Персидская_литература
Ормусский рыбак

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Персидская кассида.
    Пересказана Беллуно.

0x01 graphic

ОРМУССКІЙ РЫБАКЪ.

ПЕРСИДСКАЯ КАССИДА (1).

ПЕРЕСКАЗАНА
Беллуно.

I.

   Возлегши на крылахъ птицы. Симургъ, какъ быстрая Аравійская вьюга неслась однажды знаменитая волшебница Далла-Муталея съ Кафcкаго хребта къ городу Багдаду. На челѣ ея горѣлъ рубиновой вѣнецъ.
   Надъ островомъ Ормусомъ, высоко въ голубомъ эѳирѣ, повстрѣчался съ нею Ангелъ Тиръ-Абанъ, который во весь опоръ скакалъ на Боракѣ, выспреннемъ конѣ Пророка.
   -- "Куда?" -- спросила волшебница Генія наукъ и художествъ.
   -- Несу утѣшеніе ученому, который умираетъ съ голоду; -- отвѣчалъ Геній.
   "А я спѣшу къ богатому невѣждѣ, которой умираетъ со скуки. Скажи: кто изъ нихъ болѣе достоинъ сожалѣнія?"
   --Разумѣется богатый дуракъ! Отвѣчалъ Ангелъ мудрости.
   "Можетъ быть, ты правъ..." -- возразила Фея: "Однакожъ и богатство имѣетъ свои пріятности."
   -- Удовольствіе, которое доставляетъ свѣтлый и образованный умъ, дороже и выше всѣхъ кладовъ міра сего!
   "За то богачъ услаждаетъ свои чувства нѣгою и блескомъ почестей. За нимъ, какъ тѣнь его, бѣжитъ толпа поклонниковъ. Для него изобрѣтены лесть и похвала; -- а что можетъ сравниться съ ихъ упоительнымъ звукомъ?"
   -- За то пресыщеніе и скука вѣчные ихъ спутники. Взгляни, напротивъ, на смертнаго, который одушевленъ моими дарамм: онъ счастливъ даже въ мечтахъ своихъ; самъ создаетъ себѣ новый міръ, украшаетъ его свѣтлыми вымыслами, живетъ въ немъ, и можетъ по произволу измѣнить его -- или совсѣмъ разрушишь. Если онъ усталъ самъ творить, то прилѣпляется къ твореніямъ другихъ: къ любимымъ своимъ книгамъ; а признайся откровенно, можетъ ли даже самое образованное общество сравнишься съ этимъ безцѣннымъ сокровищемъ, въ которомъ слита вся духовная эссенція величайшихъ Геніевъ мира и времени?-- Былъ ли бы онъ счастливѣе, еслибъ всѣ, скопившіе эти умственные клады, возстали изъ гробовъ своихъ и пришли съ нимъ бесѣдовать?--
   -- Не думаю.-- Мало есть хорошихъ писателей, похожихъ на свои книги.
   "Это правда!... но я съ своей стороны также могла бы нащитать тебѣ очень много выгодъ богатства," -- подхватила волшебница,-- "но я не люблю долго пересыпать изъ пустаго въ порожнее. Опытъ самая лучшая дорога къ истинѣ. Забудь пока своего ученаго: по твоей теоріи онъ станетъ мечтать о довольствѣ и вкусномъ обѣдѣ, и бѣдность и голодъ будутъ для него не ощутительны. А я оставлю еще на время богача своего въ невѣжествѣ: онъ уже въ лѣтахъ и вѣроятно привыкъ къ скукѣ и бездѣйствію.-- Между тѣмъ попытаемся отыскать человѣка годнаго для нашихъ намѣреній: я укажу ему дорогу къ богатству, а ты откроешь источникъ мудрости, и когда онъ достигнетъ всего, чѣмъ могутъ наградить его дары наши, мы дадимъ ему полную свободу дѣйствовать по своему произволу, и тогда, разсматривая обыкновенныя вліянія природы человѣческой на нашего любимца, мы выведемъ изъ нихъ свои заключенія." --
   -- Согласенъ.-- отвѣчалъ Тиръ Абанѣ.-- Я даже знаю въ Ормусѣ человѣка весьма годнаго на эту потребу: онъ рыбакъ бѣдный и необразованный и притомъ весьма недовольный своею участью; намъ стоитъ только дать ему маленькій намёкъ, и онъ, сломя голову, бросится по обѣимъ дорогамъ, которыя мы ему укажемъ.
   -- "Иншь Аллахъ!" -- сказала Фея.
   -- Машъ Аллахъ!-- произнесъ Геній.
   Они разстались.
   

