперь упомянуть о приключеніяхъ этой войны, въ которой Карлъ принималъ нѣкоторое участіе, и предложить читателю, которой желаетъ узнать подробности оной, нѣчто изъ исторіи Фридриха.
   

ГЛАВА XI.
ЗАВОЕВАНІЕ СИЛЕЗІИ, ЛЮБОВЬ И ТРАГИЧЕСКОЕ ПРИКЛЮЧЕНІЕ КАРЛА.

   Силезія была беззащитна. Глогау, первая крѣпость отъ стороны Прусскихъ владѣній, имѣла только восемь сотъ человѣкъ гарнизона. Фридрихъ не удостоилъ осаждать ее самъ; онъ велѣлъ держать ее въ блокадѣ, и пошелъ съ корпусомъ своей арміи подъ Бреславль, которой отворилъ ворота. Скорость его марша сдѣлала его обладателемъ города, а поступки его пріобрѣли сердца. Онъ оказывалъ вниманіе и снисхожденіе къ Гражданамъ всѣхъ классовъ; давалъ пиршества, и открывалъ бады съ прекраснѣйшими женщинами въ провинціи. Милой пажъ былъ всюду предпочитаемъ, всюду оказывали ему почести, и часто даже имѣлъ онъ честь танцовать съ своимъ Государемъ; Фридрихъ привлекалъ почтеніе; Карлъ нравился вообще всѣмъ, и не желалъ тѣмъ пользоваться.
   Король не остановился у Бреславля: онъ продолжалъ свой маршъ и успѣхи. По прошествіи мѣсяца кампаніи онъ былъ обладателемъ Силезіи отъ Кросна до Яблонки, и отъ горъ до границъ Польши. Однажды Карлъ сказалъ ему: "Когда же мы начнемъ сражаться В. В.? Я надѣюсь, отвѣчалъ Фридрихъ, что эти молодцы станутъ защищаться, а я не люблю побѣждать такимъ образомъ". Случай вскорѣ представился.
   Австрійцы собрали двадцать пять тысячъ человѣкъ регулярныхъ и уже пріобыкшихъ къ войнѣ войскѣ. Генералъ Невпергъ перешелъ Ниссу, начальствуя своею арміею, и вошелъ въ Силезію. Фридрихъ пошелъ ему на встрѣчу съ тридцатью баталіонами и тридцатью эскадронами: онъ предсталъ предъ непріятелемъ въ боевомъ порядкѣ. Двѣ арміи находились въ виду одна другой между Молвицомъ и Пампицомъ, въ окружностяхъ Брійга.
   Король смотрѣлъ съ одного возвышенія по положеніе Австрійскихъ войскъ; онъ поставилъ Карла предъ собою и положилъ зрительную свою трубу къ нему на плечо. Невпергъ, который имѣлъ также зрительную трубку, узналъ Фридриха, и велѣлъ тотчасъ стрѣлять передовой батареѣ. Ядры упали вокругъ Короля и его Пажа и осыпали ихъ землею. Они невидали еще огня ни тотъ, ни другой. Король былъ неподвиженъ и все еще смотрѣлъ: Карлъ находился въ нѣкоторомъ смущеніи; ядра безпокоили его. Одно изъ нихъ упало столь близко, что онъ не могъ воспрепятствовать себѣ оборотиться, вскричавъ: "Вотъ что весьма не выгодно. Твоя правда, отвѣчалъ Король закрывая свою трубку; но мы раззоримъ гнѣздо этихъ бездѣльниковъ." И вскорѣ дѣйствіе началось.
   Австрійцы еще не сформировались, какъ уже Прусаки начали производить сильную канонаду по лѣвому ихъ крылу. Оно смѣшалось, но кавалерія поправила безпорядокъ и врубилась въ правое Прусское крыло послѣ пяти приступовъ сряду. Король, десять Принцовъ его Дома и Адъютантъ Герлеймъ находились всюду, бросались въ кучу, и старались возстановить порядокъ. Карлъ находился всегда подлѣ Фридриха; онъ закрывалъ его собою, и этотъ поступокъ не скрылся отъ героя, который судилъ о людяхъ по самымъ малымъ вещамъ.
   Усилія храбрыхъ полководцевъ учинились безполезными. Прусская кавалерія разсѣялась, пѣхота разбилась, и сраженіе казалось проиграннымъ.
   Принцъ Леопольдъ поправилъ все. Онъ начальствовалъ второю линіею Прусаковъ и остановилъ бѣгущихъ, велѣвъ по нихъ стрѣлять; онъ подкрѣпилъ первую линію нѣсколькими баталіонами гренадировъ, двинулся впередъ со всѣмъ своимъ фрунтомъ, и взялъ преимуществѣ надъ Австрійскою пѣхотою, которую кавалерія оставила открытою и безъ подкрѣпленія во флангахъ, вступающую въ дѣло съ Прусаками съ сильнымъ жаромъ.
   Невпергъ отрядилъ нѣсколько полковъ драгунъ, чтобъ поддержать свою пѣхоту. Они поколебали во второй разъ щастіе Фридриха; но безпрестанный огонь его гренадировъ принудилъ ихъ отступить, и послѣ пяти часовъ продолжавшагося дѣла, Прусаки остались обладателями поля сраженія.
   Этотъ день стоилъ многаго обѣимъ сторонамъ: множество почетныхъ чиновниковъ погибли въ оный. Фридрихъ сожалѣлъ о Шамбургѣ его Генералъ кавалеріи, Маркграфѣ Фридрихѣ-Вильгельмѣ, и старомъ своемъ Адъютантѣ Герлеймѣ; онъ не мало безпокоился и о любимомъ своемъ пажѣ. Молодой человѣкъ оставилъ его въ жару сраженія. Король, не видя его долго, не поставилъ себѣ за низость искать его самъ. Онъ нашелъ его сидящимъ на пушечномъ лафетѣ и пишущимъ спокойно на тульѣ своей шляпы.
   Какъ скоро гренадиры подошли, Карлъ неопытный, но уже тактикъ, осмѣлился полагаться на побѣду, и желалъ споспѣшествовать оной. Побуждаемый мужествомъ, онъ сошелъ на землю, помѣстился въ ряды, и стрѣлялъ до самаго окончанія дѣйствія. "О! естьли бы она меня видѣла, говорилъ Карлъ при каждомъ зарядѣ. Ежелибъ слышала свистъ пуль." Восхищаясь тѣмъ, что способствовалъ нѣкоторымъ образомъ выигрышу сраженія, онъ вынулъ карманную свою чернилицу и написалъ къ Батильдѣ: "Я побѣдилъ для любви: да будетъ она моею наградою."
   Король узналъ отъ офицеровъ гренадирскихъ баталіоновъ, какъ поступалъ пажъ его: всѣ они оправдывали привязанность, коею онъ удостоивалъ молодаго этого человѣка. Онъ подарили ему на полѣ сраженія золотую табакерку съ своимъ портретомъ, и сказалъ: "Ты не нюхаешь табаку; и такъ положи въ нее конфектовъ. {Фридрихъ сказалъ это одному изъ своихъ пажей.}
   Молвицкое сраженіе доказало превосходство Пруской тактики, и стоило Фридриху пріобрѣтенія Силезіи. Марія-Терезія почувствовала тогда ошибку, которую она сдѣлала, отказавшись отъ его предложеній. Она предложила ему выдти изъ Силезіи предоставя себѣ ту часть этой провинціи, на которую онъ имѣлъ право, Фридрихъ былъ обладателемъ цѣлой провинціи, онъ перемѣнилъ тонъ, какъ и должно было ожидать того, и отвѣчалъ: {Историческое.} "Сумма доходовъ, коихъ лишился Бранденбургскій Домъ съ того времени, какъ у него отняли его Герцогства превосходитъ гораздо болѣе цѣну Силезіи." Хотя это было и не справедливо, но Фридрихъ умѣлъ писать, говорить и сражаться.
   И такъ война долженствовала продолжаться. Къ остатку арміи Невперга присоединилось великое число Венгерцовъ, Сербовъ и Кроатовъ. Войска эти, подъ начальствомъ Принца Карла Лотарингскаго, собрались въ Богеміи, гдѣ не возможно было предполагать, чтобъ Курфирстъ Баварскій, избранный Императоръ, и Маршалъ Бель-Иль, начальствующій за Лудовика XV, новые союзники Короля Прусскаго, могли сражаться долгое время. Войска ихъ были изтощены, и невозможнымъ казалось подослать имъ подкрѣпленія: Фридрихъ пошелъ въ Богемію, чтобъ прикрыть завоеванное имъ. Принцъ Карлъ почелъ за долгъ предупредить его, и воспрепятствовать ему соединиться съ войсками его союзниковъ. Въ самомъ дѣлѣ, проигранное сраженіе воспрепятствовало бы Королю Прускому разпространить далѣе свои выгоды, а Баварцы и Французы принужденыбъ были положить свое оружіе.
   Двѣ арміи встрѣтились при Шотузицѣ, близь Краслау. Пруская кавалерія находилась противу кавалеріи Принца Карла; она напала на нее, и заставила ее отступить съ такою стремительностію, что она принуждена была составить баталіонѣ каре, чтобъ всюду стоять лицемъ. Этотъ маневръ спасъ ее, но отдѣлилъ отъ пѣхоты.
   Однакожь пѣхота вытѣснила Прусаковъ изъ деревни Шотузицъ и взяла у нихъ шестнадцать знаменъ и тысячу пять сотъ человѣкъ. Карлъ, которой не оставлялъ ни на одну минуту Короля, пришелъ въ ярость при семъ извѣстіи. Онъ кричалъ, что надлежало напасть и взять опять деревню, и увѣрялъ, что участь дня зависѣла отъ сего дѣйствія. Король былъ одинакаго съ нимъ мнѣнія и рѣшился уже на то; но онъ былъ доволенъ молодымъ человѣкомъ за то, что онъ мыслилъ одинаково съ нимъ.
   Непріятель, окопавшись въ деревнѣ, противополагалъ продолжительное и упорное сопротивленіе; но атака была производима съ такимъ искуствомъ, маневры были дѣлаемы съ такимъ порядкомъ и скоростію, что преодолѣли всѣ препятствія. Фридрихъ и пылкой Фельсгеймъ вошли первые въ деревню. Отборное войско за ними послѣдовало, кровопролитіе было ужасно. Австрійцы потерявъ пять тысячъ человѣкѣ, перестали оспоривать побѣду, и Прусаки нашли только бѣгущихъ. Король Прусской написалъ съ поля сраженія къ Лудовику XV: "Всемилостивѣйшій Государь! Принцъ Карлъ напалъ на сеня, а я разбилъ его." {Историческое.}
   Плодъ этой второй побѣды былъ Бреславскій миръ. Симъ трактатомъ Марія-Терезія предоставляла Фридриху Вышшую и Нижнюю Саксонію и Графство Глацъ.
   Король возвратился въ Берлинъ наслаждаться славою своего оружія, и первымъ попеченіемъ Карла было летѣть въ Шпандау. Въ продолженіе кампаніи онъ писалъ со всею точностію, но не могъ получить извѣстій о Батильдѣ по причинѣ маршей, контръ-маршей, и скорости движенія арміи: не знали, куда адресовать письма. Естественно было, что онъ желалъ найти отвѣтъ на всѣ свои письма. Брантъ принялъ его какъ доброй отецъ, которой видитъ опять любимаго сына. Онъ слушалъ съ восторгомъ повѣствованіе о подвигахъ Карла. Любезной молодой человѣкъ желалъ вознагражденія за то, и употребилъ столько краснорѣчія въ своемъ повѣствованіи, что Брантъ доведенъ былъ до такой степени, что не могъ ни въ чемъ отказать ему. Онъ горѣлъ желаніемъ увидѣть Батильду, невыходящею ни на минуту изъ его мыслей, для которой онъ презиралъ смерть, и отъ которой долженъ былъ получишь похвалу своей славы: онъ надѣялся, что Брантъ сдѣлаетъ все, чтобъ облегчить ему столь желанное свиданіе.
   Неожиданное произшествіе разстроило нѣжной планъ. Блументаль умеръ въ продолженіи кампаніи; жена его и дочь удалились въ Линьицъ въ Лозасѣ, а молодой Блументаль продолжалъ военное поприще. Батильда отъѣзжая условилась съ Брантомъ, что она будетъ писать къ нему, и назначитъ вѣрной адресъ для писемъ Карла. Но она не написала еще ничего, безъ сомнѣнія потому, что надлежало составить связь, прежде нежели бы избрала повѣренную; это была мысль, на которой Карлъ остановился, и она усладила нѣсколько горесть, причиняемую ему сими промежутками времени.
   Величайшее и важнѣйшее его дѣло, любовь, не заставило его забыть дружбы. Карлъ освѣдомился о Г. Фридбергѣ, прежнемъ хранителѣ его горестей и удовольствій. Онъ все еще находился въ Шпандау, сожалѣя о Карлѣ, часто говоря объ немъ, и не имѣя уже надежды съ нимъ видѣться. "Мы увидимся съ нимъ, сказалъ молодой человѣкъ гусару, увѣрь его, что мы съ нимъ увидимся. Съ Королемъ нужна только щастливая минута, и я найду ее."
   Труды и военныя издержки не погасили въ Фридрихѣ страсти къ музыкѣ и искуствамъ: онъ давалъ блистательныя празднества, на коихъ Карлъ всегда находился. Онъ былъ часто на-единѣ съ Королемъ и Вольтеромъ, и слушалъ съ удивленіемъ, смѣшеннымъ съ почтеніемъ, этого Генія Литтературы, любезнаго философа, апостола терпимости. Казалось, что душа его согласовалась съ душею великаго человѣка, и ежели природная его живость заставляла его иногда сказать какое-нибудь острое слово, или шутку, Вольтеръ улыбался, рукоплескалъ, а Фридрихъ, потирая руки, повторялъ слово Генриха IV: "я представляю его съ успѣхомъ пріятелямъ моимъ и непріятелямъ."
   Посреди сихъ то изліяній дружественной веселости Карлъ отважился сказать нѣсколько словъ въ пользу Г. Фридберга. Вольтеръ былъ въ Бастиліи; онъ сталъ сильно защищать арестанта Шпандау. Карлъ, подкрѣпленной таковою подпорою, содѣлался пыльчѣе и понудительнѣе. Король уважалъ перваго, онъ любилъ искренно втораго, и уступилъ тѣмъ охотнѣе, чтобъ дать этому дѣйствію справедливости пріятной видъ благодѣянія. Карлъ получилъ ордеръ о выпускѣ арестанта, и спѣшилъ освободить своего друга.
   Прибывъ въ Шпандау, онъ получилъ награду своей благотворительности, письмо отъ Батильды. Оно было нѣжно, но въ слогѣ его изображалась оттѣнка меланхоліи: были разлучены можетъ быть на нѣсколько лѣтъ; но впредь могли по крайней мѣрѣ писать другъ другу. Модная торговка въ Линьицѣ согласилась благопріятствовать перепискѣ. Письмо, надписанное на имя Бранта, оканчивалось такимъ образомъ: "Говорятъ, что онъ отличилъ себя при Молвицѣ; Богъ да сохранитъ его для меня; я цѣлую его." Вотъ смѣсь геройства, благочестія и нѣжности, сердце женщины умѣетъ все согласовать.
   Карлъ удовольствовался тогда пробѣжать это письмо: онъ поцѣловалъ его два, или три раза, положилъ къ сердцу, побѣжалъ къ Комменданту, и пошелъ съ нимъ къ своему другу. Доброй Фридбергъ не могъ придти въ себя отъ удивленія. Съ нѣсколькихъ должайшихъ и горестнѣйшихъ лѣтѣ, свобода была для него только мечтою. Онъ думалъ, что входилъ въ новой свѣтъ, когда увидѣлъ опять солнце, дышалъ опять чистымъ воздухомъ, и переходя мостѣ взглянулъ на прекрасную и смѣющуюся природу: онъ простперъ свои объятія къ Карлу, и держалъ его долго, прижавъ къ своей груди; онъ не говорилъ, но пріятныя его обниманія были выраженіямъ чувствъ.
   Доброй, великодушной Фельсгеймъ, помѣстилъ его въ гостницицѣ Чернаго Орла, не съ тѣмъ, чтобы платишь по сороку Фридериковъ за ужинѣ, но онъ доставилъ ему все нужное въ жизни, какъ только позволяли ему то слабыя его пособія. Онъ платилъ за все до тѣхъ поръ, какъ Г. Фридбергъ получилъ доходы съ помѣстья, его въ Силезіи. Помѣстье это находилось по близости Глаца на Ниссѣ. Цѣлыя одиннадцать лѣтъ предоставлено оно было управителю; а Прусская и Венгерская арміи занимали поперемѣнно эту страну, управитель и двѣ арміи! этого было уже слишкомъ, нежели сколько нужно было для опустошенія цѣлаго Королевства: и такъ помѣстье бѣднаго Фридберга было совершенно очищено, а потому присмотрѣ владѣятеля былъ необходимъ. Онъ оставилъ Фельсгейма съ искреннимъ сожалѣніемъ, и поклялся въ ненарушимой привязанности.
   Все благопріятствовало нашему молодому человѣку. Обожаемой своею любовницею, примирившись съ своею матерью, а что и того лучше съ Королемъ, привязывая къ себѣ болѣе друзей своихъ любезностію и качествами своего сердца, участь его была уже достойна зависти: фортуна предоставила ему новыя благосклонности.
   Пунктъ Бреславскаго трактата, самой непріятной для враговъ Австріи, была неутральность, обѣщанная Королемъ Прусскимъ. Армія французская, истребленная не смотря на искусное отступленіе Бель-Или, коему не оказали никакой справедливости; Императорѣ Карлѣ VII, лишенный своего Курфиршества Баваріи, братъ его Курфирстъ Кельнскій, Короли Сардинскій, Аглинскій и Голландскій, соединенные съ Маріею Терезіею, все возвѣщало, что Австрійской Домъ, долженствовалъ содѣлаться сильнымъ болѣе, нежели когда-либо.
   Фридрихъ хотѣлъ ослабить его, не думая ни мало поколебать. Онъ заключилъ миръ въ то самое время, когда Франція, имѣя повсюду сильныя вспоможенія, могла уничтожить Германское постановленіе; но онѣ неремѣнилъ систему, когда Марія Терезія, казалось, угрожала всей Германіи опасаясь относительно новыхъ своихъ пріобрѣтеній, Фридрихъ заключилъ тайно договоръ съ Карломъ VII, Лудовикомъ XV и Палатинатомъ, и вознамѣрился возобновить опять войну. Такимъ то образомъ честолюбіе четырехъ, или пяти человѣкъ, вооружило часть Европы и оросило ее человѣческою кровію.
   Нѣкоторые Прусскіе полки потерпѣли много при Молвицѣ и Шотузицѣ, другіе же были бѣдственно разбиты. Король повелѣлъ сдѣлать новой наборъ и учинить предписаніе офицерамъ, коихъ ночи, піалѣ способными образовать въ скоромъ времени его рекрутъ. Онъ не хотѣлъ отнять отъ старыхъ корпусовъ начальниковъ, кои пріобрѣли ихъ довѣренность, а мало молодыхъ людей могли выполнить его намѣренія. "Мнѣ хочется, сказалъ онъ однажды Карлу, пожаловать тебя Маіоромъ одного изъ моихъ новыхъ полковъ.-- Я буду этимъ чрезвычайно доволенъ, В. В.-- Можетъ быть станутъ роптать нѣсколько; но ты будешь умѣть наложить молчаніе.-- Я постараюсь оправдать ваше довѣріе, В. В.,-- Для меня пріятно, чтобы ни говорили, имѣть молодаго офицера, способнаго на все, нежели Полковника, которой обязанъ только своимъ чиномъ тридцатилѣтней службѣ: дѣло кончено; ты будешь Маіоромъ."
   Разговаривая Король назначилъ различные пункты соединенія войскъ. Онъ разполагался войти въ Богемію Саксоніею, начальствуя одною колонною; Генералъ Шверинъ долженъ былъ вступить въ округъ Кенигсгреца, а наслѣдному Принцу Дессау поручено было ввести остатокъ арміи Лозасомъ. Сіи три корпуса долженствовали соединиться предъ Прагою, и осадить ее.
   Фельсгеймъ всегда имѣлъ передъ глазами Географическую Карту ничто изъ того, что дѣлалъ Король, не скрывалось отъ него. Онъ просилъ Фридриха препоручить его въ начальство Принца Дессау. Труднымъ казалось, чтобъ дивизія эта вошла въ Богемію, миновавъ Линьицъ, а сколь велико удовольствіе остановиться тамъ, хотя бы этобыло день, часъ, одна минута.
   Король безъ всякаго размышленія согласился на его прозьбу, и продолжалъ свои занятія: время отъ времени онъ отдыхалъ и бесѣдовалъ откровенно съ Карломъ. Карлъ намѣкнулъ, что гораздо выгоднѣе было формировать полки въ самомъ Лозасѣ что близость непріятеля оживитъ рекрутъ, и дастъ имъ дѣятельность, которой они никогда не имѣютъ во внутренности страны; что сіи войска были бы свѣжи вступить въ кампанію вмѣсто тѣхъ, кои пройдутъ чрезъ Бранденбургскія владѣнія и придутъ на границы утомленныя, а можетъ быть и неполныя.
   Это разсужденіе было справедливо, и Фридрихъ согласился на то. Дотолѣ все шло хорошо, но Фельгейму надобно было все испортить, упоминая безпрестанно о Линьицѣ, какъ такомъ мѣстѣ, которое способно было вмѣщать отъ осьми до десяти тысячъ человѣкѣ. Онъ не бывалъ тамъ никогда, но очевиднымъ казалось, что ежелибъ собралась дивизія, то полкѣ его находился бы тамъ вмѣстѣ съ прочими.
   "На этотъ разъ, мой другъ, ты говоришь несправедливо. Въ Линьицѣ можно помѣстить войска не болѣе двухъ тысячъ человѣкъ." Карлъ приведенъ былъ въ замѣшательство. Фридрихъ спросилъ его, для чего назначалъ онъ Линьицъ, а не Кроссекъ, или Гарличь, кои были гораздо значительнѣе. Замѣшательство Карла умножилось. Король примѣтилъ это,-- онъ подумалъ съ минуту, и нашелъ страннымъ, что молодой человѣкъ предпочиталъ колонну Дессау той, коею долженствовалъ начальствовать самъ Государь, коего дѣятельнымъ снисхожденіемъ безпрестанно пользовались. При семъ неожиданномъ возраженіи Карлъ вдругъ смутился; Король понуждалъ его отвѣчать, молодой человѣкъ упалъ на колѣни, и тайна его сердца открылась.
   Король уважалъ Графа Ферзена, и занимался его племянницею. Хотя Блументаль былъ только простой чиновникъ, но онъ находился въ службѣ во всю спою жизнь, и благодѣянія, коими былъ бы осыпанъ Карлъ, долженствовали послужить приданымъ Батильдѣ. "Встань, сказалъ Фридрихъ; ежелибъ какая-нибудь другая причина рѣшила тебя, я не простилъ бы тебя ни за что въ свѣтѣ: можно любить свою любовницу нѣсколько болѣе, нежели Короля. "Хорошо, ты будешь имѣть твой полкъ въ Линьицѣ....... но замѣть, что любовь не должна препятствовать ни въ чемъ обязанности."
