Панаев Иван Иванович
Стихотворения

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:


                                И. И. Панаев

                               Стихотворения

----------------------------------------------------------------------------
     Поэты 1840-1850-х годов
     Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание.
     Л., "Советский писатель", 1972
     Вступительная статья и общая редакция Б. Я. Бухштаба
     Составление, подготовка текста, биографические справки и примечания
     Э. М. Шнейдермана
----------------------------------------------------------------------------

                                 СОДЕРЖАНИЕ

     Биографическая справка
     226. К чудной деве
     227. К друзьям
     228. Наполеон
     229. К азиятке
     230. Могила
     231. Серенада ("В томной неге утопая...")
     232. К*** ("Почтительно любуюся тобою...")
     233. Requiem
     234. Два отрывка из большой драматической грезы "Доминикино  Фети,  или
Непризнанный гений"
     235. "Напрасно говорят, что я гонюсь за славой..."
     236. Будто из Гейне
     237. "Ты мне всё шепчешь: "Постой!"..."
     238. К Фанни Эльслер. Подражание одному московскому стихотворцу
     239. Серенада ("Уж ночь, Акулина!..")
     240. Греческое стихотворение
     241. Поэт
     242. "В безумных оргиях уходит жизнь, как сон..."
     243. Сельская тишина
     244. На дороге
     245. Она и я
     246. Far-niente

     Иван  Иванович  Панаев  родился  15  марта  1812  года  в Петербурге, в
родовитой  и  богатой  дворянской  семье.  С  1824  по  1830 год он учился в
Благородном пансионе при Петербургском университете. Окончив пансион, Панаев
поступил  на  службу  в  департамент государственного казначейства, а в 1834
году  перешел  в департамент народного просвещения, где состоял при редакции
"Журнала  министерства народного просвещения". Выйдя к 1845 году в отставку,
он  целиком  занялся  литературой.  Умер Панаев в Петербурге 18 февраля 1862
года.
     Первые   литературные  опыты  Панаева  относятся  ко  времени  учения в
пансионе,  где  он  писал  стихи  и  редактировал ученический журнал. Первое
стихотворение  Панаева  было  напечатано в 1828 году ("Кокетка", в "Северной
пчеле"  ?  61).  Затем в различных изданиях появилось еще несколько бледных,
подражательных  стихотворений.  В  зрелые  годы  Панаев лирических стихов не
публиковал  и,  видимо,  не  писал.  Как  прозаик  он  выступил в 1834 году,
сотрудничая  в  "Библиотеке  для  чтения",  "Сыне отечества", "Отечественных
записках"  и  других  периодических изданиях и альманахах. Ранние рассказы и
повести написаны им под влиянием романтической прозы А. Марлинского.
     Решающую роль в становлении Панаева как писателя сыграло его знакомство
с Белинским (1839), которое переросло затем в дружбу.
     Преодолев  увлечение  романтизмом,  Панаев  начинает  создавать бытовые
нравоописательные  очерки  и  рассказы,  находя  темы  в окружающей жизни, и
становится   одним  из  зачинателей,  а  затем  и  виднейших  представителей
"натуральной школы".
     В   1839   году   Панаев   сделался   одним   из   ведущих  сотрудников
"Отечественных  записок",  которыми фактически руководил тогда Белинский. Он
напечатал  в  журнале  "физиологические"  очерки,  ряд повестей и рассказов.
Большой  успех  у  современников  имели  "Онагр"  (1841),  "Актеон"  (1842),
"Литературная  тля" (1843) и другие. Главная тема зрелого творчества Панаева
-   сатирическое   изображение   столичного   аристократического  общества и
провинциального дворянства, нравов литературной среды.
     В  1847  году  вместе  с  Некрасовым  Панаев  стал издателем-редактором
журнала   "Современник"   и  оставался  на  этом  посту  до  конца  жизни. В
"Современнике"  он  напечатал  повесть  "Родственники" (1847), роман "Львы в
провинции" (1852). Под псевдонимом "Новый поэт" Панаев опубликовал в журнале
множество обзоров, фельетонов, очерков. В 1851-1855 годах он вел ежемесячное
обозрение   "Заметки   и   размышления   Нового   поэта  по  поводу  русской
журналистики",  а  в 1855-1861 годах - "Петербургская жизнь. Заметки "Нового
поэта"".
     Последние   годы   жизни   Панаев   писал   мемуары.   Ему  принадлежат
"Воспоминания о Белинском" (1860) и "Литературные воспоминания" (1861).
     Немалую  известность  Панаев  приобрел  как  поэт-пародист.  Первые его
пародии  появились  в  "Отечественных  записках"  в  1843  году и печатались
сначала  там,  а  затем  в  "Современнике"  -  в фельетонах Нового поэта или
отдельно.   Пародии   Нового   поэта  направлены  против  всего  застойного,
бесцветного в русской поэзии 40-х - первой половины 50-х годов, прежде всего
-  против эпигонов романтизма и сторонников "чистого искусства". Излюбленные
объекты его пародий - Бенедиктов, Кукольник, в оценке которых Новый поэт был
близок к Белинскому, затем - Щербина, Ростопчина и др.
     Итогом   деятельности   Панаева-пародиста   явился   сборник  "Собрание
стихотворений Нового поэта" (СПб., 1855). {В сборник, кроме пародий Панаева,
вошло   несколько,   написанных  Некрасовым  (см.  в  кн.:  Б.  Я.  Бухштаб,
Библиографические  разыскания  по русской литерату ре XIX века, М., 1966, с.
78-90).}  С  большей  полнотой  пародии  Панаева  собраны  в  пятом томе его
шеститомного  "Первого  полного собрания сочинений" (СПб., 1888-1889); здесь
же помещено несколько ранних лирических стихотворений Панаева.


                             226. К ЧУДНОЙ ДЕВЕ

                         Красоты ее мятежной
                         В душу льется острый яд...
                         Девы чудной, неизбежной
                         Соблазнителен небрежный
                         И рассчитанный наряд!
                         Из очей ее бьет пламень,
                         Рвется огненный фонтан,
                         А наместо сердца - камень
                         Искусительнице дан!
                         Ею движет дух нечистый,
                         В ней клокочет самый ад -
                         И до пят косы волнистой
                         Вороненый бьет каскад.
                         Всё в ней чудо, всё в ней диво:
                         Ласка, гнев или укор
                         И блестящий, прихотливый,
                         Искрометный разговор...
                         Он стоял в ее уборной,
                         Страстно ей смотрел в лицо
                         И, страдая, ус свой черный
                         Всё закручивал в кольцо.

                         <1842>


                               227. К ДРУЗЬЯМ

                   Где вы, товарищи? Куда занес вас рок?
                   Вы помните ль, как мы, хмельной отваги полны,
                   Собравшись в дружески-отчаянный кружок,
                   Шумели, будто бы в речном разливе волны?
                   Тех дней не воротить! Всему своя пора!..
                   Они исчезнули, как светлое виденье...
                   Блажен, кто пьянствовал от ночи до утра,
                   Из бочек черпая любовь и вдохновенье!
                   Блажен, стократ блажен!.. Встречая Новый год,
                   В мечте я прошлые года переживаю,
                   Беспечные года возвышенных забот,
                   И издалёка к вам, товарищи, взываю!
                   Примите дружески-бурсацкий мой привет,
                   Порыв души моей студенческой и чистой, -
                   Студенческой, друзья (хотя мне сорок лет)!
                   За ваше здравие и счастье ваш поэт
                   Пьет херес бархатный и чудно-маслянистый!