II.

   Уныло сидѣлъ въ это время бѣднякъ Исмаелъ на берегу Персидскаго залива и чинилъ порванныя сѣти.
   -- "Ахъ!" -- вздохнулъ онъ горестно,-- "За что осужденъ я всю жизнь мою бороться съ погибельною нуждою?-- Всегда одна и таже пища: пасшеки (2), да кукаруза (3), да черствые бобы! Все это пріѣлось. Одно только и есть платьишко, и то изъ толстой парусины, которой грубыя нити, что день, то глубже и глубже впиваются мнѣ въ кожу! А. постель? Что за постель: -- земля сырая, да проклятая плѣтушка,-- добро бы еще изъ Ефратскаго тростника, а то изъ сучьковатой маисовой соломы. И чтобъ добыть себѣ эту скудель, я долженъ цѣлый день скитаться въ Террадѣ (4) своей по морю, барахтаться съ волнами и выуживать жирную рыбу, которую я лѣтъ пять уже доставляю къ столамъ богачей, а самъ еще ни разу не отвѣдывалъ. Аллахъ вѣдаетъ, что начертало мнѣ огромное, перо судебъ въ книгу будущности, но пока... я бѣденъ? и не счастливъ!"
   Въ это мгновеніе явились передъ Исмаеломъ Тиръ-Абанъ и Мушалея.
   -- Исмаелъ!-- сказала волшебница, жалобы твои достигли до слуха нашего. Хочешь ли ты быть богатъ и властенъ?. Я доставлю тебѣ случай: Сынъ стараго; славнаго по своему богатству Назарада, сейчасъ только умеръ скоропостижно въ топкихъ пуховикахъ своихъ; ты на него чрезвычайно похожъ: тотъ же ростъ и голосъ, таже осанка и лице: васъ трудно различить. Никто еще не знаетъ о его смерти, слѣдуй за мною: я беру на себя спровадить трупъ покойника, а ты ляжешь на его мѣсто." --
   Исмаелъ долго не могъ придти въ себя отъ восторга и удивленія. Потомъ быстро вскочилъ за волшебницею на хвостъ птицы Симургъ, и въ два мгновенія ока -- оба стояли у кровати умершаго. Бездѣлицу надо было замѣтить: сынъ Назарада имѣлъ привычьку моргать лѣвымъ глазомъ; дѣло хотя не мудреное, но необходимое для его мѣстозаступника. Исмаелъ обѣщалъ своей благодѣтельницѣ обращать строжайшее вниманіе на эту отличительную черту своего предмѣстника, а Фея съ своей стороны обѣщала иногда тайкомъ навѣщать его.
   Онъ утонулъ въ подушкахъ.
   Она провалилась сквозь землю.
   

III.

