Пардо-Басан Эмилия
Свадебная поездка

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Un viaje de novios.
    Текст издания: журнал "Русскій Вѣстникъ", No 7, 1892.

   

СВАДЕБНАЯ ПОѢЗДКА.

Повѣсть Э. П. Базанъ.

(Съ испанскаго).

I.

   На платформѣ желѣзно-дорожной станціи въ Леонѣ собралась группа людей, провожавшихъ новобрачныхъ. Съ перваго же взгляда можно было рѣшить, что какъ новобрачные, такъ и провожающіе, принадлежатъ къ среднему классу общества, почти граничащаго съ низшимъ.
   Молодая была окружена исключительно женщинами и дѣвушками, а ея мужъ -- мущинами. Какъ та, такъ и другая группа держали себя совершенно различнымъ образомъ. Провожатые новобрачной были гораздо многочисленнѣе и казались какимъ-то женскимъ муравейникомъ. Здѣсь были и веселыя и грустныя лица, старыя и молодыя, улыбающіяся и съ заплаканными глазами. Пять или шесть молодыхъ подругъ тѣснились около новобрачной, съ живымъ любопытствомъ и даже съ нѣкоторой завистью посматривали на нее. Онѣ не сводили съ нея жадныхъ взоровъ, хотя тысячу разъ ужь видѣли ее и знали чуть не наизусть. Ей было не болѣе восемнадцати лѣтъ, а на видъ казалось даже меньше; ея красивый ротикъ, наивные глаза и округленность въ овалѣ лица имѣли въ себѣ что-то дѣтское, не совсѣмъ гармонировавшее съ ея высокимъ ростомъ и стройной фигурой. Было очевидно, что это длинное платье съ перетянутой таліей надѣто на ней въ первый разъ и стѣсняетъ свободу ея движеній.
   Невдалекѣ отъ нея, не сводя съ нея глазъ, стоялъ высокій, плотный, красивый старикъ, черты котораго напоминали ея черты; это былъ ея отецъ. Рядомъ съ нимъ находился патеръ небольшого роста и среднихъ лѣтъ. Только эти двѣ мужскія фигуры и виднѣлись въ этомъ женскомъ муравейникѣ, кишѣвшемъ вокругъ новобрачной.
   Мужъ ея стоялъ въ нѣкоторомъ отдаленіи вмѣстѣ съ своими товарищами. Ихъ было человѣкъ пять-шесть, и по ихъ внѣшнему виду сразу можно было опредѣлить, что ониг принадлежатъ совсѣмъ къ другой категоріи людей, чѣмъ провожатые его жены. Это были чиновники различнымъ министерствъ. Веселое настроеніе не покидало ихъ; они смѣялись, шушукались, разсказывали разные анекдоты, и въ ихъ словахъ звучало не мало насмѣшки надъ женскимъ муравейникомъ, на который они поминутно указывали другъ другу многозначительнымъ кивкомъ головы.
   Лицо новобрачнаго носило на себѣ слѣды бурно проведенной молодости, въ глазахъ сказывалось утомленіе, въ походкѣ непринужденность. Одѣтъ онъ былъ очень элегантно, въ сѣренькомъ дорожномъ костюмѣ.
   Свистъ локомотива напомнилъ присутствующимъ о скоромъ отходѣ поѣзда; на платформѣ всѣ задвигались, артельщики повезли телѣжки съ багажомъ. Кондуктора просили публику входить въ вагоны, и въ одну минуту картина оживилась, всѣ зашумѣли, заволновались. Новобрачная подбѣжала къ своему отцу, бросилась ему на шею, и они такъ горячо обняли другъ друга, что у нихъ захватило дыханье. Между поцѣлуевъ, съ ихъ губъ слетали отрывочныя фразы:
   -- Пиши... я буду безпокоиться... слышишь, каждый день пиши... Не пей холодной воды, когда вспотѣешь... Съ твоимъ мужемъ есть деньги, когда нужно будетъ еще, напиши.
   -- Не безпокойтесь, папа... Я скоро вернусь... Не волнуйтесь, не запускайте ваши астмы... Совѣтуйтесь время отъ времени съ докторомъ... Если что случится, телеграфируйте... Честное слово?..
   Затѣмъ послѣдовали объятія, поцѣлуи, порученія, пожеланія счастья всѣхъ провожавшихъ.