                   <1842>


                               228. НАПОЛЕОН

                         . . . . . . . . . . . . . . . .
                         Фосф_о_рным светом вдохновений
                         Его блистает голова...
                         Вот он, вот он, сей чудный гений,
                         Чьи громоносные слова
                         Европа с ужасом внимала;
                         Пред кем, безмолвная, она,
                         Склонясь во прахе, трепетала
                         И колыхалась, как волна!
                      Зарытый в мечты и окутанный мглою,
                      Один на горе, исполин, он стоит...
                      Заутра он двинет полки свои к бою,
                      И кто, дерзновенный, пред ним устоит?..
                      Отважный виновник отчаянной брани,
                      Вперяя в грядущее стрелы очей,
                      Внимая свист ядер и гром восклицаний,
                      Он сердцем ликует при звуке мечей!
                         О гигант огнегремучий!
                         Разрывая бурей тучи,
                         Ты погибелью дышал!..
                         Как орел мощно-крылатый,
                         Мир в когтях своих держал
                         И, как он, сей царь пернатый,
                         Гордо в облаках ширял!
                         Над стихией ты смеялся,
                         Громом, как Зевес, играл,
                         В ризы молний облачался
                         И вселенной потрясал!..
                         . . . . . . . . . . . . . .
                         . . . . . . . . . . . . . .
                         . . . . . . . . . . . . . .
                      И что ж, титан, с тобою совершилось?
                      Звезда твоя за тучу закатилась...
                         Разверзлось гибели жерло,
                         И поле битвы осветилось
                         Кровавым солнцем Ватерло!
                      Державный исполин промчался меж полками,
                      Блеснув очей своих победными лучами.
                      Он двинул гвардию - и вот раздался гром,
                      И, руки уложив на грудь свою крестом,
                      Он с думой мрачною и царственно-глубокой
                      С холма взирал на бой, недвижный, одинокой!
                         Земля застонала, земля задрожала,
                         Как море, ее воздымается грудь;
                         Вот молния, вспыхнув, в дыму засверкала
                         И смерти широкий очистила путь.
                      И рыщет смерть, и гибельный свинец
                      В рядах бестрепетных творит опустошенье...
                      Уж близко замыслов гигантское крушенье...
                      И на главе его колеблется венец!
                      . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

                      <1843>


                               229. К АЗИЯТКЕ

                         Вот она - звезда Востока,
                         Неба жаркого цветок!
                         В сердце девы страстноокой
                         Льется пламени поток!

                         Груди бьются, будто волны,
                         Пух на девственных щеках,
                         И, роскошной неги полны,
                         Рдеют розы на устах;

                         Брови черные дугою,
                         И зубов жемчужный ряд,
                         Очи - звезды подо мглою -
                         Провозвестники отрад!

                         Всё любовию огнистой,
                         Сумасбродством дышит в ней.
                         И курчаво-смолянистой
                         На плече побег кудрей...

                         Дева юга! пред тобою
                         Бездыханен я стою:
                         Взором адским как стрелою
                         Ты пронзила грудь мою!..

                         Этим взором, этим взглядом,
                         Чаровница! ты мне вновь
                         Азиятским злейшим ядом
                         Отравила в сердце кровь!..

                         <1843>


                                230. МОГИЛА

                   С эффектом громовым, победно и мятежно
                   Ты в мире пронеслась кометой неизбежной,
                   И бедных юношей толпами наповал,
                   Как молния, твой взгляд и жег, и убивал!
                   Я помню этот взгляд фосфорно-ядовитый,
                   И локон смоляной, твоим искусством взбитый,
                   Небрежно падавший до раскаленных плеч,
                   И пламенем страстей клокочущую речь;
                   Двухолмной груди блеск и узкой ножки стройность,
                   Во всех движениях разгар и беспокойность,
                   И припекавшие лобзаньями уста -
                   Венец красы твоей, о дева-красота!
                   Я помню этот миг, когда, царица бала,
                   По льду паркетному сильфидой ты летала
                   И как, дыхание в груди моей тая,
                   Взирая на тебя, страдал и рвался я,
                   Как ныне рвуся я, безумец одинокой,
                   Над сей могилою заглохшей и далекой.

                   <1846>


                               231. СЕРЕНАДА

                           В томной неге утопая,
                           Сладострастия полна,
                           Лунным светом облитая,
                           Вот Севилья, вот она!

                           Упоительно-прекрасен
                           И вкушая сладкий мир,
                           Вот он блещет, горд и ясен,
                           Голубой Гвадалквивир!

                           Близ порфировых ступеней,
                           Над заснувшею водой,
                           Там, где две сплелись сирени, -
                           Андалузец молодой:

                           Шляпа с длинными полями,
                           Плащ закинут за плечо,
                           Две морщины над бровями,
                           Взор сверкает горячо.

                           Под плащом его - гитара
                           И кинжал - надежный друг;
                           В мыслях - только донья Клара...
                           Чу! - и вдруг гитары звук.

                           С первым звуком у балкона
                           Промелькнула будто тень...
                           То она, в тени лимона,
                           Хороша как ясный день!

                           То она! И он трепещет,
                           Звуки льет как соловей,
                           Заливается - и мещет
                           Огнь и пламень из очей.

                           Донья внемлет в упоеньи,
                           Ей отрадно и легко...
                           В этих звуках, в этом пеньи
                           Всё так страстно-глубоко!

                           Под покровом темной ночи,
                           Песни пламенной в ответ,
                           Потупляя скромно очи,
                           Донья бросила букет.

                           В томной неге утопая,
                           Сладострастия полна,
                           Лунным светом облитая,
                           Вот Севилья, вот она!

                           <1846>


                                 232. К***

                       Почтительно любуюся тобою
                       Издалека... Ты яркой красотою,
                       Как пышный цвет, торжественно полна,
                       Ты царственно, ты дивно создана!

                       Промчишься ли в блистающей карете -
                       Тобою бескорыстно вдохновлен,
                       Творю тебе обычный мой поклон,
                       Нимало не заботясь об ответе.

                       Окружена поклонников толпой,
                       Сидишь ли ты в великолепной ложе,
                       Я думаю: "Как хороша, о, боже!",
                       Едва восторг удерживая мой.

                       Души моей высокое стремленье,
                       Мой драгоценный, задушевный клад!
                       Брось на меня хоть ненароком взгляд, -
                       Твой каждый взгляд родит стихотворенье!

                       <1846>


                              233. REQUIEM {*}
                         {* Реквием (лат.). - Ред.}

                    В ушах моих requiem страшно звучал,
                       И мрачно на улицах было,
                    Лишь там наверху огонек чуть мерцал
                       Сквозь красную штору у милой.

                    И холод по жилам моим пробежал,
                       И сердце болезненно сжалось;
                    Я более года ее не видал...
                       Что с ней, с моей милою, сталось?

                    Темна была ночь, ночь была холодна,
                       И ветер свистел так уныло...
                    В гробу как живая лежала она,
                       И полночь на башне пробило.

                    <1846>


              234. ДВА ОТРЫВКА ИЗ БОЛЬШОЙ ДРАМАТИЧЕСКОЙ ГРЕЗЫ
                 "ДОМИНИКИНО ФЕТИ, ИЛИ НЕПРИЗНАННЫЙ ГЕНИЙ"

Сия драматическая греза, как усмотрит читатель, требовала обширной эрудиции.
Герой  ее  - художник римской школы, родившийся в 1589 году и умерший в 1624
                                   году.

                              Действие первое

                                  ВЫХОД 2

                                    1609

Картинная галерея в Мантуе. Доминикино Фети прохаживается по зале в глубокой
и  многознаменательной  задумчивости. На глазах его живительные слезы. Вдруг
   он останавливается, поднимая руки горе, перед картиною Джулио Романо.

                                    Фети

                     Гори огнем священным, сердце,
                     Гори! Мне любо и легко взирать
                     На дивные создания искусства!
                     О Джулио Романо! О великий мастер!
                     Ты, кистью чародейственной владея,
                     В красе и блеске состязался с небом!
                     Во прах, во прах перед твоим талантом!
(Упадает   на   колени   перед   картиной.  Через  немного  времени  встает,
отряхается,  протирает  глаза.  Холодный  пот  льется  по его челу. Он снова
смотрит  на  картину и, преисполняясь восторгом, начинает скакать и прыгать,
                                 напевая)
                        О Романо! О Романо!
                        Это диво - не картина!
                        Чудо мысли, исполненья,
                        Страсти, силы, вдохновенья..,
                        И легко и вместе жутко.
                        Дрожь по телу пробегает,
                        Искры сыплются из глаз,
                        И пленительные звуки,
                        Расплетаясь и сплетаясь,
                        Будто змеи обвивают
                        Утлый, бренный мой состав!
                        Страшно! Дивная минута!
                        Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!
(В изнеможении упадает на стул. Затем величественно поднимается и произносит
                             медленно и строго)
                     Условия искусства глубоки!
                     И путь его исполнен бурь и терний.
                     Художник - не ремесленник. Он должен
                     Прежде всего иметь запас идей и нечто,
                           (сжимая руку в кулак)
                     Что избранным из избранных дается.
                     Я чувствую во мне есть это нечто...
                     В груди растет зиждительная сила,
                     По жилам вместо крови льется огнь...
                     Не для земной и мимолетной славы
                     Я предаюсь великому искусству,
                     Не для себя, не для людей - для бога!
                     И жизнь моя пойдет легко и плавно,
                     Озарена священным вдохновеньем...
                     Спасибо Джулио Романо! Он
                     Мне указал мое предназначенье;
                     Двукратное - и от души спасибо
                     Великому! . . . . . . . . .

