# Стихотворения

Александра Петровна Паркау

Харбинская весна

Воспоминание

Под сиренью

Весна в Харбине

Бегство

Серебряный дайрен

Туда - к чужим

По китайскому календарю

Злая осень

Паутинки

Лунный новый год

Багульник

Сказка веков

На шаланде

Кельнерше

Пятнадцать лет

Русская поэзия Китая: Антология


## АЛЕКСАНДРА ПАРКАУ


## ХАРБИНСКАЯ ВЕСНА


Харбинская весна... Песочными смерчами

Метет по улицам жестокий ураган,

И солнце золотит бессильными лучами

Взлетевшего шоссе коричневый туман.

Несутся встречные прохожие, как пули,

Одежды их чертят причудливый зигзаг,

В хаосе мечутся извозчики и кули,

И рвется в воздухе пятиполосный флаг.

Харбинская... весна... Гудят автомобили,

Кругом густая мгла, пирушка злобной тьмы,

Китайцы все в очках от ветра и от пыли,

Японцы с масками от гриппа и чумы.

Очки чудовищны, и лица странно жутки,

В смятенном городе зловещий маскарад.

Ни снега талого, ни робкой незабудки.

Ни звонких ручейков, ни вешних серенад.

Харбинская весна... Протяжный вой тайфуна,

Дыханье стиснуто удушливой волной,

В зубах скрипит песок, и нервы, точно струны,

Дуэт безумных дум с безумною весной.

Где запах первых трав? Разбрызганные льдинки?

Великопостных служб томящий душу звон?

На вербах розовых прелестные пушинки?

Базаров праздничных приветливый гомон?

Харбинская весна... В разгуле общей пляски

Кружится дико жизнь в бесправьи и чаду,

Кружится прошлое, напев забытой сказки,

Мучительный кошмар в горячечном бреду.

А будущее? Смерть? Возмездие? Расплата?

Печально бродит мысль на склонах прежних лет

По всем родным местам, где я была когда-то,

С любимыми людьми, которых больше нет...


## ВОСПОМИНАНИЕ


Неширокая лента пляжа

И широкий простор реки.

Скоро ночь синей дремой ляжет

В остывающие пески.

И под шелест, под плеск и вздохи

На скамеечке -- я и он --

Собираем святые крохи

Позабытых давно времен.

Точно надписи на могиле,

Имена дорогих нам мест,

Где мы порознь когда-то жили

И поставили вместе крест.

Запоздавших увозит катер,

Полон тайны ночной Харбин,

Тихо Сунгари волны катит

В гаолянах чужих равнин.

Ночь мечтой и загадкой манит...

Это Сунгари или нет?

Не другая ль река в тумане

Нам струит серебристый свет?

Не другие ль в сплошном сиянье

Всплыли зеленью острова?

Не тревожьте воспоминанья...

Не услышит наш зов Нева...

1937


## ПОД СИРЕНЬЮ


Пятнадцать лет не получала писем

И потеряла к прошлому пути,

А ведьма-жизнь заржавленною спицей

Спускали петли... Не найти.

И вдруг восторг нежданного подарка:

В саду цвела лиловая сирень,

Открытку принесли с французской маркой

В сияющий весенний день.

Какой-то портик и листок аканта,

Венчающий красивый взлет колонн...

Париж -- Харбин. Две доли эмигранта,

Часовни наших похорон.

Вновь прошлое протягивает руки,

Встают черты печально стертых лиц.

Пятнадцать лет, пятнадцать лет разлуки,

Пятнадцать вырванных страниц.

Те юноши в мундирах, в ярких формах --

Бродяги, нищие, шоферы, кучера.

Те девушки с надрывом семьи кормят,

Склонившись над иглой с утра.

Те дети выросли без света и причала,

Красавцы обратились в стариков...

И на открытку солнце осыпало

Кресты сиреневых цветков.

1937


## ВЕСНА В ХАРБИНЕ


Все пусто и голо, все пусто и голо,

Ни снега, ни льдинок, ни брызг...