   Всю ночь провелъ Исмаелъ въ затверживаніи уроковъ Муталеи и въ морганіи лѣвымъ глазомъ-- стараясь пріобрѣсть въ ономъ навыкъ.
   По утру онъ громко и протяжно зѣвнулъ: тотчасъ явились рабы, принесли платье и стали одѣвать его.
   Онъ мигалъ лѣвымъ вѣкомъ, и все шло какъ нельзя лучше.
   Его нарядили въ златотканный, парчевой халатъ (5); богатый, жемчугомъ шитый, шерстяный Терманскій поясъ обвилъ его станъ, и блестящая алмазами и яхонтами черная; курчавая шапка, довершила великолѣпіе роскошнаго убора.
   Бѣдный Исмаелъ не узнавалъ самаго себя, и каждую минуту готовъ былъ измѣнить себѣ неумѣстною вѣжливостію съ рабами своими.
   Наконецъ электрическая искра самолюбія пробѣжала по его жиламъ; онъ увидѣлъ всю великость своего призванія, возымѣлъ къ себѣ чрезвычайное уваженіе, и такъ быстро захлопалъ лѣвымъ глазомъ, что главный Гардеробмейстеръ съ испуганнымъ раболѣпіемъ началъ его спрашивать: "не дурно ли ему? Или онъ чѣмъ недоволенъ? и отъ чего онъ перемѣнился въ лицѣ?" -- При сихъ словахъ Исмаелъ затрепеталъ, заикнулся, лѣвый глазъ совсѣмъ остановился, и онъ долго пробылъ бы въ семъ мучительномъ положеніи, еслибъ главный поваръ не приступилъ къ нему съ вопросомъ: "Что прикажете готовить къ обѣду?"
   Разумѣется Исмаелъ заказалъ столѣ изъ тѣхъ рыбъ, которыя онъ всегда ловилъ, продавалъ и никогда не отвѣдывалъ. Онъ надѣялся встрѣтить между ними даже нѣсколько рыбъ своей собственной ловли за прошедшій вечеръ и заранѣе восхищался тѣмъ, что наконецъ познакомится покороче съ многолѣтними своими водяными врагами.
   Не прошло пяти часовъ, и они стояли уже передъ нимъ на столѣ, въ золотыхъ блюдахъ и вазахъ, вмѣстѣ съ множествомъ другихъ явствъ и плодовъ благовонныхъ.
   Исмаелъ ревностно трудился надъ обѣдомъ, отвѣдывалъ отъ каждаго блюда, въ первый разъ въ жизни переполнилъ себѣ желудокъ, почувствовалъ боль въ животѣ и почиталъ себя счастливѣйшимъ изъ смертныхъ.
   Послѣ стола онъ отправился въ гаремъ своего предмѣстника. Юныя, свѣжія красы черноокихъ Черкешенокъ и сладострастныхъ Грузинокъ до того воспламѣнили кровь его, что онъ совсѣмъ забылъ о морганіи глазомъ. Обрадованныя жены начали поздравлять его съ излѣченіемъ отъ сего непріятнаго недостатка, которой онѣ называли болѣзнію. Исмаелъ испугался, не зналъ, что дѣлать, что имъ отвѣчать, холодная дрожь пробѣжала по спинѣ и пяткамъ, и весь восторгъ, въ который онъ было пришелъ отъ нѣжныхъ ласкъ молодыхъ Красавицъ, остылъ и изчезъ. А бѣдныя жены между тѣмъ ничего не понимали, и столько же дивились теперь внезапной перемѣнѣ чувствъ его, какъ прежде успокоенію лѣваго глаза.
   Старикъ Назарадъ видѣлъ подложнаго сына своего и ничего неподозрѣвалъ.
   Исмаелъ прожилъ двѣ недѣли во всѣхъ удовольствіяхъ и прихотяхъ, какія могутъ только придумать роскошь, нѣга и богатство, и въ продолженіи этого времени не разъ попадалъ въ просакъ своимъ морганьемъ.
   Вдругъ Назарадъ получилъ приказаніе явиться къ дивану Шаха. Старикъ наскоро собрался, и весь доходъ и дворецъ отдалъ въ распоряженіе сына; а расточительный сынокъ великолѣпіемъ своихъ выѣздовъ и блескомъ пировъ скоро удивилъ весь Ормусъ.