Во  все  продолжение  времени,  покуда, под наитием художнического восторга,
Доминикино  Фети  говорил,  скакал  и  прыгал,  в  глубине галереи стояла не
      замеченная им девушка Анунциата, с умилением взиравшая на него.

                                 Анунциата
                                 (про себя)

                              Как он хорош сегодня!
                     Он облит весь лучами вдохновенья,
                     И блеск в очах, и гордая улыбка...
                             (Невольно громко)
                     О Домин_и_кино!

                                    Фети
                             (будто просыпаясь)

                                     Кто звал меня?..
  (Озирается... и, с удивлением увидев Анунциату, подходит к ней робко, с
                            потупленным взором.)
                     Анунциата! вы ли? Как! откуда?..

                                 Анунциата
                        (приседая с застенчивостию)

                     Синьор художник... боже... извините...
                     Я здесь нечаянно...

                                    Фети

                                          Анунциата!

Долгое  и  красноречивое  молчание.  Лицо Анунциаты постепенно одушевляется,
глаза  ее  начинают  сверкать,  стан  выпрямляется,  правая рука поднимается
торжественно.  Во  всей  позе  ее что-то прекрасное... Она смотрит на Фети и
                                  говорит.

                                 Анунциата

                     Великий боже! Что со мною? Я дрожу.
                             (Громко и сильно)
                     Внимай, внимай пророческому слову,
                     Из уст моих ты слышишь голос свыше.
                          Страшный путь ты избрал, Фети!
                          И на избранном пути
                          Для тебя расставят сети
                          Злоба, зависть; но идти
                          Должен ты по нем, лелея
                          Светлый, чистый идеал,
                          Не ропща и не робея;
                          Бог тебя сюда призвал...
                          Для великого!.. А люди...
                     Но ты пиши не для суда мирского,
                     Бессмыслен и пристрастен суд людей...
                     Есть суд другой - и есть другое слово...
                     Его-то ты вполне уразумей!
                                (Исчезает.)

Доминик, пораженный сими словами, пребывает с минуту безмолвен, с опущенной
          головой. Потом поднимает голову, ища глазами Анунциату.

                                    Фети

                     О дивное, прекрасное явленье!
                     О неземная!.. Где ты? Погоди,
                     Не улетай... Благодарю, создатель!
                     В ее устах твое звучало слово!..
                     Мне слышатся еще досель те звуки
                     Гармонии чистейшей!.. Как светло!..
                     Как хочется мне плакать и молиться!
                     Как грудь кипит! Как сердце шибко бьется,
                     Рука к холсту невольно так и рвется...
                     Мой час настал. Великий, дивный час!..
                     За кисть, за кисть, Доминикино Фети!..
                                 (Убегает.)


                              Действие седьмое

                            ВЫХОД ПРЕДПОСЛЕДНИЙ

  Через пятнадцать лет после предшествовавшей сцены. В Риме, в мастерской
                                 художника.

                                    Фети
   (худой и бледный, пишет картину и вдруг останавливается, мрачно поводя
                                  глазами)

                     Нет, кончено, остыло вдохновенье...
                     Не воротить минувшее мгновенье!..
     (Толкает ногою станок, на котором стоит картина. Картина падает.)
                     Прочь с глаз моих!.. Ну, веселитесь, люди!
           (Рвет в бешенстве кисть, бросает ее и топчет ногами.)
                     Сбирайтеся смотреть на мой позор...
                     И вы, завистники с змеиного улыбкой,
                     Художники! Сбирайтеся сюда!..
                     Коварное, слепое провиденье!
                     Зачем сей путь ты указало мне?
                     Обман и ложь - и на земле и в небе!
                     Я изнемог!.. Довольно... Нету сил;
                     Червь внутренний мне сердце источил!..
                     Башмачник я, ремесленник презренный,
                     А не художник, славой осиянный!
                              (Хохочет дико.)
                     Разбит во прах мой велелепный сон!
                       (Задумывается и через минуту)
                     А сон тот был и чуден, и прекрасен...
                     Казалось мне тогда, что я восстану
                     В лучах, в венце и в нестерпимом блеске,
                     Величием, как ризой, облачен
                     Й молниею славы опоясан!
                     Колебляся под куполом святыни,
                     Я радугу хотел сорвать с небес;
                     С природою я мыслил состязаться;
                     Пересоздать небесные светила,
                     Луну и солнце с неба перенесть
                     На полотно. И кистью исполинской
                     Хаос, и тьму, и ад изобразить
                     На диво, страх и трепет человеку!..
                     Я мыслил сжать в одно произведенье
                     Громадное - все божий миры!..
                              (Немного погодя)
                     Искусства царь, в регалиях моих
                     Я плавал бы над миром изумленным,
                     И на меня в немом благоговеньи
                     Смотрели б очи тысячи людей...
                     И голос мой тогда бы с высоты,
                     Подобно грому божьему, раздался:
                     О люди, на колени!.. Не предо мною, люди, -
                     Пред искусством! . . . . . .
                     . . . . . . .А ныне что я?
                     . . . . . . . . . . . . . .
           (Приближает к себе бутылку с вином и, указывая на нее)
                     Вот что теперь единственный мой друг,
                     Единственное благо мне дающий, -
                     Забвение...
                                  (Пьет.)
                                 Как сладко в душу льется
                     Живительный и пурпуровый сок!
                     Как весело мечтается и пьется!..
                 (Выпивает залпом несколько стаканов вина и
                           по некотором молчании)
                     Что вижу я?.. Окрест меня собрались
                     Архистратиги дивные искусства,
                     Великие!.. Так точно, это он,
                     Божественный творец "Преображенья",
                     И он, создатель "Страшного суда" -
                     Сей строгий и суровый Бонаротти...
                     Вот нежный, утонченный Гвидо Рени...
                     Страдалец вдохновенный Цампиери -
                     Мой гениальный тезка - также здесь...
                                (Еще пьет.)
                     И все они с любовью и с почтеньем
                     Торжественно взирают на меня
                     И говорят: "Достойный наш собрат!
                     Наполнив наши кубки золотые,
                     Мы чокнемся во здравие искусства,
                     Обнимемся - и вместе в путь пойдем
                     К сияющему храму вечной славы...
                     Мы гении, мы высшие земли!
                     Во храме том мы с гордостью воссядем
                     На благовонных лавровых венках,
                     Амврозией хвалений упиваясь,
                     И будем трактовать лишь об искусстве,
                     Зане другая речь нам неприлична..."

                              Долгое молчание.

                     Опять мечта... Проклятая мечта!..
                     Вы, демоны, смеетесь надо мною?..
                     Ну, смейтесь, смейтесь, - я и сам смеюсь.

                                Удар грома.

                     Сильнее, гром! Тебе не заглушить
                     Стенания растерзанного сердца!..

                            Другой удар сильнее.

                     Вот так! И то не громко; посильнее!.,
                     О, если б мне стихии покорялись!..
                     Одним ударом я б разрушил мир
                     И молнией спалил бы все картины...
                     Пусть гибнет всё... Пощады ничему!
                     И первое погибни ты, искусство!..
                     Искусство - вздор... Оно на дне бутылки,
                     Вот где оно, искусство!.. Пить и пить...
                     Страстям своим... отважно предаваться,
                     Роскошничать и в неге утопать -
                     Вот жизнь!.. И Рафаэль так жил...
                                                    И я...
                                (Засыпает.)

Гром  и  молния. Фети спит непробудным сном... Освещенная молнией, бледная и
худая,  с  распущенной  косой,  появляется Анунциата и останавливается перед
                                спящим Фети.

                                 Анунциата

                           Богохулитель дерзкий!
                     И это ты, что обещал так много,
                     Ты, кем была я некогда горда,
                     Кому вполне безумно предавалась,
                     Кем я жила и страстно упивалась, -
                     И это ты, мой светлый идеал?
                     Проклятие! Ты дерзостно попрал
                     Святыню чувств, надежд и вдохновений,
                     Ты погубил в зародыше свой гений,
                     На полпути к бессмертию ты пал!