Весеннее солнце с улыбкой веселой

По небу катает свой диск.

Размашистый ветер порывисто дует,

Взметает клубами песок;

Под крышей голубка любовно воркует,

Ей вторит ее голубок.

О, бедные птицы и бедные люди, --

Тоска, обреченность и гнет!

Пусть скажет хоть сердце в измученной груди,

Что это весна к нам идет.


## БЕГСТВО


В мелких тучках небо голубое,

Вся в лучах разбрызгалась зима.

Бросились испуганной толпою,

Забегали в фанзы и дома.

Лошади, орудья, пехотинцы,

Все смешалось... Громыхал обоз,

И ронял смертельные гостинцы

Желтый шмель -- гудящий бомбовоз.

Бухали по городу снаряды,

Гул стоял шагов, колес, подков...

Розовели празднично ограды

Облачком круглившихся дымков.

И валились серые в тулупах

На дорогах, улицах, углах...

Отражалось у лежащих трупов

Солнце в застеклившихся глазах.

И валились в ярком зимнем свете,

Не померк нарядный чудный день, --

Бедные замученные дети

Нищенских китайских деревень.

Застывали мертвые, нагие

Без могил, без гроба, без имен...

А в Харбин входили уж другие,

Шелестя полотнами знамен.


## СЕРЕБРЯНЫЙ ДАЙРЕН


Туман, туман над городом клубится,

В жемчужной дымке тонет пароход...

Серебряным крылом серебряная птица

Чертит стекло завороженных вод.

На ржавых петлях заскрипели сходни,

Качнулась пристань, двинулась назад...

И вот плывем по милости Господней,

Скользит в воде отпущенный канат.

Протяжный гонг сзывает вниз к обеду,

Забыт земли привычный старый плен.

Там, впереди, -- печали ли, победы?

Там, позади, -- серебряный Дайрен...

Плывем, плывем в молочные туманы,

За бортом брызг курчавится ажур,

Мелькнул вдали в час утренний и ранний

За пеленой, как призрак, Порт-Артур...

В неясной мгле заколебались тени,

Из серых бездн простерлись сотни рук...

Тяжелых лет тяжелые ступени

Замкнули жизнь в нерасторжимый круг.

И снова гонг... Не звон ли погребальный?

Вобрал туман все звуки и лучи...

Кругом мертво, пустынно и печально...

Земное сердце -- замолчи.


## ТУДА -- К ЧУЖИМ


Вокзал... Толпа... Мелькают лица, руки...

И поезд тронулся... Метнулся синий дым...

От милых мест вагон с чеканным стуком

Уносит вдаль... Туда -- к чужим?

Заборы, домики, заброшенные дачи,

Фанзенки ветхие, подгнивший серый тын...

Прощай, мой друг, печальный и невзрачный,

Нескладный беженский Харбин.

Ты столько раз в годины испытаний,

В смертельный час волнений и тревог

Давал приют уставшим от скитаний

И душу русскую берег.

В суровый век разгула и наживы

Хранил, как клад, все то, чем дорожим,

Чем ценен мир и люди в мире живы...

Ну а теперь туда -- к чужим!

Лежат на столике охапкой хризантемы,

Бегут в окне равнины и леса,

Все гуще дым... Конец, конец поэмы --

Твердят колес стальные голоса.

Скитальцев горестных не кончена дорога,

Так много стран, но солнце в них одно...

И путь домой один... Путей в чужбину много,

И дымом застлано окно.

Прощай, Харбин! Со всем, что сердцу мило,

Союз души навек нерасторжим.

Слепая, жуткая неведомая сила

Несет нас вдаль... Туда -- к чужим!


## ПО КИТАЙСКОМУ КАЛЕНДАРЮ


Бирюзой и золотом пронизан,

Выткал август пышные ковры,

И цветов сверкающая риза

Сетью радуг блещет и горит.

Никогда так прочен и роскошен

Не казался летних дней наряд.