   -- Будь счастлива, Лючія, да хранитъ тебя св. Рафэаэль...
   -- Вотъ счастливица-то! Попадетъ прямо во Францію!
   -- Не забудь, что я просила тебя привезти...
   -- Смотри привези мнѣ красивыхъ вышитыхъ лентъ, плохія-то у насъ и тутъ есть... Да все хорошенько запомни, чтобы потомъ разсказать намъ...
   -- Padre Уртацу,-- сказала новобрачная, подходя къ патеру и цѣлуя его руку, на которую закапали ея слезы -- помолитесь за меня...
   И подойдя ближе, прибавила шопотомъ:
   -- Если съ папой что-нибудь случится, вы меня увѣдомите, правда? Я буду посылать вамъ адресъ изъ каждаго города, гдѣ мы остановимся... Вѣдь вы навѣстите его, когда у васъ найдется время? Онъ, бѣдный, остается совсѣмъ одинъ...
   Іезуитъ поднялъ голову и, устремивъ на нее свои косоватые глаза, отвѣтилъ ей съ нѣсколько разсѣяннымъ видомъ человѣка, привыкшаго къ постоянному размышленію:
   -- Будь покойна, дитя мое, и да сохранитъ тебя Господь. Я помолился, чтобы ты вернулась здоровой и невредимой... Помнишь, что я тебѣ говорилъ, дѣвочка?.. Ты теперь ужь, какъ говорится, замужняя женщина и думаемъ, что вокругъ насъ только одни цвѣты и удовольствія, а быть можетъ и не все сложится такъ, какъ намъ хочется... Не надо быть дурочкой... Надо помнить о Томъ, Кто зажегъ эти звѣзды на небесномъ сводѣ и помнить, что на все Его святая воля... Терпѣніе, терпѣніе, прежде всего!..
   Въ эту минуту снова раздался свистъ локомотива. Новобрачный торопливо прощался и ласково пожималъ всѣмъ руки, но сквозь эту любезность просвѣчивало что-то натянутое, видно было, что онъ считаетъ себя выше всей этой толпы. Когда онъ подошелъ къ тестю и, обнявъ его, опустилъ ему на плечо свою руку въ шведской, бронзоваго цвѣта, перчаткѣ, старикъ, вытирая слезы, сказалъ ему умоляющимъ голосомъ.
   -- Если дѣвочка захвораетъ, напишите...
   -- Будьте покойны, сеньоръ Джоакимъ.... Зачѣмъ это предполагать, у нея такой здоровый видъ... Прощайте, прощайте! Благодарю васъ, благодарю... Лючія, пора входить, поѣздъ сейчасъ тронется...
   И онъ, осторожно взявъ свою жену за талію, помогъ ей войти въ вагонъ. Затѣмъ онъ легко впрыгнулъ самъ, отбросивъ предварительно недокуренную папиросу.
   Поѣздъ уже начиналъ трогаться, когда онъ затворилъ за собою дверь. Линія вагоновъ потянулась передъ оставшимися на платформѣ, въ окна высунулись головы уѣзжающихъ. Нѣкоторое время виднѣлось лицо Лючіи, все залитое слезами, и ея бѣлый платокъ развѣвался въ воздухѣ. Она кричала:
   -- Прощайте, папа... padre Уртацу... прощайте, прощайте... Розаріо... Карменъ... до свиданья!..
   Наконецъ поѣздъ скрылся отъ глазъ, какъ извивающійся змѣй. Надъ вокзаломъ разстилалось синее вечерѣющее небо. Все какъ-то мгновенно стихло, только рельсы слегка дрожали. Провожавшіе примолкли, какъ бы не въ силахъ еще прійти въ себя послѣ разлуки. Друзья новобрачнаго первые задвигались и заговорили. Они простились со старикомъ и ушли съ вокзала, возобновивъ свои шутки и смѣхъ.
   Въ свою очередь и провожавшіе новобрачную стали расходиться со вздохами и слезами на глазахъ. Отецъ Лючіи какъ-то рѣшительно повелъ плечами, поникъ головою и пошелъ домой. Маленькій патеръ, казавшійся еще меньше отъ сравненія съ фигурой атлета-старика, пошелъ рядомъ съ нимъ.
   -- Вотъ, сеньоръ Джоакимъ, сказалъ padre Уртацу, теперь вы чувствуете вашу потерю. Дѣвочку какъ будто у насъ украли. Но, полно, полно! Не вы ли сами желали этого брака? Зачѣмъ эти вздохи?