   Карлъ не прежде успокоился, какъ все было готово къ отъѣзду. Онъ бѣгалъ къ портному и сапожнику; ходилъ безпрестанно къ Г. Ферзену просить рекомендательное письмо къ его сестрѣ; приходилъ по нѣскольку разъ къ конепродавцу, и заставлялъ выводить всѣхъ лошадей изъ его конюшни, останавливался у Ганца и писалъ къ своей матери, что онъ былъ Маіоромъ, и что ему нужны деньги: ходя взадъ и впередъ, онъ думалъ только о томъ, чтобъ исполнить все, и не потерять ни одной минуты. Сто разъ желалъ онъ предупредить Батильду о его повышеніи, и скорѣйшемъ прибытіи въ Линьицъ. Три или четыре письма начиналъ онъ, и раздиралъ ихъ; не находилось выраженій, кои описывали бы его радость, любовь, нетерпѣливость съ нею видѣться; голова его кружилась, и онъ не зналъ, что безпорядокъ мыслей есть единое краснорѣчіе сердца. Какъ бы то ни было, Карлъ рѣшился удивить любезную Батильду; можетъ быть для него пріятно было узнать, какое дѣйствіе произвело бы неожиданное его прибытіе.
   Карлъ отправилъ нарочнаго къ Бранту, и гусаръ, будучи нетерпѣливъ поздравить его, пріѣхалъ въ Берлинъ. Онъ клялся, что Король, которой благоразумно поступалъ, пожаловавъ его Барона Маіоромъ, былъ безпрекословно первымъ изъ всѣхъ Королей, и увѣрялъ Карла, что онъ учинится нѣкогда первымъ изо всѣхъ Генераловъ. Онъ сожалѣлъ, что принужденъ былъ оставаться въ Шпандау для того, чтобы получать письма отъ Батильды и доставлять ей письма ея любовника, но когда узналъ, что Г. Маіоръ отправляется въ Линьицъ, то не могъ уже удержать себя, и отказалъ начисто возвратиться въ крѣпость. "Я принялъ это мѣсто, говорилъ онъ, чтобъ сблизиться съ вами; я оставилъ его за собою по вашемъ выходѣ, чтобъ способствовать вамъ въ любви, и быть полезнымъ другу нашему Фридбергу; теперь ничто не остановитъ меня въ Шпандау, и ч..... меня возьми, я не на то сотворенъ, чтобъ быть тюремщикомъ. Говорятъ, что война начинается, и мы станемъ воевать вмѣстѣ: я люблю всегда стрѣляться."
   Представленія и прозьбы Фельсгейма немогли отвратить Бранта отъ его намѣренія. Въ тотъ же день онъ велѣлъ сказать своему Комменданту, что онъ могъ ввѣрить свои ключи, кому за благоразсудится, и что для него лучше было дѣйствовать ружьемъ, нежели запорами. Онъ отчистилъ свои пистолеты, велѣлъ отпустить свою саблю, и заказалъ сдѣлать полной нарядъ стараго Фельсгеймова мундира. Остальныя деньги отослалъ онъ къ женѣ своей по причинѣ весьма естественной, что ежели онъ будетъ убитъ, то гораздо лучше, чтобъ наслѣдовала она, нежели непріятель, и что ежелибъ у него ихъ и не было, то онъ нашелъ бы чѣмъ жить въ карманахъ Австрійцевъ. Будучи весьма доволенъ тѣмъ, что могъ искать щастія вмѣстѣ съ своимъ другомъ, онъ заговорилъ о сраженіяхъ съ такимъ жаромъ, что ни мало не примѣчая, сдѣлался совершенно пьянъ. Ганцъ, которой не находилъ случая включить ни одного слова, но не переставалъ слушать и пить, нашелъ себя въ такомъ же положеніи; и при окончаніи послѣдняго стакана не осталось болѣе ни одного фута владѣній Маріи Терезіи, ниже зерна ума въ головѣ ея Вельможъ.
   Наконецъ день отъѣзда наступилъ; Фельсгеймъ получилъ отъ Короля послѣднія его наставленія, и сѣлъ на превосходную лошадь. Брантъ ѣхалъ гордо подлѣ него, и улыбался себѣ подъ носъ, видя, что женщины и дѣвушки приходили въ восторгъ при взглядѣ на его Маіора. Старой цырюльникъ, учинившись дѣйствительно камердинеромъ, слѣдовалъ за ними съ большею скромностію, сидя на своей клячѣ, и имѣя позади себя большой чемоданѣ. Карлъ остановился у воротъ Графа Ферзена; онъ взялъ письмо, которое Генералъ этотъ обѣщалъ ему для Гжи. Блументаль, и тріо продолжалось веселостію путь по дорогѣ изъ Силезіи.
   Довольно извѣстно уже, какъ ѣздятъ военные люди. Даютъ отдыхъ лошадямъ, ни мало не заботясь о себѣ самомъ; имѣютъ иногда хорошій столъ , а часто не находятъ ничего; спятъ одну ночь на мягкой постелѣ, а другую на голыхъ доскахъ; повѣствуютъ со всею точностію обо всѣхъ дѣвкахъ въ корчмахъ, и на этомъ то по малой мѣрѣ ограничивается этотъ родъ путешествій. И такъ, чтобъ не подвергать большему испытанію терпѣнія читателя, мы прибудемъ разомъ въ Линьицъ, оставляя между тѣмъ Свѣтильнику, или-какому нибудь другому пустомелѣ, право входить въ малѣйшія подробности, и печатать то, что никто не можетъ читать.
   Въ этомъ-то городѣ скучала Батильда, вздыхая по своемъ любовникѣ, о которомъ думала, что онъ находился въ Берлинѣ, и которой былъ въ гостинницѣ въ пятидесяти шагахъ отъ ея дому; и Предчувствія не увѣдомили ее!
   Молодой Маіоръ предоставилъ четверть часа своему камердинеру; онъ одѣлся во все то, что могло придать цѣну личнымъ его пріятностямъ, и послалъ Бранта засвидѣтельствовать свое почтеніе Гжѣ. Блументаль, и испросить позволенія отдать ей письмо ея брата. Онъ опасался ее въ Шпандау, но былъ довѣрчивъ въ Линьицѣ. Въ самомъ дѣлѣ обстоятельства чрезвычайно перемѣнились. Это былъ уже не тотъ пажъ, заключенный за свои шалости, и продолжающій дѣлать оныя въ самой тюрьмѣ; это былъ молодой человѣкъ, которой изгладилъ на полѣ чести даже самое воспоминаніе о своемъ безразсудствѣ, коему подвиги его возвратили благосклонность его. Государя, которой имѣлъ состояніе, чинѣ, и по наружности могъ полагаться на блистательное и скорое щастіе. Не возможно была думать, чтобы Гжа. Блументаль не одобрила его исканія; и такъ не было неудобства заставить проникнуть свои виды, разполагая свои поступки по благоприличію и разборчивости.
   Брантъ пошелъ безъ докладу: онъ не любилъ церемоній, но сдѣлалъ свое привѣтствіе, съ такою благопристойностію, къ коей онъ совсѣмъ не привыкъ, и за что даже могли быть обязаны нѣкоторою благодарностію. Дамы, занимались работою, а. молодой Блументаль читалъ имъ новую книгу. При первомъ словѣ гусара Батильда подняла голову, она узнала его, и не могла удержаться чтобъ не вскричать отъ изумленія и радости.
   Но сколь велико было ея удивленіе, когда она узнала, что любовникъ ея Маіоромъ, что полкъ его долженствовалъ формироваться въ Линьицѣ, и что онъ уже пріѣхалъ! Фельсгеймъ въ Линьицѣ по крайней мѣрѣ на нѣсколько мѣсяцовъ; это было болѣе, нежели сколько осмѣлились воображать въ тѣ минуты, въ кои печаль забавляется химерическими планами и прелестными мечтами, кои способствуютъ. переносить отсудствіе. Фельсгеймъ въ Линьицѣ, это было чудо въ любви! но любовь не одолжена ли была чемъ-либо Батильдѣ?
   Гжа. Блументаль посмотрѣла на дочь свою, и смущеніе ея, которое она не помышляла даже скрывать напомнило ей и подтвердило догадки, кои время отдалило. То, что было неудобнымъ тогда, представляло нынѣ выгоды, кои не могли скрывать отъ себя. Карлъ учинился важнымъ лицемъ; Батильда не могла надѣяться болѣе приличной партіи. И такъ Брантъ получилъ учтивой отвѣтъ, въ этомъ состояло все, что могли себѣ позволить, но нужно ли было болѣе чтобъ одобрить пажа, офицера, любовника въ молодыхъ лѣтахъ?
   Фельсгеймъ явился, прелестной какъ Амуръ, статной, одаренной пріятностями, въ полномъ мундирѣ, и убѣжденной въ необходимости понравиться матери, чтобъ имѣть доступъ къ дочери. Онъ обѣщалъ себѣ быть любезнымъ, и былъ любезенъ болѣе, нежели сколько старался быть таковымъ. Гжа. Блументаль слушала его съ неизъяснимымъ удовольствіемъ; она поздравляла себя внутренно, въ томъ, что такой человѣкъ былъ привязанъ къ ея дочери. Батильда посмотрѣла на мать въ свою очередь, она старалась проникнуть въ ея мысли, и когда у нее вырывался какой ни будь знакѣ одобренія, маленькое ея сердце билось отъ радости, щеки ея покрывались румянцомъ; она украшалась тѣмъ, что желаніе и стыдливость могли присовокупить къ ея красотѣ.
   Молодой Блументаль, простой порутчикъ, рачительной, скромной, благоразумной, но пылкаго характера, получилъ отпускъ, и проводилъ время у своей матери. Фельсгеймъ бывъ пожалованъ въ вышшій чинъ, имѣлъ право на его уваженіе, но старался скрыть промежутокъ, которой военная дисциплина полагала между ими. Предупредительности, ласковость и откровенность молодаго человѣка пріобрѣли ему дружество Батильдина брата, и менѣе, нежели въ часъ, домъ Гжи. Блументаль предлагалъ ему только любовницу и искреннихъ друзей: природа произвела: его на то, чтобы любить и быть любиму. Онъ удалился съ позволеніемъ, весьма легко полученнымъ, приходить иногда, бесѣдовать о Г. Ферзенѣ.
   Карлъ чувствовалъ, что для сохраненія въ этомъ домѣ честной свободы, не надобно было употреблять оной во зло. И такъ онъ пришелъ опять не прежде, какъ позволялъ то свѣтской обычай, рѣшившись поступать съ большею осторожностію.
   Гжа. Блументаль оказывала Карлу только ту пріятную учтивость, которая, казалось, давала знать, что она не могла ни въ чемъ отказать ему. Она остерегалась однакожъ обнаружить свои намѣренія, и сдѣлала съ благоразуміемъ все, что могло обезпечить ее въ успѣхѣ оныхъ. Она одобряла искусно дружество, которое начинало раждаться между молодыми людьми., и повторяла часто своему сыну, что довѣріе молодаго Барона могло быть нѣкогда ему полезно, и способствовалъ его повышенію; привязанность Блументаля увлекала его болѣе, нежели выгода, пріобрѣтать. любовь Карла. Сей послѣдній съ своей стороны дѣлалъ все, чтобъ прилѣпиться къ брату Батильды: вскорѣ они сдѣлались неразлучными.
   Приличнымъ почиталось быть осторожнымъ съ человѣкомъ извѣстнымъ только по письму брата, но въ правѣ также были обходиться свободно. съ искреннимъ другомъ своего сына. Гжа. Блументаль знала, что любовь есть пламя, которое угасаетъ за неимѣніемъ пищи, и что можно питать ее и одобрять даже средствами, неосуждаемыми благоприличіемъ. Эта Дама имѣла состояніе; у ней находилось довольное знакомство, Карлъ учинился душею маленькихъ ея обществъ, коихъ пищу и удовольствіе составляетъ всегда веселость, и никогда скромная мать не приглашала его на оныя.; но одно слово, которое, казалось, было сказано безъ намѣренія, подавало о томъ мысль ея сыну, и общество находило всегда естественнымъ, что онъ приводилъ. своего друга, и что мать не осуждала этого вниманія.
   На сихъ-то простыхъ, но пріятныхъ бесѣдахъ, на сихъ-то малыхъ пиршествахъ, чадъ милой глупости, примѣтили, что любовь, которая, какъ думали, не могла уже усугубляться, возрастала. Иногда, и какъ-бы по случаю, Гжа. Блументаль помѣщала Карла подлѣ Батильды любовники хотя и не могли сблизиться, еще болѣе, но находили чѣмъ вознаградить себя. Письмо, искусно вложенное между колѣнъ, кои тихонько сжимаютъ, ноги, кои прикасаются и ласкаютъ одна другую; сосудъ со сливками, которой подаютъ, отвѣдавъ нѣсколько изъ онаго; стаканы, кои перемѣняютъ; слова, ничего незначущія для другихъ, но коихъ двузнаменательность столь хорошо понимаютъ, или коимъ умѣютъ дать смыслъ, коего они даже и не имѣютъ: сколько таковыхъ средствъ во ожиданіи пока музыкантъ, настроивъ свой инструментъ, подастъ столь желаемой знакъ..
   Тогда-то чувствуютъ въ полной мѣрѣ наслажденіе. Всякой занимается своею Дамою; двадцать паръ отдѣляются одна отъ другой, и не видятъ что произходитъ вокругъ ихъ. Держатъ руку Батильды, и рука сія отвѣтствуетъ пріятнымъ трепетаніемъ. Мягкая рука обвивается вокругъ прелестной таліи, а нѣжное, біющееся сердце, означаетъ свое мѣсто, и не позволяетъ ей оставлять онаго! и взоры, которые уже непринужденны! прозрачной флеръ, измѣняющій тайнамъ невинности! и усталость, поставляемая въ предлогъ! и уголокъ, въ которой удаляются и пріятныя вещи, кои говорятъ тамъ! и добрая мать, которая показываетъ видъ, что ничего не примѣчаетъ, и которая улыбается, глядя на свое дѣло, и тысяча другихъ маловажностей, кои безцѣнны, и коихъ не возможно описать! не щастіе ли это, ежели щастіе не есть пустая мечта?
   Не смотря на осторожные поступки Гжи. Блументаль, Карлъ не умедлилъ проникнуть ея расположеній, а отъ сего открытія къ поступкамъ одинъ только шагъ, которой съ нетерпѣливостію желаютъ преступить, когда любятъ страстно.
   Фельсгеймъ хотѣлъ открыться и требовать по обыкновенію руки Батильды. Молодые любовники говорили другъ съ другомъ, совѣтовались, и доводы Маіора признаны имъ были наконецъ за самые справедливые; они преодолѣвали всѣ препятствія. Очевиднымъ казалось, что онъ будетъ Полковникомъ послѣ наступающей кампаніи, а Полковникъ женится всюду. Предусмотрительному человѣку нужно было разпорядить все до наступленія зимы, а такъ какъ время это было еще довольно отдаленно, то и Батильда согласилась на то отъ всего сердца. Она сдѣлала только своему другу замѣчаніе, которое казалось ей довольно разсудительнымъ; оное состояло въ томъ, что прежде, нежели открываться ея матери, отъ которой, казалось, не возможно было опасаться получить отказѣ, благоразумнымъ было увѣриться въ согласіи Гжи. Вернеръ, которое можетъ быть получилибъ не съ такимъ удобствомъ. Фельсгеймъ споручался за нее. "Не прелестныли вы, сказалъ онъ Батильдѣ?-- Очень хорошо, но вы Маіоръ..... Какая до этого нужда?-- И въ годъ, можетъ быть, будете Генераломъ.-- Ежели и Королемъ, то вы будете Королевою.-- Да ежели вы въ состояніи будете располагать собою.-- Матушка любима мною.-- Кто не любитъ своей матери? Она согласится.-- Сомнѣваюсь.-- Вы ее не знаете." Батильда замолчала, но все еще не была убѣждена: съ трудомъ вѣрятъ тому, чего желаютъ. Размысливъ здраво о томъ, чего могли надѣяться, или опасаться, Карлъ согласился со мнѣніемъ милой своей Батильды: онъ отписалъ въ Ставеновъ,
   Письмо его содержало цѣлое объясненіе дѣла. Четыре страницы о пріятностяхъ и качествахъ Батильды; шесть другихъ о заслугахъ дома Блументаля, примѣчаніе о добродѣтеляхъ этой фамиліи; разсужденіе о необходимости женить молодыхъ людей заблаговременно, чтобъ воспрепятствовать имъ дѣлать глупости; наконецъ прекраснѣйшія мысли о признательности и обязанности разквитаться съ Г. Ферзеномъ за услуги, оказанныя имъ Вернеру въ молодыхъ его лѣтахъ; таковы были раздѣленія этой обширной записки.
   Гжа. Вернеръ, распечатавъ пакетъ, думала найти новое разсужденіе о военномъ искуствѣ, или подробную исторію завоеванія Силезіи. Она не мало удивлялась, видя, что сынъ ея принялъ на себя столь великой трудъ доказывать ей, что лучшее, что только могла она сдѣлать, было женить молодаго человѣка семнадцати лѣтъ на дѣвушкѣ въ шестьнадцать. Она и мужъ ея забавлялись цѣлые два дни описаніемъ; но надобно было отвѣчать, а въ этомъ-то и состояла трудность. Ежелибъ Карлъ продолжалъ вести себя хорошо, ежелибъ развернулись въ немъ воинственныя способности, кои уже въ немъ были замѣчены, и ежелибъ благосклонность Короля къ нему не охладилась, то онъ могъ бы нѣкогда искать выгоднѣйшихъ партій. Дѣвица Блументаль, занимательная, прекрасная, и зависящая отъ почтенной фамиліи, казалась однако жъ гораздо ниже того, что онъ долженъ былъ надѣяться, но она была изъ тѣхъ женщинъ, къ коимъ обязаны уваженіемъ, и коимъ не отказываютъ положительно. Впрочемъ опасно было оспоривать явно молодаго человѣка, коего пылкость, можетъ быть, доходила до изступленія. И такъ старались воспользоваться временемъ: ласкались, что дѣятельность военной службы, удовольствія гарнизоновъ, вѣтренность, свойственная этому возрасту, истребилибъ нечувствительно страсть, которая не могла еще пустить глубокихъ корней, и что наконецъ Карлъ выслушалъ бы предложенія, гораздо выгоднѣйшія. Гжа. Вернеръ изгнала изъ памяти, что она любила также какъ Батильда, и то, какъ терзали ея сердце. Вернеръ не помнилъ уже, что въ Кенигсбергѣ, въ Петервадинѣ, онъ мыслилъ, онъ мечталъ только о Софіи: они старѣлись оба. Другое время, другой образъ видѣть Отвѣтъ Гжи. Вернеръ былъ тонокъ, и пощадилъ самолюбіе Батильды. Она поздравляла своего сына съ тѣмъ, что онъ умѣлъ понравиться столь благорожденной молодой особѣ; совѣтовала ему быть тверду въ склонности своей къ частнымъ вещамъ; но присовокупляла, что не благоразумномъ было помышлять о женидьбѣ въ то время, когда начинались военныя дѣйствія; что было бы безполезно вступить съ Гжею. Блументаль въ преждевременныя обязательства, кои военной случай могъ прервать, и кои послужили бы только къ тому, чтобъ усугубить скорби обѣихъ фамилій; наконецъ, что чрезвычайная его молодость позволяла дождаться того времени, когда войска займутъ зимнія квартиры, и что тогда можно было предувѣдомить Гжу. Блументаль о дѣлѣ, коего успѣхъ могъ бы ласкать до безконечности домъ Фельсгейма.
   Каарлъ не зналъ еще столько свѣтскихъ обычаевъ, чтобъ открыть тайныя причины, кои внушили это. Онъ видѣлъ, въ немъ формальное согласіе, и радость его была только нарушена сначала сужденіями Батильды. Будучи гораздо проницательнѣе, или боязливѣе, она предвидѣла препятствія. Карлъ обижался тѣмъ, что сомнѣвались въ искренности его матери; Батильда же возразила на то не иначе, какъ ставъ разбирать одно послѣ другаго каждое выраженіе, и Карлъ принужденъ былъ наконецъ признаться, что отвѣтъ этотъ былъ отклонительной. Онъ заключилъ, что надъ нимъ насмѣхаются, и сильно разгорячился. Батильда любила нѣжно; сердце ея разрывалось; она утопала въ слезахъ. Слезы ея ожесточили вдругъ молодаго человѣка, которой равномѣрно былъ добычею различныхъ противоположныхъ движеній, и онъ изтощилъ всѣ угрозы противу Вернера, коему приписывалъ отказъ своей матери. Въ жару своего негодованія онъ забылъ, что Гжа. Блументаль находилась въ сосѣдственной залѣ; милая его Батильда не вспомнила объ этомъ также какъ и онъ. Сильныя выраженія Карла и рыданія Батильды заставили ее тотчасъ войти. Не возможно было скрыть отъ нее истинну; надлежало показать ей письмо Гжи. Вернеръ; и она казалось была тѣмъ весьма обижена. "Я думала, сказала она, что дочь храбраго офицера и племянница Генерала, могла имѣть право получить руку Барона Фельсгейма. Признаюсь вамъ даже, что я видѣла союзъ этотъ съ истиннымъ удовольствіемъ. Матушка ваша отказываетъ въ своемъ согласіи, а потому и не нужно болѣе думать объ этомъ. Не думать болѣе о этомъ! возразилъ Карлъ съ жаромъ, отказаться отъ Батильды! никогда. Г. Вернеръ долженъ вспомнить чемъ онъ обязанъ лично Г. Ферзену; онъ долженъ вспомнить, что черезъ него вошелъ я въ пажи, что черезъ него же пользуюсь милостію Короля, и что ему обязанъ я Маіорскимъ моимъ чиномъ и надеждою первыхъ отличій. Пускай будетъ онъ неблагодарнымъ, ежели хочетъ этого; но никогда не принудитъ меня быть таковымъ. Батильда не имѣетъ десяти тысячь флориновъ доходу; но я имѣю руку, сердце и шпагу. Жена моя никогда не будетъ имѣть ни въ чемъ недостатка, и замѣнитъ мнѣ дары щастія. Милостивая государыня, я упадаю къ ногамъ вашимъ. Утвердите своимъ согласіемъ любовь нашу, и положитесь въ остальномъ на время, мое постоянство, и можетъ быть на Короля.-- На Короля, прервала Гжа. Блументаль.-- Онъ знаетъ, что я люблю дочь вашу, и его то снизхожденію обязанъ я пребываніемъ своимъ въ Линьицѣ. Онъ уважаетъ вашу фамилію; ему стоитъ написать только слово къ моей матери, и онъ напишетъ это слово."