   Его обширныя залы горѣли золотомъ, играли яшмою и порфиромъ. Высокія стѣны, изъ бѣлаго Таврическаго мармора, были украшены серебряною насѣчькою, или завѣшаны бархатными обоями, златотканными парчами и тончайшими Керманскими штофами. На полахъ растилались Синодскіе ковры. Вездѣ шумѣли игры, толпились забавники, одѣтые въ блестящія ткани, вездѣ роились пестрыя группы гостей, и цѣлые хоры очаровательныхъ плясавицъ безпрерывно тѣшили Исмаела и друзей его сладострастными своими движеніями и прыжками. Между тѣмъ, ихъ прихотямъ служило сто невольницъ, которыхъ одежда полуобнажая сокровеннѣйшія ихъ прелести, была легка, какъ туманъ и прозрачна, какъ волны, а на млековидныя плечи сыпались безчисленныя змѣйки черныхъ косъ, перевитыхъ разноцвѣтными лентами и украшенныхъ дорогими каменьями.
   Потомъ подавали обѣдъ.
   На серебряныхъ и золотыхъ блюдахъ было разложено все, что только вкуснаго и дорогаго зрѣетъ, растетъ, плаваетъ и летаетъ подъ волшебнымъ небомъ Персіи; По срединѣ стола въ видѣ пирамиды возвышалось нѣсколько полокъ, установленныхъ безчисленными сосудами и Фіалами изъ Венеціанскаго хрусталя, въ которыхъ искрились и играли лучшіе напитки Георгіи и Шираса. Благовонныя свѣчи разливали по воздуху пурпурное море блеску и гвоздично-каричневой свой запахъ смѣшивали съ благоуханіемъ Амбры, дымившейся сизыми облаками изъ опущенныхъ съ потолка алыхъ курильницъ. На золоченыхъ балконахъ раздавались звуки гобоевъ, трубъ, тарелокъ и литавръ.
   Передъ каждымъ гостемъ ставился кубокъ дивной работы и дорогой цѣны, и когда всѣ, послѣ веселаго обѣда, шумною гурьбою вставали изъ-за стола, Исмаелъ дарилъ друзей своихъ кубками, изъ которыхъ они пили. Роскошный пиръ обыкновенно оканчивался блестящимъ маскари (6.)
   Всѣ были въ упоеніи, исключая Исмаела. Онъ одинъ меньше всѣхъ принималъ участія въ этихъ удовольствіяхъ, мучась безпрерывно заботою, какъ бы не забыть приморгнуть во время лѣвымъ глазомъ, По ночамъ заглядывала къ нему иногда Мушалея. Онъ не смѣлъ еще жаловаться на свою участь, но говорилъ только о неудобствѣ, причиняемомъ безпрестанною необходимостію морганья. Она совѣтовала ему запасшись терпѣніемъ и обѣщала вскорѣ опять явиться.
   Дни шли за днями, возобновляя тѣже удовольствія и туже скуку.
   Вдругъ старый Назарадъ вернулся изъ своего путешествія.
   Исмаелъ въ это время тѣшился рыбною ловлею.
   Чтобъ сдѣлать сыну своему пріятный сюрпризъ, старикъ отправился къ нему на Торанское озеро, и весьма удивился, видя его проворство и навыкъ въ рыбной ловлѣ; а потому сдѣлалъ ему строгій выговоръ за то, что онъ потратилъ такъ много труда и времени на искуство, которое не можетъ принесть ему ни пользы, ни чести. Исмаелъ съ такимъ жаромъ сталъ защищать прежнее ремесло свое, что въ усердіи своемъ совсѣмъ забылъ примаргивать глазомъ. Онъ спохватился и струсилъ. Ему казазалось, что все уже открыто, подложность его обнаружена и двадцать ташекъ (7.) блестятъ надъ его головою, готовясь наказать дерзкаго самозванца. Его бросало то въ жаръ, то въ ознобъ, онъ мѣнялся въ лицѣ, заикался на каждомъ словѣ, и наконецъ со всѣмъ онѣмѣлъ. Назарадъ, принимая его молчаніе и смущеніе за сыновнюю покорность, не преминулъ, какъ чадолюбивый отецъ, дать ему при сей вѣрной окказіи, родительское поученіе, въ которомъ (какъ обыкновенно водится) совѣтовалъ лучше искать знакомства съ почтенными людьми, мудрецами и учеными, и посвятить себя пріобрѣтенію полезныхъ знаній, чѣмъ бражничать посреди повѣсъ и шутовъ, ничему не учась и убивая время удочькою.
   Рыбакъ нашъ со вниманіемъ слушалъ слова старика и. обѣщалъ послѣдовать его совѣту.
