Пашков Ипполит Александрович
Политические союзы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:


  

ПОЛИТИЧЕСКІЕ СОЮЗЫ.

   Въ настоящее время всѣ данныя заставляютъ предполагать, что отказъ министерства Фрейсинэ, выдать Россіи виновника преступнаго покушенія 19 ноября, произведетъ нѣкоторое охлажденіе во взаимныхъ отношеніяхъ Россіи и Франціи. Конечно, послѣдствіемъ невыдачи того или другаго уголовнаго или политическаго преступника не можетъ быть разрывъ дипломатическихъ сношеній между державами; но теперь и малѣйшее недоразумѣніе между Россіей и Французской республикой было бы явленіемъ крайне прискорбнымъ. Во Франціи понимаютъ это лучше, чѣмъ гдѣ-либо, и поэтому-то образъ дѣйствій французскаго правительства въ вопросѣ о Гартманѣ невольно обращаетъ на себя особенное вниманіе и заставляетъ предполагать, что отказъ министерства Фрейсинэ выдать преступника, отчасти обусловливается также и политическими соображеніями. Какъ ни существенно для французскаго правительства избѣгать всякихъ серьезныхъ внутреннихъ недоразумѣній, но еслибы Франція, въ настоящую минуту, считала возможнымъ и вѣроятнымъ сближеніе съ Россіей, то требованіе Петербургскаго кабинета было бы выполнено, вопреки всѣмъ протестамъ радикальной и ультра-радикальной партій. Для прочнаго союза съ нами, во Франціи готовы бы были сдѣлать много уступокъ. Громадное значеніе подобнаго союза равно сознается въ обоихъ государствахъ и если, до послѣдняго времени, мы постоянно встрѣчали Францію въ рядахъ нашихъ противниковъ, то причину этого явленія ни въ какомъ случаѣ нельзя объяснить отсутствіемъ общихъ интересовъ между этими державами. Ни на востокѣ, ни на западѣ, мы не въ одномъ изъ существенныхъ вопросовъ не сталкиваемся съ Франціей.
   Принимая во вниманіе только интересы народа, всякій союзъ можно разсматривать лишь съ одной точки зрѣнія: искусствененъ онъ или естествененъ. Какія бы выгоды ни представлялъ для государства искусственный союзъ, въ концѣ концовъ онъ неизбѣжно долженъ повлечь за собой гибельныя послѣдствія, которыя долгое время неблагопріятно отражаются на жизни народа. Тѣмъ не менѣе естественные союзы встрѣчаются въ исторіи только, какъ исключенія, тогда какъ казалось бы, что можетъ быть проще, какъ рѣшеніе вопроса о тонъ: интересы какихъ державъ наименѣе сталкиваются?
   А разъ, какъ рѣшенъ этотъ вопросъ, не трудно опредѣлить уже, гдѣ слѣдуетъ искать союзника. Хотя въ частной жизни люди всегда почти руководствуются такими соображеніями, но почему-то въ политикѣ считаютъ необходимымъ дѣйствовать иначе, забывая, что въ природѣ все повинуется однимъ и тѣмъ же законамъ.
   Признаніе значенія естественныхъ союзовъ почти также существенно для развитія государства, какъ и признаніе принципа "національностей" -- и какъ отъ того, такъ и отъ другаго находится въ прямой зависимости благосостояніе народа. Сколько бы силъ и сколько бы богатства было сохранено, еслибы не гонялись за временнымъ успѣхомъ. Не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію, что впослѣдствіи державы будутъ группироваться исключительно по общности интересовъ, и только подобная группировка можетъ способствовать упроченію мира. Благодаря ей, каждый спорный вопросъ будетъ затрогивать не только интересы той державы, которой онъ непосредственно касается, но и всѣхъ остальныхъ, связанныхъ съ ней общностью интересовъ. И теперь уже европейскія государства нерѣдко стремятся сообща рѣшать международные вопросы, но такъ какъ при этомъ каждое правительство ищетъ обыкновенно извлечь изъ рѣшенія лично для себя наибольшую выгоду, то вслѣдствіе этой разрозненности, въ большинствѣ случаевъ, постановленія международныхъ конгрессовъ бываютъ неудовлетворительны. При правильной же группировкѣ державъ будутъ получаться вполнѣ удовлетворительныя рѣшенія и столкновенія между непосредственно заинтересованными сторонами сдѣлаются почти немыслимыми. Въ настоящее, напримѣръ, время легко можетъ произойти столкновеніе между Россіей и Англіей по восточному или средне-азіатскому вопросамъ, и подобная война была бы локализирована. Въ случаѣ же, еслибы оба государства имѣли естественныхъ союзниковъ, заинтересованныхъ въ обезпеченіи ихъ интересовъ, то всякое недоразумѣніе между Россіей и Англіей могло бы разъясниться. Со временемъ же дѣйствительные интересы каждой изъ державъ на столько бы выяснились, что мы, можетъ быть, могли бы даже сдѣлаться союзникомъ Англіи. При настоящихъ же условіяхъ, объ искреннемъ сближеніи между нами и англичанами не можетъ быть и рѣчи.
   Новыя идеи и новые принципы сознаются и вырабатываются обществомъ. Правительства неохотно принимаютъ ихъ и уступаютъ ихъ требованіямъ, только когда эти принципы вполнѣ укореняются въ народѣ. Подобное явленіе мы видимъ и нынѣ по отношенію къ вопросу объ естественныхъ союзахъ. До текущаго столѣтія почти не возбуждался вопросъ объ искусственности иди естественности того или другаго союза. Въ настоящее же время, не только въ печати, но и въ правительственныхъ кружкахъ этой идеѣ начинаютъ придавать большой значеніе. На югѣ и юго-западѣ Европы раздаются голоса о естественности союза между Франціей, Италіей и Испаніей. Швеція сближается съ Даніей, Бельгія съ Голландіей; не разъ возникалъ вопросъ о союзѣ Россіи съ Сѣверо-Американскими Штатами; недавно еще повторяли въ печати, что естествененъ союзъ между Россіей и Японіей. Всѣ вышеупомянутые союзы не носятъ на себѣ характера сдѣлки съ цѣлью извлеченія временной выгоды, а вызываются дѣйствительными потребностями народа и политическими условіями, и этимъ то отличаются они отъ тѣхъ, къ которымъ привыкли прибѣгать европейскія 'правительства, и результатомъ которыхъ были лишь многочисленныя войны.
   Но пройдетъ еще много лѣтъ прежде, чѣмъ вполнѣ опредѣлится правильная группировка державъ; до тѣхъ же поръ, пока всѣ государства не будутъ руководствоваться при политическихъ соображеніяхъ исключительно интересами народа, настоящій порядокъ не отживетъ своего вѣка. Что, напримѣръ, общаго можетъ имѣть тотъ или другой образъ правленія въ государствѣ съ вопросомъ о томъ, слѣдуетъ или не слѣдуетъ заключать съ нимъ союзъ; а, между тѣмъ, въ исторіи можно указать много примѣровъ, гдѣ перемѣна въ образѣ правленія измѣняла взаимныя отношенія двухъ государствъ. Извѣстно, напримѣръ, что преобразованіе Франціи въ республику въ концѣ минувшаго столѣтія возстановило противъ нея всѣ европейскія правительства. На направленіе политики также въ значительной степени вліяютъ родственныя связи между лицами, стоящими въ главѣ правленія;-- личныя симпатіи и антипатіи государственныхъ дѣятелей и, наконецъ, степень прочности правительства, вступающаго въ переговоры о союзѣ. Кому, напримѣръ, изъ политическихъ дѣятелей не приходилось слышать, что такая-то держава желала бы сблизиться съ другой, но не увѣрена въ прочности существующаго въ послѣдней порядка, и опасается, что, съ перемѣной правленія, рушится и союзъ. Понятно, что подобныя опасенія сдѣлались бы немыслимы, еслибы при выборѣ союзниковъ руководствовались исключительно общностію интересовъ. Никакое родство и никакая форма правленія не могли бы разорвать этотъ союзъ. Что можетъ быть естественнѣе сближенія съ тѣмъ, кто не имѣетъ причинъ вредить намъ и у кого наиболѣе общихъ интересовъ съ нами; а, между тѣмъ, какъ рѣдко принимается въ политикѣ это въ соображеніе.
   Въ Европѣ, въ настоящее время, по отношенію къ Россіи, можно указать только на одно первостепенное государство, которое бы удовлетворяло этимъ условіямъ, это -- Французская республика и поэтому-то послѣднія недоразумѣнія, возникшія между Парижемъ и Петербургомъ, особенно прискорбны. Наши существенные народные интересы не только нигдѣ не сталкиваются, но и не могутъ столкнуться съ интересами Франціи, хотя политику Франціи относительно Россіи, за послѣдніе годы, нельзя признать дружественной. Впрочемъ, отвѣтственность за существовавшія долгое время неудовлетворительныя взаимныя отношенія между этими государствами въ значительной степени ложится на Францію или вѣрнѣе на тѣ правительства, которыя руководили судьбою послѣдней. Англофильская политика Орлеановъ и Наполеона, какъ извѣстно, не доставила Франціи никакихъ существенныхъ выгодъ, и послужила только къ усиленію Великобританіи. Наполеонъ, впрочемъ, поникалъ несостоятельность ея и вслѣдствіе этого предлагалъ императору Николаю союзъ. Къ сожалѣнію, республиканская Франція, не смотря на громадную услугу, оказанную ей нами передъ герцеговинскимъ возстаніемъ, повторяетъ ошибки низвергнутыхъ правительствъ, хотя, дѣйствуя такъ, руководствуется совершенно другими соображеніями. Немного еще прошло лѣтъ со времени Берлинскаго конгресса и у всѣхъ еще живо въ памяти, то незавидное положеніе, которое занимали на немъ представители Франціи, дѣйствовавшіе подъ вліяніемъ маркиза д'Израэли, вопреки своимъ собственнымъ интересамъ. Дѣйствительно, трудно понять -- въ виду какихъ интересовъ Франція поддерживала раздробленіе Болгаріи, уменьшеніе территоріальнаго пріобрѣтенія Черногорскаго княжества и измѣненіе мало-азіатской границы.
   Да Балканскомъ полуостровѣ, если не считать Румыніи и Константинополя, не могутъ быть затронуты ея интересы и установленіе тамъ того или другаго порядка вещей имѣетъ для Франціи только второстепенное значеніе. Еще меньшее значеніе для нея имѣетъ Арменія и въ особенности тѣ округа, которые урѣзаны у Россіи на Берлинскомъ конгрессѣ. Для Россіи же, напротивъ, обѣ эти части Турецкой имперіи имѣютъ громадное значеніе. Другія же части Турціи, на которыя постоянно обращало и продолжаетъ обращать вниманіе французское правительство -- Египетъ, Сирія, Тунисъ и Триполи, находятся совершенно внѣ сферы интересовъ Россіи. Слѣдовательно, въ восточномъ, т. е. одномъ изъ самыхъ главныхъ Европейскихъ вопросовъ, нѣтъ данныхъ не только для вражды между Россіей и Франціей, но даже и для соперничества, если не считать только палестинскаго вопроса, касательно правъ католическаго и православнаго духовенства въ Іерусалимѣ; но и въ этомъ вопросѣ не трудно прійдти къ полному соглашенію, да ера ли не слѣдуетъ уже его считать совершенно поконченнымъ. Поэтому-то нельзя не удивляться, что въ восточномъ вопросѣ намъ часто приходилось сталкиваться съ Франціей.
   Еще въ концѣ тридцатыхъ годовъ текущаго столѣтія, Парижскій и Лондонскій кабинеты, подъ предлогомъ рѣшенія Турецко-Египетской распри, тайно составили планъ освободить Порту отъ вліянія Россіи и поставить ее подъ обще-европейскую гарантію, т. е. добиться того, что было достигнуто только послѣ Крымской кампаніи. Этому плану сочувствовала и Австрія, но самымъ горячимъ сторонникомъ его была тогда Франція. На предложеніе Меттерниха созвать для рѣшенія египетскаго вопроса конференцію въ Бѣнѣ, русское правительство отвѣчало категорическимъ отказомъ. Въ депешѣ къ русскому повѣренному въ дѣлахъ въ Вѣнѣ отъ 18 Іюля 1839 г., графъ Нессельроде писалъ между прочимъ: "Англія и Франція намѣрены заключить сдѣлку, направленную, повидимому, какъ бы въ пользу Турціи, а въ дѣйствительности противъ Россіи...." -- "Обѣ державы имѣютъ въ виду только одну цѣль -- устроить на востокѣ порядокъ вещей, прямо враждебный Россіи...." Тайные замыслы западныхъ правительствъ были обнаружены и они не достигли цѣли. Болѣе всѣхъ державъ за эту интригу пришлось поплатиться Франціи. Россія вошла въ соглашеніе съ англійскимъ правительствомъ и французское министерство узнало объ измѣнѣ Англіи только тогда уже, когда вопросъ былъ рѣшенъ. Негодованіе въ Парижѣ по этому случаю было такъ велико въ то время, что правительство одно время помышляло было о вооруженномъ вмѣшательствѣ и долго не могло примириться съ тою ролью, которую ему пришлось разыграть. До какой степени достигало раздраженіе во Франціи видно изъ угрозы Тьера -- наводнить 900 т. французской арміей Германскій союзъ. Но эти угрозы Парижскаго кабинета не поколебали Россію. Въ письмѣ къ гр. Фикельмонсу гр. Нессельроде высказалъ между прочимъ: "Будемте сильны и единодушны и Франція попятится назадъ". Канцлеръ не ошибся: послѣ паденія министерства Тьера, французское правительство значительно понизило тонъ, а въ послѣдствіи и само присоединилось къ Англо-Русскому союзу. Прошло болѣе сорока лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ Франціи пришлось перенести первое униженіе за свою руссофобскую политику и въ теченіи этого времени не разъ еще ей дорого приходилось расплачиваться за подобную политику; но уроки исторіи, повидимому, мало поучительны.
   Замѣчательно, что даже торговые интересы Франціи не связаны съ восточнымъ вопросомъ, такъ какъ до послѣдняго времени ввозъ ея въ Турцію едва достигаетъ ничтожной суммы въ 50 милліоновъ франковъ; а, между тѣмъ, французское правительство все еще смотритъ на Россію съ нѣкоторымъ недовѣріемъ и опасеніемъ. Подобное отношеніе къ Россіи было бы, хотя отчасти, понятно, если бы наши интересы сталкивались съ интересами Франціи въ Европѣ, но даже и этого нельзя усмотрѣть при самомъ внимательномъ изученіи общаго политическаго положенія Европы. Существенные для Франціи вопросы: рейнскій, бельгійскій, даже, пожалуй, швейцарскій, нисколько не затрогиваютъ интересовъ Россіи и при разрѣшеніи ихъ въ благопріятномъ для Франціи смыслѣ, конечно, не насъ она встрѣтитъ въ рядахъ своихъ противниковъ. Нашъ же польскій вопросъ хотя и имѣетъ для французовъ значеніе, но только вслѣдствіе традиціонной антирусской политики Франціи, а не по существу. До вступленія Россіи въ число европейскихъ государствъ, французское правительство должно было искать на востокѣ союзника и нашло его въ Польшѣ. Съ этого времени установилась связь между Польшею и Франціей, связь которая поддерживается и до настоящей минуты; но такъ какъ измѣнилось политическое положеніе Европы, то интересы Франціи не требуютъ болѣе возстановленія Польши.
   А, между тѣмъ, взаимныя отношенія между французскимъ и русскимъ правительствами много оставляютъ еще желать.
   Вотъ что писалъ по поводу этихъ отношеній въ прошедшемъ году одинъ изъ нашихъ выдающихся политическихъ дѣятелей: "Трудно сказать, какъ отнеслась бы къ этой попыткѣ {Къ попыткѣ рѣшить восточный вопросъ.} Франція, если бы въ ней по сію пору жилъ и правилъ Наполеонъ III. Политика покойнаго императора отличалась всегда такою туманностью, такимъ фантазерствомъ, что о томъ, какъ бы онъ поступилъ въ данномъ случаѣ, можно только догадываться. Всего вѣроятнѣе, что онъ сталъ бы опять на сторону Англіи, по старой привычкѣ и въ силу прежнихъ политическихъ и торговыхъ отношеній, тѣсно связавшихъ оба государства. Обративъ вниманіе на то, какъ относится къ англичанамъ современная республиканская Франція, мы убѣждаемся, что такая догадка вполнѣ основательна. Ничто не можетъ ослабить во французахъ симпатій къ Англіи и отучить ихъ отъ угодливости, отъ какого-то рабскаго подслуживанія видамъ британскаго кабинета. Они успѣли забыть то равнодушіе, съ которымъ ихъ старый союзникъ допустилъ совершиться разгрому 1870 года и не замѣчаютъ въ своемъ странномъ ослѣпленіи, что всѣ настоящія дѣйствія этого союзника, какъ то: захватъ Кипра, покушенія на преобладаніе въ Египтѣ и Малой Азіи -- ведутъ къ тому, что англичане рано или поздно сдѣлаются хозяевами Средиземнаго моря, въ очевидный ущербъ французскимъ интересамъ.
   Относительно насъ французы настроены иначе, чѣмъ ясно доказывается, какъ сильно и пагубно бываетъ дѣйствіе человѣческихъ заблужденій и увлеченій на раціональную политику. Въ сущности намъ не изъ чего ссориться; а, между тѣмъ, французское общество смотритъ на Россію непріязнено. Большинствомъ этого общества двигаютъ, какъ извѣстно, двѣ силы: клерикализмъ и революція, которыя съ нами ужиться не могутъ. Умѣренная партія, правда, не подчиняется вліянію этихъ силъ, но тоже насъ не любитъ, такъ какъ почти вся составлена изъ орлеанистовъ и руководится преданіями политики орлеанскаго дома, связаннаго съ Англіей дружбою и родствомъ. Сторонниковъ сближенія съ Россіей не оказывается даже въ средѣ бонапартистовъ, тоже проникнутыхъ ультрамонтанствомъ. Горькій опытъ прошлаго не научилъ ихъ относиться здраво и трезво къ политическимъ положеніямъ и соображать ихъ выгоды и невыгоды."
   Со многими изъ вышесказанныхъ нашимъ публицистомъ и дипломатомъ взглядовъ нельзя не согласиться; но едва ли основательно приписывать отчужденіе отъ насъ Франціи только клерикализму и революціи; есть много и другихъ не менѣе, если не болѣе, существенныхъ причинъ, вызывающихъ это прискорбное явленіе, такъ, напримѣръ, союзъ трехъ сѣверныхъ державъ имѣлъ громадное вліяніе на отношеніе къ намъ французскаго народа.
   Сближеніе между Россіей и Франціей имѣетъ еще ту хорошую сторону, что оно можетъ состояться безъ нарушенія общеевропейскаго мира и, напротивъ, служить отчасти къ его обезпеченію. Было бы крайне прискорбно, если бы на союзъ съ Франціей смотрѣли, какъ на нѣчто враждебное, относительно котораго-нибудь изъ нашихъ сосѣдей. Какъ человѣкъ ищетъ гдѣ лучше, а рыба -- гдѣ глубже, такъ и государство должно заботиться о пріисканіи такого политическаго положенія, которое наиболѣе обезпечило бы его отъ всякихъ случайностей. Россія такъ далека отъ агрессивной политики, что приписывать ей воинственные замыслы могутъ только враги ея. Тѣмъ не менѣе, сближеніе съ Франціей несомнѣнно подало бы поводъ къ подобнымъ истолкованіямъ. Нѣкоторыя нѣмецкія газеты даже утверждали, будто бы кн. Бисмаркъ имѣетъ въ своихъ рукахъ документы, подтверждающіе, что, прошлою осенью, Россія попыталась образовать Франко-Италіано-Русскую лигу противъ Австро-Германскаго союза. Опроверженіе этихъ извѣстій послѣдовало со стороны французскаго министра президента {На дняхъ извѣстія эти были опровергнуты и оффиціознымъ "Agence Générale Russe".}, который въ разговорѣ съ корреспондентомъ одной австрійской газеты призналъ это вымысломъ. "Публикѣ необходимо было бы ознакомиться съ сборникомъ этихъ документовъ, находящихся, по словамъ молвы, въ рукахъ германскаго канцлера. Такимъ сборникомъ пугали публику и въ прошломъ году послѣ свиданія въ Александровѣ, съ присовокупленіемъ, впрочемъ, что это свиданіе не состоялось бы, если бы кн. Бисмаркъ ранѣе сообщилъ вѣсть о такихъ актахъ императору Вильгельму. Басня объ этихъ документахъ продолжаетъ кружить по свѣту потому, что не была опровергнута ни со стороны Россіи, ни со стороны Германіи", вполнѣ основательно замѣтили "Петербургскія Вѣдомости".
   Безпристрастно обсуждая настоящее политическое положеніе, напротивъ, должно прійдти къ убѣжденію, что, только при правильной группировкѣ державъ, Европа можетъ считать себя обезпеченной отъ новой войны. Между союзомъ съ Франціей и войной съ Германіей и Австріей или Англіей нѣтъ ничего общаго, и связывать одно съ другимъ, по меньшей мѣрѣ, неосновательно. Намъ нисколько не желательно имѣть какія-либо непріятности и недоразумѣнія ни съ одной изъ этихъ державъ и, конечно, не Россія подастъ теперь къ этому поводъ. Обнародованное 19 февраля кабинетное письмо императора Вильгельма къ Государю Императору свидѣтельствуетъ, что и со стороны Германіи нельзя ожидать какихъ-либо недружелюбныхъ поступковъ относительно Россіи. Письмо это не можетъ не быть сочувственно встрѣчено русскимъ обществомъ и служитъ одной изъ лучшихъ гарантій спокойствія въ Европѣ.
   "Предстоящій возвратъ того дня,-- сказано въ этомъ письмѣ,-- въ который Ваше Величество, двадцать пять лѣтъ тому назадъ, приняли бразды правленія, даетъ мнѣ желанный случай выразить мою радость о томъ, что дружба, связавшая нашихъ въ Бозѣ почивающихъ родителей, сохранилась и въ нашихъ настоящихъ отношеніяхъ."
   "Въ воспоминаніи о времени, въ которое эта дружба доказана была на дѣлѣ, я почерпаю увѣренность въ томъ, что она сохранится неизмѣнною до конца дней моей жизни." Категорическое заявленіе германскаго императора, что дружба сохранится до конца его дней, совершенно разсѣеваетъ всѣ тѣ опасенія, которыя возникли въ Европѣ послѣ поѣздки кн. Бисмарка въ Вѣну, по случаю союза между Германіей и Австріей. Письмо императора Вильгельма служитъ лучшимъ доказательствомъ, что Германія заключила съ Австріей не наступательный, а лишь оборонительный союзъ и поэтому, слѣдуя миролюбивой политикѣ, Россія можетъ считать себя обезпеченной отъ войны. А, въ настоящее время, мы только и желаемъ мира.,
   Но не смотря на нашу вполнѣ миролюбивую политику, Россіи необходимо вполнѣ уяснить себѣ ту группировку державъ, которая представляется вѣроятной, при настоящихъ политическихъ обстоятельствахъ, подъ вліяніемъ укрѣпляющагося въ обществѣ сознанія необходимости искать естественныхъ союзниковъ. Убѣжденіе, что для Россіи подобнымъ союзникомъ можетъ быть Франція, настолько уже проникло въ общество, что почти вся русская періодическая печать, не смотря на неблаговидный образъ дѣйствій министерства Фрейсинэ по Гартманскому вопросу, высказывалась въ принципѣ за союзъ съ Франціей.
   Въ случаѣ же, если бы со временемъ дѣйствительно состоялось сближеніе между этими двумя государствами, къ нимъ, по всей вѣроятности, примкнула бы и Италія, въ виду того, что союзъ ея съ этими державами наиболѣе отвѣчаетъ также и ея интересамъ.
   Дѣйствительно, остальныя европейскія великія державы не могутъ быть естественными союзниками Италіи (впрочемъ и относительно Франціи не всѣ еще счеты окончательно сведены у итальянцевъ, но при условіяхъ данной минуты послѣдняя представляется все же наиболѣе солидарной съ Италіей державой). Главнымъ противникомъ Италіи, въ настоящій моментъ, является Австрія, и первая, конечно, не можетъ пристать къ тому лагерю, въ которомъ находится послѣдняя. Не смотря на постоянный обмѣнъ дружественныхъ привѣтствій, австрійское и итальянское правительства чувствуютъ и сознаютъ, что ихъ раздѣляетъ много спорныхъ вопросовъ, мирно разрѣшить которые, безъ посредничества Европы, представляется почти невозможнымъ. "Italia irridenta", открыто возбуждающая одинъ изъ самыхъ существенныхъ австро-итальянскихъ вопросовъ, пользуется болѣе или менѣе сочувствіемъ всѣхъ итальянцевъ и многіе не принимаютъ въ ней участія лишь потому, что считаютъ теперь несвоевременнымъ возбуждать вопросъ о возстановленіи Италіи въ ея естественныхъ границахъ. Тѣмъ не менѣе въ виду того, что принципъ національности долженъ рано или поздно восторжествовать, нельзя не Признать основательность національныхъ стремленій "Italia irrideoia", что понимаютъ, конечно, и сами австрійцы. Но едва ли и, убѣдившись въ невозможности навсегда удержать за собою итальянскія земли, Австрія добровольно согласится уступить ихъ Италіи, хотя, по всей вѣроятности, охотно изъявитъ согласіе обмѣнять ихъ на территоріальныя пріобрѣтенія на Балканскомъ полуостровѣ. Постоянно усиливающееся вліяніе "Неискупленной Италіи", проявляющееся въ болѣе или менѣе шумныхъ демонстраціяхъ противъ австрійцевъ, невольно возбуждаетъ въ послѣднихъ опасенія, что миръ будетъ нарушенъ. Сильное же сочувствіе народа къ Италіи въ "южномъ Тиролѣ и Тріестѣ свидѣтельствуетъ, что Австріи не легко будетъ ихъ удержать за собой. Разбрасываніе прокламацій, заявляющихъ о сочувствіи къ Италіи и ненависти къ австрійцамъ и демонстраціи, явно враждебныя Австріи, сдѣлались почти обыденными явленіями въ Тріестѣ. Насколько, вообще, серьезно анти-австрійское движеніе между итальянцами, можно судить также и по тому, что не смотря на дружественныя сношенія между римскимъ и вѣнскимъ кабинетами, Австрія сосредоточила къ южномъ Тиролѣ значительныя силы, опасаясь, что итальянское правительство не въ состояніи будетъ противиться требованію народа и столкновеніе съ Италіей сдѣлается неизбѣжнымъ. На дняхъ послѣднее отвѣтило такою же мѣрою и усилило корпусъ, расположенный на границѣ Тироля.
   Но интересы этихъ двухъ государствъ сталкиваются не въ однихъ только итальянскихъ провинціяхъ Австріи. Италія не желала бы также допустить Австрію сдѣлаться полной хозяйкой на Балканскомъ полуостровѣ. Не говоря уже объ Албаніи, на которую въ Римѣ, несомнѣнно, имѣютъ нѣкоторые виды, подчиненіе Габсбургамъ Балканскаго полуострова не въ интересахъ Италіи и потому также, что въ этомъ случаѣ усилится вліяніе Австріи на Средиземномъ морѣ, а также весь восточный берегъ Адріатическаго моря навсегда будетъ утраченъ для торговли Италіи. Всѣ эти соображенія, естественно, мѣшаютъ сближенію Австріи съ Италіей и побуждаютъ послѣднюю искать себѣ союзниковъ между другими державами. Но искреннимъ союзникомъ Италіи не можетъ быть ни Германія, ни Великобританія и ей, слѣдовательно, не приходится задумываться при выборѣ. О союзѣ съ Германіей не можетъ быть и рѣчи, потому что интересы послѣдней болѣе солидарны съ интересами Австріи и она не промѣняетъ послѣднюю на Италію; прочное же соглашеніе между этими послѣдними державами, какъ мы видимъ, при настоящихъ условіяхъ, положительно немыслимо. Несравненно болѣе данныхъ для сближенія Италіи съ Великобританіей; но явное стремленіе послѣдней занять преобладающее положеніе на Средиземномъ морѣ на столько нарушаетъ интересы первой, что союзъ съ Англіей также положительно неосуществимъ; интересы же Россіи и Франціи (если не считать вопроса о Ниццѣ) ни въ одномъ изъ существенныхъ вопросовъ не сталкиваются съ итальянскими. Этимъ и можно только объяснить сравнительно дружелюбный ея образъ дѣйствій но отношенію къ Россіи. Не смотря на укоренившееся на западѣ убѣжденіе, что Россія преслѣдуетъ постоянно завоевательныя цѣли, итальянскіе агенты нигдѣ и никогда почти не выступали противниками русскихъ, а, напротивъ, старались содѣйствовать соглашенію между послѣдними и представителями другихъ государствъ. Однимъ изъ лучшихъ примѣровъ подобной дѣятельности итальянскихъ агентовъ можетъ служить образъ дѣйствій деллегата Италіи въ Румелійской коммиссіи; благодаря его безпристрастности проведены были многіе законы, обезпечивающіе благосостояніе этой провинціи. Вообще, отношенія итальянскаго правительства къ Россіи, въ послѣднее время, были болѣе дружественны, чѣмъ большинства другихъ великихъ державъ и это объясняется все болѣе и болѣе проникающимъ въ итальянское общество убѣжденіемъ, что ни въ одномъ изъ международныхъ вопросовъ мы не будемъ противниками Италіи.
   Въ настоящую минуту, слѣдовательно, нашими естественными союзниками должны быть Италія и Франція; но нѣтъ ни малѣйшаго основанія вслѣдствіе этого считать остальныя Европейскія державы нашими врагами. Правда, интересы Россіи менѣе солидарны съ ихъ интересами; но изъ этого не вытекаетъ необходимости не только столкновенія съ которой либо изъ державъ, но и охлажденія взаимныхъ отношеній. Однако союзъ съ этими державами не принесъ бы намъ пользы. Такъ, напр., относительно Англіи даже самые горячіе сторонники ея не могутъ не признать, что, при сложившихся въ англійскомъ обществѣ взглядахъ на права и обязанности каждой изъ сторонъ, наши и англійскіе интересы на столько противорѣчатъ одни другимъ, что, кромѣ временной сдѣлки, немыслимо никакое другое соглашеніе. Приблизительно то же самое должно сказать и относительно Австріи. Все болѣе и болѣе выясняющееся, въ послѣднее время, стремленіе имперіи Габсбурговъ, сдѣлаться Балканскимъ государствомъ, не можетъ быть одобрено Россіей.
   Оставаясь главою Германскаго союза, Австрія не была нашимъ политическимъ противникомъ; но съ тѣхъ поръ, какъ началъ выясняться австрійскій Drang nach Osten, наши отношенія должны были измѣниться. Россія добровольно не откажется отъ пріобрѣтеннаго уже ею вліянія на Балканскомъ полуостровѣ и стремленія упрочить и распространить его, а этому несомнѣнно будетъ противиться Австріи. Третья великая держава, Германія, дружественныя отношенія которой къ Россіи слѣдуетъ считать теперь вполнѣ обезпеченными, по своимъ интересамъ, также не будетъ, при данныхъ условіяхъ, нашимъ естественнымъ союзникомъ, хотя надо надѣяться, что между нами не возникнетъ никакихъ, даже самыхъ ничтожныхъ, недоразумѣній. Въ февральскомъ политическомъ обозрѣніи "Русской Мысли" подробно изложено въ чемъ именно солидарна Германія съ Австріей и какія существенныя выгоды первая имѣетъ въ виду извлечь изъ союза съ послѣдней. Россія, какъ славянская держава, не можетъ сочувствовать въ принципѣ подобнымъ соображеніямъ. Всякое поглощеніе славянскихъ народностей должно нарушать интересы Россіи, которая рано или поздно войдетъ въ соглашеніе со всѣми славянами и тогда между ими и нами установятся взаимныя отношенія, обезпечивающія благосостояніе обѣихъ сторонъ. Но все это, конечно, въ весьма отдаленномъ будущемъ. Тѣмъ не менѣе мы теперь уже должны готовиться къ этому будущему, такъ какъ степень удовлетворительности его находится въ прямой зависимости отъ того образа дѣйствій, которому отнынѣ Россія будетъ слѣдовать. Вполнѣ понимая въ чемъ именно сталкиваются наши интересы съ интересами Германіи, мы болѣе чѣмъ когда либо должны дорожить поддержаніемъ дружественныхъ сношеній съ этою державою и было бы желательно, чтобы и нѣмецкая печать спо