   -- Ахъ, еслибъ мы всегда были увѣрены въ пользѣ того, что мы дѣлаемъ! произнесъ сеньоръ Джоакимъ глухимъ голосомъ.
   -- Объ этомъ надо было раньше думать... А вы такъ торопились, такъ торопились!.. Совсѣмъ какъ мои ученики въ школѣ, когда отвѣчаютъ мнѣ урокъ. Точно вы сами выходили замужъ...
   -- Ай, padre! А вы были слишкомъ равнодушны къ этой свадьбѣ.
   -- Это потому, другъ мой, что мнѣ вовсе не хотѣлось ея. Надо было немножко мнѣ вѣрить и не думать, что padre Уртацу способенъ только возиться съ своими минералами, съ небесными свѣтилами и микроскопомъ, что онъ простакъ и ничего не понимаетъ въ житейскихъ дѣлахъ...
   -- Не разстраивайте меня еще больше, padre... Мнѣ и такъ тяжело, когда я вспомню, какъ долго не увижу Лючію. Я такъ боюсь, что она не будетъ счастлива!
   -- Ну полно, полно. Что сдѣлано -- то сдѣлано. Браки совершаются на небесахъ. Быть можетъ, еще все будетъ лучше, чѣмъ мы думаемъ. Возьмемъ къ примѣру каплю воды: она кажется намъ такъ чиста, такъ прозрачна, что намъ хочется ее выпить. Но разсмотрите-ка ее въ микроскопъ, и вы увидите, какая тамъ масса инфузорій... Такъ и человѣкъ, по наружному виду никогда нельзя судить.
   -- Да, вы правы, padre... все въ волѣ Божьей, согласился сеньоръ Джоакимъ, испустивъ изъ своей могучей груди тяжелый вздохъ.-- А кажется, что сегодня ночью проклятая асма не дастъ мнѣ покоя, у меня ужь и теперь сдавливаетъ дыханіе.
   -- Непремѣнно позовите доктора, сказалъ патеръ, сочувственно вглядываясь въ измученное лицо старика, освѣщенное послѣдними лучами осенняго солнца.
   Въ то время какъ провожавшіе расходились по разнымъ улицамъ Леона, поѣздъ все шелъ и шелъ, оставляя за собою пригородную картину. Уткнувшись въ уголокъ вагона, Лючія рыдала, какъ неутѣшный ребенокъ. Ея мужъ прекрасно понималъ, что ему слѣдуетъ сказать ей что-нибудь, выказать сочувствіе, смягчить первое горе, словомъ успокоить ее, но у всякаго свой взглядъ на положеніе вещей, и опытность нерѣдко приводитъ свои доктрины. Теплое, сердечное отношеніе въ тяжелыя минуты лучше всего вліяетъ на человѣка, но новобрачный не умѣлъ взяться за дѣло и рѣшилъ прервать молчаніе малозначущею фразой.
   -- Лючія, сказалъ онъ слегка дрогнувшимъ голосомъ, отодвинься отъ окна, дитя мое, пересядь сюда, тамъ тебѣ солнце прямо въ лицо, а это вредно...
   Лючія послушно встала и, какъ автоматъ, перешла на другую сторону, почти упала на скамейку, и снова послышались рыданія.
   Мужъ сдвинулъ брови; ему было подъ пятьдесятъ лѣтъ, и онъ всегда ненавидѣлъ слезы и утѣшенія. Онъ нетерпѣливо повелъ плечами; этотъ жестъ, казалось, говорилъ:-- "Это совсѣмъ проливной дождь, но послѣ дождика всегда бываетъ солнышко".
   Онъ рѣшилъ подождать, когда пройдутъ тучи, осмотрѣлъ, всѣ ли дорожныя вещи на мѣстѣ, и потрогалъ свою трость, чтобы убѣдиться, что она не упадетъ и стоитъ рядомъ съ зонтикомъ Лючіи. Онъ подвинулъ съ себѣ портфель изъ русской кожи, съ серебряными застежками, отперъ его ключикомъ, лежавшимъ у него въ карманѣ жилета. Затѣмъ онъ вынулъ изъ него путеводитель по желѣзнымъ дорогамъ и, водя по немъ указательнымъ пальцемъ, сталъ внимательно разсматривать.
   

II.