   Науки -- тоже, что цвѣты: онѣ лучше разрастаются въ уединеніи. Исмаелъ это понялъ, и въ уединеніи надѣялся совершенно обезпечить себя отъ нескромныхъ взоровъ рабовъ своихъ, которые безпрестанно окружали его услужливою толпою, и казались ему шайкою шпіоновъ, подосланныхъ наблюдать за морганіемъ его глаза. Ученые, думалъ онъ, не такъ легко подмѣтятъ въ немъ обманщика; они безпрерывно заняты собой и своими сочиненіями, имъ не до него; въ особенности съ Астрологами почиталъ онъ себя въ совершенной безопасности: взоры ихъ безпрестанно блуждаютъ по небу или пробѣгаютъ такію (8) и потому не могутъ привязываться къ его глазамъ.
   Эта новая мысль возвратила ему душевное спокойствіе; онъ поспѣшилъ привесть ее въ исполненіе -- и вдругъ Исмаелъ, который нѣкогда такъ горько вздыхалъ о богатствѣ, забылъ объ немъ совершенно въ мечтахъ о кладахъ наукъ и сокровищахъ духа.
   Уединившись однажды вечеромъ въ спокойную свою диванную, онъ развернулъ разсѣянно рукопись, которая какъ-то невзначай попалась ему въ руки и начиналась слѣдующими словами:
   "Сколькобъ ступеней ты не взошелъ по огромной лестницѣ счастія, столькожъ придется тебѣ сходить внизъ. Но лестница мудрости прикрѣпила опоры свои въ неизмѣримыхъ пространствахъ неба; и время, сокрушающее дворцы богачей надъ головами ихъ владѣльцевъ, можетъ только возвышать славу мудраго."...--
   О Аллій! воскликнулъ Исмаелъ, я узнаю перстъ твой! Самъ Пророкъ предостерегаетъ меня! И въ самомъ дѣлѣ къ чему послужатъ мнѣ преходящія блага міра сего? Что принесетъ мнѣ блескъ этихъ кубковъ, которые разбиваются подъ рукою? Этотъ фиміамъ благовоній, изчезающій отъ малѣйшаго дуновенія? Сладость напитковъ, которые только затмѣваютъ разумъ? изысканность яствъ, которыя портятъ желудокъ?-- жизнь богача похожа на безпросыпный хмѣль: удовольствіе изчезаетъ; а головная боль остается. И сверхъ того, жить въ вѣчномъ страхѣ и трепетѣ! Вѣчно моргать лѣвымъ глазомъ! Неужли это настоящая цѣна жизни? Нѣтъ!...
   Но пить изъ источника мудрости; слышать имя свое, переходящее изъ устъ въ уста; высокими, безсмертными твореніями обезпечитъ себя удивленіе потомства -- вотъ, вотъ истинное счастіе! Мудрый Алферази! Великій Авиценна! Саади-Иранскій соловей! Шехатъ-Орелъ подлунный! Сладостный Геафицъ, и ты вдохновенный Атаръ! Что еслибъ имя Исмаела вмѣстѣ съ вашими перешло къ позднѣйшему потомству? Какъ охотно отдалъ бы я полжизни моей, за пріобрѣтеніе вашего величія!
   -- "Готовъ исполнить твое желаніе!" сказалъ Тиръ-Абанъ, который въ эту минуту вмѣстѣ съ Муталеею появился среди комнаты.
   Исмаелъ остолбенѣлъ.
   -- "Какъ!" вскричала Египетская волшебница,-- ты еще недоволенъ моими дарами!" --
   -- Но.... но ужасное твое условіе.... вѣчно моргать, да мигать глазами....
   -- "Слѣпецъ безсмысленный! Не думаешь ли ты, что человѣкъ, мѣняющій назначенную ему Провидѣніемъ участь на дары славы и счастія, пріобрѣтаетъ ихъ безъ заботъ и неудобства?-- То, что ты теперь чувствуешь, испытали тысячи другихъ прежде тебя. Кому все дано, тому малѣйшее принужденіе дѣлается тягостнымъ и часто огорчаетъ лучшія минуты счастія; такъ точьно, какъ простая буса, прикрѣпленная невнимательной рукою въ не выгодномъ мѣстѣ, заставляетъ безпокойную щеголиху забыть весь блескъ алмазовъ, которыми она осыпана.--
   -- Я покидаю, передаю и предоставляю тебя моему спутнику: онъ одинъ можетъ удовлетворить теперешнія твои желанія.-- Лишаю тебя всѣхъ сокровищъ, по мнѣнію твоему, столь ничтожныхъ. Я сохранила тѣло покойнаго Назарадова *сына отъ истлѣнія, и поспѣшу возвратить его на прежнее мѣсто!-- Прощай!" --
   Она изчезла.
   

IV.

   -- Утѣшься! сказалъ Тиръ-Абанъ. Ты будешь ученѣйшимъ изъ смертныхъ.
   -- "Я!-- воскликнулъ съ удивленіемъ Исмаелъ. Я! Помилуй! Тиръ-Абанъ! Я величайшій невѣжда! Для меня очень понятно, какимъ образомъ бѣднякъ можетъ въ минуту сдѣлаться богатымъ, но чтобъ глупецъ."...
   -- Остановись!-- прервалъ его геній.--
   Простой Бадакомъ, очищенный лучами солнца, превращается въ драгоцѣнный яхонтъ; не дерзай сомнѣваться въ возможности того, что для тебя не постижимо! Слѣдуй за мною. Науки не живутъ въ золотыхъ палатахъ. Я отведу тебѣ мѣсто, которое гораздо приличнѣе будетъ для теперешняго твоего назначенія." --
   Исмаелъ вскарабкался сзади на Борака, ухватился обѣими руками за Ангела и -- дворецъ Назарада, Персидскій заливъ и весь островъ Ормусъ въ одинъ мигъ изчезли подъ ними.
   

V.

   Быстро,-- скокомъ -- лётомъ, какъ бы на выспреннихъ крылахъ поднебеснаго Орла, Исмаелъ былъ перенесенъ въ Иракъ-Аядми -- и опустился почти предъ, самымъ Тейраномъ.
   На берегу тихоплещущей рѣчьки представился ему уютный домикъ. Онъ былъ простъ, но укроменъ, не пышенъ -- но красивъ. Предъ нимъ цвѣли розы, надъ нимъ свистали соловьи.
   "Домъ сей!-- сказалъ Тиръ-Абанъ, принадлежитъ тебѣ. Ты найдешь въ немъ все нужное обзаведеніе:-- книги, карты, физическіе и Астрономическіе снаряды. Мѵрра и Мускусъ не будутъ болѣе дымиться предъ тобою въ золотыхъ сосудахъ, за то Мастиксъ и Алкая разложатъ надъ тобой полдневныя тѣни и усладятъ чувства благоуханіемъ. Теперь прими отъ меня даръ слова и искуство нарѣчій. Они -- главныя преддвѣрія къ храму наукъ и премудрости. Если хочешь возжечь свѣтильникъ въ умѣ своемъ, то научись сомнѣваться; сомнѣніе есть входъ къ познанію. Кто ни въ чемъ не сомнѣвается, тотъ ничего не изыскиваетъ и ничего не открываетъ; а кто ничего не открываетъ,-- тотъ можетъ быть только порядочнымъ ученымъ; но никогда не будетъ истиннымъ мудрецомъ.
   При сихъ словахъ Ангелъ коснулся рукою чела Исмаела, напомнилъ ему объ условіи: что онъ только цѣною полужизни купитъ себѣ безсмертіе; вскочилъ на небеснаго своего скакуна и -- какъ молнія блеснулъ за пылью облаковъ.
   

VI.

Hasierbliche Shaten thut wer ansierblich sich glaubt.
Того дѣла безсмертны, кто почитаетъ себя безсмертнымъ.
Лафатперъ.

   Прошли годы.
   Исмаелъ загремѣлъ рѣдкою, всеобъемлющею ученостью.
   Знаменитѣйшіе ученые Персіи всенародно отдавали ему пальму первенства.
   Его Медицинскія, Астрономическія, Богословскія, Математическія, Естество-Историческія и Литературныя творенія такъ быстро слѣдовали одно за другимъ и были приняты съ такимъ энтузіазмомъ, что народъ вскорѣ призналъ его искусникомъ во всѣхъ двадцати двухъ наукахъ, нужныхъ для. Муктегета (9). Наконецъ и это почетное титло досталось ему въ удѣлъ, и сверхъ того онъ былъ прозванъ: третьимъ учителемъ (10).
   Исмаелъ, ученое чудо Ирака, не сомнѣвался болѣе въ своемъ безсмертіи, и спокойно наслаждался этой сладкой увѣренностію.
   Шахи и Сераскиры отыскивали его хижину, и затверживали его изрѣченія, какъ псалмы Имановъ и Пророка.
   Народъ вездѣ тѣснился за нимъ, забѣгалъ впередъ, чтобъ уловить хотя одинъ взглядъ его или дотронуться до полы его муфты.
   Величайшіе мудрецы Азіи проѣзжали тысячи земель, чтобъ съ нимъ повидаться, переплывали моря, чтобъ попросить у него совѣта и прикупить себѣ разума въ его бесѣдахъ.
   Но посреди всеобщаго удивленія и уваженія зависть сторожила каждый шагъ Исмаела; изыскивая случай до него коснуться.
   Долго ждала ехидная, долго искала.
   Безпрерывное удивленіе не сродно толпѣ, а потому скоро она склонила слухъ свой и къ невыгоднымъ мнѣніямъ, которыя носились на счетъ учености прославленнаго Исмаела. Его упрекали въ обманѣ; обвиняли въ томъ, что лучшія творенія, вышедшія въ свѣтъ подъ его именемъ, не были плодами собственныхъ трудовъ его, а найдены имъ въ старинныхъ хартіяхъ и что нѣкоторыя его мысли отзывались безбожіемъ.
   Онъ вѣрилъ въ вѣчность матеріи, и общегласно былъ признанъ за Атеиста, не смотря на то, что всѣ его сочиненія начинались славословіемъ Аллаха и святаго его Пророка.
   Несправедливость сія огорчила нашего мудреца и глубоко уязвила его сердце. Въ гнѣвѣ своемъ, на пристрастныя сужденія завистниковъ. онъ желалъ опять пошутишь свѣтильникъ, который зажегъ для неблагодарнаго народа. Почти совершенно упавъ духомъ, онъ опять уединился къ пустынной своей рѣчькѣ, и предоставилъ потомству на исправленіе и оцѣнку то, что современники не умѣли понять и испортили"
   Молодая дѣвушка въ Тейранѣ, которая, хотя не читала сочиненій Исмаела, но была такъ добра, что не повторяла о немъ злословія другихъ, понравилась нашему философу, и вскорѣ сдѣлалась его женою.
   Съ годами росло ихъ семейство, а съ малютками -- счастіе и радости.
   Вдали отъ свѣта жизнь его лилась спокойно и безмятежно, наукамъ посвящалъ онъ не больше времени и труда, сколько нужно было для того, чтобъ поддержатъ душу на высокой, точкѣ пріобрѣтенныхъ познаній, и для пріятнаго препровожденія времени въ часы отдыха.
   Дѣти его мужали, онъ былъ ихъ учителемъ, и къ величайшему своему удивленію тутъ только замѣтилъ, что онъ гораздо счастливѣе и довольнѣе, чѣмъ на расточительныхъ пирахъ Ормуса, при блестящемъ диванѣ Шаха, и на вершинѣ расположенія народнаго.
   Но вдругъ онъ занемогъ.
   Испуганная жена и дѣти собрались около болящаго, изключая старшаго сына который былъ въ городѣ. Предъ домомъ теплились похоронныя свѣчи, (11) и проходящіе, останавливаясь набожно, бормотали молитву за упокой души отходящаго.
   

VII.

Qu'as tu fait de ta gloire?
Racine.

Куда дѣвалъ ты свою славу?

   Въ это мгновеніе явились Тиръ-Абанъ и Муталея.
   Послѣдняя держала въ рукѣ Гулбадъ-Самуръ (12), цвѣтокъ, наядняющій дыханіе умирающаго.
   "Исмаелъ!" -- говорила волшебница "ты принесъ полжизни своей въ жертву славѣ. Часъ твой пробилъ, и ты войдешь во врата безсмертія."
   Вдругъ у изголовья Исмаелова ложа явились четыре Ангела смерти: Монкиръ, Накиръ, Мордадъ и Эзраэлъ.
   "О святый Пророкъ!" восклицалъ философъ. "Мнѣль умереть? Умереть -- въ то время, какъ счастіе открыло мнѣ лучшую сторону жизни? Жена! дѣти! Я долженъ васъ оставить! Сказать вамъ вѣчное: "прости!" Вознаградитъ ли вамъ слава моего имени потерю меня самаго? осушитъ ли мое безсмертіе ваши слезы? Ахъ! остановись безжалостная!" кричалъ онъ Муталеи, которая хотѣла поднесть Гулбадъ-Самуръ къ устамъ его. "Остановись! Одного изъ дѣтей моихъ недостаетъ у смертнаго одра моего. Ужели я его не увижу предъ концемъ моей жизни? Повремени.... Завтра онъ придетъ....
   -- Нѣтъ отсрочки!-- возразилъ Тиръ-Абанъ. Все кончено! Но, если хочешь, откажись отъ послѣ -- смертной славы своей! Откажись отъ жизни въ вѣкахъ,-- и жизнь земная продлится тебѣ на три дня, но не больше.
   "На три дня!-- завздыхалъ умирающій Исмаелъ; -- великое, громкое имя, для котораго я такъ долго и бодро работалъ -- за три короткіе дня жизни! Три дня -- въ замѣнъ столѣтней потомственной славы! Но я не могу умереть, не обнявъ въ послѣдній разъ моего первенца. Безчувственный, безсердечный Духъ мудрости, ты обманулъ меня! обманулъ также, какъ и Богиня счастія. Возьми назадъ дары свои. Пусть я умру въ безвѣстности,-- но дай мнѣ еще три дня жизни,-- три дня, чтобъ я могъ порадоваться на родную семью, налюбоваться луной и солнцемъ, и еще однажды прижать возлюбленнаго сына къ груди моей!"
   -- Благородная душа! твои чувства обезоруживаютъ насъ,-- подхватилъ Тиръ-Абанъ. Продолжай путь жизни твоей, иди безмятежно и радуйся наукамъ и природѣ. Ты жертвовалъ богатствомъ для духовныхъ наслажденіи, и теперь жертвуешь ими для трехъ дней жизни. Живи отъ нынѣ только для благополучія своего семейства, и не думай болѣе о пріобрѣтеніи въ будущихъ вѣкахъ славы, которою ты не можешь насладиться.
   -- "Быть по сему!" примолвила Египетская Фея. Но кому изъ насъ принадлежитъ побѣда?"
   -- Обоимъ и никому!-- возразилъ Тиръ-Абанъ. Науки и богат-ство равно полезны тому, кто знаетъ ихъ настоящую цѣну и употребленіе. Низкія страсти человѣка примѣшиваются къ его счастію, и отравляютъ наслажденія. Въ богатствѣ видитъ онъ только средство къ удовлетворенію своихъ минутныхъ и часто безумныхъ прихотей.Онъ не стоитъ мудрости и высокихъ познаній, потому, что употребляетъ ихъ для насыщенія своего тщеславія. Примѣръ Ормусскаго рыбака ясно доказалъ намъ, что всякую славу и богатство -- превышаетъ....
   "Ясная душа." прервала Мушалея.
   -- И добродѣтель! заключилъ Тиръ-Абанъ.

Конецъ.

ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ОРМУССКОМУ РЫБАКУ.

   (1) Кассида -- Поэма; разсказъ, заимствованный изъ народныхъ преданій; повѣсть, въ которой берутъ участіе Персидскія божества.
   (2) Пастеки -- Персидскія дыни.
   (3) Кукаруза.-- Турецкое пшено; на югѣ Россіи: початки.
   (4) Террада.-- Ладья, въ которой рыбаки плаваютъ, по взморью, и сохраняютъ свою ловлю.
   (5) Хилатъ.-- Верхняя одежда у Персовъ.
   (6) Маскари.-- Свободное, непринужденное общество, въ которомъ забываются и смѣшиваются всѣ права чиноположенія и лѣтъ, столь свято наблюдаемыя въ Персіи. Отсюда произошло наше Европейское слово Маскарадъ.
   (7) Шашка.-- Дамаскинская сабля, загнутая въ полулуніе.
   (8) Такія.-- Персидскій Календарь.
   (9) Муктегетъ.-- Названіе человѣка, заслужившаго первенство во всѣхъ наукахъ. Одинъ только голосъ народа имѣетъ право назначать это титло: оно такъ высоко цѣнится Персами, что въ цѣлое столѣтіе едва ли найдется одинъ или два человѣка, которыхъ удостоятъ именемъ Муктегета.
   (10) Двумя первыми учителями почитаютъ Персы Аристотеля и Алфараби.
   (11) Когдч Персіянинъ лежитъ въ послѣдней борьбѣ жизни съ смертію, то передъ домомъ его зажигаютъ свѣчи, для того, чтобъ проходящіе молились о душѣ его.
   (12) Гульбадъ Самуръ.-- Цвѣтокъ смерти, имѣющій силу напитывать дыханіе умирающаго язвою. Аравитяне называютъ его: Ауркъ. Томасъ Муръ упоминаетъ объ немъ въ поэмѣ своей Лалларукъ, подъ именемъ Kerzereth.

Переводч.