             Фети просыпается и с ужасом смотрит на Анунциату.

                                    Фети

                     О боже! Прочь, ужасное виденье...
                     Анунциата!!. Это страшный сон
                     Иль совести тревожное явленье?!
                     Я без того разбит и сокрушен...
                     Анунциата, ты ли?..

                                 Анунциата

                                         Это я!
                     Я - казнь, тебе ниспосланная свыше!,.
                     А! ты узнал меня!.. Да, это я, -
                     Твоя Анунциата!.. Это я,
                     Доминикино Фети!.. О, гляди, гляди,
                     Я мало изменилася. Не правда ль?
                     . . . . . . . . . . . . . . . .
                     Проклятие, проклятие тебе!

                                    Фети
                        (упадая пред ней на колена)

                     Не проклинай! Не я, не я, а люди -
                     Виновники погибели моей!
                     У ног твоих позволь мне умереть,
                     Дай выплакать у ног твоих прощенье...
                     Не я, не я, - а люди! . . . . . . . .
                     . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

                     <1846>


                                    235

                  Напрасно говорят, что я гонюсь за славой
                  И умствую. Меня никто не разгадал!
                  Нет, к голове моей чернокудрявой,
                  Венчанной миртами, ум вовсе не пристал.
                  Нет, что мне умствовать! К чему? Вопросы дня
                  И смысла здравого прямое направленье
                  Меня не трогают, не шевелят меня:
                  Когда в движеньи ум - мертво воображенье...
                  Не мир действительный - одни мне нужны грезы,
                  Одна поэзия душе моей нужна!
                  Порой салонный блеск, мазурка, полька, слезы,
                  Порою мрачный грот и томная луна...
                  При ослепительном и ярком свете бала,
                  С букетом ландышей и пышных тюбероз,
                  Иль одинокая под сумраком берез,
                  Я с наслаждением мечтаю и мечтала.
                  Напрасно ж говорят, что я гонюсь за славой
                  И умствую... Меня никто не разгадал!
                  Нет, к голове моей чернокудрявой,
                  Я повторяю вам, ум вовсе не пристал.

                  Село Фекла
                  <1847>


                            236. БУДТО ИЗ ГЕЙНЕ

                       Густолиственных кленов аллея,
                       Для меня ты значенья полна:
                       Хороша и бледна, как лилея,
                       В той аллее стояла она.

                       И, головку склонивши уныло
                       И глотая слезу за слезой,
                       "Позабудь, если можно, что было", -
                       Прошептала, махнувши рукой.

                       На нее, как безумный, смотрел я,
                       И луна освещала ее;
                       Расставайся с нею, терял я
                       Всё блаженство, всё счастье мое!

                       Густолиственных кленов аллея,
                       Для меня ты значенья полна:
                       Хороша и бледна, как лилея,
                       В той аллее стояла она.

                       <1847>


                                    237

                       Ты мне всё шепчешь: "Постой!"
                       Я говорю: "Для чего же?"
                       Что же вдруг сталось с тобой?
                       Ты простонала: "О боже!"

                       Дивный был ужин вчера!
                       Мы проболтали до ночи,
                       Но и расстаться пора:
                       Сон уж смежает нам очи.

                       Что ты всё смотришь кругом?
                       Что потупляю я взоры?
                       Долго мы были вдвоем,
                       Сладко вели разговоры.

                       Я виноват пред тобой,
                       Ты предо мною... Но что же?
                       Ты мне всё шепчешь: "Постой!"
                       Я говорю: "Для чего же?"

                       <1850>


                            238. К ФАННИ ЭЛЬСЛЕР

                             Подражание одному
                          московскому стихотворцу

                           Фанни милая порхала
                           Амазонкой и с ружьем,
                           Грациозно приседала
                           И летела напролом,
                           А сценические плошки
                           Света яркою струей
                           Освещали ее ножки.
                           Фанни! я поклонник твой!
                           Но не танцы и не пляски,
                           Силы полные, огня,
                           И не пламенные глазки
                           Озадачили меня...
                           Я люблю тебя, о Фанни!
                           Не за то, что легче лани
                           Ты порхаешь. Вовсе нет!
                           Не за эти прелесть-крошки
                           Восхитительные ножки,
                           А за то, что ты, на дрожки
                           Сев, поехала Москвой
                           Восхищаться. Взгляд твой зоркий
                           Упивался красотой
                           _Самотёка, Лысой горки_
                           И _Поклонною горой_...
                           Вот поэтому-то Фанни
                           Вдруг с ума свела меня...
                           Ей и дань рукоплесканий,
                           И. восторги... Да, тебя
                           Русским сердцем понял я!

                           1850


                               239. СЕРЕНАДА

                             Уж ночь, Акулина!
                             Окрестности спят;
                             Все жители Клина
                             Давно уж храпят.

                             Покушав наваги
                             И выпив потом
                             Целительной браги,
                             Я здесь, под окном!

                             Своей балалайкой
                             Тебя разбужу,
                             А Жучку нагайкой
                             Как сноп положу.

                             До нитки промочен.
                             Осенним дождем,
                             Я жду тебя очень
                             Давно под окном.

                             Надень душегрейку,
                             К окошку присядь,
                             Дай грусть мне злодейку
                             С тобой разогнать.

                             Какая причина,
                             Что темен твой дом?
                             А! вот и лучина
                             Зажглась за окном.

                             <1851>


                        240. ГРЕЧЕСКОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

                        Я лежал в Марафонских полях,
                        А гекзаметр горел на устах.
                     Наяву иль во сне, но, поэзии полн,
                     Видел где-то я там, вдалеке, при луне,
                        Блеск эгейских серебряных волн -
                     И чудесный процесс совершался во мне:
                        Пред мечтою моей проходил
                        Эврипид, и Софокл, и Эсхил...
                        Вспоминал я прелестные взоры
                        Живописной Аркадии дев,
                        Эримантоса дивные горы
                        И певцов беотийских напев
                        Под зеленым шатром сикоморы,
                        В честь Венеры пафосския храм,
                        Где у белой коринфской колонны,
                        Волю дав неудержным страстям,
                        Танцевали лесбийские жены...

                        И приятно ласкали мой взор
                        Парфенона краса и размеры,
                        И дымок, что вился из амфор,
                        И в плюще виноградном гетеры...
                        Там быстрей, чем из лука стрела,
                        Повершать с волей сильной и жгучей
                        На гражданской арене дела
                        К агоре мчался всадник кипучий...
                        Высоко возносился мой дух,
                        Я к Зевесу поднял свои руки,
                        А меж тем щекотали мой слух
                        Тетрахорды приятные звуки...
                        Кипарисы склонялись ко мне;
                        Перепутаны ветвью лианы,
                        Помавали главою платаны...
                        И, пылая в священном огне
                        И сливаясь с природой устами,
                        Я коснулся до лиры перстами...
                     И сознал, что, душою и мыслию грек,
                        Я элл_е_нов вполне понимаю;
                     Что каков ни на есть, а и я - человек
                        И в себе мирозданье вмещаю.

                        <1851>


                                 241. ПОЭТ

                         В пределах дальней высоты,
                         Где носятся планет плеяды
                         И звезд блистают мириады,
                         _Он_ водрузил свои мечты;
                         Среди небесного объема,
                         Преград не зная ниотколь,
                         Он в облаках, в соседстве грома,
                         Земную позабыл юдоль.
                         Игру мирского треволненья
                         Он прихотливо пренебрег,
                         Но в бурном вихре вдохновенья
                         О братьях позабыть не мог.
                         Над ним таинственные мысли,
                         Как тучи черные, нависли;
                         И - телом прах, душой колосс,
                         Светило и надежда века -
                         Он погрузился весь в вопрос
                         О назначеньи человека...
                         Не тщетно он пытал судьбу,
                         Не тщетно он витал в эфире,
                         Печаль и тайную борьбу
                         На громкой возвещая лире...
                         Вдруг грянул колокол глухим
                            И перекатным звоном -
                         И медным языком своим,
                            С гуденьем и со стоном,
                         Вещал таинственный ответ,
                            Душе его понятный, -
                         И очутился вдруг поэт
                            В пустыне необъятной:
                         Кругом шумят толпы людей
                            С их суетностью дикой,
                         Но он один, как средь степей,
                            Угрюмый и великой! -
                         И всё, что радует других,
                            Ему смешно и ложно...
                         Да счастье для натур таких
                            Едва ли и возможно!..