Георгин все царственнее ноша,

Табаков таинственней обряд.

И влюбленней радостная алость

Красных роз и розовых гвоздик...

Но я знаю, лето вдруг сломалось.

Этой ночью слышала я крик.

Пронеслась над зарослью садовой

Черных птиц сплошная пелена,

И зловещей, страшной и багровой

Поднялась ущербная луна.

Этой ночью бились в диком страхе

Бабочки в оконное стекло

И на клумбе, как на тайной плахе,

Белых астр созвездье расцвело.

Этой ночью в сочных ветках вяза

Первый лист поблекший изнемог,

Этой ночью лето кто-то сглазил

И на гибель черную обрек.

Утром ходя, шумен и несносен,

Мел дорожку, щурясь на зарю,

И сказал, что наступила осень

По китайскому календарю.


## ЗЛАЯ ОСЕНЬ


Не в нарядной живой позолоте,

Не в короне цветных янтарей.

Нынче осень подкралась в лохмотьях,

Грязной нищенкой ждет у дверей.

Пробиралась по тинным размывам,

Укрывалась в худых шалашах,

Ночевала по фанзам и нивам,

В сунгарийских вспененных волнах.

И голодная, в ссадинах, в ранах,

Скудный харч завязавши в мешок,

Собирала незваных и званых

По канавам размытых дорог.

Черный город замкнули потемки,

В пустырях бездомовных орда,

Громоздят на обломках обломки

Наводненье, болезнь и нужда.

Но людского страданья не выпью,

Обреченным бессильна помочь...

И кричит на развалинах выпью

Желтоглазая хмурая ночь.

На коленях у беженки хворой

Смуглый мальчик измученный спит,

По известке, отбросам и сору

Бурый лист, распластавшись, шуршит.

Почерневшие астры поникли

На подточенном прелью стебле...

И столетье ли, вечность ли, миг ли? --

Гибнут жизни в страданьях и зле.


## ПАУТИНКИ


Осень заржавленной кистью

Летние заросли мажет,

В воздухе мертвые листья

Ветер гирляндами вяжет.

Жизни стучит веретенце,

Время считает морщинки,

В алом негреющем солнце

Тихо летят паутинки.

Тучи мрачнее и ниже,

Ночь раскрывает объятья,

О, защищайся, люби же!

Ласка -- от смерти заклятье.

Чувства с годами смиренней,

Солнце справляет поминки,

В томной лазури осенней

Тихо летят паутинки.


## ЛУННЫЙ НОВЫЙ ГОД


Солнце село над кольцом строений,

Зимний вечер благостен и мирен,

Тонкий дым сжигаемых курений

В окнах фанз и у камней кумирен.

В синих плошках клейкие пельмени,

Убраны дракончиками нары,

И цветы и звери в пестрой смене

Женских курм расцвечивают чары.

Но внезапно отдых благодушный

Оглушает громом канонада,

Роют снег фонтаны искр воздушных,

Ленты улиц, точно жерла ада.

Что ж не слышно жалоб или стонов?

Дружный хохот воздух оглашает.

Как созвездья дальних небосклонов,

Огоньки фонариков мелькают.

Не страшат ни свисты, ни раскаты,

Ни ракет оранжевые мушки,

И гремят с заката до заката

Частой дробью шумные хлопушки.

Добрым людям взрывы неопасны,

Их боятся только злые духи,

Шепчут глухо, быстро и бесстрастно

Заклинанья древние старухи.

И, покончив с традицьонной встречей,

Объятые праздничным туманом.

Коротают новогодний вечер

И хозяева, и гости за маджаном.


## БАГУЛЬНИК


Случайный луч обводит светочем

Квартиры пыльной уголки,

Ласкает рыженькие веточки,

Где почки, точно узелки.

В голубоватой хрупкой вазочке

Я собрала из них букет...

Нет, не букет -- скорее вязочку,

Кустов обиженных скелет.

Корицей пахнет он и хворостом,

Сухою мерзлою травой...

Так пахнут на полянах поросли

В сединах осени больной.

И вот когда на этих палочках,

Колючим вздыбленных пучком,

Распустится живою алостью

Цветок душистый за цветком,

Когда по стеблям дрожью светлою

Прольется радости волна,

То значит -- я не верю этому, --

То значит, что пришла весна.

И в сопках, упоен победами,

Теснится всходов хоровод...

И на границе заповеданной

Багульник розовый цветет.


## СКАЗКА ВЕКОВ


Вечер тих, и близка уж осень,

Желтый лист шелестит на песке,

У калитки два ходи проносят

Миниатюрный театр в коробке.

Что ж, посмотрим... И куклы скачут,

Вот на сцене -- герой-полубог.

Китаяночка хрупкая плачет,

Грустно ходи гнусит говорок.

Кукла-лев куклу-мальчика тащит,

Открывая кумачную пасть,

Дети-зрители глазки таращат,

Чарам сказки отдавшись во власть.

Все, как в жизни: убийства, драки,

Куклы мечутся -- горе, разбой...

Свиньи, змеи, лисицы, собаки.

Злых уродов беснуется рой,

И последняя кукла головкой

Безнадежно поникла на грудь...

Представленье закончено. Ловко

Весь театрик готовится в путь.

Ходи сжали актеров-кукол

В свой потертый цветной коробок

И ушли... Только бубен стукал,

И звенел в такт шагающих ног.

Да три пса провожали лаем

Уходящую сказку веков...

О, как мало, как мало мы знаем

Говорящих, значительных слов!


## НА ШАЛАНДЕ


Гребни волн барашками курчавятся,

Пена брызг алмазами горит,

Сунгари, сердитая красавица,

Изменила свой обычный вид.

В знак тревоги ловко и уверенно

Подняли на пристани шары,

Жмутся лодки к берегу растерянно,

Выходя поспешно из игры.

На шаланде под квадратом паруса

Мы плывем испуганно назад,

И о мачту треплет ветер яростно

Бахрому бесчисленных заплат.

Мы плывем, то килем дно царапая,

То волне взлетая на хребет.

Чей-то пес, визжа, скребется лапами,

Обнимает спутницу сосед.

И багром скользя по борту узкому,

Кормчий наш, китаец молодой.

Напрягая бронзовые мускулы,

Пассажиров брызгает водой.

И я знаю -- в час заката алого

Это он вдоль нильского русла

Плыл к той пальме, где под опахалами

Клеопатра избранных ждала.


## КЕЛЬНЕРШЕ


У ресторанной золоченой стойки,

Где блещут вина в замкнутых рядах

И бегают услужливые бойки,

Стоите вы весь вечер на часах.

Так детски чист ваш завитой затылок,

И кожа рук прозрачна и нежна...

На фоне рюмок, стопок и бутылок

Так мило ваше личико, княжна.

Играли вы когда-то на гитаре

И пели песенки сантиментально в нос...

Теперь вы кельнершей во второсортном баре

И носите с закусками поднос.

Вы улыбаетесь загадочно и гордо,

Вы подаете деловито счет,

И ждете к полночи "очередного лорда",

И с третьим мужем начали развод.

Глаза у вас по-прежнему лучисты,

И белый фартучек такой же, как тогда,

Когда влюблялись в вас толпою гимназисты

В те незабвенные далекие года...

Несутся пары в огненном фокстроте...

За женскую судьбу на ком лежит вина?

Вы пишете серьезно на блокноте

Число глотков коктейлей и вина.

Вы знаете шанхайской ночи пьяной

Бессмысленный угар и дикий чад...

Зовут шутя вас Девой Несмеяной

И щедро доллара на чай дарят.

И так же чист ваш завитой затылок,

И кожа рук прозрачна и нежна...

На фоне рюмок, стопок и бутылок

Как мило ваше личико, княжна.


## ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ


Пятнадцать лет средь экзотичных зданий

В стране иероглифов, драконов и тревог

Стоит, прошедших лет храня воспоминанье,

В Шанхае Офицерское Собранье,

Былой России скромный уголок.

Тех лет, когда наш край в бесправьи не был сирым,

Когда был жив наш Царь и цел наш Отчий Дом,

Когда дух рыцарства и чести правил миром

И Русский Офицер, гордясь своим мундиром,

Гордился Родиной, Собраньем и Полком.

Все, от полковника до юного корнета,

От школьной твердо помнили скамьи,

Что доблесть воина лучом любви согрета,

И чтили высоко родной страны заветы

В кругу военной сплоченной семьи.

И были те года победоносно ярки...

В Собраньи было все, что дорого сердцам, --

Знамена, ордена и царские подарки...

И в шумных праздниках со звоном братской чарки

Тянулась молодежь к прадедовским орлам.

Гремела музыка, лилось рекой веселье,

Брал младший радостно со старшего пример,

Роднил единый дух единой общей целью,

И, как могучий клич, в час бранного похмелья

Звучало слово -- Русский Офицер!

И вот пятнадцать лет средь горького изгнанья,

Бессменным часовым, хранящим грез чертог,

Нам светит Офицерское Собранье,

Как лучших дней немое обещанье,

Как возрожденья русского залог.

И стойкие борцы, соратники былые,

Находят в нем и ласку, и приют,

Их жены, сыновья, друзья их и родные,

Задорные юнцы и старики седые,

На огонек живой доверчиво идут.

И бережем, как встарь, от века и доныне,

В Собраньи мы все то, что дорого сердцам, --

Родного языка улыбку на чужбине,

И гордый русский герб, и русские святыни,

И верность Родине, преданьям и отцам!


## ПРИМЕЧАНИЯ


Весна в Харбине // Рубеж. 1930. No 16. Под сиренью; Воспоминание; Паутинки -- по автографу из архива составителя. Бегство; Багульник; Серебряный Дайрен; Туда -- к чужим; Сказка веков; Лунный новый год (впервые: Рубеж. 1931. No 11); На шаланде; Злая осень; По китайскому календарю; Харбинская весна // Паркау А. Огонь неугасимый: Стихи. Шанхай, 1937. 191 с. Кельнерше // Современная женщина. 1938. Март. Пятнадцать лет // Паркау А. Родной стране. Шанхай: Типография издательства "Слово", 1942. 51 с.

Пятиполосный флаг-- пятицветным китайским флагом, поднятым в 1932 г. над Правлением КВЖД в Харбине, был сменен трехцветный российский в знак перехода КВЖД из рук России в руки Китая (на самом деле Японии).

Женских курм-- см. выше прим. к Л. Ещину.


* * *


Паркау Александра Петровна (в замужестве Нилус; 16.6.1889, Новочеркасск -- 1954, СССР). Жила в Батуме и в Тифлисе. Выйдя замуж, переехала в Петербург. В 1916 г. вместе с мужем Е. X. Нилусом (адвокатом, а во время войны военным следователем, полковником, получившим назначение в правление КВЖД) приехала в Харбин. Печататься начала, по словам Ю. Крузенштерн-Петерец, "вскоре после революции" (Возрождение. 1968. С. 204). В 1920 г. в пекинском "толстом" журнале "Русское обозрение" была напечатана ее поэма "Москва горит". Некоторые стихотворения подписывала фамилией Нилус, но чаще печаталась за подписью Александра Паркау. Стихи писала также и по-французски, переводила французских поэтов на русский, писала прозу. В 1928 г. в ее переводе в Харбине вышла книга Поля Жеральди "Ты и я". Ее стихи печатались в журнале "Рубеж", в харбинском литературно-художественном сборнике "Багульник" (1931). В 1933 г. переехала в Шанхай. В 1937 г. вышел сборник стихотворений Паркау "Огонь неугасимый", в 1942 г. -- "Родная страна". У нее на квартире собирался литературный кружок "Среда". В конце 1940-х вместе с сыном и его семьей уехала в СССР.