# О Серове

Леонид Осипович Пастернак

## ВАЛЕНТИН СЕРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ, ДНЕВНИКАХ И ПЕРЕПИСКЕ СОВРЕМЕННИКОВ


## 1


## Л. О. ПАСТЕРНАК


Леонид Осипович Пастернак (1862--1945) -- художник. По собственным его словам, "много иллюстрировал, рисовал, писал картины во всех родах техники, начиная с портретов и кончая "историческим жанром", занимался графическими искусствами" то есть офортом, литографией и т. д. <...> с неменьшей любовью отдавался преподаванию искусства в московском Училище живописи" (Л. О. Пастернак. Письмо в редакцию,-- "Лебедь", 1909, No 7, стр. 41, 42).

Серов уважал Пастернака как художника и человека. Примечательно в этом отношении его резкое письмо к бывшим своим ученикам в Училище живописи в защиту Пастернака (Серов. Переписка, стр. 380, 381.-- В этом издании письмо не датировано. Однако по сообщениям печати, которая предала огласке инцидент в училище, письмо можно отнести к концу января 1910 г.). Исполненные Пастернаком портреты детей нравились Серову. Серов как-то заметил Пастернаку: "Вы овладели детьми" (Ив. Лазаревский. Л. О. Пастернак.-- "Новый журнал для всех", 1909, No 9, стр. 82).

Пастернаку принадлежат два коллективных портрета преподавателей Училища живописи (оба исполнены пастелью в 1902 г. и 1906 г., первый -- в ГРМ, второй -- в ГТГ). Среди изображенных -- Серов. Дочь Серова, Ольга Валентиновна, замечала по этому поводу: "Из всего существующего больше всего папа похож, с моей точки зрения, на небольшой картине Леонида Осиповича Пастернака "Заседание в Школе живописи"<...> Папа очень похож, немного слишком выступает лоб, но в общем очень верно передана и папина поза и его профиль" (О. Серова, стр. 77). Такое же мнение высказал журналист Н. Г. Шебуев, считавший, что "К. Коровин, Серов, сам Л. О. Пастернак -- как живые сидят", а "менее удачен" Н. А. Касаткин (Н. Шебуев. Выставки.-- "Русское слово", 1902, 28 декабря, No 357).

Первый отрывок извлечен из "Записок" Пастернака ("Новый журнал", Нью-Йорк, 1964, No 77, стр. 193, 196); второй -- высказывание о Серове, записанное со слов Пастернака сотрудником "Раннего утра" (1911, 23 ноября, No 269).


## О Серове


1


...Это лермонтовское издание с иллюстрациями почти всех наших тогдашних русских художников было своего рода смотром и состязанием1. Но, выражаясь словами бородинского ветерана-солдата: "Немногие вернулись с поля..." И как раз самые прославленные оказались слабыми. Трудная это штука -- иллюстрация!.. <...>

Вспоминаю по этому поводу Серова, который говорил: "Если на десять иллюстраций хоть одна -- ничего себе или удачна, то -- это огромное достижение. Вот в "Маскараде" у вас "игроки"... вот это мне нравится". Как раз эту иллюстрацию и я находил лучшей в "Маскараде" по схваченной среде, по атмосфере и духу времени, отразившихся в рисунке <...>

...Однажды Серов и я были одни у Щукина2. "А вот я покажу вам",-- приоткрывая тяжелую оконную портьеру, проговорил он, и вынул оттуда первого своего Гогена (Маоританскую Венеру с веером), и смеясь и заикаясь, добавил: "Вот -- су...су...сумашедший писал, и су...су...сумасшедший купил". И снова спрятал3.


2


Мы познакомились с Валентином Александровичем в Одессе, лет тридцать тому назад4.

Валентина Александровича я помню в те годы прямодушным юношей, сильно увлекавшимся живописью.

Заниматься ею Валентин Александрович начал под влиянием И. Е. Репина, с которым был знаком еще с детства. Репин и давал ему первые уроки.

Академии Валентин Александрович не окончил. Он был чересчур большим художником в душе и не придавал значения диплому. Его влекла самостоятельная работа.

Рисовальщиком Валентин Александрович был превосходным. Он всегда выискивал форму.

Как портретист Валентин Александрович считается лучшим не только в России, но и в Европе.


## КОММЕНТАРИИ


1 Речь идет об иллюстрированном собрании сочинений М. Ю. Лермонтова, выпущенном в 1891 г. книгоиздательством И. Н. Кушнерева (см. т. 1 настоящего изд., стр. 701, и прим. 17, стр. 709).

2 Сергей Иванович Щукин (1852 или 1854--1936) -- Именитый московский купец, страстный любитель и коллекционер произведений французских постимпрессионистов. "Его собирательство,-- писал Бенуа,-- было не простой прихотью, а настоящим подвигом, ибо кроме нападок со стороны, он должен был выдерживать бой с собственными сомнениями. Но Щукин принадлежал к числу тех людей, для которых и упреки посторонних, и собственные сомнения являются не деморализующим, а скорее каким-то подстегивающим началом. Из этой борьбы с другими и с самим собой он выходил окрыленный, с обновленным мужеством, готовый на новые дерзания" (Александр Бенуа. Сергей Иванович Щукин.-- "Последние новости", Париж, 1936, 12 января). О том, каким большим и тонким знатоком новейшей французской живописи был Щукин, можно судить по воспоминаниям И. Г. Эренбурга "Люди, годы, жизнь": "Пикассо и Матисс рассказывали мне, что Щукин, приходя в мастерскую, тотчас замечал лучшие работы. Матисс пробовал всучить ему менее удавшиеся, а о тех, с которыми не хотелось расставаться, говорил: "Это не вышло... мазня". Хитрость не удавалась, Щукин в итоге выбирал "неудавшуюся мазню". Вскоре после Щукина в мастерскую приходил Морозов: он доверял вкусу своего соперника, а выбор холстов предоставлял самим художникам" (Илья Эренбург. Собрание соч. в 9-ти томах. Т. 8. М., 1966, стр. 197, 198).

Щукин был неутомимым пропагандистом творчества французских мастеров. А. П. Трояновская, жена И. И. Трояновского, писала, например, Остроухову 7 ноября 1909 г.: "Ужасно трогательно, как старается С. И. убедить всех в значительности Матисса" (не издано; отдел рукописей ГТГ). Другой современник отмечал в своих воспоминаниях: "Щукинские лекции и восторженные пояснения новых веяний живописи Парижа имели последствием потрясение всех академических основ преподавания в Школе живописи, да и вообще всякого преподавания и авторитета учителей; и вызывали бурные толки, революционировали молодежь и порождали немедленную фанатическую подражательность, необузданную, бессмысленную и жалкую. "Расширяя горизонты", это парижское импортное искусство, как зелье, кружило голову, вспрыскивало опасный яд, заражавший молодежь в учебные годы в Школе, а молодых художников окончательно сбивало с толку" (Сергей Щербатов. Художник в ушедшей России. Нью-Йорк, 1955, стр. 39, 40). А вот мнение о коллекции Щукина такого знатока и авторитета, как Грабарь: "Щукин составил совершенно исключительное по своей художественной ценности собрание, равного которому нет в мире. Даже в Америке, где собирали и собирают не люди, а их капиталы, могущие собирать все, что только мыслимо на свете, нет галереи новейшего французского искусства такой высокой ценности, как щукинская. Ее воспитательное значение было и есть огромно, а тем самым огромна и роль самого Щукина, с каких бы сторон его не критиковать" (Грабарь. Автомонография, стр. 245). Свою коллекцию Щукин намеревался передать Третьяковской галерее (Литература и искусство.-- "Встреча", 1908, 27 октября, No 144). В 1910 г. он пожертвовал сто тысяч рублей на устройство Психологического института ("Голос Москвы", 1910, 6 мая, No 102). После Октябрьской революции Щукин эмигрировал, а его собрание было национализировано. П. А. Бурышкин, автор книги "Москва купеческая", встретился в эмиграции в 20-х гг. с С. И. Щукиным и спросил, правда ли, что он собирается судебным порядком вызволить у Советской власти свою коллекцию. "Я помню,-- пишет Бурышкин<...> -- С. И. очень взволновался. Он всегда заикался, тут стал еще больше заикаться и сказал мне: "Вы знаете, П. А., я собирал не только и не столько для себя, а для своей страны и своего народа. Что бы на нашей земле ни было, мои коллекции должны оставаться там" (П. А. Бурышкин. Москва купеческая. Нью-Йорк, 1954, стр. 142).

8 Точно такой же эпизод, но уже с другими действующими лицами, рассказывает в своих воспоминаниях С. Д. Милорадович: "Однажды Цветков и я встретились в Щукинской галерее. Здесь сошлись лицом к лицу два любителя: один любитель старой русской школы, а другой новой, иностранной -- Сергей Иванович Щукин. Последний, обращаясь к Цветкову, говорит: "А вот, Иван Евменьевич, посмотрите мое последнее приобретение,-- и подводит его к картине Матисса.-- Ну что вы скажете?" -- "А что, изволите ли видеть, я вам скажу: один сумасшедший писал, а другой его купил" (не издано; ЦГАЛИ).

4 В своей книге Н. Я. Симонович-Ефимова приводит другие сведения о знакомстве двух художников: "Дружили с Серовыми и Пастернаки, художник и его жена -- пианистка. Валентин Александрович познакомился с ним еще в Мюнхене, когда тот был студентом. Ольга Федоровна, в то время невеста Валентина Александровича, познакомилась с невестой Пастернака в Одессе" (Симонович-Ефимова, стр. 83).