   Совсѣмъ еще молодымъ человѣкомъ сеньоръ Джоакимъ или просто Джоакимъ, какъ его звали тогда, покинувъ свою родину, пріѣхалъ въ Мадридъ къ одному гранду, уроженцу Леона, и поступилъ къ нему для исполненія кое-какихъ порученій. Своимъ честнымъ отношеніемъ къ дѣлу, трудолюбіемъ, онъ скоро заслужилъ довѣріе патрона и своихъ соотечественниковѣлеонцевъ, такъ что порученія изъ провинціи, какъ дождь, посыпались на него. За пятнадцать лѣтъ труда онъ успѣлъ кое-что скопить и, женившись на горничной жены гранда, рѣшилъ открыть фруктовый магазинъ, на вывѣскѣ котораго стояло: "Заграничные товары".
   Такимъ образомъ, прежній маклеръ сталъ теперь посредникомъ между своей провинціей и Мадридомъ и другими приморскими городами. Въ своемъ магазинѣ онъ держалъ всегда свѣжій разнообразный товаръ и такимъ образомъ привлекъ массу покупателей, дѣлалъ прекрасные обороты и нажилъ порядочный капиталъ.
   Цѣлыхъ восемь лѣтъ у него не было дѣтей, наконецъ, на девятый, родилась здоровая, толстая дѣвочка. Но жизнь этого ребенка стоила жизни матери. Джоакимъ былъ неутѣшенъ послѣ смерти своей жены, онъ сдѣлался апатиченъ, впалъ въ меланхолію. Блестящія торговыя дѣла уже не радовали его и такъ какъ доктора предписали ему спокойную жизнь на чистомъ воздухѣ, онъ ликвидировалъ свои дѣла и уѣхалъ на родину. Маленькая Лючія была единственное существо, привязывавшее его къ жизни, она своимъ милымъ дѣтскимъ лепетомъ уже оживляла его одинокое существованіе.
   Дѣвочка росла, какъ деревцо на хорошо воздѣланной почвѣ. Она отличалась крѣпкимъ здоровьемъ, и ея тѣло развивалось наравнѣ съ умомъ. О первомъ заботился докторъ де-Рада, о второмъ -- патеръ Уртацу.
   Сеньоръ Джоакимъ желалъ, чтобы его дочь получила хорошее образованіе, такъ что сосѣди всегда говаривали, что у дяди Джоакима дочка сеньорита. Отецъ отдалъ ее въ одинъ изъ лучшихъ пансіоновъ, директриса котораго увѣрила его, что у нихъ воспитанницы получаютъ самое разностороннее воспитаніе. Ее дѣйствительно научили немножко болтать по-французски, бренчать на роялѣ и массѣ самыхъ безполезныхъ рукодѣлій, въ родѣ вышиванія бисеромъ, вязанья и проч. Къ счастію, патеръ Уртацу съумѣлъ вырвать эту сорную траву и на ея мѣстѣ посѣять хорошія сѣмена. Онъ занялся нравственнымъ развитіемъ Лючіи и вліялъ на нее не молитвой и покаяніемъ, а разумными доводами, такъ что, будучи хорошей христіанкой, она отнюдь не была ханжою. Почва оказалась вполнѣ плодородной, и часто добрый padre съ удовольствіемъ повторялъ:
   -- О, въ насъ многое еще спитъ, но не умерло... Настанетъ день, когда мы проснемся, и тогда мы покажемъ себя...
   У Лючіи были подруги одного съ нею возраста и воспитанія. Нѣкоторыя изъ нихъ мечтали о тишинѣ и прелестяхъ монастырской жизни, о томъ, чтобы посвятить себя Христу. Лючія слушала ихъ, но не стремилась къ этому идеалу. Активная жизнь манила и звала ее къ себѣ. Но она не была похожа и на тѣхъ подругъ, которыя часами сидятъ на своихъ балконахъ, ожидая любовныхъ приключеній. Въ дѣтствѣ она очень любила побѣгать по аллеямъ, окружающимъ Леонъ, и порѣзвиться, такъ какъ ея живая здоровая натура требовала дѣятельности.
   Когда Лючія окончила курсъ, сеньоръ Джоакимъ сталъ подумывать о томъ, что молоденькой дѣвушкѣ пора бы и замужъ. Онъ прекрасно понималъ, что онъ самъ всегда останется "дядей Джоакимомъ", но хотѣлъ, во что бы то ни стало, видѣть дочь свою сеньорой. Какой-то голосъ, подобно тѣни Банко, шепталъ ему:
   -- Ты самъ не будешь королемъ, но зять твой будетъ король. Онъ спалъ и видѣлъ, что его дочь должна выйдти за дворянина.
   Зная эту слабость сеньора Джоакима, не трудно понять, какъ радушно принялъ онъ дона Авреліо Миранду, когда того познакомилъ съ нимъ одинъ товарищъ. Миранда принадлежалъ къ бюрократическому міру, былъ когда-то богатымъ человѣкомъ, но растратилъ свое состояніе вмѣстѣ съ здоровьемъ и былъ посланъ врачами въ Леонъ дышать свѣжимъ воздухомъ. Ему было уже за сорокъ пять лѣтъ, кредиторы одолѣвали его, оставалось только поправить дѣла выгодной женитьбой.
   Сеньоръ Джоакимъ былъ страстнымъ политикомъ въ душѣ, и Авреліо Миранда, разговаривая съ нимъ подолгу о политическихъ вопросахъ, положительно очаровалъ его. Лючія нравилась Мирандѣ не больше и не меньше другихъ дѣвушекъ, но онъ умѣлъ быть любезнымъ, когда хотѣлъ. Онъ ежедневно приносилъ ей то какую-нибудь фотографію, то рѣдкіе цвѣты, конфекты, иллюстрированные журналы и повѣсти Фернанъ Кабальеро и Аларкона. Онъ подолгу говорилъ съ нею, интересовался даже ея туалетомъ, давалъ ей разные совѣты относительно того, какъ сшить платье и т. д.
   Объ отношеніяхъ Авреліо Миранды къ простоватому сеньору Джоакиму скоро заговорили всѣ въ маленькомъ городкѣ. Скоро подруги Лючіи стали подшучивать надъ нею, говоря,-- что Миранда не съ проста ежедневно бываетъ у нихъ и приноситъ разныя бездѣлушки. Она съ улыбкою слушала эти шутки и по-прежнему спокойно относилась къ ухаживанью Миранды, и когда въ передней раздавался его звонокъ и слышались его шаги, ея сердце билось ни чуть не сильнѣе обыкновеннаго. Но Миранда, разъ начавъ дѣло, хотѣлъ уже довести его до конца, и въ одинъ прекрасный день, прочитавъ сеньору Джоакиму газету "El Progresso Nacional" и выпивъ съ нимъ чашку кофе, который хозяинъ любилъ варить самъ, онъ попросилъ у него руки его дочери.
   Леонецъ былъ положительно въ недоумѣніи, что ему отвѣтить. Сбывалась его завѣтная мечта: Лючіи представлялась возможность сдѣлаться сеньорой. Однако, онъ видѣлъ разницу лѣтъ, понималъ, что состояніе Миранды весьма проблематично, а что за своей дочерью онъ даетъ хорошее приданое. Мирандапостарался отклонить его подозрѣнія.
   -- Конечно, у меня нѣтъ большаго состоянія, сказалъ онъ,-- но я, какъ юристъ, могу быть хорошимъ адвокатомъ и съ моими связями съумѣю привлечь къ себѣ весь Мадридъ. Если моя жена принесетъ что-нибудь съ собою, то это всецѣло будетъ принадлежать ей, ей одной, для себя я заработаю самъ. Разница въ нашемъ матеріальномъ положеніи не позволяла мнѣ раньше просить руки Лючіи, но я такъ очарованъ прелестью вашей дочери...
   -- Объ этомъ надо подумать, прежде чѣмъ дать окончательный отвѣтъ, сказалъ сеньоръ Джоакимъ.
   -- Черезъ двѣ недѣли я приду узнать ваше рѣшеніе, отвѣтилъ Миранда и взялся за шляпу.
   По мѣрѣ того, какъ старикъ обдумывалъ этотъ вопросъ, онъ съ каждымъ днемъ убѣждался все сильнѣе, что Миранда подходящій мужъ для его дочери. Но, по примѣру людей, которые поступятъ непремѣнно такъ, какъ желаютъ, онъ захотѣлъ спросить по этому вопросу своихъ друзей. Патеръ Уртацу, спрошенный первымъ, воскликнулъ съ своей обычной откровенностью:
   -- Господи, да развѣ вы не видите, что онъ могъ бы быть отцомъ Лючіи?
   -- Но что же вы бы сдѣлали на моемъ мѣстѣ, padre?
   -- Я? Вмѣсто двухъ недѣль я думалъ бы годъ, а если мало, года, то два.
   -- Что вы, padre!Такой достойный человѣкъ, какъ Миранда...
   -- Чѣмъ это онъ достойный? Не тѣмъ ли, что носитъ сорочки по послѣдней модѣ и одѣвается съ иголочки?.. Да что же говоритъ Лючія?
   -- Мы еще съ ней не говорили объ этомъ...
   -- Да вѣдь это первое, что надо было сдѣлать! Ахъ, кажется, съ годами у насъ уходитъ и разумъ! Чего же вы ждете?
   Докторъ де-Рада далъ еще болѣе категорическій отвѣтъ.
   -- Выдать вашу дочь за Миранду! воскликнулъ онъ въ гнѣвѣ.-- Да вы совсѣмъ съ ума сошли. Здоровую, цвѣтущую дѣвочку, выдать за потертаго хлыща! Да знаете ли вы, что вы, какъ отецъ такой дочери, какъ Лючія, должны бы, какъ Діогенъ, искать ей днемъ съ огнемъ подходящаго мужа. Нѣтъ, вы совсѣмъ съ ума сошли!
   Сеньоръ Джоакимъ выкатился изъ кабинета эскулапа совсѣмъ смущенный и не зналъ, что ему дѣлать. У него не доставало духу заговорить объ этомъ съ дочерью.
   -- Папа, спросила она его однажды съ невозмутимымъ спокойствіемъ.-- Здоровъ ли сеньоръ де-Миранда? Почему онъ уже нѣсколько дней къ намъ не приходитъ?
   Обрадовавшись случаю, старикъ поспѣшилъ воспользоваться имъ и разсказалъ ей. въ чемъ дѣло. Дѣвушка внимательно слушала его, и удивленіе выражалось въ ея блестящихъ глазахъ.
   -- Ну, вотъ, сказала она, наконецъ,-- Розарито и Карменъ были правы, говоря, что онъ ходитъ къ намъ съ этою цѣлью. Но кто бы могъ это подумать!
   -- Но что же мнѣ отвѣтить этому сеньору, дѣвочка?
   -- Папа... развѣ я знаю? Я никогда и не предполагала, что онъ захочетъ на мнѣ жениться.
   -- Ну, а тебѣ... тебѣ нравится сеньоръ де-Миранда?
   -- Да, онъ мнѣ нравится. Онъ очень любезный человѣкъ, съ необыкновенной простотой отвѣтила она.
   -- Тебѣ не было бы непріятно, еслибъ онъ всегда жилъ здѣсь... съ нами?
   -- Нѣтъ, наоборотъ. Мнѣ очень весело, когда онъ приходитъ.
   -- Такъ, Господи... Ты также влюблена въ сеньора де-Миранду!
   -- Видите ли... Мнѣ кажется, что нѣтъ. Я мало думала объ этихъ вещахъ и не понимаю хорошенько, какъ влюбляются, но мнѣ казалось бы, что должно быть больше волненія, больше...
   -- А къ чему они, эти любовныя волненія! Развѣ безъ нихъ нельзя быть хорошей женой?
   -- Я думаю, что можно. Padre Уртацу говоритъ, что для того, чтобы мужъ съ женою были счастливы, необходимо благословеніе Божіе и терпѣніе... очень много терпѣнія.
   Отецъ ласково потрепалъ ее по щекѣ.
   -- Ты говоришь, какъ по-писаному... Такъ, значитъ, я могу дать хорошій отвѣтъ сеньору де-Мирандѣ?
   -- Ахъ, папа! Объ этомъ надо подумать; будьте такъ добры, подумайте за меня! Я ничего не понимаю въ этихъ свадьбахъ.
   -- Но ты ужь большая... Нельзя быть такой дурочкой.
   -- Нѣтъ, отвѣтила она, устремляя на него свой свѣтлый взглядъ,-- я не дурочка, но я не хочу думать объ этомъ, потому что, если я стану думать, то потеряю аппетитъ, перестану играть, не буду спать по ночамъ... Эту ночь я дѣйствительно не сомкнула глазъ, а докторъ де-Рада сказалъ мнѣ, что это нехорошо, и привелъ латинскую поговорку о томъ, что въ здоровомъ тѣлѣ здоровый духъ, и что я могу захворать душою... Иногда я сижу и мечтаю по цѣлымъ часамъ, и тогда я представляю себѣ жениха, совсѣмъ не такого, какъ всѣ люди, особеннаго, въ заколдованныхъ дворцахъ, въ роскошныхъ садахъ... Я не умѣю объяснить, но вы вѣрно меня понимаете?
   -- Ужь не вбила ли ты себѣ въ голову сдѣлаться монахиней, какъ твоя подруга? разсердился отецъ.
   -- О, нѣтъ, проговорила она, и лицо ея покрылось яркимъ румянцемъ.-- Я. не пойду въ монастырь, еслибы мнѣ дали за это цѣлое государство... Я не гожусь для монастырской жизни.
   -- Это видно, сказалъ про себя сеньоръ Джоакимъ, взглянувъ въ пышащее здоровьемъ лицо дѣвушки, и прибавилъ вслухъ.
   -- Такъ, я думаю, дѣвочка, ты не должна огорчать сеньора Миранду. Это баринъ въ полномъ смыслѣ слова, политикъ... Вѣдь онъ не непріятенъ тебѣ?
   -- Я уже сказала, что нѣтъ, спокойно отвѣтила Лючія.
   Въ этотъ же день, вечеромъ, леонецъ отправился съ радостной вѣстью къ Мирандѣ. Женихъ послалъ съ нимъ невѣстѣ изящный рѣзной вѣеръ, отдѣланный брюссельскими кружевами. Старикъ былъ внѣ себя отъ восторга и, чтобы не остаться въ долгу, предложилъ ему довольно крупную сумму денегъ на покупку всего необходимаго для поѣздки заграницу тотчасъ послѣ свадьбы. Съ этой поѣздкой сеньоръ Джоакимъ никакъ не могъ примириться въ душѣ; онъ помнилъ, что послѣ своей свадьбы онъ пропутешествовалъ только изъ церкви въ свой магазинъ. Но разъ что этого желалъ сеньоръ де-Миранда, то это становилось закономъ.
   Всякій, кто знакомъ съ жизнью провинціальныхъ городовъ, пойметъ, сколько толковъ и пересудовъ было въ Леонѣ по поводу женитьбы знатнаго Миранды на дочери бывшаго лавочника. Говорили, что Миранда женится на деньгахъ, что Лючія не умѣетъ держать себя сеньорой, а больше всего поддѣвали на зубокъ радость старика Джоакима.
   Лючія съ дѣтскимъ удовольствіемъ принимала отъ жениха брильянты, подолгу примѣряла ихъ передъ зеркаломъ. Она радовалась предстоящему путешествію и много толковала съ подругами про Бордо, Парижъ, Ліонъ, гдѣ ей придется побывать. О самомъ бракѣ она старалась не думать.
   

III.

   Новобрачная уже не плакала. Слѣды слезъ были едва замѣтны на ея свѣжемъ лицѣ. Станціи и народъ, толпившійся на платформахъ, начинали занимать ее. Она закидывала вопросами Миранду. Онъ отвѣчалъ очень охотно, даже съ нѣкоторой нѣжностью въ голосѣ, которую она принимала, какъ должное, безъ смущенія, увѣренная, что мужъ и не можетъ иначе обращаться съ женою. Послѣ слезъ она дѣлалась все въ лучшемъ расположеніи духа. Миранда былъ очень радъ, когда ея вниманіе было привлечено старухой съ огромной корзиной въ рукахъ, и она улыбнулась.
   На станціи Паленчіа старуха ушла изъ вагона, а на ея мѣсто сѣлъ молчаливый, хорошо одѣтый сеньоръ.
   -- Онъ похожъ на папа, шепнула Лючія мужу.-- Бѣдный папа!
   И на этотъ разъ только глубокій вздохъ былъ принесенъ на алтарь дочерней любви.
   Совсѣмъ стемнѣло. Поѣздъ замедлилъ свой ходъ.
   -- Мы подъѣзжаемъ къ Venta de Banos, сказалъ Миранда, заглянувъ въ Указатель.-- Поѣздъ опоздалъ противъ обыкновенія...
   -- А, въ Venta de Baîios, перебила Лючія.
   -- Можемъ поужинать... если намъ дадутъ время .Когда поѣздъ не опаздываетъ, то здѣсь не только ужинаютъ, но и дожидаются курьерскаго поѣзда, который доставитъ насъ во Францію.
   -- Во Францію! воскликнула Лючія, какъ-будто теперь только понявъ, что она дѣйствительно ѣдетъ во Францію.-- Что касается до меня, то мнѣ хочется ѣсть.
   -- Поужинаемъ, поужинаемъ; я надѣюсь, что у насъ достанетъ на это времени... Такъ есть аппетитъ, а? Это потому, что... потому, что ты почти ничего въ ротъ не брала сегодня.
   -- Всѣ такъ торопились... Я съ удовольствіемъ ждала шоколаду, но такъ жаль было оставлять папа и видѣть его огорченнымъ... и потомъ...
   -- Что потомъ?
   -- Ахъ, да вѣдь не каждый же день выходятъ замужъ... Понятно, что я немножко волновалась; вѣдь это серьезная вещь, очень серьезная, какъ говоритъ padre Уртацу... Сегодня я всю ночь не сомкнула глазъ и все считала часы, получасы и четверти, которые куковала кукушка въ передней. Мнѣ все хотѣлось остановить ее, закутаться въ одѣяло и покрѣпче заснуть, но никакъ не удава лось... А теперь, когда это все прошло, мнѣ кажется, что я перепрыгнула черезъ широкій ровъ. Перепрыгнула -- и кончено!
   Миранда смѣялся, сидя очень близко отъ жены и любуясь ея хорошенькимъ, свѣжимъ личикомъ. Лючія также постепенно переходила на прежнюю близость къ нему, прерванную за послѣднее время свадебными приготовленіями.
   -- Не смѣйтесь надъ моими глупостями, сеньоръ де-Миранда, прошептала молодая дѣвушка.
   -- Сдѣлай мнѣ удовольствіе, милая, не забывай, что меня зовутъ Авреліо, и что ты должна говорить мнѣ ты, какъ и я тебѣ, понимаешь?..
   Весь этотъ разговоръ велся въ полголоса, чуть не шопотомъ, почти любовно. Разговаривавшіе очень близко склонились другъ къ другу, и молчаливый пассажиръ, сидѣвшій напротивъ, съ удовольствіемъ смотрѣлъ на нихъ. Тѣ же самыя слова, сказанныя громко, не имѣли бы того интимнаго значенія.
   Наконецъ, поѣздъ остановился на станціи Venta de Banos, и сквозь легкій осенній туманъ замелькалъ рядъ станціонныхъ фонарей.
   -- Это здѣсь? Здѣсь мы выйдемъ и будемъ ужинать? спросила Лючія, у которой отъ одной мысли ужинать на станціи разъигрались и аппетитъ, и любопытство.
   -- Здѣсь, отвѣтилъ Миранда не совсѣмъ довольнымъ тономъ.-- Теперь начнется эта пытка! Я не знаю ничего болѣе неудобнаго, какъ пересаживанья съ одного поѣзда на другой. Надо заботиться о багажѣ, чтобы онъ не очутился въ Мадридѣ, надо переносить всю эту массу вещей...
   Сказавъ это, онъ взялъ плащъ, саквояжъ и зонтики, но Лючія, какъ дѣвушка, выросшая на вольномъ воздухѣ провинціи, забрала самыя тяжелыя вещи и побѣжала съ ними къ залѣ.
   Они сѣли за большой столъ, за которымъ уже сидѣли пассажиры. Миранда выбралъ по карточкѣ блюда и велѣлъ подать бутылку хереса и бордо. Лючія, съ удовольствіемъ проголодавшагося ребенка, поѣдала разогрѣтые пирожки, сухую ветчину и жесткіе куски мяса; она запивала все это виномъ, и ея веселый смѣхъ раздавался по комнатѣ. Послѣ ужина подали кофе, который такъ любилъ ея отецъ. Она приготовилась съ наслажденіемъ выпить его и поднесла чашку къ губамъ; но кисловатый и ѣдкій запахъ ея любимаго напитка заставилъ ее оттолкнуть отъ себя чашку.
   -- Еслибы папа былъ здѣсь, что бы онъ сказалъ! прошептала она.
   Миранда и Лючія послѣдними встали изъ-за стола. Остальные пассажиры уже размѣщались по вагонамъ только-что пришедшаго курьерскаго поѣзда.
   -- Пойдемъ, пойдемъ, сказалъ Миранда,-- поѣздъ сейчасъ отходитъ... Не знаю, найдемъ ли мы свободныя мѣста.
   Они забрали