                         <1851>

                                    242

                    В безумных оргиях уходит жизнь, как сои:
                    Шампанское с утра до ночи льется,
                    Крик, женщины, стаканов битых звон...
                    Хоть тяжело, а весело живется...
                    И страшно мне окончить жизнь в глуши,
                    И страшно мне теперь за труд приняться,
                    А _между тем_ на дне моей души
                    Глубокие вопросы шевелятся...

                    <1853>


                            243. СЕЛЬСКАЯ ТИШИНА

                   Уж солнце медленно сокрылось за горою,
                   Означив свой закат огнистой полосою;
                   Прохлада чудная дневной сменила жар;
                   Над ближним озером поднялся белый пар,
                   И слышно в воздухе цветов благоуханье...
                   Природа нежится в таинственном молчаньи,
                   Лишь там, в запущенном, заглохнувшем саду,
                   Лягушки плещутся и квакают в пруду...
                   "Жить в сельской тишине - какое наслажденье,
                   Имея так, как я, доходное именье
                   И добрых мужичков, в определенный срок
                   Раз в год сбирая с них умеренный оброк
                   И прибавляя всё - благодаренье богу! -
                   К наследью отчему землицы понемногу".
                   Так долго думал я и долго любовался
                   Природы красотой. Передо мной являлся
                   Порою Дормидон с небритой бородой,
                   Чтоб трубку вычистить, докуренную мной...
                   Но вот уж тень легла на нивы и поляны,
                   Вот месяц выглянул и, полный и румяный,
                   Бледнее и бледней на тверди голубой;
                   Вот пес откликнулся на крик сторожевой...
                   Дрема долит меня и очи мне смежает...
                   На сон грядущий мне постель приготовляют.
                   Пора и на покой, пора!.. Покушав плотно,
                   С какой приятностью, как сладко, беззаботно
                   Я лягу на постель и стану засыпать...
                   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

                   1853


                               244. НА ДОРОГЕ

                    Я еду просекой... Зеленою стеной
                    Деревья высятся направо и налево;
                    В прогалинах лесных мелькают предо мной
                    Густые зелени недавнего посева.

                    Роскошный чернозем подернул падший лист.
                    Орешник пожелтел, и облетела роза...
                    Свежо... Лишь изредка раздастся только свист
                    И вдруг зашелестит плакучая береза.

                    Вся роща звуками и песнями полна.
                    Вот въехали в чащ_у_. Дорога сжалась узко...
                    Пронзительно кричит нахальная желна,
                    Трещит болтливый дрозд, и свищет трясогузка.

                    На темном ельнике краснеет ярко клен;
                    Сквозь листья резкою багровой полосою
                    Виднеется заря... Я в думу погружен,
                    И грудь моя полна безвыходной тоскою.

                    На срубленной сосне, насупившись, сидит
                    Ворона, каркая... И тяжело и больно!
                    Печальной осени кругом печальный вид
                    Припоминает мне прошедшее невольно.

                    Остановил коней, из брички вылез вон...
                    Стою... гляжу назад... А сердце так и гложет...
                    И всё мне кажется, как будто бы сквозь сон,
                    Что сразу угадать мой стих никто не может!..

                    <1854>


                                245. ОНА И Я

                       Как луна, ты томна и прекрасна
                       И, как солнце, - ярка, горяча,
                       Благовонна, свежа, сладострастна -
                       В трепетаньи златого луча
                       И в дрожании звонкого звука
                       Поэтических песен моих!
                       Ты бессмертна!.. Бессмертью порука -
                       Гармонический, гордый мой стих,
                       Прославлявший тебя бесконечно...

                       Когда первой рассветной зарею,
                       У пруда наклонившись беспечно,
                       Увлажняешь ты лик свой водою -
                       Лик, подернутый легкой дремою, -
                       О! я твердью клянусь голубою,
                       Что горжусь в ту минуту тобою
                       Несравненно сильней, чем собою!..

                       В голове моей мысли толпятся...
                       Музыкально-прекрасные звуки
                       На горячих устах шевелятся,
                       И, скрестивши торжественно руки,
                       Я твержу.: "Хоть я равен герою,
                       Но могучей атлета ступнею
                       Не сомну и ничтожнейшей травки;
                       Мирозданья любуясь красою,
                       Не задену мельчайшей козявки!"

                       Мимолетное духа явленье,
                       Хоть я мыслию - мир обнимаю,
                       Но я в вечности - только мгновенье
                       И поэтому - атом творенья
                       Берегу - и из уст выдыхаю!..

                       <1855>


                            246. FAR-NIENTE {*}
                        {* Безделье (итал.). - Ред.}

                  В сельце Валуевке он тридцать лет живет,
                  В известные часы травник целебный пьет
                  И кушает всегда три раза в день исправно
                  С супругою своей Федосьей Ермолавной.
                  Он после трапезы кур_и_т обыкновенно,
                  Привычкам следуя лет сорок неизменно;
                  Зевает, кашляет, сморкается, плюет,
                  Приподнимается - и опочить идет...

                  От беспокойных мух прикрыв свой тучный лик,
                  Он погружается в огромный пуховик
                  И спит до вечера. И жизнь так льется плавно...
                  Придет его будить Федосья Ермолавна,
                  И он поднимется; отекшею рукой
                  Укажет на стакан с брусничною водой
                  И выпьет залпом всё; потом почешет спину
                  И отправляется лениво на крыльцо,
                  Чтоб освежить свое заплывшее лицо...
                  Меж тем на водопой пригнали уж скотину,
                  Уж солнце клонится к закату - и порой
                  Из саду вдруг пахнет накошенной травой.
                  Сквозь рощу темную огонь заката блещет,
                  И каждый лист сквозит и радостно трепещет...