   Гжа. Блументаль почувствовала тотчасъ неудобства таковаго средства. По истиннѣ, не должно было опасаться, чтобы Гжа. Вернеръ стала противиться; но въ такомъ случаѣ дочь ея имѣла бы уничижительную выгоду быть одолженную симъ союзомъ единой власти Короля, а жестоко для молодой особы войти въ фамилію, которая ее отвергаетъ. Ежелибъ, противъ всякаго вѣроятія, Гжа. Вернеръ настояла въ своемъ отказѣ, Король не позволилъ бы себѣ принуждать ее, и бракъ, предполагаемый и нарушенной столь явно, содѣлалъ бы Батильду посмѣшищемъ всего кантона. Безъ сомнѣнія она предпочитала Фельсгейма всякому другому, но оставя это онъ былъ не одинъ, которой могъ взять за себя дочь ея, а ей не всегда бы надлежало преодолѣвать подобныя препятствія.
   Ежелибъ Гжа. Блументаль сообщила Карлу противуположенія свои, можетъ быть онъ преодолѣлъ бы ихъ съ пользою для себя; можетъ быть привязанность, которую она имѣла къ нему дотолѣ, возымѣлабъ надъ него права свои; но оскорбленное самолюбіе избѣгло изъясненія, которое требовало подробностей, всегда непріятныхъ въ такомъ обстоятельствѣ. Все, что могли получить молодыя любовники на свои прозьбы и даже докучливости, было то, что она обѣщала писать къ своему брату, и требовать его совѣтовъ. Она просила съ своей стороны, чтобы Карлъ не говорилъ ничего Королю, и чтобы онъ посѣщалъ ихъ не такъ часто до тѣхъ поръ, пока дѣло это приняло бы оборотѣ, которой уполномочилъ бы его исканія.
   Карлъ оставилъ Гжу. Блументаль съ отчаяніемъ въ душѣ; онъ заперся въ своей комнатѣ и написалъ къ Вернеру, какъ къ виновнику всѣхъ его нещастій, и какъ человѣкъ, которой не умѣлъ ничего щадить. Онъ забылъ благоприличіе до того, что упомянулъ, что мать его, вышедъ за него, совѣтовалась только съ своимъ сердцемъ, и что для него непонятно было, что она не позволяла ему слѣдовать ея примѣру приписывалъ одной только корысти варварство противъ него, и предлагалъ, что онъ отказывается отъ наслѣдства своего отца за единое только согласіе на бракъ его: онъ присовокуплялъ съ гордостію, что такой человѣкъ, какъ онъ, умѣлъ быть малымъ доволенъ, не имѣя нужды ни въ чьей помощи, и оканчивалъ, давъ понять, что онъ былъ способенъ достигнуть своей цѣли всѣми способами, и что опасно былобъ ему въ томъ препятствовать.
   Письмо это лишь только было отправлено, какъ Карлъ и почувствовалъ, сколько было то неприлично. Жестокая его память начертала ему попеченія, каковыя Вернеръ принималъ о его дѣтствѣ, и труды, каковые причиняло ему его воспитаніе. Онъ согласился, что тѣ, кои занимались нами, могутъ безъ предосужденія предполагать наше щастіе въ томъ, въ чемъ не возможно намъ никогда обрѣсти его. Онъ раскаялся, что послѣдовалъ первому своему движенію: но было уже поздно.
   Выраженія, упреки и угрозы оскорбили чувствительную мать его. Мужъ ея, которой не былъ уже любовникъ, но которой все еще былъ наилучшій ея другъ, согласился для нея охотно простить малодушіе, сносное въ молодомъ человѣкѣ, коего разсудокъ помрачила любовь. Между тѣмъ Карлъ никогда не доводилъ еще себя до подобныхъ крайностей, и Вернеръ убѣдилъ себя , что Гжа. Блументаль, желая доставишь своей дочери выгодное супружество, понуждала искусно ея любовника на такіе поступки, которые могли встревожить его фамилію, и заставишь ее уступить опасенію порицательныхъ излишествъ, на какіе онъ могъ отважиться. Этотъ образъ видѣть было послѣдствіе рѣшительнаго намѣренія возпрепятствовать этому браку. Пріятно находить недостатки въ тѣхъ, отъ коихъ хотятъ отдалиться; имъ приписываютъ даже и тѣ, коихъ они не имѣютъ, чрезъ что ласкаются надеждою, что доведутъ и другихъ думать одинаково.
   Письмо Карла не могло оставаться безъ отвѣта: оно относилось къ супругу его матери, и было оскорбительно. Вернеръ написалъ молодому человѣку, въ тонѣ, приличномъ тому, кто не могъ ни въ чемъ сдѣлать себѣ упрековъ. Слогъ его не имѣлъ въ себѣ никакой колкости; но онъ напоминалъ оскорбленія Барона, увѣдомлялъ, что родители его умѣли всегда принудить его къ послушанію, и просилъ его не принуждать ихъ употребишь строгихъ средствъ, а особливо предостеречь себя отъ прельщеній нѣкоторыхъ женщинъ, коихъ поведеніе не казалось ему разборчивымъ.
   Карлъ читалъ піервыя строки съ довольнымъ спокойствіемъ; онъ осуждалъ уже себя по малой мѣрѣ во всемъ томъ, что писалъ его вотчимъ, но конецъ письма, и въ особливости послѣднія слова привели его въ бѣшенство. Онъ не могъ терпѣть, чтобъ обвиняли Батильду, коея чистая и безкорыстная любовь была ему очень извѣстна; и по непонятной несообразности побѣжалъ, не понимая что онъ дѣлалъ, показать оскорбительное письмо это Гжѣ. Блументаль. Карлъ думалъ, можетъ быть, что она перестанетъ щадить его фамилію, соединится съ нимъ противъ его вотчима, и будетъ руководствовать его неопытностію. Батильда не скрыла отъ себя, что сія нескромность погубила ихъ. Мать ея, коей правила и разборчивость были неизвѣстны, не могла простить сей обиды, молодая особа не могла преклонить ее къ забвенію; ей оставалась только извѣстность ея нещастія.
   Въ Ставеновѣ были не болѣе спокойны. Каждой день усугублялъ безпокойства Гжи. Вернеръ. Г. Ферзенѣ по прозьбѣ сестры своей отписалъ также. Легко заключатъ, что онъ не былъ столько неловокъ, чтобы сдѣлать формальной отказъ; и такъ онъ остерегался предложить что-либо. Онъ жалѣлъ только о любви Фельсгейма къ его племянницѣ, казалось, опасался, чтобъ поведеніе его мало обдуманное, не могло вредить щастію Батильды, и просилъ Гжу. Вернеръ запретить положительно ея сыну безпокоить болѣе фамилію, которою она не имѣла ни какой причины быть недовольною, и которая заслуживала уваженіе.
   Графъ Ферзенъ не сомнѣвался, чтобы его не поняли. Въ самомъ дѣлѣ, письмо его подало-бы натурально Гжѣ. Вернеръ поводѣ къ ясному и откровенному объясненію, ежели она имѣла намѣреніе способствовать этому союзу; въ противномъ же случаѣ никто не могъ досадовать.
   Вернеръ предвидѣлъ съ истинною печалію, что надлежало послѣдовать явному разрыву съ стариннымъ и лучшимъ его другомъ. Онъ и жена его колебались долгое время. Двадцать разъ признательность и дружба превозмогали корысть и честолюбіе. Наконецъ сіи двѣ владычествующія страсти, когда лѣта содѣлываютъ насъ нечувствительными къ пріятнымъ чувствованіямъ, сіи двѣ страсти, заблужденія старости, возторжествовали надъ всякою другою причиною. Отвѣчали не стыдясь Г. Ферзену, что съ готовностію соглашались на то, чего онѣ требовалъ, и что запретятъ со всею точностію Карлу позволять что. либо, что могло быть неугодно Гжѣ. Блументаль. Карлъ получилъ въ самомъ дѣлѣ приказаніе не ходить болѣе къ ней.
   Г. Ферзенъ не сталъ бы писать, ежелибы не ласкался получить успѣхъ, и все заставляло его быть въ томъ увѣрену. Послѣдствіе его поступка раздражило его тѣмъ болѣе, что онъ далекъ былъ отъ того, чтобы ожидать этого. И такъ онъ велѣлъ сестрѣ своей прервать безъ отлагательства всякую связь съ молодымъ Фельсгеймомъ, и Дама эта запретила ему входъ въ свой домъ.
   Всякой другой кромѣ Фельсгейма уступилъ бы столь многимъ соединеннымъ трудностямъ; но онъ укрѣпился противу преградъ, ему полагаемыхъ, и поклялся преодолѣть оныя. Карлъ уважалъ убѣжище Гжи. Блументаль; съ сей минуты пересталъ онъ ее видѣть, но мужество его представило ему пособія, а надежда ихъ умножила. Онъ могъ со временемъ преклонить мать свою; въ его волѣ также всегда состояло просить, о заступленіи Короля; наконецъ время приближило бы его совершеннолѣтіе. И такъ Карлъ занялся только тѣмъ, чтобъ сохранить и нѣжность Батильды. Онъ. опасался, не имѣло ли вліянія на ея чувствованія безчестіе, ей нанесенное; но сколько далекъ онъ былъ отъ того, чтобъ воздать должную справедливость ея сердцу, всегда занятому однимъ только имъ; любезная дѣвица содрагалась съ своей стороны, чтобы Карлъ, приведенный въ уныніе таковыми препятствіями, вскорѣ не охладѣлъ, и наконецъ не забылъ бы ее. Новые предметы, кои вскорѣ бы ему понравились, легкія наслажденія, выгодное мнѣніе, что онъ былъ человѣкъ, находящійся на пути къ щастію, долженствовали его отвлечь отъ молодой дѣвицы, которая имѣла только къ нему чрезвычайную чувствительность. Она плакала размышляя такимъ образомъ, и размышленія ея, и слезы, проливаемыя въ уединеніи, приготовили ее рѣшиться на все для своего любовника.
   Карлъ привязалъ къ себѣ нѣсколькими подарками, модную торговку, которая, за нѣсколько мѣсяцовъ до того, способствовала ихъ перепискѣ: сія женщина и Брантъ были одни въ свѣтѣ, кои занимались ихъ любовію. Всякое утро гусаръ, чувствительный къ печали милаго своего друга, клалъ въ уныніи письмо на прилавокъ и возвращался гораздо печальнѣе еще безъ отвѣта, котораго онъ ожидалъ всякой день, и не получалъ; это средство не могло быть неизвѣстно Батильдѣ: дѣвица, которая любитъ, не забываетъ ничего; но она опасалась бдительности своей матери, и страшилась въ особенности пылкости молодаго Блументаля. Онъ былъ весьма въ правѣ досадовать на Карла за оскорбительные поступки его фамиліи; но раздѣлилъ негодованіе своей фамиліи, и объявилъ сестрѣ своей, что онъ будетъ имѣть явную ссору съ Фельсгеймомъ, ежели она сохранитъ хотя малѣйшее съ нимъ сношеніе. Батильда была одна, безъ утѣшенія, безъ надежды. Сверьхъ того она не смѣла ни писать, ни выходить безъ своей матери. Нѣкоторое предчувствіе говорило ей однаксжъ, чтобъ она шла къ модной торговкѣ. Она ласкалась найти тамъ письмо отъ Карла, и чувствовала необходимость, каковую онъ имѣлъ въ ея письмахъ: но какъ это сдѣлать?
   Батильда противилась тому нѣсколько дней; но можно ли въ шестнадцать лѣтъ быть безпрестанно въ бореніи? Благоразуміе удерживало ее, но единая любовь была слышима. Она выждала благопріятную минуту, и начертала поспѣшно нѣсколько строкѣ; мало словъ, но сколько значенія. Она дрожала какъ листъ, колеблемый при малѣйшемъ вѣтрѣ, останавливалась, подбѣгала къ двери своей комнаты, выставляла прелестное свое личико, возвращалась на цыпочкахъ, и садилась опять за письменной столъ. Шумъ ея платья, взглядъ на своего попугая, движеніе вѣрнаго ея Пирама, все заставляло ее содрагаться. "Наконецъ я тебя обожаю, и стану всегда обожать." Она оканчиваетъ свое письмо и муку, снурки канифаснаго корсета развязываются, и между двумя шарами слоновой кости, кои начинали показываться, полагаютъ предметъ толикихъ безпокойствѣ. Щастливой корсетъ! ты скрывалъ въ Шпандау тайны любви, скрой ихъ опять отъ взоровъ всѣхъ!
   Надобно имѣть предлогъ, чтобъ итти къ торговкѣ, и не трудно было найти оной: молодая дѣвица имѣетъ всегда нужду въ лентахъ, въ головномъ уборѣ; но надлежало говорить съ матерью съ тѣмъ равнодушнымъ и холоднымъ тономъ, которой отдаляетъ подозрѣніе, и что было не такъ-то легко. Батильда краснѣла, запиналась; Гжа. Блументаль видѣла, что тутъ скрывалось какое-либо намѣреніе: и такъ она рѣшилась идти вмѣстѣ съ нею. Она не могла ни какъ подумать, чтобы модная торговка была въ согласіи съ нею, и имѣла одну только цѣль, возпрепятствовать Карлу подойти къ ней, или за ними слѣдовать. Она поставила предлогомъ въ свою очередь тонкость своего вкуса въ выборѣ сихъ прекрасныхъ бездѣлицъ.
   Батильда любила нежно мать свою; но есть обстоятельства, въ кои мать истинно становится въ тягость. Она послѣдовала за нею съ невеселымъ видомъ, что было опять примѣчено, и усугубило ея бдительность. Гжа. Блументаль смотрѣла на право и на лѣво, и не видала ни одного подозрительнаго человѣка. Наконецъ пришли къ модной торговкѣ не сказавъ другъ другу и четырехъ словъ.
   Сія послѣдняя, будучи хитрая и догадливая женщина, спѣшитъ показать имъ ящикъ съ товарами. Между тѣмъ какъ мать и дочь переворачиваютъ все, и кладутъ на сторону то, что имъ нужно, дѣвка, прислуживающая въ лавкѣ, и обнадеженная въ вознагражденіи, обертываетъ нѣсколько аршинъ розовыхъ лентъ около писемъ Карла, кои въ запасъ положили въ картузную бумагу. Она дѣлаетъ знакъ Батильдѣ, и подкладываетъ ленты вмѣстѣ съ другими товарами. Гжа. Блументаль говоритъ, чтобы не выбирали розовыхъ лентъ, потому что въ нихъ не имѣютъ надобности; модная торговка принуждена отложить драгоцѣнную трубку; дѣвка шутитъ надъ нею, Батильда кусаетъ губы, но на сей разъ предусмотрительность матери недостаточна.
   Дамы выходятъ, и по видимому Батильда уноситъ опять свое письмо, а письма ея любовника остаются у модной торговки; совсѣмъ нѣтъ; имѣютъ опахало, а сія вещь полезна для многаго! Сколько разъ въ церквѣ, въ спектаклѣ, или во время прогулки, невинные прутики благопріятствовали любопытному взору, нѣжному, или безпокоящемуся, робкой красавицы? Сколько разъ женщина, которая уже перестала краснѣть, показываетъ видъ, что краснѣетъ при помощи своего опахала? Сколько разъ скрывало оно истинную стыдливость отъ отца, отъ супруга, коимъ было все извѣстно; отъ любовника, которой содѣлывался дерзкимъ? Какимъ пособіемъ служитъ опахало для виду, пріятности и жеманства; какимъ удобствомъ для разговора? Пріятное признаніе и назначеніе свиданія пролетаютъ сквозь легкой флеръ, которой развертывается кстати и обманываетъ вниманіе скучныхъ людей. Сколь большую приманку составляютъ маленькіе удары по пальцамъ дерзкихъ, коихъ слабость оружія поощряетъ къ новымъ дерзостямъ! Но я не кончилъ бы, ежелибъ сталъ изчислять всѣ выгоды опахала.
   "Ахъ! Боже мой! вскричала Батильда въ пятнадцати шагахъ отъ лавки, я забыла!...-- Что "такое, милая." Вы безъ сомнѣнія догадаетесь, что она забыла: вещь, служащую для всего. Она осталась на прилавкѣ. Батильда бѣжитъ не сказавъ ни слова, и возвращается въ четыре секунды, съ опахаломъ въ рукѣ, имѣя Карловы письма въ карманѣ, а свое отдавъ на обмѣнъ оныхъ.
   Дотолѣ все шло хорошо, но чрезвычайная поспѣшность имѣетъ всегда свои неудобства. Moлодая особа не примѣтила, что булавка, коею заколоны были розовыя ленты, отшпилилась, а негодной конецъ лентъ былъ видѣнъ изъ ея кармана. Нещастная Батильда! мать твоя примѣтила это, и ты не подозрѣваешь этого; тщетно ласкаешся ты минутою щастія. Нѣтъ, ты не запрешься въ твоей уборной компаній; глаза твои не будутъ пожирать тѣхъ писемъ, о коихъ ты столько воздыхала; ты не станешь покрывать ихъ поцѣлуями.
   Гжа. Блументаль вошла въ свои покои, и велѣла дочери своей за собою слѣдовать. Тамъ стала она строго упрекать ее въ томъ, что она обманывала ея довѣріе, и употребляла подлыя средства, чтобъ продолжать связь, которую гордость ея долженствовала заставить ея прервать. Батильда безмолвная, приведенная въ смущеніе, хочетъ однакожь извиниться и солгать; но честная дѣвушка весьма неловка, когда говоритъ неправду! Мать ея, приведенная въ отчаяніе, упрекаетъ ее съ большею строгостію въ ея притворствѣ, и приказываетъ ей вынуть изъ кармана связку розовыхъ лентъ. Батильда, убѣжденная и готовая лишиться чувствѣ, не имѣетъ силы повиноваться. Гжа. Блументаль подходитъ; нѣжная и неутѣшная дѣвушка лишается своего сокровища. Она закрываетъ лице руками и выходитъ, чтобъ скрыть свой стыдѣ и горесть.
   Модная торговка была-тотчасъ потребована. Опасались, чтобъ она не разгласила того, что только старались скрывать; съ ней стали говорить снизходительно, но употребили всѣ разсужденія, способныя отвратить ее способствовать болѣе сей интригѣ. Она увѣряла, что совсѣмъ не понимала ничего изо всего произшедшаго; обратила все на свою дѣвку; обѣщала отослать ее отъ себя, и отослала въ самомъ дѣлѣ, но въ первой магазинѣ въ Бреславлѣ, куда прибыла она съ довольно полнымъ кошелькомъ, коимъ молодой Баронъ постарался вознаградить ее.
   Гжа. Блументаль стала потомъ читать, письма, ею перехваченныя. Она не нашла въ нихъ ничего, кромѣ чистѣйшей и невинной любви, и успокоилась въ прошедшемъ, но опасалась будущаго. Надлежало спасти дочь свою отъ собственнаго ея неблагоразумія, и избѣжать соблазна, каковой причинили бы рано или поздно сіи безразсудные поступки, приводя ее въ невозможность предпринять что-либо новое. Оставили покои, имѣвшіе видъ на улицу, и перемѣнили замки. Батильда была ни на минуту не выпускаема изъ виду; у нее отняли всѣ средства писать; она не выходила уже изъ дому; и ежели мать ея, всегда предусмотрительная, позволяла, чтобъ Батильда уступала иногда прозьбамъ молодыхъ своихъ подругъ, коимъ многократно повторенные отказы могли бы подать подозрѣнія, то она не оставляла ее ни на минуту. Надлежало, чтобъ Батильда садилась всегда подлѣ нее; и долженствовала безпрестанно заниматься какою-нибудь ручною работою; слова на ухо были строго запрещены. Сіи то предосторожности, предписанныя кажется самимъ благоразуміемъ, причинили нещастія, коими двѣ фамиліи были вскорѣ угнѣтены.
   Батильда страдала; Карлъ отчаивался и старался убѣгать домовъ, кои она посѣщала, опасаясь сдѣлать положеніе ея гораздо еще тягостнѣе; онъ не осмѣливался открыться молодому Блументалю, которой видалъ его рѣдко, и оказывалъ ту холодность, каковую внушаетъ отдаленіе; модная торговка учинилась безполезною съ того времени, какъ Батильда не выходила уже никуда изъ дому.; Брантъ курилъ иногда свою трубку, прохаживаясь по улицѣ, на которой жила Гжа. Блументаль, и терялъ свое время и надежды. Любовники наши, въ маломъ городкѣ, были отлучены одинъ отъ другаго, такъ какъ будто бы цѣлыя моря раздѣляли ихъ.
   Между тѣмъ какъ сіи приключенія послѣдовали одно за другимъ, въ Линьицѣ образовались многіе полки. Тотъ, къ коему присоединенъ былъ Карлъ, отличался точностію своихъ маневровъ, тихостію и хорошимъ поведеніемъ, молодой Маіоръ формировалъ его. Карлъ учинился любимымъ своими солдатами, умѣряя то, что дисциплина имѣетъ строгаго, ласковостію, которая заставляла переносить это. Онъ по справедливости ласкался, что Король отличилъ бы этотъ полкъ, и возблагодарилъ бы его за труды и успѣхи: начальствуя только своимъ полкомъ, Карлъ забывалъ иногда скорби любви.
   Это было въ Апрѣлѣ мѣсяцѣ еще нѣсколько недѣль и сіи различныя массы долженствовали поколебаться. Графъ Колбергъ, Полковникъ Барона, прибылъ въ Линьицъ спустя нѣсколько дней послѣ того, какъ Гжа. Блументаль, прервала всякое сообщеніе своей дочери съ ея любовникомъ. Онъ пожелалъ видѣть свой полкъ подъ ружьемъ; Фельсгеймъ начальствовалъ экзерціею, и похвалы его. Полковника были первымъ плодомъ его трудовъ.
   Графъ Колбергъ былъ человѣкъ въ сорокъ лѣтъ, съ прекрасной таліею, съ благородною фигурою, непреклонной во всемъ томъ, что относилось до службы, любезной въ обращеніи, до чрезвычайности богатой, великодушной до разточительности, и весьма убѣжденный въ своемъ достоинствѣ.
   Колбергъ явился въ наилучшіе домы въ городѣ. Гжа. Блументаль, вдова почетнаго чиновника и сестра Генерала, была первая, съ которою онъ познакомился; она показалась ему чрезвычайно, и онъ посѣщалъ ее предпочтительнѣе. Онъ видалъ Батильду, а видя ее не возможно было не пожелать видѣть ее опять.
   Сіе знакомство ласкало много преднамѣреніямъ Барона. Минута, проведенная съ Батильдою, даже въ присудствіи ея матери, составляла верьхъ всѣхъ его желаній. Будучи обласканъ своимъ Полковникомъ, Карлъ открылъ бы ему свое сердце, и сталъ бы просить его предстательствъ за него у Гжи. Блументаль. Онъ могъ думать, что негодованіе оказываемое ею, не могло быть искренно. Что оно прекратилось бы при первомъ извиненіи его фамиліи; притомъ же заступленія его Полковника предупредилибъ сію минуту, и усладилибъ его участь. Онъ былъ удерживаемъ нѣсколько дней опасеніемъ погубить себя въ мысляхъ этой Дамы, ввѣривъ незнакомцу то, что никто не зналъ еще въ Линьицѣ. Нещастная любовь превозмогла наконецъ осторожность, но когда Карлъ хотѣлъ объясниться съ своимъ Полковникомъ, то было уже поздно.
   Онъ вошелъ къ нему въ довольномъ смущеніи относительно того, что онъ долженъ былъ говорить, чтобъ заставить его способствовать его намѣреніямъ. Колбергъ самъ принялъ его съ нѣкоторымъ родомъ замѣшательства. Оба хотѣли говорить; но трудность состояла начать. Графъ спросилъ наконецъ у Карла, не бывалъ ли онъ когда-либо у Гжи. Блументаль? "Я бывалъ тамъ часто.-- А! тѣмъ лучше!... дочь ея прекрасна.-- Прелестна.-- Съ откровеннымъ характеромъ...-- Но исполненная прелестей.-- Съ малымъ имѣніемъ.-- Что нужды?-- Я тоже думаю. Служба наша, мой другъ, не позволяетъ намъ ласкать себя завтремъ: надлежитъ поспѣшить быть щастливымъ, когда находится одна только минута, чтобъ быть таковымъ -- Что вы хотите сказать, Графъ?-- Любезной Баронъ, я надѣюсь, что вы окажете мнѣ нѣкоторую важную услугу. Я люблю дѣвицу Блументаль." (Карлъ блѣднѣетъ, а Полковникъ готовъ говорить цѣлые два часа, естьлибъ не былъ прерванъ.) Я люблю дѣвицу Блументаль; въ мои лѣта еще нравятся, когда къ щастливой фигурѣ присоединяютъ выгоды достоинства и имѣнія; впрочемъ молодая благорожденная дѣвица должна только повиноваться своимъ родителямъ: но есть поступки, на которые мы и сами не можемъ отважиться безъ нѣкотораго отвращенія. И такъ я имѣю нужду въ комъ-либо, которой взялся бы вывѣдать намѣреніе Гжи. Блументаль, и обратилъ взоры мои на васъ. Вы конечно сдѣлаете это для меня, не правда ли?" Карлъ сраженный симъ довѣріемъ, нерѣшимый, безмолвный, заставляетъ повторить себѣ много разъ тотъ же вопросъ. Принужденный наконецъ отвѣтствовать и неспособный притворяться, онъ объявилъ откровенно обо всемъ произшедшемъ между имъ и Гжею. Блументаль, ея дочерью и Гжею. Вернеръ. "Любезный Баронъ, возразилъ Графъ улыбаясь, я надѣюсь, что наше соперничество не будетъ имѣть непріятныхъ слѣдствій. Выслушайте меня: ежелибъ ваши родители и родители Батильды далибъ свое согласіе на этотъ союзъ, я удалилсябъ безъ жалобъ и роптаній; подражайте мнѣ, такъ какъ не возможно, чтобы обѣ фамиліи сблизились, а и того менѣе еще, чтобы столь занимательная дѣвица осталась въ безбрачномъ состояніи, надобно наконецъ, чтобы кто-нибудь взялъ ее за себя, и для васъ должно быть все равно, женюсь ли я на ней, или кто другой.-- Я не думаю, чтобъ она согласилась.....-- Молодая особа всегда покорна, я вамъ уже сказалъ; впрочемъ, мы посмотримъ." Дотолѣ соперники содержали себя въ границахъ благоприличія, но вскорѣ преступили оныя. Разговоръ принялъ другой оборотъ. Графъ сталъ насмѣхаться, Карлъ разгорячился, онъ насказалъ много грубостей, и Полковникъ отослалъ его подъ арестъ.
   Карлъ никогда еще не былъ въ толь горестномъ положеніи. Онъ находился въ отчаяніи, когда разлучили его съ Батильдою, однакожъ зналъ, что она жила только для него, и извѣстность быть любимымъ содѣлывала нещастіе его сноснымъ. Теперь онъ не только что видѣлъ ее, но она готова была по наружности перейти въ объятія другаго, и мысль эта повергла его въ изступленіе ярости.
   Онъ обѣщалъ Гжѣ. Блументаль не говорить болѣе Королю ни слова о любви своей, но это было единственное средство, которое ему оставалось; онъ могъ успѣть, а тогда не время было тщеславится пустою разборчивостію. И такъ онъ написалъ къ Фридриху; письмо его было столь коротко, какъ только могло позволить то преизобиліе мыслей, кои скопились въ головѣ его: (онъ зналъ, что Король не любилъ длинныхъ фразовъ.) Онъ увѣдомлялъ его о раздорѣ обѣихъ фамилій, о причинахъ, кои произвели оной; жаловался на безчеловѣчный поступокъ своего Полковника, и оканчивалъ, увѣряя, что онъ убьетъ себя при первомъ случаѣ, естьли Его Величество не войдетъ во все это.
   Нещастной молодой человѣкъ ожидалъ съ нетерпѣніемъ любовника дѣйствія, каковое произведетъ письмо его. Онъ ходилъ по своей комнатѣ, строилъ воздушные замки, отчаивался и надѣялся; вдругъ входитъ офицеръ и бросается ему на шею: это былъ Теодоръ. Онъ прибылъ въ нѣсколько дней изъ средины Бранденбургскихъ владѣній, и долженъ былъ принять начальство надъ ротою въ одномъ изъ полковъ въ Линьицѣ. Онъ не зналъ, что Карлъ находился тамъ; но встрѣтился съ Брантомъ, и храброй гусаръ разсказалъ ему обо всемъ, прикрасивъ свое повѣствованіе проклинаніями Полковниковъ, кои употребляютъ во зло власть свою, и жалобами на матерей, кои не хотятъ женить молодаго человѣка, которой поступалъ весьма благоразумно, желая жениться. Теодоръ спѣшилъ видѣть Карла. Карлъ забылъ, что онъ познакомилъ его съ игрою и съ дѣвками, и что ему обязанъ онъ былъ заключеніемъ своимъ въ Шпандау; онъ видѣлъ однѣ только услуги, кои Теодоръ могъ тогда оказать ему. Онъ понуждалъ его войти въ домъ, и умолять Батильду къ упорному сопротивленію. Теодоръ согласился на все, чего отъ него ожидали тѣмъ съ большею охотою, что его почитали способнымъ на то. Отнять у матери власть, которую природа дала ей надъ своею дочерью, было для него истиннымъ наслажденіемъ: одни только безумцы любятъ порядокъ и знаютъ должности. И такъ двое друзей условились, чтобъ не показывать и вида, что знали другъ друга, опасаясь содѣлать Теодора подозрительнымъ. Брантъ былъ наименованъ посредникомъ, и долженъ былъ сноситься поперемѣнно съ сими двумя господами.
   Графъ Колбергъ, поссорившись съ Карломъ, сдѣлалъ то, что всякой другой сдѣлалъ бы на его мѣстѣ. Онъ отнесся къ одному учтивому офицеру, которой не имѣя ни какого участія въ этомъ дѣлѣ, возпользовался съ готовностію случаемъ подслужиться своему Полковнику. Онъ нашелъ Гжу. Блументаль, увѣдомилъ ее о честныхъ намѣреніяхъ Графа, выставлялъ его качества, хвалилъ его безкорыстіе, и превозносилъ похвалами союзъ съ нимъ. Онъ замолчалъ не прежде, какъ уже ничего не осталось сказать, и ожидалъ съ покорностію отвѣта, которой онъ долженъ былъ пересказать отъ слова до слова своему Полковнику.
   Гжа. Блументаль ощутила съ нѣкотораго времени трудность и отвращеніе имѣть смотрѣніе за дочерью, которая была влюблена. Она никогда не была любима покойнымъ своимъ супругомъ, а тѣмъ менѣе щастлива. Думая, что скорое основаніе ея щастія, освободивъ ее отъ безпокойной тягости, разсѣялобъ Батильду отъ опасной страсти, она ласкалась, что долгъ возвратилъ бы ея супругу сердце, которое имѣло нужду любить, а потому приняла предложеніе офицера съ благосклонною учтивостію, и въ тотъ же самый день представила дочь свою Графу, какъ такому человѣку, которой былъ въ правѣ искать руки ея.
   Батильда, сраженная симъ неожидаемымъ ударомъ, не нашла ни одного слова, ни одного тѣлодвиженія, которое выражало бы то, что произходило въ ея сердцѣ, раздираемомъ любовію, и побѣждаемымъ дочернимъ почтеніемъ. Съ поникшею главою, имѣя взоры неподвижно устремленныя и трепещущія колѣна, она готова была упасть въ обморокѣ. Мать ея подбѣжала къ ней, и приняла ее въ свои объятія. Графъ, которой былъ занятъ собою до безконечности, сказалъ Гжъ. Блументаль, что онъ ожидалъ сопротивленія, но что не страшился того ни мало; что достоинства его, отличія, блескъ и удовольствія изгладятъ вскорѣ даже и воспоминаніе о робяческомъ сумазбродствѣ, которое проходитъ обыкновенно, такъ какъ молнія, коей оно имѣетъ скорость. "Никогда! никогда! я незабуду его, сказала Батильда задушаемымъ голосомъ и лишаясь чувствъ."
   Сцена была самая сильная. Гжа. Блументаль просила Графа удалиться, подала помощь своей дочери, и дала ей время придти въ себя. Она употребила тогда пріятнѣйшія ласки; хвалила пріятности Графа; увеличивала выгоды предполагаемаго союза; напомнила предметы жалобы Гжа. Вернеръ; наконецъ заклинала дочь свою не огорчать ее сопротивленіемъ, что сократило бы дни ея.
   Молодая особа была робка, слѣдовательно и послушна. Она не смѣла объявить рѣшительнаго своего мнѣнія, но употребила орудія слабости, прозьбы и слезы. Гжа. Блументаль была мать,-- она видѣ" ла дочь свою у но-гъ ея не безъ сильнаго движенія. Чувствуя себя разтроганною, она смягчилась и уступила бы можетъ быть, какъ вдругъ вошелъ сынъ ея.
   Онъ встрѣтился съ Полковникомъ, и возвратился раздраженной тѣмъ, что онъ называлъ худыми поступками сестры своей. Онъ сталъ упрекать ее въ томъ, что она жертвовала упорствомъ, спокойствіемъ своей матери, успѣхомъ своей фамиліи, и собственнымъ своимъ щастіемъ. Онъ увѣрилъ, что ежели она не согласится, то онъ пойдетъ къ виновнику всѣхъ сихъ безпокойствъ, и заставитъ его раскаяться въ горестяхъ, причиненныхъ имъ всему ихъ дому.
   Батильда преклонила по малой мѣрѣ мать свою; она старалась смягчить своего брата. Молодой человѣкъ отвѣчалъ на все только тѣмъ, что взялся за оружіе; Батильда не могла имѣть мысли, чтобы братъ и любовникъ имѣли за нее поединокъ. Она произнесла едва внятнымъ голосомъ ужасное слово: я согласна, и упала; опять безъ чувствъ въ полъ.
   Въ таковомъ-то видѣ были дѣла, когда Теодоръ явился къ Гжѣ. Блументалъ. Онъ сдѣлалъ нѣсколько посѣщеній; не могши приближиться къ Батильдѣ. Она не оставляла уже своей комнаты, куда былъ допускаемъ одинъ только Г. Колбергъ и когда мать ея принимала гостей, братъ ея не отходилъ отъ нее ни на минуту, подъ благовиднымъ предлогомъ составлять ея компанію.
   Между тѣмъ бѣдственной бракъ былъ назначенъ въ концѣ недѣли: оставалось только пять дней до онаго. Фельсгеймъ, будучи подъ арестомъ, не могъ ничего предпринять, но Теодоръ дѣйствовалъ.. Онъ пришелъ къ нему въ полночь, и объявилъ, что не время было вздыхать и жаловаться, а надлежало дѣйствовать, и что не надобно было терять ни одной минуты. Онъ присовокупилъ, что надлежало нанять квартиру въ домѣ, примыкающемся къ дому Гжи. Блументаль, занять въ ономъ весь верьхъ, пробить средостѣніе, похитить Батильду, вручить ее Бранту, и велѣть ее отвести къ другу его Фридбергу, которой, будучи заклявшимся непріятелемъ Королевскаго самовластія, долженствовалъ также ненавидѣть и злоупотребленіе материнской власти.
   Карлъ готовъ былъ оспоривать свою любовницу у своего соперника всѣми возможными средствами, между тѣмъ планъ похищенія казался ему гнуснымъ. "Ежели она согласна на то, отвѣчалъ Теодоръ, какая тебѣ нужда до ея родителей? Впрочемъ возможно ли, чтобъ они отказали тебѣ въ ней, когда эта шалость будетъ извѣстна. Мать твоя можетъ ли возпрепятствовать тебѣ возвратить честь дѣвицѣ ея достоинства?-- Но я писалъ къ Королю, и можетъ быть....-- Не уже ли думаешь ты, что Король захочетъ заняться твоею любовію? А предполагая и это, станетъ ли онъ дѣйствовать съ такою поспѣшностію, чтобъ предупредить твоего соперника? Ты можешь завтра обезпечить себя въ твоей любовницѣ; но согласившая ли ты похитить черезъ четыре дни супругу твоего Полковника? Можешь ли ты ласкаться, что она согласится на то, когда будетъ обязана? Впрочемъ что выиграешь ты изъ этого? Ты учинишь себя ненавистнымъ для всей арміи; законы вооружатся противъ тебя; ты будешь обязанъ бѣжать, ѣхать съ твоею милою въ чужую землю, безъ имѣнія, безъ пособій; это не имѣетъ общаго смысла. Надобно обладать ею завтра, или оставить ее другому..... Выборъ твой сдѣланъ; я читаю въ глазахъ твоихъ. Мужайся, другъ мой! завтра поутру я помѣщу тебя въ домѣ, о которомъ тебѣ говорилъ, и надѣюсь употребить съ пользою день этотъ."
   Фридрихъ принималъ въ горестяхъ Карла болѣе участія, нежели сколько молодой человѣкъ могъ надѣяться. Онъ былъ на такой степени благосклонности, что все то, что до него касалось, не могло быть равнодушнымъ, для Короля. Онъ отписалъ тотчасъ съ Г. Колберту.

Г. ГРАФЪ.

   "Полковникъ наказываетъ своего подчиненнаго, ненаблюдающаго своей должности по службѣ, но мнѣ неизвѣстно ни одного пункта Военнаго устава, конторой давалъ бы право сажать своего соперника въ тюрьму. Вы должны выпустить тотчасъ же барона Фельсгейма."
   Онъ велѣлъ позвать Ферзена и сказалъ ему прямо, что онъ оскорбить его, отдавъ свою племянницу за кого-либо кромѣ Фельсгейма. г. Ферзенъ донесъ Королю о поступкѣ, учиненномъ Вернеромъ, и оскорбительномъ отвѣтѣ на письмо его. "Я отпишу въ Ставеновъ, сказалъ ему Фридрихъ; вы же должны отписать къ сестрѣ своей, чтобъ она прервала тотчасъ-же всякую связь съ Колбергомъ. Я не хочу, чтобъ мой любезной Маіоръ былъ мучимъ долѣе." Они бесѣдовали потомъ часть дня о дѣйствіяхъ, остановленныхъ открытіемъ кампаніи. Генералъ удалился поздно. Курьеръ былъ отправленъ. Почта изъ Берлина въ Линьицъ ходитъ только чрезъ день письмо Графа Ферзена было отдано Гжѣ. Блументаль чрезъ двое сутокъ послѣ письма Короля къ Графу Колбергу.
   Вернеръ получилъ въ то же время приглашеніе, которое равнялось приказанію. Фридрихъ, коего желаніе было сильно, а исполненіе скоро, увѣдомлялъ, что съ согласія его Карлъ искалъ руки дѣвицы Блументаль; что онъ желалъ, чтобы бракъ сей послѣдовалъ по окончаніи наступающей кампаніи, и что для него пріятно было сблизить его безъ отлагательства съ Гжею. Блументаль,
   Вернеръ и жена его могли еще вмѣнить себѣ въ заслугу скорое ихъ повиновеніе, и желали по крайней мѣрѣ употребить хотя это средство въ свою пользу. Достаточныя увѣренія въ ненарушимомъ почтеніи; положительное требованіе руки Батильды, составляло содержаніе письма къ фамиліи, которую сначала презирали. Щастіе молодыхъ любовниковъ казалось обезпеченнымъ. Два дни еще и всѣ препятствія были бы разрушены. Стремительность Теодора погрузила ихъ въ ужаснѣйшія бѣдствія.
   Графъ Колбергъ могъ судить по слогу Короля, что Маіоръ его былъ человѣкъ, съ которымъ надлежало поступать осторожно. Въ тотъ же самой день, въ которой Теодоръ помѣстился подлѣ Гжи. Блументаль, онъ самъ выпустилъ его изъ подъ ареста; онъ старался примириться искренно съ Барономъ, но не сказалъ ничего о Батильдѣ, а этого-то Карлъ и ожидалъ. Заключивъ по его молчанію, что онъ настоялъ въ своемъ намѣреніи, Карлъ притворился и воспользовался своею свободою, чтобъ исполнить свое намѣреніе.
   Мужскія платья были приготовлены для Батильды; коляска, запряженная двумя хорошими лошадьми, отослана въ предмѣстіе; Брантъ получилъ наставленія, и закладовалъ своею головою, что онъ повезетъ Батильду всюду, куда только желалъ любезной его Баронъ; Ганцъ долженъ былъ ѣхать впередъ и приготовлять свѣжихъ лошадей: Г. Фридбергъ принималъ на себя остальное.
   Между тѣмъ какъ Карлъ дѣлалъ сіи разпоряженія, Теодоръ работалъ безъ отдыху; онъ отдѣлилъ при маломъ шумѣ цементъ, связывавшій камни. Первой поднятъ, другіе не представляли препятствія, и къ четыремъ часамъ вечера, въ стѣнѣ, которая отдѣляла два чердака, находилось отверстіе, чрезъ которое человѣкѣ могъ проходить удобно. Мусоръ и отломки камней были собраны и спрятаны въ двѣ плетенки, кои, казалось, съ давняго времени не были употребляемы, и находились, совершенно забытыми. Отверстіе отъ дому Гжи. Блументаль было заставлено пустыми бочками, а со стороны Теодора плетенками, кои заключали обломки стѣны.
   Какъ скоро Карлъ пересталъ дѣйствовать, то и подумалъ объ опасностяхъ, въ каковыя онъ вдавался. Тысячи непредвидѣнныхъ обстоятельствъ могли воспрепятствовать предпріятію: самой успѣхѣ подвергалъ опасности Карла. Невозможно было, чтобъ не сочли его виновникомъ похищенія Батильды; и такъ, какимъ образомъ осмѣлиться предстать предъ своего Полковника? какъ выдержать упреки матери, коей онъ приводилъ себѣ на память только знаки искреннѣйшей нѣжности? Честность и разборчивость поставляли ему закономъ отказаться отъ своего плана. Онъ чувствовалъ это, и соглашался въ томъ внутренно; но когда представлялъ себѣ щастливымъ своего соперника, и возможность быть щастливымъ самому, сомнѣнія изчезали, опасенія его казались ему слабостію, а слѣпая и пылкая любовь затмѣвала его разсудокъ: Батильда, или смерть; онъ имѣлъ въ виду одно только это.
   Рѣшившись послѣдовать своему плану, безпокойство другаго рода тревожило его. Предастся ли Батильда въ его волю? оставитъ ли она мать свою? презритъ ли благоприличіе, забудетъ-ли скромность, чтобъ внимать одной только любви? Невозможнымъ казалось принуждать ее къ тому, а притомъ мѣсто и время не позволяли этого. Что должно ему дѣлать, и что будетъ съ нимъ, ежели она станетъ противиться?
   Ночь наступила между тѣмъ какъ онъ находился въ добычѣ всѣхъ бореній, всѣхъ противоположныхъ движеній, кои могутъ терзать человѣческое сердце. Теодоръ пришелъ къ нему и ввелъ его въ свою комнату, гдѣ Брантъ ожидалъ ихъ. Платье, назначенное для Батильды, находилось тамъ; Ганцъ былъ уже въ предмѣстіи, гдѣ смотрѣлъ за почталіономъ и коляскою.
   Рѣшено было, чтобы Карлъ, которой обращался столь коротко въ домѣ Гжи. Блументаль, вошелъ въ домъ, которой онъ зналъ совершенно; чтобъ Теодоръ за нимъ послѣдовалъ, и сталъ на лѣстницѣ, гдѣ бы онъ былъ готовъ на всякой случай, и чтобы Брантъ, коего вздорной характерѣ былъ извѣстенъ, оставался тамъ, гдѣ онъ находился, до новаго приказанія.
   Полночь пробила, и Карлъ, трепещущій, идетъ къ своей погибели. Съ босыми ногами, съ свирѣпымъ взоромъ и біющимся сердцемъ, перелѣзъ онъ сквозь стѣну, за которою нарушалъ уже убѣжище невинности, безопасность матери, права, кои не преступаютъ ни съ какой стороны не подвергаясь наказанію. Въ смущеніи и неизвѣстности Карлъ ищетъ и идетъ впередъ. Бѣдственность, его преслѣдующая, ведетъ его къ той двери, которая должна быть священна для него; онъ отворяетъ ее, входитъ, приближается къ постели, которой сонъ убѣгалъ, и которую Батильда орошала своими слезами; онъ кличетъ ее тихо. удивленіе, радость, ужасъ, непозволяютъ, чтобъ ему отвѣчали. Онъ находитъ, жметъ, покрываетъ поцѣлуями руку, которую ему даютъ. Мрачность, молчаніе, крѣпость возраста, все усугубляетъ его изступленіе, упоеніе переходитъ изъ его сердца въ сердце Батильды; она не думаетъ защищаться; послѣднее преступленіе учинено; они разкаяваются оба, но уже поздно.
   Тщетно Карлъ призывалъ небо въ свидѣтели чистоты своихъ намѣреній, и понуждалъ безполезно за собою слѣдовать: минута эта возбудила угрызенія совѣсти, и Батильда отвергнула съ ужасомъ предложеніе втораго преступленія; она обвиняла его въ томъ, которое она учинила, обращала все оное на него, оттолкнула его отъ себя, и проклинала. Любовникъ ея окаменѣлой, переходя отъ одного злополучія къ другому, внималъ въ безмолвіи проклятіямъ оскорбленной добродѣтели. Теодоръ знавши, сколько минуты драгоцѣнны, входитъ по лѣстницѣ, и идетъ, руководствуемый задушаемыми рыданіями и выраженіями отчаянія. Нещастной молодой человѣкъ, ежели ты вовлекъ друга твоего въ пропасть, присудствіе твое по крайней мѣрѣ спасетъ жизнь его.
   Графъ Колбергъ давалъ ужинъ для молодаго Блументаля. Преступили границы умѣренности, и когда оставили столъ, головы довольно воспламенились. Полковникъ провожалъ своего собесѣдника, и сей послѣдній пригласилъ его войти въ домъ. Шумъ, произходившій на верьху, обратилъ ихъ вниманіе. Блументаль думалъ, что сестра его, обезпокоенная, имѣла нужду въ помощи. Онъ засвѣчаетъ свѣчи, входитъ, безпорядокъ жертвы не позволяетъ ему сомнѣваться, присудствіе Фельсгейма доканчиваетъ его убѣжденіе; онъ имѣлъ при себѣ шпагу, Баронъ былъ безъ оружія. желѣзо занесено уже на грудь его. Теодоръ бросается и отклоняетъ ударъ; надобно, чтобъ Блументаль устремился, на него прежде, нежели бы достигъ до его друга. Шумъ и крикъ привлекаетъ Полковника. Мать, пробужденная незапно, бросается съ своей постели; она прибѣгаетъ, входитъ въ комнату своей дочери; чувства ея хладѣютъ, она падаетъ между своихъ сыномъ и Теодоромъ, умоляя ихъ жалость.
   Блументаль и Колбергъ видятъ въ Маіорѣ только подлаго похитителя, которой не заслуживаетъ, чтобъ поступали съ нимъ по законамъ чести. Оба они нападаютъ и стѣсняютъ Теодора, которой его заслоняетъ. Онъ едва можетъ отбивать многочисленные удары, кои ему наносятъ. Ему остается одно только средство къ спасенію; онъ отскакиваетъ, поднимаетъ бездушную мать, и поставляетъ ее противу шпагъ наступающихъ. Блументаль и Колбергъ останавливаются; Брантъ показывается съ саблею въ рукѣ.
   Удивленный, не видя двухъ молодыхъ людей, и страшась приключеній этой опасной ночи, Брантъ крался въ темнотѣ, и вскорѣ звукъ оружія назначилъ ему путь, по которому онъ долженъ былъ слѣдовать. Онъ становится подлѣ Карла, которой въ негодованіи, видя друзей своихъ подвергающихъ опасности жизнь свою за дѣло, которое было для нихъ совершенно чуждо, хватается за эфесъ гусаровой сабли, выдергиваетъ ее, и становится въ рядъ съ Теодоромъ. Сей послѣдній повергаетъ Гжу. Блументаль въ руки гусара, и начинаетъ сраженіе съ яростію. Баронъ становится противъ брата своей любовницы; онъ щадитъ кровь Батильды; но яростный Блументаль, въ изступленіи, стремится на своего противника, и пронзаетъ самъ себя насквозь, Колбергъ, обезоруженный Теодоромъ, проситъ и получаетъ пощаду, увѣряя своею честію не давать въ огласку его дѣла.
   Карлъ останавливается въ ту минуту, когда Блументаль упадаетъ. Состояніе, въ коемъ онъ его видитъ, и состояніе, можетъ быть и еще горестнѣйшее, сестры его и матери, всѣ предметы, кои ему представляются, наносятъ его сердцу страхъ и ужасъ. Онъ бросаетъ окровавленную свою шпагу, выходитъ, отвращая взоры, находится на улицѣ, которую онъ не знаетъ, идетъ впередъ, бѣжитъ, преслѣдуемый изображеніемъ умирающаго Блументаля, выходитъ изъ города, блуждаетъ по полю, и не примѣчаетъ того. Лѣсъ представляется ему, онъ входитъ въ оной, и упадаетъ отъ скорби и усталости; солнце является, возвращаетъ жизнь природѣ, и не можетъ подкрѣпить его. Тотъ, кто не привыкъ къ преступленію, не умѣетъ сносить свѣту онаго: Карлъ примѣчаетъ впадину подъ скалою, съ трудомъ достигаетъ оной, ищетъ мраковъ: ему кажется, что оные скроютъ его отъ самаго себя.
   Молодые люди, вы, кои соединяете въ себѣ столько же выгодъ, какъ и Карлъ? Кто изъ васъ болѣе, нежели онъ, неспособенъ къ преступленію, размыслите и содрогайтесь. Нынѣ же можетъ быть, страсть, которую вы почитаете невинною, доведетъ васъ до таковыхъ же излишествъ.
   

ГЛАВА XII.
ЗАКЛЮЧЕНІЕ.

   Теодоръ и Брантъ удалились, прежде нежели Графъ Колбергъ подумалъ о ихъ преслѣдованіи. Онъ далъ обѣщаніе; впрочемъ всѣ его попеченія обратились къ нещастной фамиліи. Безъ сомнѣнія онъ не помышлялъ уже о томъ, чтобъ войти въ связь съ оною послѣ приключенія, коего онъ былъ свидѣтелемъ; но человѣколюбіе, неистребляемое никогда совершенно разсѣяніемъ, и которое столь бѣдственное приключеніе не преминуло возбудить, производитъ изъ этого вельможи новаго человѣка. Онъ раздѣляетъ попеченія свои между прочими нещастными, кои имѣли равномѣрно нужду въ помощи. Молодой человѣкъ готовъ былъ испустить послѣднее дыханіе; двѣ женщины находились въ горестнѣйшемъ положеніи: Колбергъ одинъ долженъ былъ подать помощь, и онъ соединилъ благоразуміе съ дѣятельностію; онъ опасался позвать слугъ, кои находились далеко отъ мѣста сцены; доброе мнѣніе о дѣвицѣ Блументаль зависѣло отъ глубочайшаго молчанія, а удобно было убѣдить всѣхъ, что приключеніе съ ея братомъ было слѣдствіемъ частной ссоры съ однимъ гарнизоннымъ офицеромъ.
   Когда дамы пришли въ себя, онъ помогъ имъ одѣться, сообщилъ о своихъ заключеніяхъ, заставилъ войти ихъ въ его намѣренія, и тогда то только разбудили слугъ. Имъ сказали, что молодой ихъ господинѣ имѣлъ поединокъ на городскомъ валу; что Колбергъ съ нимъ встрѣтился, велѣлъ отнести его домой, и ихъ послали за лѣкарями. Они осмотрѣли рану, и Гжа. Блументаль и Батильда, болѣе мертвыя, нежели живыя, ожидали, чтобъ они сказали свое мнѣніе. Они единогласно объявили, что раненой не проживетъ и одного дня. Это рѣшеніе повергло молодую особу въ ужасное положеніе; горесть ея и умоизступленіе были въ высочайшей степени: мать ея трепетала, чтобъ единой ударъ не похитилъ у нее обоихъ дѣтей ея. Надлежало, чтобъ она забыла собственныя свои горести, чтобъ утѣшать дочь свою, и возпрепятствовать ей объявить себя убійцею ея брата. Она молила небо сохранить для нее Батильду, и почитала ее соумышленницею преступленія Фельсгейма: можно ли перестать быть матерью?
   Предсказаніе врачей оправдалось. Послѣ многихъ хорошихъ и худыхъ перемѣнъ, Блументаль пришелъ на минуту въ чувство. Мать его питала себя надеждою, и выслала всѣхъ предстоящихъ, опасаясь, чтобъ онъ не разгласилъ того, что хотѣли навсегда скрыть. Онъ сказалъ только нѣсколько прерывистыхъ словъ; далъ понять, что сестра его была обольщена ея любовникомъ, и что она невинна; объявилъ положительно, что Карлъ въ поединкѣ старался только щадить его, и что онъ самъ наскочилъ на шпагу; просилъ прощенія Батильдѣ, и испустилъ послѣднее дыханіе, прощая Барона.
   Какъ описать отчаяніе матери и сестры. Невозможнымъ казалось, чтобъ судьба содѣлала ихъ болѣе достойными сожалѣнія, и между тѣмъ новые удары поразили еще сихъ жертвѣ злополучія. Во время похоронъ Гжа. Блументаль получила письма отъ Вернера и Ферзена. Она узнаетъ, что самъ Король принималъ участіе въ благополучіи Батильды, и кровь ея брата возставала между ею и ея любовникомъ. Никогда она не могла быть за тѣмъ, которой обольстилъ ее; она потеряла безвозвратно честь и спокойствіе. Она скрываетъ тщательно отъ своей дочери разпоряженія, кои усугубили бы ея скорби. Нещастія ея возрасли; она стенала, но стенала одна, и бремя, которое она не раздѣляла, казалось ей менѣе тягостнымъ.
   Тотъ же курьеръ привезъ Графу Колбергу и другимъ Полковникамъ приказаніе выступить въ двадцать четыре часа съ своими полками, и идти къ Либавѣ, гдѣ образовались колонны, кои должны были вступить въ Богемію. На другой день забили генеральной сборъ во всѣхъ частяхъ города; различные корпусы стали въ боевой порядокъ на площади и въ главныхъ улицахъ; всякой находился при своемъ постѣ: одного Маіора Фельсгейма не было. Колбергъ, будучи великодушнымъ съ того времени, какъ пересталъ искать руки Батильды, идетъ къ Теодору, начальствующему своею ротою. "Забудемъ, сказалъ онъ, все то, что произошло между нами, и станемъ думать только о вашемъ другѣ. Въ четверть часа войска выступятъ въ походъ, и онъ еще непоказывался.-- Мы не видались съ нимъ съ самой злополучной ночи. Я искалъ его по всему городу; старой его гусаръ и люди бѣгаютъ теперь по окружностямъ; безъ сомнѣнія найдутъ его: сдѣлайте милость не спѣшимте.-- Я стану медлить, государь мой, до тѣхъ поръ, пока моя должность позволитъ мнѣ то; я не умѣю угнѣтать нещастныхъ".
   Полки находились уже на пути къ Либавѣ, и Карлъ не показывался; они прибыли туда на третей день, и онъ еще не присоединился. Полковникъ могъ погубить себя, сохраняя долѣе молчаніе: онъ сдѣлалъ донесеніе Принцу Дессау, участіе, которое молодой человѣкъ внушалъ при Дворѣ и въ арміи, было таково, что Принцъ самъ рѣшился подождать день, или два, прежде нежели бы принялъ какія-либо мѣры: непредвиденной случай принудилъ его отказаться отъ нещастнаго Маіора.
   Австрійская дивизія приближалась, чтобъ прикрыть Прагу. Генералъ Фестелицъ, которой ею начальствовалъ, отдѣлилъ сильной авангардъ, чтобы наблюдать за прочими, и возпрепятствовать имъ, ежели только можно, проникнуть въ Богемію. Графъ Бафіани, главнокомандующій войскѣ Маріи-Терезіи, оставался въ центрѣ страны, чтобъ обратишься куда было нужно, и противиться соединенію трехъ Прускихъ колоннъ. Авангардъ Фестелица приближался быстро, и занималъ высоты горъ, кои отдѣляютъ Либау и Шандау; Генералъ Дессау рѣшился вскорѣ вытѣснить непріятеля. Онъ шелъ во всю ночь, обошелъ горы, и напалъ на разсвѣтѣ. Австрійцы защищались отчаянно; но Прусскія войска овладѣли всѣми ихъ укрѣпленіями; полкъ, сформированный Фельсгеймомъ, дѣлалъ чудеса, и нещастнаго не находилось при ономъ. Фестелицъ, стѣсненной въ перешейкахъ горѣ, вытянулся корпусомъ, и Принцъ Дессау вошелъ въ равнину со всею своею дивизіею.
   Онъ долженъ былъ донести Коралю объ этой первой выгодѣ надъ непріятелемъ, и ему невозможно было скрыть отлучку любимаго офицера. Принцъ зналъ, сколько Фридрихъ соблюдалъ дисциплину, и опасался навлечь на себя гнѣвъ Короля ненаблюденіемъ военныхъ уставовъ, удерживаясь увѣдомить Монарха о преступленіи: и такъ онъ собралъ, прежде нежели сталъ писать, военной совѣтъ. Онъ предложилъ оному дѣло съ чрезвычайною умѣренностію, и старался даже умалить вину; но оная была очевидна, и всѣ члены совѣта присудили Карла къ смерти. Принцъ плакалъ подписывая опредѣленіе, плакалъ запечатывая его съ своимъ пакетомъ, и посылая для подтвержденія Королю..... {Въ царствованіе Фридриха II не производили ни надъ кѣмъ казни, прежде нежели смертный приговоръ не былъ подтвержденъ самимъ Королемъ.} Онъ препоручалъ Маіора его милосердію.
   Фридрихъ заклялся не прощать винъ такого рода. Чѣмъ болѣе онъ любилъ Карла, и чѣмъ болѣе сей послѣдній былъ достоинъ его благодѣянія, тѣмъ болѣе казался ему виновнымъ. Государь этотъ, необыкновенной во всемъ, забылъ въ одну минуту воинственныя и частныя способности, кои его прельщали; онъ предался своему гнѣву, подтвердилъ приговоръ, и велѣлъ послать ко всѣмъ начальникамъ корпусовъ приказаніе исполнить оный надъ Карломъ въ туже самую минуту, когда найдутъ его.
   Молодой человѣкъ возбудилъ всеобщее вниманіе въ продолженіи послѣдней кампаніи; журналы прославляли его подвиги: они же возвѣстили судъ его. Линьицъ, гдѣ онъ блеснулъ на минуту; Ставеновъ, гдѣ родители его наслаждались уваженіемъ, повторили сіе горестное извѣстіе. Батильда и Гжа. Вернеръ узнали послѣднія; но наконецъ они стали о томъ извѣстны. Молодая особа, изнуренная уже длиннымъ рядомъ злополучій, не могла вынести сего убійственнаго извѣстія. Жестокая горячка овладѣла ею, она готова была сойти въ гробницу, отверстую для ея любовника. Молодость ея и пособія искуства возвратили ей наконецъ тѣлесное здоровье, но ничто не могло изтребииь помѣшательства ея разума, и ежели она наслаждалась имъ по времени, то это для того, чтобы чувствовать сильнѣе свои нещастія.
   Гжа. Вернеръ находилась въ состояніи, мало разнствующемъ отъ состоянія Батильды. По щастію она не знала, что была первою причиною горестныхъ сихъ приключеній, она никогда не простила бы себя, что довела сына своего до такой крайности, отказавъ ему въ томъ, что онъ любилъ. Она не знала чему приписать отлученіе его изъ полку. Невозможнымъ казалось найти причину, которая содѣлала бы его извинительнымъ, даже въ собственныхъ глазахъ ея: но не смотря на то, она сдѣлала бы все, что отъ нее зависѣло, дабы только спасти его. Она написала къ Королю самое сильное, покорное и убѣдительное письмо; Вернеръ присоединилъ свои прозьбы къ ея: Фридрихъ неудостоилъ ихъ выслушать. Тогда-то, слѣдуя внушенію своей нѣжности и мужеству, Гжа. Вернеръ сѣла въ коляску и поѣхала въ армію.
   Она прибыла предъ Прагу въ ту минуту, когда городъ сей отворялъ ворота, и въ коемъ двадцать тысячъ человѣкъ, защищавшіе крѣпость, сдавались Королю Прускому: обстоятельство казалось благопріятнымъ. Въ слезахъ бросилась она къ ногамъ его, и говорила ему съ краснорѣчіемъ о любви отчаянной матери. "Оставьте меня, сударыня, отвѣчалъ ей Король, я имѣлъ слабость любить его, а теперь буду имѣть столько мужества, чтобъ наказать." Онъ оборотился къ ней спиною, и не позволилъ ей приближаться къ себѣ. Гжа. Вернеръ возвращается въ Ставеновъ, стенать о участи сына, Коего нещастіе ея содѣлывало для нее болѣе любезнымъ. Она не имѣла даже того утѣшенія, чтобъ быть извѣстною, куда онъ удалился, и подать ему пособія.
   Въ сіе то время Гжа. Блументаль достигла вершины бѣдствій: ей предназначено было перейти чрезъ всѣ степени человѣческихъ злоключеній. Никогда не думала она о слѣдствіяхъ, каковыя могло имѣть послѣднее свиданіе Карла и Батильды. Онѣ открывались медленно. Предзнаменованія, нѣсколько обманчивыя, заставили сначала подозрѣвать въ истиннѣ: вскорѣ ощутительное приращеніе не позволило болѣе сомнѣваться, и Батильда одна неизвѣстна была о своемъ состояніи.
   Невозможнымъ казалось, чтобъ женщина добродѣтельная и разборчивая до излишества, жила долѣе въ городѣ, гдѣ она испытала столько злоключеній; и такъ она рѣшилась скрыть отъ взоровъ всѣхъ позорѣ своей дочери и собственной свой. Въ слѣдствіе того она занялась только тѣмъ, чтобъ обратить въ деньги свое имѣніе, и сыскать убѣжище противу злобы и холоднаго состраданія, болѣе еще оскорбительнаго. Коммендантъ Глица служилъ съ ея мужемъ; она просила его освѣдомиться, неможноли было купить какого помѣстья въ горахъ, окружавшихъ этотъ городъ, предоставила ему волю относительно условій по извѣстности, каковую онъ имѣлъ о ея имѣніи, и просила его только о скорости.
   Это было въ томъ кантонѣ, гдѣ находилось помѣстье Г. Фридберга; разстройство въ коемъ онъ нашелъ его, и неимѣніе средствѣ къ поправкѣ онаго, принудили его занять значительныя суммы, на кои проценты сократили половину дохода. Онъ читалъ со всею точностію Бреславскія газеты; въ этомъ состоитъ одно изъ главныхъ занятій сельскаго дворянина. Въ одинъ день онъ нашелъ въ нихъ вызовъ желающихъ продать небольшое имѣніе, коихъ просили отнесшись къ Комменданту Глаца. Фридбергъ почелъ за долгъ воспользоваться симъ случаемъ, чтобъ разплатиться долгами, продавъ свое помѣстье, и наслаждаться въ спокойствіи доходомъ съ остальной суммы, которую онъ располагался положить съ выгодою въ ростѣ. И такъ онъ отправился въ Глацъ, гдѣ нашелъ нѣсколькихъ владѣтелей, кои явились совокупно съ нимъ.
   Послѣ обыкновенныхъ освѣдомленій, Коммендантъ заключилъ, что помѣстье Г. Фридберга приличествовало какъ не льзя лучше Гжъ. Блументаль. Цѣна, которую за него просили, не превосходила ея капитала, имѣніе же могло дать довольной доходѣ; домъ былъ перестроенъ вновь, а положеніе мѣста, дикое и уединенное, было таково, какого желали. Коммендантъ отправился въ помѣстье; онъ донесъ обо всемъ томъ, что онъ видѣлъ, и вскорѣ получилъ согласіе на окончаніе дѣла. Фридбергъ заключилъ съ своей стороны условіе съ однимъ изъ помѣщиковъ, кои находились съ нимъ въ Глацѣ, и два договора были сдѣланы въ одно время.
   Гжа. Блументаль оставила Линьицъ безъ пышности и сожаленій. Одна и та же коляска заключала вмѣстѣ съ нею горестную Батильду, старую Сусанну, и повѣреннаго служителя. Ѣхали весьма скоро: веселость есть подруга удовольствій; задумчивость же есть мать безпечности. Въ Глацѣ остановились только на время, нужное для взятія необходимыхъ освѣдомленіи, и прибыли съ нѣкоторымъ удовольствіемъ въ то мѣсто, гдѣ намѣревались жить и умереть въ неизвѣстности.
   Домъ находился на краю деревни; онъ былъ веселъ и спокоенъ. Въ немъ не находилось ничего изящнаго; это было обиталище философа. Покои въ нижнемъ этажѣ имѣли видъ на прекрасной цвѣтникъ, окруженной желѣзною рѣшеткою, которой сообщался съ довольно изряднымъ звѣринцемъ, окруженнымъ стѣною: здѣсь то помѣстили Батильду. Она наслаждалась въ продолженіи дня прогулкою въ звѣринцѣ; ввечеру же запирали рѣшетку, и когда молодая особа не предавалась покою, то прохаживалась въ саду. Ей не хотѣли дѣлать ни малѣйшаго принужденія; двери ея оставались отворенными, но она не могла подвергнуться никакой опасности; ибо засыпали водоемъ, и изломали рѣшетки и шпалеры.
   Независимо отъ слугъ, коихъ Гжа. Блументаль привезла съ собою, она приняла садовника и дворника. Мыза находилась въ двадцати саженяхъ отъ ея дома. Мызникъ, работники его и люди помѣщицы были вооружены и въ довольномъ числѣ, чтобъ отдалить опасенія, каковыя дама, пріобыкшая къ городскому шуму, могла возымѣть въ толь уединенномъ мѣстѣ. Деревня была обитаема простыми людьми, отъ коихъ не могли скрыть о состояніи Батильды; но ихъ легко увѣрили, что она была жена офицера, убитаго при осадѣ Праги, и что помѣшательство въ умѣ было дѣйствіемъ печали, причиненной ей сею потерею.
   Молодая особа, блѣдная, похудѣлая, съ поникшимъ взоромъ и съ разбросанными въ безпорядкѣ волосами, проводила дни и ночи въ звѣринцѣ, или цвѣтникѣ. Она блуждала безъ плану, равнодушная ко всѣмъ предметамъ, и не узнавала никого; самой голосъ ея матери не поражалъ ее уже болѣе; была молчалива, и ежели вырывалось у нее одно слово, то это было имя Фельсгейма, которое терялось въ пространствъ воздуха.
   Минута, въ которую она дала жизнь младенцу, казалось произвела нѣкоторую перемѣну въ ея положеніи. Мысли ея, кои она не сообщала, казалось остановились на одномъ предметѣ; дитя, занимало ее безпрестанно, и къ нему-то одному относились ея поступки и попеченія: съ нимъ-то находила она опять свое сердце. Материнская любовь раждается не отъ общественныхъ заведеній, это есть природное побужденіе.
   Никогда не могли разлучить Батильду съ плодомъ горестной ея любви. Теряла ли она его изъ виду хотя на минуту, на секунду, черты ея измѣнялись; она испускала пронзительные крики, и приходила въ бѣшенство. Надобно было помѣстить кормилицу вмѣстѣ съ нею, и люлька была поставлена между двухъ постелей. Батильда улыбалась, усыпая листьями розъ невиннаго, которой предавался тихому сну; сжимала его въ своихъ объятіяхъ, произнося имя его отца, плакала, видя его у чужой груди, развязывала свой корсетъ, искала, сжимала грудь свою, и убѣжденная въ ея безплодности, склоняла голову на колѣни и оставалась цѣлыя часы въ одинакомъ положеніи, имѣя взоры неподвижно устремленными, а руки висящими; иногда же брала своего сына и подавала кормилицѣ.
   Удалимся на минуту отъ сей жертвы любви; возвратимся къ нещастному, котораго мы оставили во впадинѣ скалы, добычею угрызеній совѣсти, и гнушающагося собственнымъ своимъ существованіемъ.
   Карлъ провелъ часть дня въ безчувствіи и изнеможеніи; силы его истощились; необходимость въ пищѣ заставляла себя чувствовать, и онъ рѣшился неудовольствовать ее; такимъ-то образомъ хотѣлъ онъ окончить жизнь свою. Молодая дѣвушка пасла козъ съ окружностяхъ; она слѣдовала за ними съ прялкою и веретеномъ, и пѣла, продолжая свой путъ, сельскую пѣсню, которую выучилъ ее молодой пастухъ. Она шла мимо скалы, и вдругъ взоры ея устремились на впадину: юность всегда любопытна. Она увидѣла Карла, и испугалась: невинность всегда боязлива. Между тѣмъ онъ былъ пригожъ, и казался столько слабымъ, что невозможно было повѣрить, чтобы онъ могъ причинить какое-либо зло. Она подошла медленно, стала съ нимъ говорить, и покраснѣла. Карлъ поднялъ голову, и опустилъ ее опять, не отвѣчая ей ни слова. Обѣдъ пастушки былъ въ ея котомкѣ; она сѣла подлѣ нещастнаго, вынула ячменной хлѣбъ и нѣсколько плодовъ, и подала ихъ съ пріятностію. "Я не могу ничего предложить тебѣ, кромѣ этого, но предлагаю отъ добраго сердца."
   Карлъ пожалъ у ней руку и отвергнулъ пищу. "Кушай, милой молодой человѣкъ, я вижу, что ты въ этомъ имѣешь нужду." Сидя на землѣ пастушка разрѣзала хлѣбъ и плоды маленькими кусочками; она подносила ихъ ко рту того, кого хотѣла возвратить къ жизни, заставляла его ѣсть, и улыбалась, глядя на него: природа всегда сильная, способствовала ей. Карлъ сталъ наконецъ ѣсть. Молоко любимой козы было надоѣно въ рожекъ его шляпы: его просили пить, и онъ пилъ.
   Весьма естественно желать узнать о томъ, кому по щастію были полезны: дѣвушка спросила Карла. Карлъ умолчалъ о своемъ имени и бѣдственномъ приключеніи, но далъ понять, что важныя причины удалили его изъ Линьица, и что онъ не возвратится туда, не переговоривъ напередъ съ человѣкомъ, на котораго онъ могъ положиться, и котораго тамъ оставилъ: онъ сказалъ величайшее желаніе его видѣть. "Я не могу идти за нимъ сама: надобно оставить стадо, а матушка прибьетъ меня, ежели ввечеру не достанетъ хотя одной козы. Но постой, мы проведемъ день вмѣстѣ: послѣ того, какъ солнце закатится, ты пойдешь со мной. Мы дадимъ тебѣ свѣжихъ яицъ, ты ляжешь на свѣжей соломѣ, и на разсвѣтѣ братъ мой пойдетъ въ Линьицъ. Это будетъ тебѣ стоить чего-нибудь, ибо матушка моя нѣсколько лакома до денегъ, но впрочемъ она добрая женщина, и приметъ тебя хорошо."
   Какое средство отказаться отъ этой безпристрастной благосклонности. Карлъ согласился на все, и на другой день маленькой поселянинъ поѣхалъ въ городъ. Баронъ просилъ его не говорить никому о встрѣчѣ сестры его, и открыться только Бранту, а болѣе всего привести его съ собою.
   Гусаръ находилъ весьма естественнымъ, что Карлъ изчезъ въ ту минуту, когда Баронъ палъ, но онъ былъ удивленъ, не видя его на другой день. Какая бы причина принудила его скрываться? Колбергъ торжественно обѣщалъ не давать въ огласку этого дѣла: Гжа. же Блументаль и Батильда должны были еще и того болѣе утушить его. Надлежало найти Маіора, и увѣдомить его о состояніи дѣлъ. Брантъ искалъ его у Теодора и во всѣхъ мѣстахъ, кои онъ тщательно посѣщалъ, и не прежде, какъ обѣгавъ весь Линьицъ, размыслилъ, что сожалѣніе, что убилъ брата Батильды, могло, разстроивъ его умъ, довести его до какой-нибудь бѣдственной крайности. Въ безпокойствѣ гусаръ вышелъ съ Ганцомъ изъ города; они бѣгали по сосѣдственымъ деревнямъ, спрашивали у всѣхъ, кто имъ ни попадался, и не узнали ничего. "Надобно, чтобъ онъ бросился въ какой-нибудь колодезь, или въ рѣку, говорилъ гусаръ плача; и спросите, для чего? Онъ любилъ: не всѣ молодые люди не любятъ ли также? Его засталъ братъ: не можетъ ли это случиться и вездѣ? Братъ этотъ грубіянъ; онъ не хотѣлъ объясниться, и началъ тѣмъ, что выдернулъ свою шпагу; храброй человѣкъ долженъ ли дать себя убить какъ куренка? Блументаль наткнулся на мою саблю, которая прошла ему насквозь; тѣмъ хуже для него, онъ самъ виноватъ: я не вижу, отъ чего тутъ отчаиваться."
   Разсуждая и оправдывая любезнаго своего Маіора, Брантъ продолжалъ свои розыски въ продолженіи дня, возвращался домой очень поздно, и выходилъ въ полѣ вмѣстѣ съ зарею. Пастушекъ искалъ въ свою очередь, онъ былъ не щастливѣе Бранта, и возвратился донести Барону о маломъ успѣхѣ своего посольства. Сей послѣдній послалъ его на другой и на третій день, и не прежде, какъ чрезъ три дни, узналъ онъ, что гусаръ занималъ всегда одну и туже квартиру, и что онъ возвращался туда только по вечерамъ. Карлъ захотѣлъ тогда перерядиться, и войти ночью въ Линьицъ. Мысль эта заставила его потерять еще сутки, и не прежде, какъ по принятіи тысячи преднамѣреній, отказался онъ отъ намѣренія, которое признавалъ опаснымъ по всѣмъ отношеніямъ. Онъ рѣшился написать одно слово къ Бранту, и отправить къ нему эту записку.
   Добрая женщина, въ домѣ которой онъ находился, не имѣла ни бумаги, ни пера, ни чернилъ: надобно было послать за всемъ этимъ въ городъ; еще потерянное время. Записка написана, Карлъ думалъ, что ежели бы преслѣдованія его начались, то вѣроятно схватили бы того, кто пришелъ бы по адресу къ Бранту, и узнали бы его почеркъ; онъ почелъ за долгъ употребить неизвѣстную руку. Сколько медленностей! и между тѣмъ полкъ его шелъ по пути славы.
   Никто изъ дровосѣковъ не умѣлъ писать. Добрая женщина послала за своимъ кумомъ, человѣкомъ столь же честнымъ, какъ и бѣднымъ. Сіи двѣ вещи бываютъ часто соединены. Онъ жилъ въ четырехъ миляхъ оттуда, и день этотъ почти прошелъ, когда онъ пришелъ. Карлъ надиктовалъ ему загадочное письмо, назначая гусару свиданіе въ милѣ отъ хижины. Молодой крестьянинъ долженъ былъ идти дожидаться его тамъ; ему было легко узнать его по тому, какъ Карлъ его описывалъ, и онъ могъ безъ затрудненія привести его въ свою хижину: таковыя предосторожности не могли быть ненужными, но нещастной не зналъ этого.
   Брантъ, утомленный безполезными розысками, сильно опечаленный отбытіемъ войскъ, предвидѣлъ погибель молодаго своего друга, и запершись на цѣлые два дни въ своей комнатѣ, оплакивалъ его участь. Протянувшись на постелѣ, имѣя платокъ у глазъ, онъ былъ нечувствителенъ къ утѣшеніямъ Ганца: въ это время вошелъ Бароновъ миссіонерѣ. Гусаръ беретъ и читаетъ записку, сущности коей онъ не понимаетъ. Онъ спрашиваетъ пастуха, и узнаетъ, что Баронъ живъ, и что онъ находится у честныхъ людей. Онъ встаетъ, бѣжитъ въ конюшню; Ганцъ за нимъ послѣдуетъ; осѣдлываютъ лошадей, и всѣ трое ѣдутъ во всю мочь по дорогѣ въ лѣсѣ. Гусаръ, не смотря на свои лѣта, скакиваешъ первой на землю; онъ входитъ въ хижину, примѣчаетъ Карла, бросается къ нему и прижимаетъ его къ своей груди: онъ плачетъ, но уже отъ радости.
   Баронъ узнаетъ, что Блументаль умеръ, что дѣло утушили, но что уже слишкомъ двое сутокъ, какъ дивизія изъ Линьица идетъ на Либау скорымъ маршемъ: это послѣднее извѣстіе было для Карла смертельнымъ ударомъ. "Не станемъ терять ни минуты! вскричалъ онъ; побѣжимъ, полѣтимъ: потщимся по крайней мѣрѣ сохранить честь." Карлъ бросаетъ нѣсколько червонцевъ въ гостепріимной хижинѣ, онъ уже на лошади, и лѣтитъ какъ стрѣла: Брантъ и Ганцъ скачутъ за нимъ.
   Пріѣзжаютъ въ Лаубанъ, проѣхавъ по малой мѣрѣ десять французскихъ миль: утомленныя лошади имѣютъ нужду въ отдохновеніи. Стремительной молодой человѣкъ посылаетъ на почту; нѣтъ ни одной лошади: всѣ взяты подъ военные снаряды. Два часа протекли, и показались Карлу вѣками; двадцать разъ входилъ онъ въ конюшню; ему кажется, что лошади его не скоро ѣдятъ, и онъ думаетъ, говоря съ ними, что они раздѣляютъ его нетерпѣливость. Онъ не можетъ вытерпѣть такой медленности, и садится въ сѣдло. Едва выѣхалъ онъ изъ Лаусана, какъ послышался громъ осадной артиллеріи; Карлъ отчаивается, усугубляетъ скорость; онъ уже въ пятнадцати миляхъ отъ Либау. Ему не осталось уже проѣхать болѣе пяти миль, какъ вдругъ лошадь его падаетъ отъ усталости. Онъ значительно выпередилъ Ганца и Бранта, у которыхъ лошади не столько были хороши, какъ его; надобно было ждать ихъ; наконецъ они пріѣзжаютъ. "Я пріѣхалъ уже поздно; я пропалъ, сказалъ онъ имъ;" и въ самомъ дѣлѣ пушечные выстрѣлы послѣдовали изрѣдка. Карлъ беретъ Ганцову лошадь, и прислушивается внимательно, продолжая скакать; каждой выстрѣлъ возбуждаетъ и умножаетъ жаръ его; вскорѣ совершенное молчаніе заступаетъ мѣсто треска и разрушенія. Надежда погасаетъ въ его сердцѣ; отчаяніе овладѣваетъ имъ; онъ выхватываетъ одинъ пистолетъ изъ арчака... Брантъ находится позади его; онъ понуждаетъ свою лошадь и отвращаетъ пистолетъ ударомъ своей сабли; вотъ уже онъ во второй разъ спасаетъ Карла отъ самоубійства. "Вы не поѣдете далѣе, сказалъ онъ ему. Теперь все равно, прибудете ли вы нѣсколькими часами ранѣе, или позднѣе; надобно узнать въ первой корчмѣ объ арміи. Отдайте мнѣ ваше оружіе. Вы должны возвратить мнѣ его, или употребить противу меня." Онъ приближается къ Барону, вырываетъ у него пистолеты его и саблю, беретъ за узду его лошадь, и заставляетъ его съѣхать съ большой дороги. Они ѣдутъ въ поле и сходятъ у воротъ уединеннаго домика. Хозяинъ является, физіогномія его открыта, она внушаетъ довѣріе; Брантъ не колеблется: онъ пересказываетъ ему горестную исторію Маіора, и вскорѣ пріобрѣтаетъ его дружбу. Ихъ вводятъ въ комнату, гдѣ они находятся въ саду; гусаръ зарываетъ оружія въ навозъ и возвращается на дорогу.
   Госпитали этого города не могли уже вмѣщать раненыхъ; тѣ, кои не могли быть помѣщены въ оныхъ, отправлялись въ Лаубанъ. Многія коляски попадались гусару; онъ опрашивалъ проводниковъ, и отвѣты ихъ утвердили его въ томъ, о чемъ онъ уже сомнѣвался. Онъ узналъ о подробностяхъ сраженія; ему неизвѣстно только было еще нѣсколько часовъ осужденіе милаго его друга. Онъ дождался Ганца, которой шелъ пѣшкомъ; назначилъ ему убѣжище Маіора, и пустился въ Либау. Тамъ-то узналъ онъ, что былъ держанъ военной совѣтѣ, и о послѣдствіяхъ онаго.
   "Ну сказалъ онъ, мужайся Брантъ, преодолѣй твою печаль, ежели ты можешь уменьшить печаль твоего друга: теперь то надлежитъ ему узнать тебя. Вотъ онъ умеръ уже для свѣта, но живъ для дружества. Я прилеплюсь къ нему, и не оставлю его никогда: стану одинъ утѣшать его въ жизни, или способствовать по крайней мѣрѣ переносить оную... Онъ ѣдетъ назадъ, возвращается, и презирая всякія осторожности, низкія для неустрашимаго человѣка, объявляетъ Карлу, что онъ осужденъ, и что надобно подумать о своей безопасности, сторона эта наполнена войсками; здѣсь вы будете несомнѣнно узнаны. Мы отправимся въ эту ночь, и удалимся въ горы.-- Я не стану скрываться: я заслуживаю мою участь, и подвергнусь оной.-- А Батильда?-- Я убилъ ея брата.-- Сохраните ей ея супруга.-- Могу ли я дать ей руку, дымящуюся его кровію. Она не можетъ быть моею: я долженъ быть для нее ненавистенъ.-- А матушка ваша; не обязаны ли вы ей чемъ-либо?-- Матушка.... матушка...-- Живите для нее, ежели вы не хотите жить для насъ; мы найдемъ какое-нибудь средство скрыться; поѣдемъ въ чужіе краи; Гжа. Вернеръ продастъ свое имѣніе; вы будете еще щастливы, и ежели вы не имѣете Батильды, ге! ч.... меня возьми! вы женитесь на другой. Есть много пригожихъ дѣвушекъ во Франціи, въ Англіи, вездѣ, такъ какъ въ Германіи."
   Карлъ угнетенный не слушалъ и не отвѣчалъ болѣе ничего. Это былъ слабой робенокъ, которой всего страшится, и которой неимѣетъ воли; Брантъ взялъ съ этой минуты неограниченную власть, и принялъ на себя распоряженіе всемъ. Онъ отправилъ сначала Ганца въ Ставеновъ: гусару казалось, что и свою обязанностію было утѣшить и успокоить Гжу. Вернеръ.
   Въ Лаубанѣ извѣстно уже было, что Карлъ осужденъ. Ливрея его была узнана тамъ однимъ раненымъ офицеромъ его полку: товарищи не всегда бываютъ нашими друзьями. Сей послѣдній, завидуя своему Маіору, донесъ на его камердинера; онъ былъ взятъ, посаженъ въ тюрьму, и ему объявили, что онъ не прежде будетъ свободенъ, какъ тогда, когда объявитъ о убѣжищѣ своего господина. Онъ неспособенъ былъ измѣнить ему; да ежелибъ и захотѣлъ, то сіе не могло бы вредить Барону, ибо въ ту же минуту Брантъ удалился съ нимъ въ горы, самыя безплодныя и утесистыя.
   Довѣріе ихъ на этого служителя не позволяло сомнѣваться, чтобъ онъ не исполнилъ своего препорученія; и съ этой стороны они почитали себя совершенно обезпеченными. Ганцъ не могъ писать въ Ставеновъ такъ, чтобы письмо его не перешло чрезъ руки тюремщика, которой не преминулъ бы прочесть его, и принять по оному мѣры: онъ зналъ это, и не отваживался ни на что. Онъ ожидалъ всего отъ времени, и сіи различныя обстоятельства были причиною, что Гжа. Вернеръ не знала около года, что сдѣлалось съ нещастнымъ ея сыномъ.
   Вершины горъ, бывшихъ въ сосѣдствъ съ Либау, не предлагали никакого обиталища, и не были посѣщаемы ни кѣмъ, кромѣ нѣсколькихъ пасторовъ. Этотъ классъ людей, чуждый великихъ произшествій, перемѣнивщихъ видъ земнаго шара, живетъ безпечно и мирно. Сіи добрые люди не могли назваться странными для бдительнаго гусара. Между тѣмъ любопытство, слово, выпущенное безъ намѣренія, могли подвергнуть опасности и погубить Барона. Брантъ скрылъ его отъ взоровъ всѣхъ. Нещастной молодой человѣкъ, подававшій о себѣ хорошую надежду, осыпанный дарами щастія и любви, бывшій не въ давнемъ времени любимцемъ одного изъ первыхъ Монарховъ въ Европѣ, скрывался теперь, въ преслѣдованіи и изгнаніи, во глубинѣ оставленной пещеры. Единый другъ, которой оставался ему въ свѣтѣ, проводилъ дни съ нимъ, и бесѣдовалъ по своему о томъ, что могло развлечь мысли его о нещастіи. Онъ говорилъ мало о прошедшемъ; показывалъ видъ, что презиралъ настоящее; распространялся искусно относительно будущаго, и представлялъ его въ прелестныхъ видахъ, хотя совершенно не зналъ аллегоріи Пандоры.
   Брантъ каждой вечеръ ходилъ для развѣдыванія и за провизіею. Онѣ наполнилъ нечувствительно пещеру многими полезными предмета, мы, каковые только одинъ человѣкъ могъ переносить. Платья поселянъ заступили мѣсто мундировъ; плетенки и попоны долженствовали замѣнять стулья и постели; задній уголъ пещеры былъ назначенъ служить кухнею; тамъ-то, на огнѣ, разведенномъ изъ валежника, варились простыя и здоровыя снѣди. Брантъ сталъ опять у сына тѣмъ, чемъ онъ былъ у отца: то есть казначеемъ, ключникомъ и поваромъ.
   Снабдивъ себя необходимымъ, онъ подумалъ и о пріятномъ. Свѣчи и книги, скрыпка и ноты, доставляли Карлу нѣсколько минутъ развлеченія, и способствовали переносить скуку, неразлучную съ толь горестнымъ положеніемъ.
   Когда Брантъ посредствомъ попеченій утишилъ первыя изступленія молодаго своего друга, и когда сей послѣдній ощущалъ уже только ту тихую задумчивость, которая предохраняетъ насъ отъ излишествъ, тѣмъ самымъ, что отнимаетъ у нихъ уразительность и силы, доброй гусаръ продолжалъ нѣсколько долѣе свои отлучки. Онъ обрилъ, вздыхая горестно, усы, остригъ въ кружекъ волосы, надѣлъ полное ратиновое платье сѣраго цвѣта, досталъ круглую шляпу съ широкими полями, и съ толстою палкою въ рукѣ, имѣлъ совершенной видъ мясника, и ходилъ всюду, не будучи примѣненъ. Онъ освѣдомлялся со всею точностію о дорогахъ, мостахъ, отводныхъ караулахъ и о положеніи различныхъ корпусовъ; примѣчалъ кустарники, овраги и впадины въ скалахъ, куда могли бы удалиться, ежелибъ были примѣчены и преслѣдуемы, и отправлялъ, не думая о томъ, должность Генералъ-квартермистра въ арміи.
   Трудъ этотъ не могъ быть безполезенъ въ тогдашнее время. Король Пруской шелъ въ Богемію; но онъ оставилъ войска въ сихъ перешейкахъ, чтобъ обезпечишь себя въ расположеніи войскъ въ случаѣ какой-либо потери. Первые корпусы находились не въ дальнемъ разстояніи отъ пещеры, и вѣроятнымъ должно было почесть, что ежелибъ избѣгли одного, то попалибъ въ средину какого-либо другаго.
   Воспоминаніе о прошедшемъ блескѣ, бездѣйствіе и неизвѣстность будущей участи, огорчали Карла и вредили чувствительно его здоровью. Брантъ, будучи всегда усерднымъ и внимательнымъ, заставлялъ его выходить, когда ночь была темна, а время тихо. Онъ водилъ его дышать цѣлительнымъ воздухомъ горъ, принуждалъ заняться какимъ-либо упражненіемъ, представлялъ ему свойства травъ, столь обыкновенныхъ въ Швейцаріи, но кои находились изрѣдка въ окружностяхъ, увеличивалъ пріобрѣтенія Фридриха, чтобъ быть въ прньѣ заключить, что онъ не умедлилъ бы удалить поиска, кои содѣлывались безполезными въ сихъ дефилеяхъ, и кои, соединившись съ арміею, обезпечивали его въ новыхъ успехахъ; говорилъ о удобности, каковую бы они имѣли тогда избрать себѣ путь, какой они хотѣли; хвалилъ французскія вина, прелести французенокъ, коихъ онъ никогда не видывалъ; изображалъ то сильное и чистѣйшее удовольствіе, какое вкушалъ бы Карлъ въ Парижѣ въ ту минуту, когда обнялъ бы мать свою; повторялъ старинныя свои сказки, пѣлъ рыцарскіе романсы, стараясь сдѣлать ихъ новыми; и принимая на себя веселость, которая была далека его сердцу, заставлялъ иногда нещастнаго улыбаться, и былъ тогда врачь тѣла и души.
   Истинна, которую онъ скрывалъ тщательно отъ Барона, ибо надобно было умѣть обманывать и забавлять нещастнаго своего друга, истинна, которую онъ не ночи" талѣ возможною, была вывесть его оттуда до заключенія мира. Надлежало, или переходить владѣнія Короля Прускаго, чтобъ достигнуть анзеатическихъ городовъ, что было бы весьма безразсудно, или ожидать, чтобъ Прусаки вышли изъ Богеміи, дабы пройти въ Италію, Баваріею и Австріею. Время исполнить этотъ планъ, единой, которой могъ быть произведенъ въ дѣйство, казалось еще отдаленнымъ.
   Дни, недѣли и мѣсяцы протекали, и два друга провождали горестно одинаковую жизнь. Весна и лѣто прошли, наступила осень; наконецъ обильные дожди возвѣстили приближеніе зимы. Вода, втекавшая въ пещеру, содѣлала обитаніе въ ней нездоровымъ и непріятнымъ. Неутомимой Брантъ отвелъ воду; онъ возвысилъ необитаемую часть:не смотря на его усиліи, вода прибавлялась со дня на день. "Что нужды, сказалъ однажды Карлъ, нынѣ или завтра оставимъ мы это несносное жилище? По всему видно, что надобно скоро изъ него выдти. Ты самъ признался, что войска, насъ окружающія, дѣлаютъ землянки: это не показываетъ скораго ихъ удаленія, а гораздо лучше умереть, нежели жить долѣе такимъ образомъ? Карлъ былъ слабъ и изнуренъ; горесть могла причинить ему тяжелую болѣзнь, въ коей дружество не могло подать никакого изцѣленія. Брантъ опасался лишиться наконецъ плода толикихъ попеченій и трудовъ; онъ согласился выдти изъ этого мѣста.
   Куда обратить шаги свои? какое избрать убѣжище? Повсюду опасность равна. Надобно однакожъ принять какое-нибудь намѣреніе. Брантъ не скрываетъ уже отъ Барона безчисленныхъ препятствій, кои надлежитъ преодолѣть. Они разбирали вмѣстѣ съ нимъ замѣчанія, собранныя имъ въ продолженіи отлучекъ его изъ пещеры; совѣтовались долгое время, и Карлъ согласился наконецъ въ невозможности удалиться отъ горъ: но цѣпь эта простирается до Глаца, гдѣ находилось помѣстье Г. Фридберга, котораго онъ извлекъ изъ тюрьмы, которой клялся ему въ непоколебимомъ дружествѣ, и которой принялъ бы его безъ сомнѣнія съ радостію. Отъ Глаца находились только въ тридцати миляхъ. Этотъ переходъ можно было сдѣлать въ три ночи, а нетруднымъ казалось скрываться въ день. Они остановились на этой мысли, единой, которая казалась удобоисполнительною, и расположили все, чтобъ удалиться къ Г. Фридбергу, гдѣ остались бы до тѣхъ поръ, пока могли бы выѣхать изъ Германіи.
   Брантъ купилъ оружіе: они были не тѣ люди, чтобъ сдаться, и желали имѣть успѣхъ, или быть убитыми. Онъ снабдилъ себя котомкою, чтобъ нести провизію, и пятнадцатаго Декабря, тысяча семь сотъ сорокъ четвертаго года, послѣ захожденія солнца, они вышли изъ пещеры, чтобы не возвращаться уже въ оную. Нещастіе раждаетъ благочестіе. Карлъ упалъ на колѣни, благодарилъ небо зато, что оно скрывало его столь долгое время отъ враговъ, кои его окружали, умолялъ его покровительства въ своемъ путешествіи, и просилъ, чтобъ никто послѣ него не имѣлъ нужды въ грубыхъ вещахъ, кои оставались въ подземельѣ.
   Мракъ, увеличивающійся каждую минуту, скрывалъ ихъ шествіе, но содѣлывалъ его неизвѣстнѣе и труднѣе. Карлъ зналъ положеніе Глаца, учась нѣсколько Астрономіи, онъ направилъ свой путь по звѣздамъ, и ежели слѣдовалъ не по прямой линіи, покрайней мѣрѣ не могъ сбиться съ пути. Огни увѣдомляли нашихъ путешественниковъ о положеніи различныхъ плутонговъ; они сдѣлали тогда обходѣ, чтобъ не встрѣтиться съ передовыми постами, и на разсвѣтѣ укрылись во впадинѣ скалы, въ кустарникахъ. Тутъ подкрѣпили они себя нѣсколько пищею, уснули одинъ послѣ другаго, и ожидали съ нетерпѣніемъ, чтобы мрачность позволила имъ опять пуститься въ путь.
   Въ концѣ третій ночи, Карлъ, такъ какъ онъ предвидѣлъ, примѣтилъ колокольни Глаца. Оставалось пройти только нѣсколько миль: двое друзей остановились опять и размышляли о томъ, какъ войти имъ къ Г. Фридбергу. Карлъ вспомнилъ, что онъ слышалъ отъ него, что замокъ его былъ единое примѣтное зданіе въ томъ мѣстѣ, и находился въ концѣ деревни Неврода, лѣжащей по лѣвую сторону Глаца. Надлежало проходить по гласису крѣпости, и такъ нужно было дождаться конца дня. Благоразумно было условиться сначала съ Г. Фридбергомъ о именахъ, кои принялибъ на себя, и о исторіи, которая обманула бы любопытныхъ и недоброжелателей, ежелибъ оные нашлись между трудолюбивыми крестьянами: итакъ необходимымъ казалось увидѣться напередъ съ нимъ, прежде нежели начать говорить съ кѣмъ-либо изъ того мѣста. Въ слѣдствіе того путешественники наши рѣшились освѣдомиться просто въ Глацѣ о дорогѣ въ Невродъ, искать тамъ жилища Г. Фридберга, и велѣть сказать о себѣ безъ всякаго другаго изъясненія чрезъ приворотника въ замкѣ.
   Они прибыли ко входу въ деревню, такъ какъ предполагали, фортуна казалось устала уже ихъ преслѣдовать. Нѣтъ ни одного отвореннаго дома, нигдѣ не видно огня, все спокойно, все предавалось сну; посредственность спитъ всегда крѣпкимъ сномъ. Они идутъ впередъ и находятъ себя подъ длинною стѣною, надъ которою простирались многолиственныя вѣтьви: это былъ звѣринецъ. Свѣтъ въ окошкахъ даетъ имъ примѣтить замокъ. Имъ остается пробѣжать не болѣе двухъ сотъ саженъ, и они будутъ въ безопасности; по крайней мѣрѣ они ласкаютъ себя тѣмъ.... Вдругъ слышится звукъ барабана; факелы, кои несутъ солдаты, освѣщаютъ баталіонъ, которой входитъ въ Невродъ. Онъ идетъ имъ на встрѣчу; улица узка: они могутъ избѣжать сей непредвидѣнной опасности только возвратясь назадъ, или перелѣзши чрезъ стѣну звѣринца. ужасъ увеличиваетъ предметы, кои подозрѣніе не позволяло представить въ настоящемъ видѣ; не возможно было и помышлять, чтобъ утомленные солдаты оказали большое вниманіе къ двумъ человѣкамъ, весьма просто одѣтымъ, и коихъ оружія были спрятаны. Между тѣмъ Карлъ и Брантъ не могутъ уже рѣшиться медлить долѣе; они помогаютъ себѣ взаимно, и скакиваютъ въ звѣринецъ.
   Баталіонъ прошелъ. Карлъ опять хотѣлъ перелѣзть на улицу, чтобъ избѣжать подозрѣній, каковыя подали бы служителямъ, вошедъ чрезъ садъ. Брантъ далъ ему замѣтить, что барабаны безъ сомнѣнія разбудили жителей, кои въ большемъ числѣ вышли можетъ быть изъ своихъ хижинъ; что солдаты сами разсѣялись можетъ быть тамъ и сямъ, стараясь сыскать, гдѣ бы провести остатокъ ночи; что Фридбергъ безъ сомнѣнія слышалъ о горестной ихъ участи, и предполагая, что онъ оказалъ бы какое-нибудь удивленіе, увидя ихъ, ему удобно было обмануть своихъ служителей; наконецъ, что изъ двухъ неудобствѣ надлежало избирать малѣйшее, и онъ преклонилъ молодаго своего друга слѣдовать за нимъ въ замокъ.
   Гжа. Блументаль приняла въ садовники молодаго человѣка, довольно изрядной фигуры, влюбленнаго въ одну дѣвушку изъ Неврода. Работа занимала его во весь день, а порядокъ дома не позволялъ, чтобы кто выходилъ изъ онаго послѣ ужина. Покой Плумпера находился при входѣ въ звѣринецъ; перелѣзая чрезъ стѣну ходилъ онъ всякой вечеръ бесѣдовать часъ или два съ Бабетою, и возвращался тою же дорогою. Онъ едва возвратился въ звѣринецъ, какъ послышался звукъ барабана; Плумперъ остановился, и при свѣтѣ факеловъ примѣтилъ двухъ человѣкъ, кои достигли вершины стѣны. Онъ не сомнѣвался, чтобъ это не были воры; имѣя нѣкоторую твердость, побѣжалъ онъ въ свою хижину, вооружился двуствольнымъ ружьемъ, и искалъ въ темнотѣ тѣхъ, кои, какъ предполагалъ онъ, имѣли преступныя намѣренія.
   Карлъ и Брантъ достигли рѣшетки, которою запирался цвѣтникъ, гдѣ находился павильонъ Батильды. Въ комнатахъ находились зазженныя свѣчи; внутренность, судя потому, сколько могли они примѣтить сквозь промежутки, оставляемые занавѣсами, показалась изъ убранною съ нѣкоторымъ изяществомъ, и они не сомнѣвались, чтобъ сія часть замка не была обитаема самимъ Фридбергомъ. Они старались отворить рѣшетку, но оная противилась ихъ усиліямъ; кликали въ полголоса, но никто не отвѣчалъ. И такъ они осмѣлились идти до главнаго корпуса, какъ вдругъ Плумперъ велѣлъ имъ остановиться, прицѣлясь въ нихъ.
   Брантъ оборачивается, вынимаетъ свой пистолетъ, идетъ прямо на садовника, приказываетъ ему бросить ружье, и клянется, что естьли онъ будетъ медлить хотя секунду, то онъ раздробитъ ему голову, устрашенный Плумперъ колеблется: Карлъ подходитъ съ другой стороны и повторяетъ тоже приказаніе и угрозу; садовникъ упадаетъ на колѣни и повинуется.
   "Кто ты такой, спрашиваетъ его Брантъ?-- Садовникъ въ замкѣ.-- Веди насъ къ Г. Фридбергу, такъ чтобъ насъ никто не видалъ, и тебѣ не сдѣлано будетъ ни малѣйшаго зла.-- Г. Фридбергъ не владѣтель уже этого помѣстья.-- О! небо, вскричалъ Карлъ....-- Онъ продалъ его тому уже полгода одной госпожѣ, у которой нѣтъ ни золота, ни вещей, которая не сдѣлала никому ничего худаго, и вамъ совѣстнобъ было причинить ей какое-либо зло.-- Все пропало, возразилъ Карлъ, пропало безвозвратно..... куда идти!... что дѣлать! Ободритесь Баронъ, обопритесь, продолжалъ гусаръ: вы.демъ отсюда, возвратимся въ горы; будетъ время предаваться отчаянію завтра, ежели мы не найдемъ никакихъ пособій. Садовникъ, нѣтъ ли здѣсь двери, которая вела бы въ поле?-- Есть, государи мои, и не болѣе, какъ въ тридцати шагахъ.-- Отопри же намъ ее, и оставь насъ."
   Они удаляются, какъ вдругъ Карлъ слышитъ, что называютъ кого-то по имени въ павильонѣ. Онъ подходитъ къ рѣшеткѣ.... Произносятъ внятно его имя.... Онъ слушаетъ: не можно различить ничего, кромѣ невнятныхъ словъ, но голосъ поражаетъ его. Онъ возвращается къ Плумперу, какъ называется Госпожа, которая купила этотъ замокъ?-- Гжа. Блументаль, сударь.-- Боже! Безликій Боже!.... голосъ, которой я слышалъ, есть голосъ Батильды!.... Ты долженъ имѣть двойной ключь отъ этого цвѣтника; дай мнѣ его... дай мнѣ его." Садовникъ противится: Брантъ убѣждаетъ его обыкновенными доказательствами; Плумперъ чувствуетъ пистолетъ приставленнымъ къ его груди. Ключь падаетъ; Карлъ поднимаетъ его, отпираетъ рѣшетку, и вотъ уже онъ въ павильонѣ.
   Садовникъ въ смятеніи оплакиваетъ участь молодой своей госпожи. Брантъ налагаетъ на него молчаніе, удерживаетъ его, и препятствуетъ ему сдѣлать хотя одинъ шагъ.
   Карлъ упадаетъ на колѣни передъ Батильдою; онъ орошаетъ руки ея слезами. Батильда кажется слушаетъ его внимательно, но не отвѣчаетъ ни слова на его прозьбы, сожалѣнія, обѣщанія въ неизмѣняемой любви, удивленный симъ неизъяснимымъ молчаніемъ, Карлъ смотритъ на нее пристально, и объемлется ужасомъ. Это уже не та нѣжная, откровенная, прелѣстная, рѣзвая и веселая дѣвушка; взоры ея смутны, щеки сини, худощавость ужасна: это уже только тѣнь. Она говоритъ наконецъ, говоритъ, и Карлъ чувствуетъ всю великость нещастій, имъ причиненныхъ. Здоровье ея потеряно, разсудокъ помѣшанъ; онъ виновникъ всего этого.
   Карлъ встаетъ, удаляется, выходитъ изъ того мѣста, гдѣ все упрекаетъ его въ злодѣяніяхъ. Онъ присоединяется къ Бранту, въ изступленіи, внѣ себя. Батильда машинальнымъ движеніемъ беретъ свѣчу; она видитъ, что двери отворены, выходитъ изъ своего павильона, идетъ съ важностію, и показывается на ступеняхъ у рѣшетки. Бѣлое и длинное ея платье, волосы, лѣжащіе въ безпорядкѣ по изсохшей груди, колеблющееся пламя свѣчи, разливающее по чертамъ ея зеленой цвѣтъ, все соединилось, чтобы довести до послѣдней степени ужасъ и оцѣпенѣніе. Карлъ едва въ состояніи держаться на ногахъ, и съ трудомъ переводя дыханіе, протягиваетъ къ Бранту руку, опирается на него, и скрываетъ лице къ груди его. Батильда подходитъ, она кличетъ Фельсгейма; Фельсгеймъ находится подлѣ нее, и она не узнаетъ его. Она обвиняетъ его въ томъ, что онъ лишилъ ее невинности, упрекаетъ его въ бѣгствѣ, и говоритъ о своемъ сынѣ..... "Сынъ мой!... сынъ мой! вскрикиваетъ Карлъ." Ему неизвѣстно было, что онъ былъ отецъ. Чувствованіе, быстрое подобно молніи, незапная смѣсь горести и удовольствія, возвращаетъ его къ самому себѣ. Онъ оборачивается къ Батильдѣ.... хочетъ видѣть своего сына, обнять его...... проситъ, умоляетъ, и обѣщаетъ удалиться въ ту же минуту и навсегда. Нѣжная мать отталкиваетъ его. "Никогда, никогда... говоритъ она, незнакомецъ не приблизится къ моему сыну. Видишь ли, видишь ли ты состояніе, до котораго довелъ меня отецъ его?... Будучи мучителемъ своей любовницы, онъ бу"детъ также мучителемъ и своего сына!.. Онъ прислалъ, можетъ быть тебя, лишить меня того, что привязываетъ меня еще къ жизни.? Нѣтъ, нѣтъ!.. Терзаемый тѣмъ, что онъ видѣлъ, задушаемый рыданіями, но желая по крайней мѣрѣ быть въ минуту отцемъ, Карлъ идетъ къ павильону; Батильда бѣжитъ за нимъ, и схватываетъ его за платье; онъ освобождаетъ себя; Батидьда думаетъ остановить его, онъ увлекаетъ ее, и она испускаетъ ужасные крики. Кормилица, которая спокойно спала, и которую Баронъ, въ смятеніи, не примѣтилъ подлѣ Батильды, кормилица пробуждается при крикѣ ея госпожи; она смотритъ вокругъ себя, и не находитъ ее. Эта женщина, приведенная въ ужасъ, выходитъ дверью, которая сообщается съ главнымъ корпусомъ; она кличетъ Гжу. Блументаль и слугъ; барабаны, бившіе подъ ихъ окошками, разбудили ихъ; они встаютъ,: тревожатся, прибѣгаютъ, переходятъ павильонъ и цвѣтникъ.... Они останавливаются передъ Батильдою, разпростертою посреди рѣшетки и старающуюся еще защитить проходъ въ оную; видятъ подлѣ нее человѣка въ изступленіи, но которой однакожъ казалось уважалъ ее. Они поднимаютъ нещастную, и приближаются къ наглецу.... Гжа. Блументаль и Карлъ узнаютъ другъ друга.... Это былъ громовой ударъ для обоихъ; Карлъ упадаетъ лицемъ на землю; онъ проситъ небо поглотить его. Гжа. Блументаль простираетъ также свои руки къ Существу существѣ, но для того чтобъ умолять мщеніе его на убійцу ея сына, на обольстителя ея дочери: она проклинаетъ его, и спѣшитъ идти назадъ. Слуги запираютъ рѣшетку, относятъ Батильду, и думаютъ, что мать ея лишилась также разсудка: въ первой еще разъ обвиняла она Фельсгейма въ ихъ присудствіи.
   Молодой человѣкъ остается въ томъ же положеніи. Будучи овладѣваемъ судорожными движеніями, онъ вырываетъ вокругъ него траву, царапаетъ землю, и кажется желаетъ, чтобъ она поглотила его. Въ первой еще разъ Брантъ теряетъ употребленіе разсудка; онъ неспособенъ думать и дѣйствовать. Вдругъ ударяютъ въ набатъ въ Невродѣ и въ сосѣдственныхъ деревняхъ. Прибывшіе солдаты собираются и кричатъ къ ружью! Нещастные жители уносятъ то, что они имѣютъ лучшаго, и гонятъ передъ собою свою скотину. Матери берутъ на руки грудныхъ дѣтей, и понуждаютъ взрослыхъ за собою слѣдовать. Идутъ, не зная сами куда: опасеніе и смятеніе повсюду одинаковы. Изъяснимъ этотъ новой случай.
   Король Прускій потерпѣлъ урони въ Богеміи. Принцъ Карлъ, начальствуя девяносто тысячью человѣкъ, оспоривалъ сначала только его успѣхи; но вскорѣ искуство его и военныя опасности принудили Фридриха очистить Богемію, и перенести всѣ свои силы въ Силезію. Марія-Терезія, гордясь сими первыми выгодами, надѣялась вытѣснить его и оттуда {Историческое.}.
   Принцъ Карлъ шелъ на Бреславль съ многочисленною арміею; Графъ Бафіани, начальствуя двѣнадцатью тысячами человѣкъ, потѣснилъ Прусаковъ въ Шандавскихъ горахъ; онъ растянулъ свой корпусъ вдоль перешейковъ, гдѣ, какъ онъ думалъ, ничто не могло остановить его, и надѣялся прибыть въ равнины Глаца, развернуться, и поставить Фридриха между двухъ огней.
   Невродъ была послѣдняя Деревня въ сихъ дефиліяхъ. Этотъ переходѣ былъ нѣкогда защищаемъ крѣпостью, которую потомъ оставили, но гдѣ можно еще было сдѣлать батарею, и гдѣ нѣсколькихъ ротъ довольно было, чтобъ остановить цѣлую армію, которая могла идти не иначе, какъ шесть человѣкѣ во фрунтѣ. Фридрихъ, которой все предвидѣлъ, послалъ туда одинъ баталіонъ и нѣсколько полевыхъ пушекъ: въ этомъ состояло все, что онъ почелъ за долгѣ сдѣлать для защиты поста, о которомъ ни мало и не думали. Разположившись самъ лагеремъ на берегахъ Ниссы, онъ ожидалъ съ двадцатью тысячами человѣкъ, чтобъ Бафіани вышелъ изъ горъ; онъ надѣялся ударить на него, прежде нежели бы онъ имѣлъ время стать въ боевой порядокъ, и соединиться, по разбитіи его, съ Принцомъ Дессау, которой шелъ передъ Карломъ Лотарингскимъ, чтобъ обмануть его своими маневрами, и держать въ такомъ положеніи, что онъ не могъ ничего предпринять.
   Между тѣмъ Бафіани приближался къ Невроду, и крестьяне, которые бѣжали передъ нимъ, разпространили тревогу въ этой послѣдней деревнѣ. Брантъ, пришедъ въ себя отъ тягостныхъ чувствованій, причиненныхъ въ немъ сценою, коей онъ былъ свидѣтелемъ, предоставилъ Карла охраненію Плумпера, которой неустоялъ противъ нѣсколькихъ червонцевъ. Онъ пошелъ освѣдомиться о причинѣ, смятенія, произходившаго въ деревнѣ; узналъ, что Австрійцы приближались побѣдителями, и возымѣлъ мысль, которой тотчасъ же поспѣшилъ исполненіемъ.
   Брантъ возвращается въ звѣринецъ, гдѣ оставилъ Барона безъ движенія; онъ подымаетъ его, ласкаетъ и говоритъ ему: "Встаньте! вотъ минута! Остановимъ этихъ крестьянъ, преобразуемъ ихъ въ солдатъ, примемъ надъ ними начальство, оспоримъ у линейнаго войска честь этого дня, сохранимъ Гжѣ. Блументаль имѣніе, дитяти вашему жизнь, Королю Силезію, или будемъ убиты, какъ храбрые люди. Пойдемте, оставьте ваши сѣтованія, и вспомните о Молвицѣ и Шотузицѣ."
   При сихъ словахъ Карлъ приходитъ въ себя; любовь къ славѣ возраждается въ его сердцѣ; взоръ его оживляется, а щеки покрываются румянцемъ. Видите ли вы его въ деревнѣ, забывающаго личную свою безопасность, останавливающаго бѣгущихъ, собирающаго вокругъ себя, начинающаго говорить къ нимъ рѣчь съ тою силою и ясностію, кои извѣстны однимъ героямъ, и сообщающаго имъ наконецъ тотъ жаръ, коимъ онъ былъ преисполненъ. Видите ли вы поселянъ, за минуту до того слабыхъ и робкихъ, содѣлывающихся, слушая его, новыми людьми, называющихъ его своимъ начальникомъ, спасителемъ, вооружающихся тѣмъ, что находится у нихъ подъ руками, и ожидающихъ его приказаній. Видите ли вы Прускаго полковника, удивленнаго сими разпоряженіями, признающаго въ Карлѣ человѣка съ большими дарованіями и съ искренностію съ нимъ разговаривающаго. Видите ли вы его наконецъ уступающаго власти, которую Карлъ имѣетъ всегда надъ тѣми, кои его слушаютъ, и почитающаго себѣ за честь слѣдовать его совѣтамъ.
   Все повинуется гласу и примѣру храбраго Маіора. Солдаты, крестьяне, офицеры, всѣ становятся работниками, и всѣ работаютъ. Повсюду раздается звукъ ломовъ и заступовъ. Стѣны стараго замка съ зубцами; Пруской баталіонъ долженъ занять внутренность оныхъ, и остановить непріятеля сильнымъ огнемъ, не будучи подверженъ огню съ его стороны. Единой путь, которой можетъ принять Бафіани, защищаемъ палисадомъ и валежникомъ: тут-то Карлъ велитъ поставить артиллерію. Четыре орудія станутъ стрѣлять противъ Австрійцевъ, и ихъ опрокинутъ. Ежели же они станутъ простирать мужество до безразсудства, и пойдутъ на батарею, то крестьяне, помѣщенные на высотахъ, находящихся по обѣимъ сторонамъ дефилея, убьютъ ихъ камнями, отдѣливъ оные отъ боковъ горы. Гжа. Блументаль, ея фамилія, женщины, дѣти изъ Неврода и стада, находятся въ безопасности въ крѣпости. Въ три часа было все готово для принятія Бафіани: единственное желаніе всѣхъ состояло только въ томъ, чтобы онъ появился.
   На разсвѣтѣ Австрійскіе стрѣлки показались на высотахъ и разсѣялись тамъ и сямъ, чтобъ осмотрѣть мѣстное положеніе. Карлъ, съ частію лѣсничихъ, охотниковъ и стрѣлковъ, разположился на одной сторонѣ дефилея; Брантъ съ остальными занялъ противуположной бокъ; всѣ лѣжатъ на брюхѣ, имѣя ружья подлѣ себя.
   Стрѣлки приближаются съ безопасностію. Ничто не показываетъ, чтобы находился кто въ замкѣ, а равномѣрно не видно было никого на дорогѣ. Дымъ, выходящій изъ трубъ, для чего нарочно затопили печи, убѣждаетъ ихъ, что жители, спокойные въ ихъ домахъ, совсѣмъ неизвѣстны о ихъ прибытіи. Они приближаются, обѣщаясь начать взятіемъ подати съ деревни.
   Лишь только перешли они двѣ вехи, поставленныя по обѣимъ сторонамъ дороги, Карлъ и Брантъ, такъ какъ они условились, встаютъ со всѣми своими подчиненными; каждой находитъ человѣка въ пятидесяти шагахъ, прицѣливается и стрѣляетъ; шестьдесятъ Австрійцевъ падаютъ, остатокъ останавливается: войска Карлово и Брайтово вытягивается вдоль скалъ, оно принимаетъ другое положеніе, и скрываетъ этотъ новой маневръ отъ непріятеля, при благопріятствованіи дрока и кустовъ терновника, растущихъ въ изобиліи на горахъ.
   Пришедъ въ себя отъ перваго ихъ удивленія, Австрійцы хотятъ узнать по крайней мѣрѣ, съ какимъ числомъ должны они имѣть дѣло. Они появляются снова; но съ большею предосторожностію. Они отдалились отъ дефилея, и кажется хотятъ покуситься на рекогносцированіе Неврода; Брантъ позволяетъ имъ идти мимо себя: онъ видѣлъ, что Карлъ проникнулъ ихъ намѣреніе и помѣстился за изгородою, окружающею сады въ деревнѣ. Этотъ молодой человѣкъ, столько же благоразумной, какъ и мужественной, ожидаетъ, чтобъ они подошли; онъ дѣлаетъ по нихъ залпъ, когда они приближались на такое разстояніе, что не возможно было сдѣлать промаха, и приводитъ ихъ во второй разъ въ разстройство. Они бѣгутъ, находятся противъ гусара, и выдерживаютъ вторичной залпъ, которой доканчиваетъ ихъ истребленіе. Изъ двухъ сотъ человѣкъ едва ли сорокъ присоединяются къ арміи, и доносятъ начальствующему, что перешейки Невродскіе защищаемы отборнѣйшими Прускими войсками.
   Графъ Бафіани пришелъ дватцать пять миль по этимъ труднымъ дорогамъ; Онъ зашелъ уже слишкомъ далеко; чтобъ думать обѣ отступленіи, и опасался, чтобы баталіоны, которые, какъ сказывали, стояли въ окружностяхъ Неврода, не капали на него въ тылъ и во флангъ въ дефилеяхъ, въ коихъ невозможно было защищаться. Онъ находился не болѣекакъ въ полумилѣ отъ Неврода. Изъ всѣхъ намѣреній, то, которое казалось ему менѣе опаснымъ, было очистить себѣ путь съ оружіемъ въ рукахъ, и онъ рѣшился на то.
   Онъ велѣлъ вести впереди своей колонны гаубицы и полевыя орудія; поставилъ ихъ между каждымъ баталіономъ, и продолжалъ свой маршъ, бросая на право и на лѣво большое количество бомбъ и ядеръ. Это орудіе, неизвѣстное крестьянамъ, разпространило сначала страхъ между ими. Брантъ, которой былъ также спокоенъ посреди огня, какъ и въ корчмѣ, нашелъ вѣрное средство противъ этого. Онъ роздалъ своимъ людямъ по рюмкѣ травянки, и поставилъ ихъ однихъ отъ другихъ на такомъ разстояніи, что не возможно было опасаться, чтобы гаубицы имѣли большое дѣйствіе. Бомбы, направляемыя наудачу, производили вообще одинъ. только громъ; тѣ даже, кои попадали на голой камень, поднимались опять, разрывались на воздухѣ, или упали посреди Австрійцевъ.
   Со стороны Прусаковъ не послѣдовало ни одного выстрѣла: они: ожидали въ молчаніи, чтобы Карлъ, которой пошелъ управлять дѣйствіемъ батареи далъ имъ знать. Бафіани предвидѣлъ какую-нибудь военную хитрость, и не сомнѣвался, чтобы онъ не потерялъ много народу; но онъ не отчаивался перейти пятьдесятъ саженъ, которыя ему оставались. Первые его баталіоны находятся: уже подъ стѣнами замка, и во ста шагахъ отъ Пруской артиллеріи, которая скрыта, чего никто не примѣчаетъ. Незапно послѣдуютъ четыре пушечные выстрѣла, кои сбиваютъ съ лафетовъ два орудія, и. кладутъ на мѣстѣ цѣлые рѣди:; пѣхота изъ замка производитъ тотчасъ бѣглой огонь по тѣмъ, коихъ не достигло ядро; камни лѣтятъ въ дефилей; они бьютъ людей и лошадей, и разбиваютъ лафеты и пороховыя ящики; устрц. шейный непріятель останавливается; Карлъ имѣетъ время зарядить опять свои оружія; онъ производитъ опять залпъ и съ тѣмъ же самымъ успѣхомъ,
   Беззащитные Австрійцы опрокидываются одни на другихъ; они не слышатъ гласу своего начальника, и спѣшатъ выдти изъ дефилея, гдѣ смерть низвергается на нихъ со всѣхъ сторонѣ. Они взлѣзаютъ толпою на возвышенности по обѣимъ сторонамъ дороги. Карлъ и Брантъ легко могутъ быть окружены всею арміею, находящеюся правда въ безпорядкѣ, но противъ коей малое ихъ число не могло сопротивляться. Карлъ, не теряя ни минуты, велитъ вести артиллерію въ замокъ; Брантъ надѣется также удалиться туда: но будучи не столько щастливъ; какъ Баронъ, онъ отрѣзанъ кучею непріятелей. Онъ имѣетъ только время войти въ Невродскую церковь, и запереть двери. Онъ входитъ на платформу колокольни съ храбрѣйшими, и осмѣливается защищаться. Осаждающіе, пристыженные и раздраженные тѣмъ" что были остановлены и опрокинуты горстью людей, идутъ посреди пуль подъ самую башню, гдѣ выстрѣлы не могутъ уже ихъ достигать. Они стараются разломать двери, но оныя противятся штыкамъ и прикладамъ. Вся ихъ артиллерія осталась въ дефилеѣ: имъ нѣтъ другаго средства заставить Бранта выдти изъ церкви, какъ зажечь оную. Большая часть изъ нихъ уходитъ въ деревню, стараясь искать вездѣ удобосгараемыхъ веществѣ. Гусаръ видитъ ихъ издалека, несущихъ солому, и тотчасъ принимаетъ намѣреніе. Онъ подноситъ снова травянки, произноситъ къ солдатамъ рѣчь, разгорячаетъ ихъ, убѣждаетъ, отворяетъ вдругъ двери, и устремляется на непріятеля, коего непредвидѣнное это нападеніе разстроиваетъ и заставляетъ отступить. Онъ идетъ скорыми шагами къ замку, но Австрійцы послѣдуютъ за нимъ, стрѣляютъ и заряжаютъ на ходу. Товарищи Бранта падаютъ вокругъ него, или бросаютъ оружіе и оставляютъ его. По щастію ужасъ лишаетъ ихъ употребленія разсудка, они разсѣеваюься, бѣгутъ, не зная сами куда, и занимаютъ Австрійцевъ, кои преслѣдуютъ ихъ съ ожесточеніемъ и убиваютъ порознь. Брантъ, сохраняя всегда присудствіе духа, продолжаетъ свой путь. Онъ примѣчаетъ замокъ; уже Пруская пѣхота прикрываетъ его; онъ приходитъ, покрытой кровью, потомъ и пылью. Онъ входитъ чрезъ заднія ворота, выпиваетъ стаканъ вина, и принимаетъ снова участіе въ жестокомъ сраженіи, въ которое другъ его вступилъ съ соединенными силами Графа Бафіани.
   Генералъ этотъ могъ удалиться чрезъ высоты, и войти безпрепятственно въ равнины Глаца; но тяжелая его артиллерія и багажъ находились въ дефилеѣ. Надлежало, чтобы этотъ обозъ прошелъ мимо Невродскаго замка, откуда непремѣнно сбили бы съ лафетовъ сіи орудія одни послѣ другихъ. Ежелибъ онъ ихъ оставилъ, то они впали бы тотчасъ во власть Прусаковъ; а можно ли было продолжать военныя дѣйствія безъ сихъ необходимо нужныхъ пособій? И такъ надлежало неминуемо овладѣть симъ постомъ, прежде нежели бы вознамѣрились идти далѣе.
   Онъ велѣлъ взять изъ дефилея на высотахъ восемь малыхъ орудій и четыре гаубицы. Эта работа, будучи ручною, требовала многаго времени, и стоила неимовѣрныхъ усилій: наконецъ Австрійцы успѣли сдѣлать батареи, и начать канонаду по замку. Карлъ отвѣчалъ на то съ жаромъ, защищая приближеніе къ крѣпости. Онъ былъ вмѣстѣ Генераломъ инженеромъ канонеромъ. Между тѣмъ Австрійская артиллерія, будучи многочисленнѣе и гораздо лучше управляема, пробила удобно стѣны, приходившія въ ветхость: бреши каждую минуту становились значительнѣе. Карлъ предвидѣлъ нападеніе и чувствовалъ, что не возможномъ было держаться въ крѣпости, открытой со всѣхъ сторонѣ, и въ половину наполненной женщинами и дѣтьми. Впрочемъ, онъ былъ также увѣренъ, что войска, кои ожидаютъ непріятеля въ своихъ рантрашаментахъ, бываютъ обыкновенно побиты; и такъ Карлъ возымѣлъ мысль учинить самому нападеніе.
   Онъ предложилъ Полковнику сдѣлать вылазку, пробиться до Австрійской батареи, разрушить ее и войти въ замокъ, гдѣ не возможно уже было опасаться ружейнаго огня. Карлъ судилъ весьма справедливо, что непріятель поставилъ на высотахъ всѣ орудія, коими онъ могъ управлять, и что прочія оставались въ дефилеѣ. "Ежели это нападеніе будетъ успѣшно, присовокупилъ онъ, то мы удобно выдержимъ остатокъ дня. Отправимъ нарочнаго въ Прускую армію, и завтра на разсвѣтѣ можемъ имѣть значительныя подкрѣпленія. Тогда цѣлая Бафіаніева армія погибла: артиллерія его, экипажи, военная казна, все достанется въ наши руки."
   Полковникъ, достойный по всему вспомоществовать Карлу, чувствуетъ справедливость его намѣреній; въ слѣдствіе того онъ даетъ приказанія, и полторы тысячи человѣкѣ идутъ открыть и напасть на двѣнадцать тысячь непріятельскихъ войскъ, кои, надобно признаться, не были еще хорошо сформированы, но кои должны были замѣшать, взять, или перерѣзаміь Прусаковъ.
   Этотъ храброй полкъ идетъ скорымъ маршемъ, не произведя ни одного выстрѣла. Градъ пуль, дѣйствіе пушекъ, заряженныхъ картечами, ничто не останавливаетъ его. Цѣлые ряды падаютъ; но ширенги стѣсняются. Полковникѣ и многіе изъ офицеровъ убиты; Карлъ принимаетъ на себя начальство, и щастіе не оставляетъ его.
   Онъ идетъ на непріятеля съ штыкомъ, и производитъ въ свою очередь ужасное кровопролитіе. Онъ убиваетъ канонеровъ подлѣ орудій, и обращаетъ ихъ противъ Австрійцевъ; оныя способствуютъ его отступленію, которое онъ начинаетъ, сдѣлавъ баталіонъ каре, и отражая неустрашимыхъ посредствомъ собственной ихъ артиллеріи.
   Въ это-то самое время храброй и безцѣнной Брантъ соединяется съ нимъ, прошедъ тысячу опасностей. Онъ почиталъ уже Карла погибшимъ безвозвратно, и желалъ умереть вмѣстѣ съ нимъ: но сколь велико было его удивленіе, нашедъ его побѣдителемъ! "Ч.... меня возьми! вскричалъ онъ, вырывая нѣсколько волосъ, кои у него еще оставались, вы уже окончили свое дѣло, а меня не было!.... Пойдемте, поспѣшимте, еще усиліе и мы войдемъ опять въ замокъ, откуда эти плуты не могутъ уже насъ вытѣснить." Они вошли въ самомъ дѣлѣ, но потерявъ восемь сотъ человѣкѣ, и убивъ болѣе трехъ тысячъ въ сихъ различныхъ сраженіяхъ.
   Карлъ поступалъ какъ разсудительный, предпріимчивый и мужественный воинъ: онъ желалъ увѣнчать этотъ день показавъ себя нѣжнымъ отцемъ и вѣрнымъ любовникомъ.
   Бомбы, брошенныя Австрійцами въ замокъ, упали частію на корпусъ казармъ, наполненный женщинами и дѣтьми. Мужья ихъ, будучи заняты сраженіемъ, не знали, что одна изъ нихъ пробила крышку и потолокъ: она лопнула въ галлереѣ, въ которой сдѣлано было нѣсколько комнатъ, въ одну изъ коихъ удалилась Гжа. Блументаль съ Батильдою и сыномъ Карла. Клубъ пламени и части разваленнаго желѣза пристали къ сухимъ и смолистымъ еловымъ доскамъ, и приготовляли сильной пожаръ. Онъ обнаружился съ яростію въ то время, когда Карлъ, блистая славою, вошелъ въ замокъ. Пламя сообщалось уже съ комнатою, въ которой находилась Батильда; мать ея, въ слезахъ, въ отчаяніи, призывала на помощь своей дочери, которой собственная ея слабость не позволяла подашь помощи, людей, коихъ человѣколюбіе трогаетъ, но опасность устрашаетъ. Она проситъ, умоляетъ, обѣщаетъ все свое имѣніе тому, кто спасетъ единственную дочь ея..... Карлъ является. "Мнѣ одному, говорилъ онъ, предоставлена честь возвратить вамъ ее.... О Боже! даруй мнѣ еще успѣхъ въ этомъ... Карлъ бросается, проницаетъ пламя, входитъ, приближается. Онъ беретъ сына своего одною рукою, другою же поддерживаетъ и ведеьъ мать его; почиьаетъ ихъ спасенными, и восхищается преданностію, которая должна обезоружить Гжу. Блументаль..... О злополучіе! о досада!.... горящая лѣстница разрушается передъ нимъ, пламя окружаетъ его, онъ принужденъ отступить. Карлъ отворяетъ окошко, смотритъ; высота заставляетъ его содрогнуться; онъ не знаетъ, на что pѣшиться!... Но Брантъ, будучи весьма тяжелъ, чтобъ за нимъ слѣдовать, Брантъ не пересталъ имѣть объ немъ попеченіе. Дитя принимается на плащи, которые гусаръ и нѣсколько солдатѣ держатъ крѣпко натянутыми подъ окошкомъ. Батильда подходитъ сама, и слѣдуетъ за своимъ сыномъ; Карлъ спрыгиваетъ послѣ нее. Онъ упадаетъ къ ногамъ Гжи. Блументаль, которая отворачивается, обнимаетъ дѣтей своихъ, и удаляется отъ разрушающагося строенія. "Она проститъ васъ, говоритъ гусаръ. Нѣтъ, я не надѣюсь получить прощеніе, отвѣчаетъ печально Карлъ."
   Вскорѣ послѣ того какъ этотъ молодой человѣкъ могъ придти въ себя и собраться съ мыслями, онъ становится опять солдатомъ. Онъ даетъ Бранту лошадь, велитъ ему приготовляться къ отъѣзду, прежде нежели бы непріятель могъ отрѣзать сообщенія, посылаетъ его къ Королю на берега Ниссы, и приказываетъ просить его придти и докончать побѣду. "Я знаю твою привязанность, говоритъ онъ гусару, знаю, какъ ты станешь говорить ему обо мнѣ; но напомни только ему, что побѣдитель при Невродѣ есть тотъ же самый пажъ, котораго онъ любилъ нѣкогда, но котораго потомъ осудилъ на смерть, не требующій пощады, но умоляющій возвратить ему честь.-- Ч.... меня возьми, ежели онъ не тигръ, возразилъ гусаръ, пускаясь въ галопъ, то согласится сдѣлать и то и другое."
   День склонялся къ вечеру. Бафіани въ нерѣшимости не смѣлъ ничего предпринять, а Карлъ приготовлялъ все, какъ будто бы ожидая нападенія, учреждая свои посты, ходя взадъ и впередъ, онъ встрѣчается съ Батильдою, съ Батильдою, которая оставила мать свою, ищетъ его, и наконецъ узнаетъ. Карлъ начинаетъ съ нею говорить, она отвѣчаетъ благоразумно; онъ удивляется, Батильда предупреждаетъ его: "Нещастія мои, сказала она, помрачили мой разумъ; бѣдствія, гораздо еще большія, возвратили мнѣ оной. Я видѣла моего сына, готоваго содѣлаться жертвою пламени: опасность его причинила во мнѣ ужасной, незапной и неожидаемой переворотъ. Сила удара возвратила меня въ минуту въ прежнее мое положеніе. Я хотѣла только принести вамъ свою благодарность за сохраненіе моего сына, и оставляю васъ навсегда: вы убили моего брата, и я не могу принадлежать вамъ." Батильда удаляется испуская глубокій вздохъ, и отирая слезы, которыя она не могла скрыть отъ своего любовника.
   Между тѣмъ Фридрихъ, стоявшій лагеремъ въ шести миляхъ отъ того мѣста, слышалъ канонаду, коея продолжительность казалась ему удивительною. Онъ не понималъ какъ одинъ полкъ могъ стоять противъ арміи въ такомъ постѣ, которымъ, какъ онъ думалъ, можно было овладѣть въ одну минуту. Поставитъ войска въ боевой порядокъ, онъ ожидалъ Бафіани при выходѣ изъ горъ, какъ наконецъ непонятная продолжительность дѣйствія заставила его заключить, что Австрійцы сдѣлали какую-нибудь ошибку, которая послужила въ пользу его войскамъ. Онъ отдѣлилъ двадцать эскадроновъ, велѣлъ каждому кавалеристу посадить позади себя инфантериста, и пошелъ самъ начальствуя симъ деташаментомъ, будучи нетерпѣливъ пользоваться обстоятельствами.
   Онъ находился уже не болѣе одной мили отъ Неврода, когда Брантъ примѣчаетъ его, присоединяется къ нему, скакиваетъ неповоротливо на землю, обнимаетъ его сапогъ, и пересказываетъ ему, не оставляя ноги его, подвиги любезнаго своего Барона. Король, которой съ первыхъ словѣ могъ понять сколько минуты драгоцѣнны, велитъ ему сѣсть опять на лошадь, и слушаетъ его внимательно. "Справедливо ли все это? спросилъ онъ у гусара, когда сей кончилъ свое повѣствованіе.-- Пускай меня повѣсятъ, ежели я лгу Вашему Величеству! вы сами можете судить о томъ.-- Да, для меня пріятно судить такимъ образомъ: по слову, маршъ, маршъ!"
   Около разсвѣта пріѣзжаютъ къ Невроду. Король велитъ сойти съ лошадей всѣмъ своимъ солдатамъ; онъ препоручаетъ Бранту руководствовать фуражирами, и входитъ одинъ въ замокъ.
   Сержантъ приходитъ сказать Карлу, что неизвѣстной, имѣвшій орденъ Чернаго орла, осматриваетъ осъ посты. Молодой человѣкъ прибѣгаетъ.... Это Король, котораго онъ ожидалъ на другой день, это онъ... Карлъ бросается къ его колѣнамъ. "Встаньте, сударь.-- Простите, В. В...-- Здѣсь не объ этомъ идетъ дѣло: встаньте, говорю Я вамъ, мнѣ неизвѣстно мѣстное положеніе, а я имѣю при себѣ десять тысячъ человѣкъ; возьмите ихъ, и употребите для моей пользы и для вашей."
   Карлъ ставитъ ихъ тотчасъ по обѣимъ сторонамъ дефилея, гдѣ приведенные въ уныніе Австрійцы соединились для охраненія ихъ багажа. Онъ ожидаетъ только наступленія дня для начатія дѣйствія. Карлъ надѣялся, что изтощенный непріятель не станетъ противополагать безполезнаго сопротивленія: онъ хочетъ щадить кровь.
   Въ самомъ дѣлѣ, на разсвѣтѣ Бафіани примѣчаетъ, что онъ окруженъ, и что шестнадцать орудій артиллеріи наведены на беззащитныя его войска: онъ требуетъ переговоровъ. Карлъ принимаетъ его съ отличіемъ, должнымъ храброму и искусному Генералу, но которому щастіе не благопріятствуетъ. Онъ представляетъ его Фридриху, которой налагаетъ на него условія, кои долженствуютъ быть выполненными въ часъ. "Ваша армія, говоритъ ему Король, должна положить оружіе и сдаться военноплѣнною. Вы возвратитесь въ Вѣну на честное ваше слово: согласны ли вы на это?-- Но В. В....-- Согласны ли вы на это?-- Изъ жалости....-- Да, или нѣтъ.-- Позвольте мнѣ по крайней мѣрѣ...-- Государь мой, прервалъ Король обращаясь къ Карлу, доставьте Графа на то мѣсто, гдѣ вы его взяли, и начните тотчасъ же нападеніе." Бафіани не сталъ болѣе возражать, онъ подписалъ капитуляцію, и Карлъ тотчасъ же имѣлъ честь исполнить оную.
   Когда онъ возвратился въ замокъ, Король находился съ Гжею. Блументаль и Бастильдою. При видѣ его онѣ замолчали; но молодой человѣкъ заключилъ по положенію Фридриха, по стыдливости Батильды и замѣшательству ея матери, что разговорѣ былъ самой жаркой, и что вѣроятно онъ былъ предметомъ онаго. Онъ ожидалъ почтительно, но съ твердостію того, что угодно было Королю повелѣть относительно его участи. Фридрихъ посмотрѣлъ на него нѣсколько минутъ съ суровымъ видомъ, и потомъ сказалъ:, маіоръ Фельсгеймъ по всей справедливости достоинъ быть осужденнымъ на смерть; я подтвердилъ его приговоръ, и ни за что не прощу его... Карлъ и Батильда содрагаются. "Подойдите, Графъ Гольбургъ, продолжалъ Фридрихъ, подавая руку молодому человѣку; потомство Фельсгеймовъ погасло, потомство же Гольбурговъ начинается. Что говорю я? послѣ того, что сдѣлалъ нынѣ Графъ, оно уже достойно быть на ряду съ древнѣйшими фамиліями!" Удивленіе и радость двухъ любовниковъ лишаютъ ихъ употребленія слова; они падаютъ къ ногамъ Короля. Онъ поднимаетъ ихъ, и предаваясь влеченію привязанности, которую онъ всегда имѣлъ къ Карлу, обнимаетъ его съ нѣжностію и говоритъ: "Ты начальствовалъ десятью тысячами человѣкъ, и не долженъ оставаться въ прежнемъ чинѣ: я жалую тебя Генералъ-Маіоромъ. Милостивая государыня, присовокупилъ онъ обращаясь къ Гжѣ. Блументаль, Фельсгеймъ убилъ вашего сына, которой напалъ на него, Генералъ же Гольбургъ спасъ вашу дочь, онъ любитъ ее и любимъ равномѣрно: я хочу, чтобы позвали священника, и чтобы церемонія произходила въ замкѣ, гдѣ все исполнено его славою." Гжа. Блументаль сдѣлала нѣсколько легкихъ возраженій; она представила причины благоприличія. Король кончилъ все сими словами: Я этого требую. Мать, принужденная повиноваться, и можетъ быть радуясь тому внутренно, подвела Батильду къ ея супругу.
   Тѣ, кои читали хотя нѣсколько, знаютъ какъ кончилась вышеупомянутая война. Тѣ же, коимъ неизвѣстно это, и кои желаютъ узнать о томъ, могутъ руководствоваться Вѣкомъ Лудовика XV, сочиненія Г. Вольтера, или Исторіею о Королѣ Прускомъ, писанною не знаю кѣмъ-то. Что до меня, то разсказывая съ давняго времени, я усталъ уже продолжать мое повѣствованіе, и кончу оное сказавъ, что щастіе возвратило наконецъ Батильдѣ здоровье и свѣжесть, что ничто не возмущало болѣе благополучія Карла, что перемѣна его положенія продолжила дни Гжи. Вернеръ, и что Брантъ провелъ подлѣ нее щастливую старость, которую содѣлывали тѣмъ болѣе еще пріятною, уваженіе, признательность и великодушное дружество тѣхъ, кои были ему всѣмъ обязаны.

Конецъ четвертой и послѣдней Части.

   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru