Пейн Джеймс
Конфиденциальный агент

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    A Confidential Agent.
    Текст издания: журнал "Русская Рѣчь", NoNo 6-12, 1881.

   

КОНФИДЕНЦІАЛЬНЫЙ АГЕНТЪ.

(РОМАНЪ ДЖЕМСА ПАЙНА).

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Семейный кружокъ.

   Сельскіе жители обыкновенно воображаютъ, что дома въ Лондонѣ всѣ почти на одинъ покрой; а между тѣмъ разнообразіе ихъ такъ же велико, какъ разнообразіе классовъ людей, ихъ населяющихъ. Есть, правда, въ нѣкоторыхъ частяхъ города цѣлые кварталы до того схожіе одинъ съ другимъ, что кажется будто они сооружены при помощи одной и той же фабричной машины. Но даже и тамъ, гдѣ строитель, повидимому, употребилъ всѣ усилія, чтобы произвести самое отталкивающее однообразіе, и тамъ на каждомъ шагу проглядываетъ стремленіе владѣльца или жильца побороть эту уродливость и сдѣлать хотя бы и незначительныя измѣненія въ пользу изящности и художественности. Это замѣчается преимущественно въ предмѣстьяхъ, гдѣ каждый болѣе или менѣе подходящій выступъ или уголокъ употребляется для того, чтобы устроить тамъ цвѣтничекъ, или маленькую теплицу, и хоть этимъ немного смягчить скучную монотонность непривлекательной улицы и придать ей нѣсколько красоты. Тамъ каждый клочочекъ земли очень цѣнится, въ видахъ разведенія садика, и часто можно судить о характерѣ жильца по мѣрѣ стараній, употребляемыхъ имъ при его обработкѣ.
   Я мысленно переношусь въ длинный рядъ виллъ юго-западнаго предмѣстья, очень маленькихъ, стоящихъ тѣсно и все попарно, но гордящихся звучнымъ названіемъ Кэвендишской Рощи (Гровъ). Всѣ эти двойные кирпичные домики имѣли первоначально поразительное сходство; но постепенно, то тамъ, то сямъ, прибавлялся то крытый выступъ, то балкончикъ или навѣсъ, что не мало способствовало введенію нѣкотораго различія. Позади каждаго изъ нихъ простирается узенькій участокъ, совершенно равныхъ размѣровъ и въ длину, и въ ширину, представлявшій въ первобытномъ своемъ состояніи крошечную лужайку; но въ настоящее время,-- а мы теперь въ концѣ іюля,-- всѣ эти садики болѣе или менѣе изобилуютъ цвѣтами и распространяютъ благоуханіе на всю окрестность. До того ограничены средства всѣхъ обитателей Кэвендиш-грова, что во всемъ ряду не найдется ни одной оранжереи; да и цвѣты по большей части все дешевенькіе, а если кое-гдѣ попадается дерево, то можно быть увѣреннымъ, что сама природа помѣстила его туда, и что человѣкъ -- этотъ предпріимчивый соорудитель,-- вѣроятно, не счелъ выгоднымъ или нужнымъ уничтожить его. Не увидите вы тамъ тепличныхъ растеній, которыя могли бы посрамить скромные кустики этого рая; за то тамъ есть бесѣдки, хотя и маленькія, но все таки далеко непропорціональныя относительно всего скромнаго пространства; есть и гроты, похожіе на кучку раковинъ и камешковъ, собранныхъ во время послѣобѣденной прогулки у берега моря и случайно брошенныхъ на дорогѣ; есть и фонтаны микроскопическихъ размѣровъ.
   Лѣтомъ всѣ жители почти совсѣмъ переселяются въ свои миніатюрные садики, находя подобное перемѣщеніе несравненно выгоднѣйшимъ и удобнѣйшимъ, чѣмъ, напримѣръ, поѣздка на дачу или путешествіе на континентъ.
   Садъ No 7 въ Кэвендиш-гровѣ не обширнѣе другихъ, но разбитъ съ несравненно большимъ вкусомъ. Гротовъ тамъ не увидите; за то посрединѣ его маленькой лужайки плещетъ крошечный фонтанъ, подобно фокуснику, весело подбрасывающій золотой шарикъ, поднимающійся, падающій и опять взбирающійся по его серебристымъ нитямъ, что невольно наводитъ на много различныхъ мыслей. Въ глубинѣ садика возвышается раскидистый вязъ, въ тѣни котораго поставлено нѣсколько садовыхъ стульевъ. Тамъ расположилась группа, состоящая изъ трехъ лицъ: Стэфена Дэргама -- владѣльца дома, его племянника Мэтью Гельстона и его жены; послѣдніе номинально считаются жильцами, но всѣ они, включая туда еще четвертую личность, живутъ въ такой дружбѣ и согласіи, что трудно и вообразить между ними существованіе какихъ-либо офиціальныхъ отношеній. Мэтью и дядя Стэфенъ, помимо родственныхъ узъ, соединены еще тѣснѣйшими узами самой искренней дружбы. Хотя одинъ изъ нихъ уже семидесятилѣтній старецъ, а другой еще очень молодой человѣкъ, но между ними много симпатіи и общности во вкусахъ; къ тому же, въ трудную, тяжелую минуту жизни, когда молодой человѣкъ былъ почти на краю гибели, старикъ великодушно и сочувственно протянулъ ему руку помощи, и съ тѣхъ поръ Мэтью питалъ къ нему глубокую благодарность. Нельзя сказать, чтобы щедрость была выступающею чертою характера Стэфена Дэргама; вкусы его были вообще слишкомъ оригинальны, а образъ жизни слишкомъ замкнутый, уединенный; за то онъ умѣлъ искренно и горячо любить, и если помогалъ ближнему, то никогда не останавливался на пол-дорогѣ. Его густые сѣдые волосы и прекрасная длинная бѣлая борода придавали ему видъ почтенный и внушающій довѣріе; но проницательные сѣрые глаза его и глубокія черты на морщинистомъ лицѣ нѣсколько не соотвѣтствовали общему впечатлѣнію. Какъ ученый и отшельникъ, онъ провелъ жизнь вдали отъ свѣта и былъ о немъ не особенно блестящаго мнѣнія; но по нѣжному и довольному выраженію его лица въ настоящую минуту -- можно было заключить, что существовало и для него нѣсколько исключеній, а именно въ лицѣ его двухъ собесѣдниковъ.
   Мэтью Гельстонъ былъ лѣтъ около двадцати восьми, хотя съ виду казался старше. Черты лица его были красивы, но нѣсколько рѣзки, и у него была старческая привычка -- постоянно поддерживать рукою большой и выступающій лобъ, какъ-будто онъ былъ слишкомъ тяжелъ для него; голосъ же его былъ звучный, мелодичный, но очень протяжный, что еще болѣе старило его въ глазахъ другихъ. Онъ былъ несомнѣнно красивъ: у него были большіе, лучистые каріе глаза, а каштановыя кудри ложились волнами на лобъ, что нѣсколько напоминало портретъ Байрона. Но этимъ и оканчивалось все сходство между Мэтью Гельстономъ и великимъ поэтомъ. Нѣжнаго сложенія, хотя, относительно, хорошаго здоровья, въ немъ было полнѣйшее отсутствіе крѣпости и мужественности молодости. Онъ и мыслилъ, и говорилъ, какъ человѣкъ болѣе зрѣлыхъ, болѣе установившихся лѣтъ. Хотя онъ и не впалъ въ отчаяніе вслѣдствіи неудачи, но неудача эта сильно отразилась на всемъ его существѣ, и мысль о ней никогда не покидала его. Наединѣ онъ часто впадалъ въ глубокую меланхолію, за то когда лицо его обращалось къ дядѣ, то выражало спокойствіе и довольство; когда же оно обращалось къ женѣ, то все сіяло невыразимою нѣжностью, къ которой нѣсколько примѣшивался страхъ лишиться ея, постоянно его преслѣдовавшій, и въ настоящую минуту болѣе чѣмъ когда-либо, такъ какъ Сэбей, какъ онъ называлъ свою Изабель, была очень нѣжна и хрупка, а между тѣмъ черезъ нѣсколько мѣсяцевъ должна была въ первый разъ сдѣлаться матерью. Она не была красавицей, но въ избыткѣ обладала всѣми прелестями молодости и свѣжести. Волосы ея были каштановые, какъ у мужа, только они не вились какъ у него, а спускались ровными, блестящими прядями, окутывая ее подобно одеждѣ. Она была граціозна и легка какъ лань, и также боязлива и скромна. Глаза ея были темные и оживленные, какъ и всѣ вообще черты лица, и хотя она была немногимъ моложе мужа, но представляла съ нимъ совершенную противоположность, такъ какъ казалась воплощеніемъ молодости и дѣвичества.
   Дневныя работы, столь различныя для каждаго изъ собесѣдниковъ, были окончены, и вотъ они сидятъ въ своемъ садикѣ, наслаждаясь полнѣйшимъ отдыхомъ.
   Мэтью Гельстонъ, положивъ одну руку на плечо жены, читалъ вслухъ "Послѣднюю идиллію короля" (которую онъ только что принесъ отъ издателя). Его прекрасный, хотя нѣсколько торжественный голосъ какъ нельзя лучше гармонировалъ съ подобнымъ чтеніемъ, и потому, весьма извинительно, если жена считала чтеніе его неподражаемымъ. Сестра ея Эми (рѣчь о которой впереди), обыкновенно утверждала, что съ томомъ Шекспира, парою свѣчей, стаканомъ воды и тому подобными атрибутами Мэтъ имѣлъ-бы навѣрное громадный успѣхъ въ качествѣ декламатора-чтеца въ провинціи, что всегда ужасно сердило Сэбей. Теперь она слушала его всею душою. Старикъ, съ полу-закрытыми глазами и съ рукой, приложенной къ уху, что ясно свидѣтельствовало о его семидесяти годахъ, слушалъ также внимательно, хотя не казался особенно довольнымъ. Вплоть до описанія смерти Модреда, онъ, казалось, не слишкомъ увлекся разсказомъ, пока Мэтью не дошелъ до слѣдующихъ строкъ:
   
   Весь день гремѣло сраженіе,
   И раскаты его раздавались въ горахъ,
   И утопали въ хладныхъ волнахъ безбрежнаго моря.
   
   А когда онъ произнесъ стихъ, "какъ конь, чующій полные зерномъ амбары", дядя навостривъ уши и проворчалъ: "А! прекрасно, безподобно"!
   -- Да вѣдь это старая исторія, усмѣхнулась Сэбей.-- Есть это-же самое выраженіе въ "Смерти Артура", помнишь?
   -- Конечно, и безъ тебя знаю, дрянная дѣвчонка, отвѣчалъ онъ (хотя совершенно забылъ объ этомъ).-- Я предпочитаю старыя пѣсни, даже и у вашихъ новыхъ бардовъ; впрочемъ, и они теперь изводятся. Теперь и птички-пѣвчія и тѣ, какъ видно, вымираютъ.
   -- Ужь сознайся, дядя, упрашивала Сэбей;-- ты вѣрно подумалъ о республиканскомъ дроздѣ, о которомъ мы вчера читали въ газетѣ.
   -- Ну, а если и такъ, сознался съ улыбкою старикъ.-- "Всякая палка годна, чтобы убить собаку".
   -- Что это за республиканскій дроздъ? освѣдомился Мэтью.
   -- Это была птица изъ вашей породы, пояснилъ старикъ: -- послѣдняя изъ тѣхъ французскихъ птицъ, которую научили пѣть "Марсельезу" въ 1848 году. Я самъ ихъ не разъ слышалъ въ Кальвадосѣ: онѣ пѣли въ монастырскомъ саду, чѣмъ не мало скандализировали монаховъ. Послѣднюю изъ нихъ застрѣлилъ какой-то мерзавецъ. Она была совсѣмъ сѣдая, но въ укоръ намъ, людямъ, осталась вѣрна своимъ убѣжденіямъ, хотя время и измѣнило ея наружность.
   -- Какъ мнѣ кажется, вы оба пріобрѣтаете кучу свѣдѣній, замѣтилъ Мэтью, стараясь придать голосу ворчливый тонъ,-- между тѣмъ, какъ я, несчастный, сижу прикованный къ своей конторкѣ.
   -- Къ своей конторкѣ! Кажется, Мэтъ говоритъ о своей конторкѣ? раздался свѣжій, звучный голосъ изъ окна гостинной, выходившаго въ садъ, и отъ котораго спускалось нѣсколько желѣзныхъ ступеней. Затѣмъ, быстро сбѣжавъ съ нихъ и присоединившись къ остальному обществу, Эми продолжала:
   -- Мэтъ возсѣдаетъ на тронѣ въ золотой коронѣ, подобно царю водяныхъ, а если соблаговолитъ спуститься съ него и пройтись, то гуляетъ все по золоту и серебру.
   Дѣло въ томъ, что Мэтью служилъ старшимъ приказчикомъ, или однимъ изъ старшихъ, въ большой, извѣстной ювелирской фирмѣ и ненавидѣлъ свое занятіе, надъ которымъ свояченица его, Эми, какъ и въ настоящую минуту, часто трунила и острила. Самому Мэтью было-бы пріятнѣе совсѣмъ не поднимать этого вопроса, какъ-бы забыть о немъ; но въ этомъ случаѣ Эми разумнѣе смотрѣла на дѣло, т. е. смотрѣла и на работу Мэтью, и на его хозяина, съ юмористической точки зрѣнія. Она походила на Сэбей какъ сестра, только со множествомъ оговорокъ. Она выглядѣла старше, хотя была нѣсколькими годами моложе; она была на три или на четыре дюйма выше сестры, и цвѣтъ лица ея и волосы были темнѣе; что-же касается до ихъ характеровъ, то они представляли совершенную противоположность.
   Сэбей всѣми мыслями, всѣмъ существомъ принадлежала мужу; она смотрѣла на все его глазами; онъ руководилъ всѣми ея дѣйствіями; между тѣмъ какъ Эми обладала духомъ независимымъ и даже властолюбивымъ. Старый дядя называлъ ее "женщиною будущности". Такъ или иначе, но она съумѣла образовать себя и пріобрѣсти одно изъ выгоднѣйшихъ мѣстъ для учительницы, приносившее ей сто фунтовъ въ годъ. До тѣхъ поръ она считалась гостьей въ домѣ Стэфена Дэргама; теперь-же она сполна платила всю свою часть, и даже настояла на томъ, къ всеобщему негодованію остальныхъ, чтобы выплачивать по частямъ свой старый долгъ. Такимъ образомъ, въ настоящую минуту, какъ имъ всѣмъ казалось, и беря въ соображеніе тотъ свѣтъ и веселость, которые она разливала вокругъ себя, одолженіе дѣлали уже не ей, а она сама. Однако, жизнь ея не была изъ легкихъ; ей приходилось уходить рано утромъ, сейчасъ-же послѣ завтрака, и возвращаться, какъ и сегодня, почти къ самому ужину. За то тогда она радовалась какъ школьникъ, возвращающійся домой. Праздникъ ея начинался каждый день въ шесть часовъ вечера, только въ суботу нѣсколько раньше, и она вполнѣ заслуживала его.
   -- Садись-же, Эми, обратилась къ ней сестра съ напускною повелительностью. Я не позволю надоѣдать Мэту, или прерывать его. Онъ читаетъ о "Смерти Артура".
   -- И отлично, голубушка, пусть его себѣ умираетъ! сказала Эми, вытаскивая изъ боковаго кармана работу и наперстокъ (такъ какъ она ни минуты не сидѣла безъ занятія) и присаживаясь къ остальнымъ. Въ продолженіи цѣлыхъ пяти минутъ она сидѣла безмолвно, пока Мэтью не дошелъ до слѣдующаго мѣста:
   
   Тогда онъ обнажилъ свой мечъ Экскалимбуръ,
   И Зимина луна, озолотивъ края тучъ
   Засіяла и на немъ, и засверкала морозомъ
   На его рукояткѣ, сыпанной искрами бриліантовъ,
   Миріадами топазовъ, яхонтовъ.
   Въ роскошнѣйшей отдѣлкѣ.
   
   Тогда она воскликнула: "Ахъ, какая жалость, что здѣсь нѣтъ мистера Сайнета"!
   -- Мистера Сайнета? Скажи на милость, къ чему онъ тебѣ? вскричалъ Мэтью, въ негодованіи, что его перебили на такомъ эффектномъ мѣстѣ, но еще въ большемъ негодованіи на то, что Эми привела имя его принципала.
   -- Это ему такъ пришлось-бы по душѣ; описанія всѣхъ этихъ "бриліантовыхъ искръ, свѣтящихся топазовъ и яхонтовъ", это все по его части.
   -- Эми, Эми, говорилъ Мэтью укоризненно, но съ невольною улыбкой,-- теперь я никогда не прочту этого мѣста, не подумавъ о магазинѣ. Правда, что всѣ эти выраженія по ювелирской части.
   -- Несомнѣнно; только представь себѣ мистера Сайнета въ лицѣ храбраго Сэра Бедивера?
   -- Ну, это трудненько, откровенно созналась Сэбей.
   -- А я такъ могу, продолжала Эми,-- все, включительно, до факта разставанія съ Экскалибуромъ. Когда онъ узрѣлъ "великолѣпную, чудную рукоятку" и всѣ бриліанты на ней, то я увѣрена, онъ никакъ не рѣшился-бы бросить его въ воду. Это было-бы совершенно несовмѣстно съ его ювелирскими чувствами.
   Мэтью машинально закрылъ книгу, когда рѣчь зашла объ его хозяинѣ, и слушалъ съ натянутою улыбкой слова дѣвушки.-- Какъ это нелюбезно, Мэтъ, что ты меня до сихъ поръ не познакомилъ съ мистеромъ Сайнетомъ. Я представляю его себѣ похожимъ на принца въ волшебной сказкѣ, изъ устъ котораго сыпались бриліанты и жемчугъ; и во всякомъ случаѣ у него не мало всего хорошаго. Понравься ему, напримѣръ, молодая женщина, положимъ, достойная и порядочная особа, подобная мнѣ, какіе-бы онъ хорошенькіе подарки дѣлалъ; между тѣмъ какъ я...
   Но здѣсь случилась странная вещь. Роза, вѣроятно направленная человѣческою рукой, совершила полетъ черезъ сосѣднюю стѣну и упала къ ея ногамъ. Цвѣтъ ея немедленно сообщился лицу прелестнаго оратора и краснорѣчіе его изсякло.
   -- О, предательница! воскликнула Сэбей, захлопавъ руками отъ удовольствія.-- Посмотри на нее Мэтъ, посмотри, какъ она краснѣетъ, сознавая свое преступленіе!
   -- Какъ-же я могу помѣшать бросать всякую дрянь черезъ садовую стѣнуе, сказала Эми, возвысивъ голосъ для того, чтобы виновникъ могъ ее услышать.-- Кто-бы это могъ быть?
   -- Я возбужу противъ него дѣло, вскричалъ дядя съ притворнымъ негодованіемъ.
   -- Ужь лучше оставь его въ покоѣ, дядя, говорила Сэбей.
   -- Это почему? Пожалуйста не щадите его ради меня, сказала Эми.
   -- Совсѣмъ не потому, моя милая, возразила сестра.-- Я только подумала о томъ, что это опасно, такъ какъ онъ адвокатъ.
   Всѣ знаютъ, какъ иногда пріятно сконфузить того, кто любитъ прохаживаться на чужой счетъ, и потому все общество очень обрадовалось этому заявленію, заставившему смолкнуть бѣдную Эми.
   Вдругъ она сказала, прикинувшись такой скромной и покорной:-- Фрэнкъ хочетъ знать, позволятъ-ли ему придти къ ужину?
   -- О, такъ вотъ что означаетъ роза, брошенная черезъ садовую стѣну, смѣялся дядя Стэфенъ.-- Ну, въ мои времена, языкъ цвѣтовъ не былъ такъ выразителенъ.
   -- И въ мои также, сказалъ Мэтью.-- Это мнѣ напоминаетъ системы заучиванія или запоминанія, гдѣ, напримѣръ, китъ въ будкѣ изображалъ Гастингскую битву, или верблюдъ съ обезьяною на спинѣ долженъ былъ напоминать о какомъ-то стихѣ въ "Откровеніи".
   -- А ты еще не отвѣтила, можетъ ли Фрэнкъ придти, скромно замѣтила Эми.
   -- Конечно, пусть приходитъ, голубушка; такъ и скажи ему.
   -- Да я ужь это сдѣлала, потому что, по условію, если придти нельзя, то розу надо бросить ему обратно.
   -- Не сложная, но остроумная телеграфная система, замѣтилъ Мэтью, улыбаясь;-- а главное, что она примѣнима.
   Мэтью Гельстонъ былъ прекраснымъ изобрѣтателемъ на теоріи, т. е. былъ авторомъ нѣсколькихъ замѣчательныхъ изобрѣтеній, которыя на практикѣ совсѣмъ не годились.
   -- Я не сомнѣваюсь въ томъ, быстро вставила Сэбей, чтобы отвлечь Мэтью отъ его печальныхъ размышленій,-- что Эми, при помощи перемѣны сигнала, съумѣетъ сообщить мистеру Бэрло, что у насъ за ужиномъ.
   -- Безъ сомнѣнія, сказала Эми, уже совершенно оправившись.-- Если я ему брошу яблоко,-- это будетъ означать омара, если луковицу -- то душеное мясо. У насъ совершенно неограниченное число передвижныхъ и двигательныхъ системъ.
   Послѣдняя фраза была прекраснымъ подражаніемъ тону Мэтью, когда онъ вдавался въ разсужденія о своихъ изобрѣтеніяхъ, произнесенное совершенно съ тѣмъ же достоинствомъ и разстановкою, съ какими говорилъ онъ.
   Даже и Сэбей улыбнулась, хотя она очень не одобряла постоянныхъ подшучиваній сестры надъ Мэтью, который на этотъ разъ, однако, добродушно присоединился ко всеобщему хохоту. Когда хохотъ стихъ, за садовой стѣной послышался, какъ эхо, новый взрывъ смѣха, хотя и не очень громкій, но ясно доказывавшій, что у мистера Бэрло, присяжнаго повѣреннаго, былъ прекрасный слухъ и что онъ умѣлъ оцѣнить удачную шутку.
   

ГЛАВА ВТОРАЯ.
Подгородная трапеза.

   Хотя Кэвендиш-гровъ, No 7, далеко не представлялъ фешенебельной резиденціи, которую вы, въ вашей записной книжкѣ, помѣстили подъ рубрикою "дома, въ которыхъ можно обѣдать", но старикъ Стэфенъ Дэргамъ любилъ хорошо приготовленные кушанья, а миссисъ Гельстонъ и сестра ея были обѣ искусными и замѣчательными хозяйками, а потому все, что подавалось, было хотя и просто, но безукоризненно изготовлено.
   Весь кружокъ собрался къ столу. Мистеръ Фрэнкъ Бэрло, адвокатъ лѣтъ около двадцати семи, былъ единственнымъ гостемъ; онъ далеко не былъ чуждъ всему обществу, хотя сильно отличался отъ всѣхъ наружностью. Это быль красивый блондинъ, съ окладистой бородой и съ очень проницательнымъ взглядомъ, врядъ ли хоть разъ пропустившимъ ошибку въ какомъ либо документѣ; но въ настоящую минуту его видимо занимали не документы. Онъ недавно былъ сдѣланъ участникомъ въ одной небольшой, но много обѣщавшей фирмѣ адвокатовъ, и судя по его разумному, выразительному лицу, можно было предполагать, что онъ не уронитъ чести этой фирмы; онъ также собирался сдѣлаться участникомъ и въ другой фирмѣ, младшій членъ которой также тутъ присутствовалъ и согласился промѣнять свое имя на его, и впредь больше не называться Эми Терло, а миссисъ Бэрло. И такъ, не смотря на это приращеніе, все общество можетъ назваться семейной групой.
   Бэрло разсыпался въ любезностяхъ передъ хозяиномъ, расхваливая всѣ кушанья, въ особенности же содержимое нѣкоего крюшона, приготовленное прелестными, знакомыми ему пальчиками.
   -- Да, сэръ, я люблю, чтобы все вокругъ меня было порядочно, отвѣчалъ старикъ, польщенный похвалою, но все-таки не отступаясь отъ своей нѣсколько высокомѣрной, презрительной манеры говорить съ коротко знакомыми.-- Мнѣ иногда кажется, что я происхожу отъ какихъ-либо древнихъ королей или принцевъ; никогда не знавалъ я человѣка, имѣвшаго большее желаніе, нежели я, сдѣлаться королемъ или богачемъ, и только для того, чтобы самому ничего не дѣлать, а пользоваться жизнью и съ избыткомъ наградить всѣхъ честныхъ и ученыхъ людей.
   Мистеръ Фрэнкъ Бэрло былъ часто въ немаломъ затрудненіи, обрѣтаясь въ полномъ невѣдѣніи на счетъ того, откуда берутся у его хозяина всѣ его оригинальныя изрѣченія -- изъ Рабле или какого другаго, неизвѣстнаго ему писателя, или же изъ собственной головы. На этотъ разъ онъ удовольствовался тѣмъ, что отвѣтилъ слѣдующее:
   -- Богатства вообще болѣе полезны мудрымъ и философамъ, чѣмъ это предполагаютъ; даже помимо тѣхъ благодѣяній, какія обладаніе ими дозволяетъ владѣльцамъ оказывать другимъ, они освобождаютъ умъ отъ мелочныхъ заботъ.
   Подумалъ-ли онъ прнэтомъ о Мэтью или нѣтъ -- неизвѣстно, но тотъ принялъ повидимому намекъ на свой счетъ и сказалъ:
   -- Что касается меня, Бэрло, я ничто не считаю столь пагубнымъ ни для мущины, ни для женщины, какъ обладаніе большимъ богатствомъ.
   -- Рождается гордость, высокомѣріе, допустилъ адвокатъ;-- я замѣтилъ также, что чѣмъ богаче становится человѣкъ, тѣмъ непреложнѣе кажутся ему его убѣжденія. Оно и понятно: его окружаютъ льстецы, и онъ не встрѣчаетъ противорѣчія.
   -- А Мэтъ совсѣмъ иначе это понимаетъ, вмѣшалась его жена.-- Онъ говоритъ, что большое богатство убиваетъ въ человѣкѣ чувство.
   -- И какъ нѣкоторое подтвержденіе сейчасъ сказаннаго, замѣтилъ старикъ,-- можно привести то, что исторія почти всѣхъ извѣстныхъ драгоцѣнныхъ камней, такъ называемыхъ историческихъ камней, смѣшана съ обманомъ и преступленіемъ. Возьмите, напримѣръ, исторію Кохинора, прослѣженную по историческимъ документамъ болѣе чѣмъ за 2,000 лѣтъ. Сколько жестокостей, сколько кровопролитія причинилъ онъ съ тѣхъ поръ, какъ Надиръ-шахъ заставилъ правнука Арунгзебе помѣняться съ нимъ тюрбаномъ.
   -- Какъ же это случилось? спросила Эми.
   -- Вотъ видите-ли: Магометъ-шахъ былъ настолько нескроменъ, что позволилъ себѣ одѣть тюрбанъ, украшенный этимъ бриліантомъ, во время свиданія съ своимъ побѣдителемъ, и послѣдній предложилъ ему помѣняться головными уборами въ знакъ дружбы. Впослѣдствіи Рунджитъ-зингъ заставилъ своего гостя и плѣнника, шаха Шуджу, носившаго этотъ камень на рукѣ, уступить его за извѣстную сумму денегъ, предложенную только на словахъ; я самъ, на смертномъ одрѣ, оттого только принужденъ былъ завѣщать его своему семейству, что былъ слишкомъ слабъ, чтобы подписать свое имя. Къ счастію, онъ могъ выразить согласіе только утвердительнымъ знакомъ головы.
   -- Будь это въ присутствіи свидѣтелей, какое знатное дѣло можно было бы затѣять, замѣтилъ Бэрло.
   -- Но что болѣе всего странно, продолжалъ дядя, пропуская съ самымъ примѣрнымъ невниманіемъ замѣчанія адвоката:-- это тотъ фактъ, что онъ потерялъ четыре пятыхъ своего первоначальнаго вѣса, вслѣдствіе неумѣлой шлифовки. Бѣдный Боджіо, такъ его обкарнавшій, долженъ былъ отплатиться всѣмъ своимъ состояніемъ императору Арунгзебе и едва-едва спасъ свою голову.
   -- Будь мистеръ Сайнетъ императоромъ, бѣднякъ навѣрное поплатился бы головою, замѣтила Эми; замѣчаніе встрѣтившее всеобщее подтвержденіе. Одинъ Мэтью ничего не сказалъ; напротивъ того, лицо его даже выразило нѣкоторое неудовольствіе, что заставило мистера Бэрло (всегда любившаго примирить всѣхъ и каждаго, но вслѣдствіе частаго незнанія сути дѣла, не всегда дѣйствовавшаго успѣшно) замѣтить:
   -- Я думаю, что мистеръ Сайнетъ, когда дѣло не касается его камней, не такой ужь дурной человѣкъ.
   -- Это все равно, Фрэнкъ, что сказать: помимо своего цвѣта негръ достаточно бѣлъ, замѣтила Эми.
   -- Ну, что до меня касается, возразилъ адвокатъ,-- я уважаю человѣка, преданнаго своему дѣлу, т. е., конечно,-- онъ смѣшался и посмотрѣлъ на Мэтью,-- своему естественному призванію. Изъ того, что я слышалъ объ этомъ человѣкѣ, могу заключить, что обращеніе его не изъ образцовыхъ; но вѣдь и съ дурными манерами бываютъ порядочные люди.
   -- Это доказываетъ, что вы еще мало знаете человѣчество, мистеръ Бэрло, замѣтилъ дядя Стэфенсъ, накладывая себѣ на тарелку кусокъ пирога съ смородиной.-- Самъ мистеръ Сайнетъ сказалъ бы вамъ, что если жемчужина тускла съ виду, то чѣмъ больше наслоеній вы будете снимать съ нея, тѣмъ она будетъ хуже. Если наружная оболочка не имѣетъ блеску, то врядъ-ли сердцевина будетъ лучше.
   -- Но съ другой стороны, быстро вставилъ адвокатъ,-- согласитесь, что существуютъ же неотполированные бриліанты.
   Молодой человѣкъ говорилъ съ самыми благими намѣреніями, но невѣстѣ его было ясно, что вопросъ, возбуждаемый имъ, былъ непріятенъ, по крайней мѣрѣ одному изъ присутствующихъ.
   -- Дорогой Фрэнкъ, внушительно шепнула она ему:-- если найдешь невыдѣланный бриліантъ, то всего лучше поскорѣе отшлифовать его.
   -- Я долженъ сознаться, что несогласенъ съ тобою относительно этого, отвѣчалъ онъ также вполголоса.-- Положимъ, что это непріятный вопросъ; но вѣдь смѣшно же постоянно обходить его. По-моему, лучше храбро и прямо относиться къ подобнымъ предметамъ.
   -- Какъ, напримѣръ, къ мистеру Сайнету?
   -- Да хотя и къ нему. Не лучше-ли было бы, въ виду поразительнаго знанія мистера Дэргама исторіи драгоцѣнныхъ камней (Мэтъ сообщалъ мнѣ, что онъ знаетъ ее въ совершенствѣ, какъ и вообще почти все), пригласить этого человѣка въ гости? Ты не можешь себѣ представить, до какой степени дѣловое колесо, когда оно нѣсколько заржавится или поистреплется, опять скоро обновляется и прихорашивается, вслѣдствіе, хотя и небольшой, общественной любезности, политичнаго вниманія. Всякій разъ, какъ дѣла мои съ Бэтсомъ принимали нѣсколько неблагопріятный оборотъ, я считалъ своею обязанностью заглянуть къ миссисъ Бэтсъ на ея суботніе вечера. И тамъ, за мороженымъ и лимонадомъ, Бэтсъ и я, мы всегда улаживали наши недоразумѣнія и все опять шло какъ по маслу.
   Эми покачала головой.
   -- Боюсь, что это дѣло посерьезнѣе, и здѣсь нѣтъ хорошенькой миссисъ Бэтсъ, умѣющій все уладить. Дѣло въ томъ, что Мэтъ ненавидитъ свою должность и своего хозяина.
   Мистеръ Бэрло пожалъ плечами. Въ движеніи этомъ выразилось нѣкоторое презрѣніе, которое Эми подмѣтила.
   -- Пожалуйста, Фрэнкъ, не воображай, чтобы Мэтъ жаловался на судьбу, быстро сказала она.-- Онъ всегда безропотно исполняетъ свой долгъ. Что же касается Мистера Сайнета, то я все-таки сомнѣваюсь, чтобы онъ захотѣлъ пригласить его сюда; да и тотъ, навѣрное, откажется.
   -- Не предполагаешь ли ты, что онъ нашелъ бы подобное приглашеніе неумѣстнымъ отъ своего подчиненнаго?
   -- Насколько я слышалъ о немъ, да, я такъ полагаю.
   Мистеръ Бэрло полузакрылъ глаза и весь погрузился въ тихій, сдержанный хохотъ,-- способъ выраженія веселости, пріобрѣтенный имъ, вслѣдствіе частыхъ посѣщеній судовъ и врожденной осторожности.
   -- Это ужасно забавно, сказалъ онъ:-- мистеръ Сайнетъ сочтетъ за снисхожденіе явиться сюда! Глаза его обѣжали всѣхъ присутствующихъ и, наконецъ, остановились на самой Эми, подобно пчелѣ, облетѣвшей весь садъ и выбравшей лучшій цвѣтокъ.-- Прелесть моя, тогда онъ сущій дуракъ!
   -- Напротивъ того, онъ далеко не глупъ.
   -- Ну, тогда дѣло