                  <1855>


                                 ПРИМЕЧАНИЯ

     В настоящий сборник вошли произведения четырнадцати поэтов  1840-1850-х
годов, чье творчество не представлено в  Большой  серии  "Библиотеки  поэта"
отдельными книгами и не отражено в коллективных сборниках (таких,  например,
как "Поэты-петрашевцы"). Некоторые произведения Е.  П.  Ростопчиной,  Э.  И.
Губера, Е. П. Гребенки, Ю. В. Жадовской, Ф. А.  Кони,  И.  И.  Панаева  были
включены в сборник "Поэты 1840-1850-х годов", выпущенный  в  Малой  серии  в
1962 году (вступительная статья и общая редакция Б. Я. Бухштаба;  подготовка
текста, биографические справки и примечания В.  С.  Киселева).  В  настоящем
издании творчество их представлено полнее. Из других поэтов П. А. Каратыгин,
П. А. Федотов, Ф. Б. Миллер, Н. В. Берг представлены  в  различных  выпусках
"Библиотеки поэта" лишь отдельными произведениями; стихи И. П.  Крешева,  Н.
Д. Хвощинской, Е. Л. Милькеева, М. А. Стаховича в издания "Библиотеки поэта"
не входили.
     Для  создания  правильного  представления  о  поэтах,  творческий  путь
которых начался в 1830-е годы (Ростопчина, Губер, Гребенка, Кони, Каратыгин)
или продолжался  в  1860-1870-е  (Каратыгин,  Миллер),  в  сборник  включены
произведения и этих периодов.
     При установлении порядка следования авторов в сборнике  принимались  во
внимание как биографические данные (дата рождения, время  начала  творческой
деятельности, период наибольшей активности), так и жанровые: в особую группу
выделены  водевилисты  (Кони,  Каратыгин)  и  сатирики  (Панаев,   Федотов),
завершают книгу переводчики по преимуществу (Берг, Миллер).
     При  подготовке  настоящего  сборника   были   просмотрены   отдельные,
прижизненные  и  посмертные,  издания  данных  поэтов,  журналы,  альманахи,
некоторые   газеты   за   ряд   лет,   рукописные   материалы.   Одиннадцать
стихотворений,  принадлежащих   Ростопчиной,   Милькееву,   Кони,   Миллеру,
публикуются впервые.
     Тексты публикуемых стихотворений сверялись с  обнаруженными  в  архивах
рукописями. В результате этой сверки ряд текстов печатается в  более  полном
или измененном, по сравнению с прежними публикациями, виде.
     Тексты,  как  правило,  печатаются  в  последней  авторской   редакции.
Отдельные случаи, когда предпочтение отдается посмертному  изданию,  главным
образом из-за цензурных  купюр  в  прижизненном,  оговорены  в  примечаниях.
Произведения, впервые  опубликованные  после  смерти  поэта,  печатаются  по
наиболее авторитетным посмертным изданиям.
     Особую трудность представляет выбор текста для  произведений  Федотова.
Большая  их  часть  публиковалась  по   спискам   (автографы,   за   редкими
исключениями, не сохранились), причем  публикации  и  известные  нам  списки
одного произведения часто имеют множество разночтений.  В  подобных  случаях
нами выбирался наиболее авторитетный, наиболее исправный из имеющихся текст;
явные искажения исправлялись  по  другим  публикациям  и  спискам;  все  эти
исправления отмечены в примечаниях.
     Слова в тексте, заключенные в угловые  скобки,  являются  редакторскими
конъектурами. В угловые скобки, кроме того, взяты заглавия  и  подзаголовки,
данные редакцией. Слова,  зачеркнутые  автором  в  рукописи,  заключаются  в
квадратные скобки. Орфография и пунктуация приближены к современным  нормам.
Явные опечатки в источниках текста исправляются без оговорок в примечаниях.
     Стихотворения каждого автора  расположены  в  хронологическом  порядке;
недатированные   стихотворения   помещены   в   конце.   Многие    датировки
стихотворений уточнены по первым публикациям, автографам, письмам  и  другим
источникам;  в  необходимых  случаях  обоснование  датировок   приведено   в
примечаниях.
     Даты в угловых скобках означают год, не позднее которого,  по  тем  или
иным данным, было написано произведение;  для  водевильных  куплетов  -  это
нередко год первой постановки водевиля на сцене, для  других  -  год  первой
публикации  или  цензурного  разрешения  издания.   Предположительные   даты
сопровождаются вопросительным знаком.
     Подборке  стихотворений  каждого  автора  предшествует   биографическая
справка, где сообщаются  основные  сведения  о  жизни  и  творчестве  поэта;
приводятся данные о важнейших изданиях его стихотворений.  Здесь,  как  и  в
примечаниях, использованы, наряду с опубликованными, и рукописные материалы.
     В примечаниях после порядкового номера указывается  первая  публикация,
затем, через точку с  запятой,  последовательные  ступени  изменения  текста
(простые перепечатки не отмечаются) и, после точки,  источник,  по  которому
печатается текст.  Источник  текста  вводится  формулой  "Печ.  по...";  эта
формула носит условный характер, обозначая издание, в котором текст  впервые
установился. Указание только одной (первой) публикации означает, что текст в
дальнейшем не изменялся.
     Авторские сборники, часто встречающиеся в примечаниях к  стихотворениям
одного автора, полностью описаны лишь при первом упоминании, а в  дальнейшем
даны  в  сокращении.  Описания  книг  и  журналов,  часто  встречающихся   в
примечаниях к стихотворениям нескольких авторов,  также  даны  в  сокращении
(см. список сокращений).
     Сведения о музыкальных переложениях произведений нами  заимствованы  из
книги: Г. К. Иванов, Русская поэзия в отечественной музыке (до  1917  года),
справочник, вып.  1-2,  М.,  1966-1969;  причем  приводятся  фамилии  только
сколько-нибудь известных композиторов, остальные даны суммарно, по  формуле:
"Положено на музыку одним композитором (двумя и т. д. композиторами)".

                     Сокращения, принятые в примечаниях

     БдЧ - "Библиотека для чтения".
     Булгаков  -  Ф.  И.  Булгаков,  П.  А.  Федотов  и   его   произведения
художественные и литературные, СПб., 1893.
     Вольф  -  А.  Вольф,  Хроника  петербургских  театров,  ч.  1-3,  СПб.,
1877-1884.
     ГБЛ - Рукописный отдел Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина
(Москва).
     ГПБ - Рукописный отдел Государственной Публичной библиотеки им.  М.  Е.
Салтыкова-Щедрина (Ленинград).
     ГРМ - Рукописный отдел Государственного Русского музея (Ленинград).
     ЕИТ - "Ежегодник императорских театров".
     ИВ - "Исторический вестник".
     ЛГ - "Литературная газета".
     Лещинский - Я. Д. Лещинский, Павел Андреевич Федотов - художник и поэт,
Л.-М., 1946.
     ЛН - "Литературное наследство".
     М - "Москвитянин".
     ОЗ - "Отечественные записки".
     П - "Пантеон", "Пантеон русского и всех европейских театров".
     ПД - Рукописный отдел Института русской литературы  (Пушкинского  дома)
АН СССР.
     Ростковский - Ф. Ростковский, История лейб-гвардии Финляндского  полка,
отд. 2 и 3. 1831-1881, СПб., 1881.
     PC - "Русская старина".
     С - "Современник".
     СО - "Сын отечества".
     Сомов - А. И. Сомов, П. А. Федотов, СПб., 1878.
     ССНП - (И. И. Панаев), Собрание стихотворений Нового поэта, СПб., 1855.
     ГБЛ - Государственная театральная библиотека  им.  А.  В.  Луначарского
(Ленинград).
     "Тетрадь  Пушкина"   -   рукописная   тетрадь,   содержащая   автографы
стихотворений Е. П. Ростопчиной, принадлежавшая ранее А. С. Пушкину (ПД).
     ЦГАЛИ  -  Центральный  государственный  архив  литературы  и  искусства
(Москва).
     ЦГИА - Центральный государственный исторический архив (Ленинград).
     ц. р. - цензурное разрешение.
     ЦТМ - Центральный театральный музей им. А. А. Бахрушина (Москва).

     226. ОЗ, 1843, No 1, отд. 8, с. 53 (ц. р. -  31  декабря  1842  г.),  в
"Литературных и журнальных заметках" Панаева, без подписи. Печ. по ССНП,  с.
67. Первая публикация (вместе с No 227) Нового поэта. В ОЗ  ей  предшествует
следующий текст: "Спешим обрадовать любителей высокого и прекрасного.  Скоро
на горизонте русской литературы (благословляем 1843 год!)  взойдет  величаво
новая блестящая звезда, появится новый могучий поэтический талант, в  стихах
которого сила  и  светская  щеголеватость,  яркость  и  радужность,  внешняя
художественность формы и кокетливость выражения  доведены  до  изумительного
совершенства. Он, по нашему мнению, может  быть  достойным  соперником  того
русского поэта, который, по справедливости, оценен уже образованною публикою
и поставлен  глубокомысленными  и  просвещенными  критиками  в  число  наших
литературных знаменитостей первой величины". Здесь содержится намек на В. Г.
Бенедиктова (1807-1873); его стихи сделались излюбленной мишенью для  Нового
поэта (см. также NoNo 228, 229). Пародия на любовные стихи Бенедиктова.
     227. ОЗ, 1843, No 1, отд.  8,  с.  54,  в  "Литературных  и  журнальных
заметках" Панаева, без подписи. Печ. по ССНП, с. 6. Датируется годом  ц.  р.
первой публикации (см. примеч.  226).  В  ОЗ  пародию  предваряют  следующие
слова: ""Романтическая" поэзия не совсем умерла на Руси - она только заснула
было, с большого поэтического  разгулья,  а  теперь  просыпается,  и,  новый
Эпимеиид, не зная, что писалось и читалось на Руси во время  ее  сна,  снова
запела свои удалые и хмельные песни.  Вот  одна  из  них..  .".  Пародия  на
стихотворения Н. М. Языкова (1803-1846), в творчестве которого,  особенно  в
20-е годы, значительное место занимали студенческие мотивы,  тема  дружеских
пирушек. Бурсацкий -  здесь:  студенческий.  В  молодости  Языков  учился  в
Дерптском университете.
     228. ОЗ, 1843, No 4, отд. 8,  с.  129,  в  "Литературных  и  журнальных
заметках" Панаева, как отрывок из поэмы некоего юного поэта  "Наполеон",  со
следующим предварительным замечанием: "Мы слышали всю поэму  из  уст  самого
автора и можем смело уверить читателей, что это произведение колоссальное, в
котором чудно соединена  глубина  мыслей  с  ослепительным  блеском  поэзии.
Прилагаемый  здесь  отрывок   послужит   подтверждением   нашего   мнения...
Посмотрите, как ярко и гениально обрисовывает поэт Наполеона..." В  ССНП  не
вошло. Пародия на стих. В.  Г.  Бенедиктова  "Ватерлоо".  Панаев  высмеивает
ходовые штампы, обычные для образа "героя", "гения" в эпигонской  поэзии;  в
пародии сохранены нарочитые перемены ритма, имеющие место  в  стихотворениях
Бенедиктова.
     229. ОЗ, 1843, No 4, отд. 8,  с.  130,  в  "Литературных  и  журнальных
заметках" Панаева. Печ. по ССНП, с.  П.  В  предисловии  к  сборнику  Панаев
писал, имея в виду  это  стихотворение  (а  также  Аг?226):  "Я  воспевал...
различных чудных и азиятских дев, пропитанных мускусом,  с  косами,  которые
бились до пят  воронеными  каскадами"  (с.  VI).  Пародия  на  стих.  В.  Г.
Бенедиктова "К черноокой" (первоначально- под загл. "К  Аделаиде",  (1833)).
Наиболее близки к пародии следующие строки из стихотворения Бенедиктова:

                          Ты - жемчужина Востока,
                          Поля жаркого цветок!..
                          ...Нет в лице твоем тумана,
                          Грудь не сжата у тебя,
                          И извив живого стана -
                          Азиатская змея...
                          ...Фосфор в бешеном блистанье -
                          Взоры быстрые твои,
                          И сладчайшее дыханье
                          Веет мускусом любви.

Ср.  также ст. 1 пародии со ст. 21 стих. Губера "Цыганка" (см. No 49) - "Вот
она, дитя Востока... ".
     230. С, 1847, No 1, отд. 4, с.  67  (ц.  р.  -  30  декабря  1846  г.).
Пародируются общие мотивы любовной лирики  Бенедиктова.  Наиболее  близки  к
пародии стих. "К черноокой" и "Кудри". Ср. в последнем:

                           Поцелуем припекать...
                           ...Кудри пышные, густые -
                           Юной прелести венец!

     231. С, 1847, No 1, отд. 4, с. 67. Печ. по ССНП, с. 7. Датируется по ц.
р. первой публикации (см. примеч. 230). Пародия  на  эпигонские  "испанские"
стихотворения, множество которых писалось в 30-40-е годы. Севилья - город  в
Андалузии (Южная Испания); расположен па реке Гвадалквивир. Донья - госпожа.
     232. С, 1847, No 1, отд. 4, с. 69. Датируется по  ц.  р.  журнала  (см.
примеч.  230).  Пародия  на  эпигонский  романтизм  любовной  лирики  Н.  В.
Кукольника (см. примеч. 199) с  характерной  для  него  темой  почтительной,
робкой любви. Наиболее вероятные объекты пародии: стих. "Ленора! с страхом и
слезами...", а также отрывки из драматической поэмы "Мария Стюарт".
     233. С, 1847, No 1, отд. 4, с. 69. Датируется по  ц.  р.  журнала  (см.
примеч. 230). Пародия направлена против многочисленных, появившихся  в  40-е
годы, подражаний лирике Гейне.
     234. С, 1847, No 2, отд. 4, с. 164. Печ. по ССНП, с. 81.  В  С  пародии
предшествуют следующие слова: "Я, Новый поэт... приношу на суд публики  плод
долговременных трудов моих и глубокого изучения.  Скажу  смело:  "Доминикино
Фети" произведение генияльное, громадное, шекспировское. Однако ж на  первый
раз не решаюсь печатать его вполне: в  нем  с  лишком  сорок  тысяч  стихов.
Странное дело! не могу писать  коротко,  а  сократить  жаль:  свое,  родное,
вылившееся  из  сердца  при  священном  наитии  вдохновения!..   Читайте   и
судите!.." Пародия на драмы Н.  В.  Кукольника  (см.  примеч.  199)  "Джулио
Мости" (1833) и "Доменикино" (ч. 1.  "Доменикино  в  Риме",  (1837);  ч.  2.
"Доменикино в Неаполе",  (1838)).  В  "Доменикино"  (как  и  в  ряде  других
драматических произведений  Кукольника,  посвященных  художникам  и  поэтам)
главным  героем  выступает  гениальный  творец,  не  признаваемый  "толпой",
наделенный бурными, клокочущими страстями; проповедуется  идея  божественной
избранности гения. Герой драмы Кукольника "Доменикино" -  Доменико  Зампиери
(Цампиери,  1581-1641),  прозванный  Доменикино,  итальянский  живописец   и
архитектор, принадлежавший к Болонской школе; творчество его  эклектично.  В
"Джулио Мости" он также один из  героев.  Главный  герой  пародии  -  другой
итальянский  художник,  Доменико  Фети   (или   Фетти,   1589-1624),   также
примыкавший к Болонской школе. В  "Доменикино"  он  -  один  из  персонажей.
Драматическая греза. Пародируется подзаголовок "Доменикино" - "драматическая
фантазия". Действие первое. Здесь пародируется сцена  в  картинной  зале  из
"Джулио Мости" (ч. 1, сцена 1),  где  Зампиери,  "сорвав  со  стены  портрет
Форнарины, целует его, пляшет и поет:

                           Форнарина Рафаэля!
                           Форнарина Рафаэля!
                           Лейтесь, лейтесь, поцелуи
                           В это чудо, в это диво..."

Гор_е_ - вверх. Джулио Романо (наст, имя Джулио Питти, 1492 ила 1499-1546) -
итальянский  живописец  и  архитектор,  ученик  Рафаэля.  Действие  седьмое.
Велелепный  -  великолепный.  Регалии - здесь: предметы, являющиеся символом
царской  власти.  Что  вижу  я?..  Окрест  меня  собрались  и  т.  д.  Здесь
пародируется    "Сон   Доменикино",   интермедия-фантазия   из   2-й   части
"Доменикино",  где к герою на "полночный суд великий" являются тени Рафаэля,
Микеланджело  и  других  художников.  Архистратиги  -  военачальники, здесь:
ведущие  художники.  Божественный  творец  "Преображенья"  -  Рафаэль  Санти
(1483-1520).  Бонаротти  -  Микеланджело  Буонаротти (1475-1564). Гвидо Рени
(1575-1642)  -  итальянский  художник, представитель академической живописи.
Амврозия  (греч. миф.) - пища богов, дающая бессмертие и вечную юность. Зане
-  так  как,  потому  что.  Опять  мечта... Проклятая мечта!., и т. д. Здесь
пародируется  финальная  сцена  из  2-й  части  "Доменикино",  где художник,
потерявший веру в себя, разговаривает со своим двойником, напоминающим ему о
его  прежних  творениях,  и  затем  выпивает  яд.  Снижая  образ, Новый поэт
изображает  героя, погубившего свой талант страстью к вину (здесь содержится
намек на самого Кукольника).
     235. С, 1847, No 4, отд. 4, с. 155, как  стихотворение,  полученное  от
поклонницы Нового поэта. Пародия  на  стих.  Е.  П.  Ростопчиной  ""Она  всё
думает!" - так говорят и мне...". Ср. у Ростопчиной:

                  "Она всё думает!" - так говорят и мне -
                  И важной мудрости, приличной седине,
                  Хотят от головы моей черноволосой...
                  "Она всё думает!" - Неправда! Разум мой
                  Не увлекается мышления тщетой,
                  Не углубляется в всемирные вопросы.
                  ...Я думать не хочу!.. Зачем мне размышленья?..
                  Что дума? - Суд, расчет, внимательный разбор
                  Того, что чуждо нам...

К  голове моей чернокудрявой, Венчанной миртами. Вероятно, намек на лавровый
венок,  которым  увенчали  поэтессу  соотечественники  во  Франции в 1846 г.
Тюберозы (туберозы) - декоративное растение с душистыми цветами. Село Фекла.
Многие стихотворения Ростопчиной имеют помету "Село Анна".
     236. С, 1847, No 4, отд. 4, с. 156, без загл. Загл. - по ССНП,  с.  17.
Пародируются стихи в "гейневском" духе. Принятая за  "серьезное"  лирическое
стихотворение, пародия была положена на  музыку  Н.  Д.  Дмитриевым;  романс
приобрел  большую  популярность.   Е.   П.   Ростопчина   использовала   это
стихотворение для своей пародии "Песня по поводу переписки ученого мужа с не
менее ученой женой" ("Густолиственных липок аллея..."), направленной  против
К. К. Павловой и Панаева (см. в кн.: "Русская стихотворная  пародия",  "Б-ка
поэта" (Б. с), 1960, с. 491, 779).
     237. С, 1850, No 5, отд. 6,  с.  142.  Пародия  на  стих.  А.  А.  Фета
(1820-1892) "Ты говоришь мне: прости!..".
     238. С, 1850, No 11, отд. 6, с. 97, под загл. "К  Фанни",  без  подзаг.
Печ. по ССНП, с. 39. Пародия на стих.  Н.  В.  Берга  (см.  с.  426)  "Фанни
Эльслер, в день отъезда ее из  Москвы"  (М,  1850,  No  12).  Фанни  Эльслер
(1810-1884)  -  австрийская  балерина;  гастролировала  в  1850-1851  гг.  в
Петербурге и Москве, где пользовалась огромным успехом; ей  также  посвящены
анонимное стих. "Ф. Э. в "Жизели"" (М, 1850,  No  12)  и  стих.  Ростопчиной
"Фанни Эльслер, в день ее последнего представленья" ("Стихотворения", т.  2,
СПб., 1856). Ср. в стихотворении Берга:

                          Да, мне милы и за то вы,
                          Что, любя Москву мою,
                          Полюбили в ней еще вы
                          Наши Горы Воробьевы,
                          Что гуляли по Кремлю.
                          Там, свои покинув дрожки,
                          Вы смотрели на Москву,
                          Там и ваши чудо-ножки.
                          Пропорхнувши вдоль дорожки,
                          Смяли нашу мураву...

     239. С, 1851, No 3, отд. 5, с. 14,  в  рецензии  на  кн.  "Прогулка  по
Пассажу. Шутка П. Татаринова", СПб., 1851. "Перепев" стих. Пушкина "Я здесь,
Инезилья..." (1830). Пародия  на  "испанские"  стихотворения,  надуманность,
оторванность от жизни которых осмеивается перенесением действия из Испании в
обывательскую обстановку глухой русской провинции.
     240. С, 1851, No 9, отд. 6, с. 42, в "Заметках Нового поэта  о  русской
журналистике. Август 1851". Печ. по ССНП, с. 71. В  С  после  пародии  Новый
поэт пишет: "Прекрасно, - заметил мой внутренний голос, - в  этом  греческом
стихотворении греческая жизнь отражается точно так же верно и ловко, как и в
других русских стихотворениях, называемых греческими; но только  ты  опоздал
немножко. Мода на греческие стихотворения уже прошла, теперь они совсем не в
ходу". Пародия на антологические стихотворения Н. Ф.  Щербины  (см.  примеч.
159),  вошедшие  в  его  сб.  "Греческие  стихотворения"   (Одесса,   1850).
Марафонские поля - равнина в Аттике, где в 490 г. до и.  э.  греки  одержали
победу над персами. Эврипид (Еврипид, ок. 480-406 до  н.  э.),  Софокл  (ок.
497-406 до н. э.), Эсхил (525456 до и.  э.)  -  древнегреческие  драматурги.
Аркадия - гористая область на полуострове Пелопоннес (Греция).  Эримантос  -
горы на западе Пелопоннеса. Певцы беотийские - из Беотии, области в  Средней
Греции, славившейся своими  певцами  и  музыкантами.  Сикомора  (сикомор)  -
тутовое дерево. Венера пафосская. Пафос - древний город на острове Кипр, где
расположен храм Венеры (Афродиты).  Лесбийские  жены  -  с  острова  Лесбос,
находящегося в Эгейском море. Парфенон - храм Афины, построенный в V  в.  до
н. э. в Афинах. Амфора - см.  примеч.  97.  Гетера  -  в  Древней  Греции  -
образованная незамужняя женщина, ведущая свободный, независимый образ жизни.
Агора  -  площадь  в  древнегреческих  городах,  где  устраивались  народные
собрания. Тетрахорда - древнегреческий музыкальный инструмент, разновидность
лиры. Помавать - покачивать.
     241. С, 1851, No 11, отд. 5, с. 86, в "Заметках Нового поэта о  русской
журналистике.  Октябрь   1851",   как   "новое   произведение   дамы-поэта",
прочитанное  ею  "в  блестящем   литературном   собрании".   "Все   в   этом
стихотворении, - пишет Новый  поэт,  -  начиная  от  великолепного,  истинно
колоссального (если не по идее, то по намерению)  содержания  -  до  отделки
стиха, обличает руку опытную и самоуверенную...". Пародия на стихи из романа
К. К. Павловой (1807-1893) "Двойная жизнь". Наиболее близки к пародии  стихи
из 3-й гл. романа ("Песнь о колоколе"), которые, по  ходу  действия,  читает
молодой поэт в светском кружке, состоящем "из самых  избранных  любителей  и
любительниц литературы". Ср. в особенности след. строки:

                        И будь отныне таково
                        Предназначение его.
                        Там средь небесного объема,
                        Высоко над землей взнесен,
                        Пусть плавает, соседом грома,
                        И с миром звезд граничит он...

Перемена  ритма в конце пародии имеет место и в ряде стихотворных фрагментов
романа Павловой.
     242. С, 1853, No 11, отд. 6, с. 78, в статье "Заметки  Нового  поэта  о
предметах, вовсе не касающихся литературы, его новые стихи  и  два  слова  о
русской журналистике. Октябрь", без ст. 7-8. Печ. по ССНП, с. 26. Пародия на
стих. Н. П. Огарева (1813-1877) "В  пирах  безумно  молодость  проходит...",
которое, без ст. 7-9, было напечатано  в  С,  1850,  No  1.  Приводим  текст
пародируемого стихотворения:

                    В пирах безумно молодость проходит;
                    Стаканов звон да шутки, смех да крик
                    Не умолкают. А меж тем не сходит
                    С души тоска ни на единый миг;
                    Меж тем и жизнь идет, и тяготеет
                    Над ней судьба, и страшной тайной веет.
                    Мне мир наскучил - он не шлет забвенья
                    Душевной скорби; судорожный смех
                    Не заглушает тайного мученья!..

     243. С, 1853, No 11, отд. 6, с. 77, в  тексте  той  же  статьи,  что  и
предыдущая пародия. Печ. по ССНП, с. 21. В С  пародию  предваряют  следующие
слова: "Заговорив о стихах, я, кстати, не могу удержаться, чтобы не сообщить
моему благосклонному читателю, что я сочиняю  теперь  поэму.  В  поэме  этой
будет до 115 глав. Вот  небольшой  отрывок  из  главы  48..."  После  текста
пародии Новый поэт пишет: "О,  счастливы,  тысячу  раз  счастливы  обитатели
деревень, созерцающие природу и курящие жуков табак!  Мы,  обитатели  шумных
городов... самые жалкие создания. У нас..." - и  далее  следует  пародия  "В
безумных  оргиях  уходит  жизнь,  как  сон..."  (см.  No  242).  Пародия  па
напечатанные в М стих. М. А. Стаховича "Пальна" (см. No 112) и "Осень"  (см.
No 113). Ср. в первом - ст. 17-26 и во втором - ст. 61-64.
     244. С, 1854, No 2,  "Литературный  ералаш.  Тетрадь  первая",  е.  24.
Пародия на стих.  А.  А.  Фета  "Старый  парк"  и  "Не  спрашивай,  над  чем
задумываюсь я...", напечатанные в том же номере С. Ср. в первом:

                     Краснели по краям кленовые листы,
                     Горошек отцветал, и осыпалась роза.

                     Над мрачным ельником проснулася  заря,
                     Но яркости ее не радовались птицы;

                     Однообразный свист лишь слышен снегиря,
                     Да раздражает писк  насмешливой синицы...

И во втором:

                     Закаркал ворон вдруг, чернея в высоте, -
                     Закаркал как-то зло, отрывисто и резко.

     245. С, 1855, No 2, отд. 5, с. 225, в "Заметках и  размышлениях  Нового
поэта по поводу  русской  журналистики",  без  загл.,  как  перевод  "нового
глубокомысленного  стихотворения  одного  современного  персидского  поэта",
прочитанное Новому поэту "содержателем одного персидского магазина". Печ. по
ССНП, с. 75.
     246. ССНП, с. 23.

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru