Л. И. Пальмин
Стихотворения
----------------------------------------------------------------------------
Поэты-демократы 1870-1880-х годов.
Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание.
Л., "Советский писатель", 1968
Биографические справки, подготовка текста и примечания В.Г. Базанова,
Б.Л. Бессонова и А.М. Бихтера
----------------------------------------------------------------------------
СОДЕРЖАНИЕ
Биографическая справка
308. Requiem
309. Опозоренный храм
310. Памяти Некрасова
311. Червонец и пятак. Сказка
312. Михей и филантропы
313. Подражательность
314. Истина
315. Безвестным братьям
316. Из зимних песен
317. Песня ("Пусть никто из вас не взыщет...")
318. Суета сует
319. Придорожная картинка
320. Под пасмурным небом
321. Птички перелетные
322. Журналистика
323. Ода свиньям
324. Наша эпоха
325. Кто погиб?
326. Подражателям Некрасова
327. Поэту
328. Скучно
329. Глухое село
330. Молчу
331. В житейской суете
332. Патриот ли?
333. Ау!
334. Неудачная попытка
335. Гроза
336. Песнь о труде
337 Песня ("Песни ноющей, песни уныло-больной...")
338. Вооруженный мир
339. Заповедь
340. Гуманное время
Лиодор (Илиодор) Иванович Пальмин родился 15 мая 1841 года в
Петербурге. Его отец, отставной военный, происходивший из старинного
дворянского рода, не был чужд литературы - входил в кружок поэта А. Ф.
Воейкова, писал и печатал стихи и собрал богатую библиотеку, с которой успел
познакомить и сына.
После смерти отца, в 1856 году, Пальмин был определен в 3-ю
петербургскую гимназию. Главными предметами были здесь древнегреческий и
латынь. Влияние новой эпохи Пальмин воспринял впервые в Петербургском
университете (на юридическом факультете), прежде всего на лекциях молодых
профессоров - М. М Стасюлевича и В. Д. Спасовича. Вторым университетом были
"толстые" журналы, печатавшие Тургенева и Жорж Санд, Диккенса и Гейне.
Бурный 1861 год, год студенческих волнений, познакомил Пальмина,
активного участника демонстраций, с Петропавловской крепостью и Кронштадтом.
С университетом пришлось расстаться. Пальмин поступил на службу (в адресную
экспедицию), ходатайствовал об издании журнала, но, не добившись нигде
успеха, принялся за поденную литературную работу. Окончательно склонил его к
литературной деятельности и прежде всего к поэзии издатель "Искры" В. С.
Курочкин. Пальмин стал сотрудником его журнала. Он участвовал также в
"Деле", "Женском вестнике", "Библиотеке для чтения" и в других петербургских
изданиях.
Переезд в Москву (в 1869 году) связал Пальмина со многими московскими
изданиями - "Русской мыслью", "Будильником", "Стрекозой" и другими. Здесь он
печатался из месяца в месяц более двадцати лет. Здесь он и умер 26 октября
1891 года. О Пальмине с признательностью вспоминали Чехов и Куприн, которых
он первый ввел в литературу.
Основные сборники стихотворений поэта: "Сны наяву" (М., 1878),
"Собрание стихотворений" (М., 1881), {"Собрание стихотворений" представляет
собой точное переиздание сборника "Сны наяву", дополненное (со с. 590)
семнадцатью стихотворениями. Из последних шестнадцать несколько ранее были
изданы отдельно под заглавием "Собрание новых стихотворений" (М., 1881).
Пальмину принадлежит также "Альбом (стихотворений) Маралы Иерихонского" -
приложение к журналу "Будильник" за 1881 г.} "Цветы и змеи" (СПб., 1883)
308. REQUIEM
Не плачьте над трупами павших борцов,
Погибших с оружьем в руках,
Не пойте над ними надгробных стихов,
Слезой не скверните их прах.
Не нужно ни гимнов, ни слез мертвецам,
Отдайте им лучший почет:
Шагайте без страха по мертвым телам,
Несите их знамя вперед!
С врагом их, под знаменем тех же идей,
Ведите их бой до конца!
Нет почести лучшей, нет тризны святей
Для тени, достойной борца!
<1865>
309. ОПОЗОРЕННЫЙ ХРАМ
Вот он перед нами, храм священный, древний,
Ставший балаганом, рынком и харчевней, -
Храм литературы, древле чтимый свято,
Где жрецами были гении когда-то...
Где светильник мысли разгорался ярко,
Где пылало чувство искренно и жарко,
С алтаря ж вздымалось, в стройном клире пенья,
Жертвенное пламя - пламя вдохновенья,
И поэт, в восторге, с свежими цветами,
Сердце нес для жертвы, полное мечтами...
Но угас светильник, лиры замолчали,
Гении исчезли и цветы увяли...
И в лоскутьях пестрых, гениям на смену,
Гаеры и фаты вылезли на сцену...
Всюду дряблой мысли тщетные усилья -
Как орел, подняться и, вороньи крылья
Распустив над миром, с высоты орлиной
Заблистать избитой, ржавою доктриной...
Но как быть вороне, так и есть ворона, -
Всё с чужого свиста, всё с чужого тона.
Что давно руками школьников измято -
Своего ж ни капли, напрокат всё взято...
Что давно уж стало пошло и избито,
Что давно уж в пятнах, ржавчиной покрыто,
Что назад лет двадцать новизной пленяло,
А теперь, как ветошь, сгнило, полиняло!..
Об одном и том же болтовня всё та же,
Что и попугаи затвердили даже, -
Детские проклятья сверженным кумирам,
Павшим идеалам, позабытым миром...
А наместо старых, в этой тьме унылой,
Новые не блещут благотворной силой!
Ветошь скудоумья фразою мишурной
Прикрывая нагло, в храм литературный -
Вон, толпой крикливой, лезут фарисеи
С краденым елеем к алтарю идеи.
Круглая бездарность, на ходулях стоя,
Корчит публициста, чуть что не героя...
Хам в боярской шапке сыплет, с видом ярым,
Грозные проклятья и хулу боярам...
Вон, врачи выходят важными стопами,
На челе ж их блещет: "Исцелитесь сами!"
Там сипит сатира остротой мещанской,
Здесь, под балалайку, слышен вой гражданский,
И нахально лезет рифмоплетов стая
В храм литературы, грамоте не зная, -
В храм литературы, в храм святой и древний,
Ставший балаганом, рынком и харчевней...
<1877>
310. ПАМЯТИ НЕКРАСОВА
Была пора: поэзия венчала
Святым венцом героев и богов, -
Поэта гимн во храме идеала
Священней был всех жертвенных даров.
Таили чудно вещей лиры звуки
Волшебную и творческую власть,
Будя в сердцах блаженства рай и муки,
Священный трепет, пламенную страсть...
Среди громов, средь криков грозной сечи,
10 Как божество, пророческий перун,
Как мощное рокочущее вече,
Гремел аккорд заветных, сладких струн.
Тот век прошел... Другие дни настали, -
Дни мелких дрязг: в хаосе мелочей
Аккорды лир волшебных замолчали,
Под звон рублей, под чрики торгашей...
И вот, во дни бессилья дряхлой мысли,
Когда у музы больше крыльев нет
И струн клочки порвались и повисли, -
20 Ты жил и пел в наш смутный век, поэт!
Народные страданья и печали,
И горя стон, и вздохи матерей,
Что меж могил, в осенней тьме блуждали,
Подслушал ты среди родных полей.
Мы знаем их - они нам всем знакомы, -
Но тупо их мы слушаем порой;
Когда же ты в рокочущие громы
Их перенес могучею рукой,
Когда облек в рыдающие звуки
30 Мольбу вдовы, плач сироты больной
Иль в тьме лачуг подсмотренные муки, -
И мы тогда заплакали с тобой...
В наш век тупой, грошовый, меркантильный,
Поэт, ты мог заставить хоть на миг
Толпу забыть свой эгоизм всесильный
И заглушал базарный общий крик!
Страдая сам, под гнетом смертной муки,
Ты о других пел грустных песен рой
И, бросив в мир последней песни звуки,
40 Угас и сам, как пламенник святой!
Год роковой! Отчизна тратит силы
В борьбе за жизнь измученных славян, -
Вокруг встают геройские могилы
И не смолкает бранный барабан.
Но смерть твоя и в шуме грозной битвы,
Среди победно плещущих знамен,
В нас вызвала и слезы, и молитвы,
И слышен нам разбитой липы звон...
Угас поэт, и лира раскололась,
50 Почтили мы надгробной тризной прах, -
Но не замрет твой вещий громкий голос,
И на Руси он прозвучит в веках!..
Конец декабря 1877 или начало 1878
311. ЧЕРВОНЕЦ И ПЯТАК
Сказка
Раз в кошельке червонцу
Соседом был пятак,
Один подобен солнцу,
Другой совсем бедняк.
Они вели от скуки
Беседу про людей,
Но вот пора разлуки
Настала для друзей.
Пятак в церковной кружке
10 Для бедных послужил,
Червонец на пирушке
Проигран в карты был.
Десятки лет промчались...
Вдруг в кошельке одном
Еще раз повстречались
Червонец с пятаком.
"Друг золотой! Здорово!
Чай помнишь земляка?"
Кивнул на это слово
20 Червонец свысока
И со спесивой рожей
Сквозь зубы процедил:
"Теперь, брат, я вельможей,
Я всюду в славе был.
Три года в сундуке я
У скряги пролежал;
Сундук он звал, лелея,
"Родной мой капитал!".
Там много братцев было,
30 Но гроб скупца покрыл,
Сынок его кутила
Нас живо расточил.
Мной много покупали
Шампанского, сластей,
Кутили, пировали
По милости моей.
И подкупов и взяток
Огромное число
Через меня в задаток
40 В ад к дьяволу пошло.
Я был для всех соблазном.
Сверкая и звеня,
Торговля сердцем грязным
Велась из-за меня.
Злодей, сокрытый тьмою,
Из-за меня не раз
В крови свой нож порою
Мочил в полночный час.
Запекшись с черной кровью,
50 Клочок седых волос
Мне к золоту с любовью
Раз, помню я, прирос.
Раз для семьи голодной
Бедняк меня украл,
За то в стране холодной
На каторгу попал.
Однажды, мной играя,
Так, с шалости, без зла,
Красотка молодая
60 Невинность отдала...
Я вел свои проказы
В палатах богачей,
Там бархат, мрамор, вазы,
Блеск дорогих камней..."
"А я, - промолвил скромно
Истертый пятачок, -
Махаю век свой темно, -
Ведь бедность не порок...
В народе, волей неба,
70 Брожу я по рукам,
На три копейки хлеба,
А на две соли дам.
Крещен, омыт слезами
И потом трудовым,
Я с честными людями
Живу на пользу им.
Из-за меня в народе
Творится труд святой
На ниве, в огороде,
80 В избе и в мастерской,
Топор сверкает ярко,
Блестит пила, звуча,
А в праздник в церкви жарко
Затеплится свеча,
Бьет молот над доскою,
Копает землю плуг,
И тянутся за мною
Рабочих сотни рук.
А труд народа честный
90 Ведь землю всю несет,
Так с пользой повсеместной
Ходил я взад-вперед.
Писатель - светоч в мире -
Взял на меня чернил,
А глядь - денька в четыре
И книжку настрочил,
А в книжке к строчке строчка,
Не отвести очей...
Прочтешь два-три листочка,
100 Сам видишь: стал умней.
От хаты и до хаты
По селам я бродил,
На дыры клал заплаты
И рубища чинил,
Кормил, поил голодных
Под ветхим кровом хат,
Меня в бедах народных
Все брали нарасхват.
А праздничными днями
110 Я баловал слегка
Мальчишек леденцами,
Осьмушкой мужика.
Раз тешились в орлянку
Два мужика, смеясь,
Вдруг - в спор да в перебранку...
Я ж прыг - и прямо в грязь.
Весь день искали, рыли
И ночью с фонарем.
Я ж думал: нет-с! не вы ли
120 Грозились кулаком?
Ты, спорщик, поищи-ка
Да злость-то успокой...
А утром горемыка
Шел с нищенской сумой.
Я к дедке на дорогу,
Кажу из сора край:
На, дедко, на подмогу,
Молись да подбирай...
Вот так весь век по хатам
130 С трудом да с нищетой
Ходил я добрым братом,
Мой сударь золотой...
Судьба с тобой едва ли
Нам общая дана:
Мной ангелы играли,
Тобою - сатана..."
<1878>
312. МИХЕЙ И ФИЛАНТРОПЫ
Бедняк Михей давно женат
И, маясь в горе и кручине,
Имеет шестеро ребят
Благодаря своей Арине.
Куда как жизнь его трудна!
Всё не спорится у бедняги:
Жена два года как больна,
Ребята голодны и наги.
Но вот в столицах, взяв пример
10 С цивилизованной Европы,
Для блага бедных пропасть мер
Изобретают филантропы.
Узнав, что всюду, где народ,
Кишат подобные Михеи,
Они стремглав пускают в ход
Свои гуманные затеи:
Подписки в пользу бедняков,
Спектакли с целью благородной,
Тьмы звонких фраз и громких слов
20 Благотворительности модной.
Терпи, терпи, бедняк Михей,
В грядущее будь полон веры!
О лучшей участи твоей
Строжайше приняты все меры!..
А между тем неурожай,
Две-три губернии без хлеба,
С Михеем тщетно целый край
Ждет милосердия от неба.
И вот Михей похоронил
30 Зараз троих своих малюток,
Их лютый голод истощил:
Они не ели двое суток.
Но вот в газетах тьмы статей
Завыли пред лицом Европы,
И, будто спущены с цепей,
Засуетились филантропы:
Дают обеды, вечера,
Струят шампанское реками,
Сгорают жаждою добра
40 И даже бредят бедняками.
Из угожденья мужичкам
Танцуют польки и кадрили
И даже ручки модных дам
Почтить их лептой не забыли.
Терпи, терпи, бедняк Михей,
В грядущее будь полон веры!
О лучшей участи твоей
Строжайше приняты все меры!..
Еще прошел тяжелый год,
50 И вновь Михей, с нуждою споря,
Троих малюток в гроб кладет,
Уже седой от слез и горя.
Вот и Арина в гроб сошла,
Михей один с своей душою:
Теперь он пропил всё дотла
И бродит по миру с сумою.
Михей умаялся и лег
С Ариной рядом на кладбище,
Беспечно сон его глубок,
60 И не нуждается он в пище...
Как прежде, предан свет большой
Филантропическим затеям,
И вот с кладбищенской травой
Лепечет ветер над Михеем.
Терпи, терпи, бедняк Михей,
В грядущее будь полон веры!
О лучшей участи твоей
Строжайше приняты все меры!..
<1878>
313. ПОДРАЖАТЕЛЬНОСТЬ
Мы по примеру обезьян
Во всем Европе подражаем,
Берем из Франции канкан,
В Париже моды занимаем.
Всё занято, что ни спроси,
От наций западной Европы,
По их примеру на Руси
Заведены и филантропы...
И сам патриотизм святой,
В сердцах кипящий, энергичный,
И тот как будто бы не свой,
А тоже с пломбой заграничной.
От шляпок и ботинок дам
До стариковского халата,
От просвещенья до реклам -
Всё, всё из-за границы взято...
В костюме, в кушанье, в речах,
И в барской сфере, и в лакейской,
И даже в самых дураках
Прогресс заметен европейский.
У нас родного больше нет,
Всё подражание, и даже
Прогресса западного цвет
В разбое, жульничестве, в краже.
Лишь грязь российских городов,
Назло науке иноземной,
Осталась с искони веков
Неподражаемо туземной...
<1878>
314. ИСТИНА
По рынку враждующих партий
В молчании истина шла;
Ее снеговая одежда
Чиста безупречно была.
Был прост, мишурой не украшен
Ее незатейный убор,
Величием скромным и кротким
Отрадно сиял ее взор.
И кто-то воскликнул несмело:
"Вот истина, вот она здесь!"
Но был равнодушно-небрежен
К ней рынок враждующий весь.
Одни от нее отреклися
За гордую смелость чела,
За то, что лакейству и рабству
Она незнакома была.
Другие ж ее не признали
За то, что уж слишком скромна,
Что вычурных фраз кудреватых
Не сыпала щедро она.
У ней на челе красоваться
Был должен, по мненью иных,
Колпак с погремушками, пестрый,
Такой же точь-в-точь, как у них.
Другие ж ее не признали
За истину ради того,
Что не было сходного с ними
Решительно в ней ничего...
За то, что она не кривлялась,
А также за то, что на ней
Различных почетных медалей
Не видели взоры людей...
Так истина, презрена всеми,
Шла, очи взведя к небесам,
Меж капищ с ее изваяньем
И между хвастливых реклам...
<1878>
315. БЕЗВЕСТНЫМ БРАТЬЯМ
Плохо живется... Но, мнится, средь света
Я не один лишь страдаю, но где-то
Тоже страданье живет...
Пусть же к порогу далекого брата
Мимо чертогов, притонов разврата,
Ветер мой вздох донесет.
Друг мой безвестный, бедняк горемычный!
Кто бы ты ни был - работник, фабричный,
Слесарь, пахатель, поэт...
Да, кто бы ни был ты, труженик бедный,
Жизнью измученный, грустный и бледный, -
Шлю я тебе мой привет!
Плохо, мой милый, живется нам что-то,
Душат нас горе, нужда и забота, -
Душат обоих зараз...
Эх, подадим же друг другу мы руки, -
Общее горе и общие муки,
Общие слезы у нас!
Только разрозненны, друг, мы с тобою...
Что, если, связаны общей судьбою,
Мы бы мольбу к небесам
Вместе послали? И небо, быть может,
Общая наша молитва встревожит, -
Небо и сжалится к нам...
Ветер полночный! Лети же по свету,
Песню сердечную, тихую эту
К братьям снеси поскорей, -
К братьям далеким средь жизненной битвы...
Слившись же в хор, голоса и молитвы
Тронут судьбу поскорей...
<1882>
316. ИЗ ЗИМНИХ ПЕСЕН
Мрачные, серые дни без рассвета!
Солнышко божье скрывается где-то.
Мрачные зимние дни!
Серы, безжизненны, тусклы и люди,
Искры небесной не кроют их груди...
Так же бесцветны они.
Мрачно-бесцветна журнальная сфера,
Мелко в ней всё, водянисто и серо,
Мысли живительной нет...
Дрябло-бесцветна ученость сухая;
Роется в хламе она, ковыляя,
Точно беззубый скелет...
Мрачные зимние тучи нависли...
Скучно без солнца, без жизни, без мысли...
И, как цветок полевой,
В сумраке вянет и сохнет без света
Слабая, чахлая песня поэта
Под непроглядною мглой...
<1882>
317. ПЕСНЯ
Пусть никто из вас не взыщет,
Если песнь моя порой,
Словно ворон, злобно рыщет
И насмешливо просвищет
Над иною головой.
Если в ухе идиота
(Кто попался - не взыщи, -
Не спасет и мех енота)
Прозвучит иная нота,
Точно камень из пращи...
Этой песне колыбелью
Не златой роскошный юг,
Но она своею трелью
Вместе с дикою метелью
Вторит вою зимних вьюг.
И, увы, под серым небом
Эта песня рождена,
И, невидимая Фебом,
В толкотне гоньбы за хлебом
Злобно мечется она...
В духоте на волю рвется,
Крылья связаны у ней, -
Словно птичка, в клетке бьется,
И везде она наткнется
На болванов и хлыщей...
<1882>
318. СУЕТА СУЕТ
Надменный гений человека
Вознесся гордо до небес,
Светил, блуждающих от века,
Определил объем и вес;
Измерил точно сферы неба,
Глубь океанов и морей,
Лишь пустяков не может - хлеба
Достать для гибнущих людей...
Нам служат почтою покорной
Перуны молнии самой,
Машины силой чудотворной
Перевернут хоть шар земной.
Полету гордому науки
Дан бесконечный кругозор,
Но человеческие муки
Всё те ж, как были до сих пор...
Законы блещут величаво,
Умы всемирных мудрецов
Всё разъяснили - суд и право -
В тьме фолиантов и томов.
Как метеор, в глаза невежде
Блестит витийство мудреца,
Но сильный слабого, как прежде,
Гнетет и душит до конца...
К услугам роскоши и моды,
Для утоления страстей
Спешат сокровища природы
Из лона гор, со дна морей.
Покорены все в мире силы...
Но человечество вокруг
Низводят в ранние могилы,
Как прежде, горе и недуг...
Полна сияния и славы
Прогресса гордая краса,
Его чертоги величавы,
Его игрушки - чудеса.
Ведем мы с небом даже битву....
Но шлют напрасно там и здесь
Народы старую молитву:
"Наш хлеб насущный дай нам днесь!"
<1882>
319. ПРИДОРОЖНАЯ КАРТИНКА
С возом тяжелым лошадка худая
Бьется, все силы свои надрывая,
Мечется, рвется, храпит.
Падает зверь, неповинный и жалкий,
Падает он под мужицкою палкой...
Грустный и тягостный вид!
Грубый крестьянин, бессмысленно грязный,
С криком и бранью своей безобразной
Лошадь неистово бьет.
Грустно и горько... И мнится к тому же:
Бедного зверя глупее и хуже