# Сильвек. Роман в 2-х частяхъ Элизы Ожешковой, перевод с польского В. М. Лаврова

Элиза Ожешко

Сильвекъ. Романъ въ 2-хъ частяхъ Элизы Ожешковой, переводъ съ польскаго В. М. Лаврова. Изданіе редакціи журнала "Русская Мысль": Москва, 1898 г. Цѣна 1 руб. Элиза Ожешкова (по-польски Orzeszkowa) родилась въ Гродненской губерніи въ 1842 г. Ея отецъ, Бенедиктъ Павловскій, былъ богатымъ помѣщикомъ, въ молодости -- масономъ, до старости -- горячимъ сторонникомъ просвѣтительныхъ идей. Очень молодою панна Элиза вышла замужъ за Петра Ожешко, зажиточнаго помѣщика. Движеніе общественной мысли 60-хъ годовъ коснулось молодой женщины, захватило ее и разбудило въ ней творческія силы, оказавшіяся потомъ первокласснымъ талантомъ, сдѣлавшимъ имя нашей писательницы знаменитымъ во всей Европѣ, такъ какъ многія ея произведенія переведены на языки русскій, французскій, чешскій, венгерскій и даже еврейскій. За тридцати лѣтній періодъ литературной дѣятельности г-жи Ожешковой ею написано до шестидесяти романовъ и повѣстей и много мелкихъ разсказовъ, въ которыхъ неизмѣнно звучитъ самое задушевное сочувствіе, болѣе того -- сердечная любовь къ обездоленнымъ и униженнымъ. И это -- не простое сочувствіе, а пылкій призывъ къ гуманности, къ добру, къ правдѣ, къ человѣческимъ отношеніямъ ко всѣмъ, забитымъ судьбою и презираемымъ людьми потому только, что они слабы и несчастны. Въ польской литературѣ г-жа Ожешкова первая, кажется, заговорила о "жидѣ" и о "хамѣ", какъ о людяхъ, имѣющихъ одинаковыя съ панами права на общечеловѣческія радости и счастье, и не перестаетъ въ той или иной формѣ отстаивать такую равноправность, указывать на тяжелое злое, происходящее отъ нарушенія справедливости со стороны "князей міра сего" по отношенію къ "меньшимъ братьямъ", къ бѣднякамъ и беззащитнымъ. Дѣлаетъ это высокоталантливая писательница съ необыкновенною мягкостью, ничьей вины не отягощаетъ, ни въ чемъ и нигдѣ не сгущаетъ тенденціозно красокъ, можно сказать даже, что никого она не винитъ въ частности, а лишь указываетъ на общепринятыя неправды и раскрываетъ происходящія отъ того несчастья, постигающія самихъ совершившихъ дурное дѣло и тѣхъ, кто отъ него пострадалъ. Въ романѣ Сильвекъ передъ нами брошенный ребенокъ, дитя любовной прихоти большого барина, очень богатаго и знатнаго, блестяще образованнаго, одареннаго утонченными чувствами, безукоризненнаго въ общепринятомъ смыслѣ этого слова, всѣми чтимаго за его доброту, за искреннюю сердечность, за всегдашнюю готовность помочь ближнему, за неизмѣнную честность въ дѣлахъ, за его образцовую семейную жизнь. Всѣ эти превосходныя качества ума и сердца не помѣшали, однако, пану Таржицу соблазнить красавицу-горничную его матери, выгнать изъ дому страстно влюбленнаго въ нее молодого учителя Шимона Кемпу, мечтателя, чуть не молившагося на своего патрона и фантазировавшаго, при содѣйствіи столь сильнаго друга, посвятить себя на служеніе человѣчеству и весь міръ пересоздать на началахъ всеобщей любви и справедливости. Панъ Таржицъ женился на достойной его, прекрасной дѣвушкѣ изъ хорошей фамиліи и забылъ про бѣдную горничную, оставшуюся съ ребенкомъ на рукахъ, съ восьмимѣсячнымъ Сильвкомъ, героемъ романа, въ которомъ далѣе нѣтъ и намека на какую-нибудь любовь, кромѣ пламенной любви къ человѣчеству полунищаго Кемпы, не перестающаго мечтать о великихъ реформахъ, которыя явятся слѣдствіемъ его пламенной проповѣди и водворятъ на землѣ миръ и благоволеніе, справедливость и всеобщее благополучіе истиннаго "царства Божія"... Но, пока что будетъ, пока осуществится хотя малая доля того, о чемъ фантазируетъ голодный и оборванный проповѣдникъ, сдѣлавшійся учителемъ и другомъ подростка Сильвка, въ городѣ, ихъ пріютившемъ, и вездѣ кругомъ все идетъ по-старому. Брошенныя дѣти,-- чудесно изображенныя авторомъ,-- остаются безпріютными и безпризорными, растутъ совершенными дикарями въ городскихъ трущобахъ, какъ "крысы" въ порахъ, голодныя, холодныя, не имѣющія ни малѣйшаго представленія о самыхъ элементарныхъ понятіяхъ нравственности и какого-либо стыда. Съ этими,-- сказать страшно,-- "дѣтьми-отбросами" сходятся дѣти обнищавшихъ родителей, такія же обездоленныя и голодныя, по винѣ или по несчастью родителей, наивно заражаются не пороками, а повадками "крысъ". Ни о какихъ порокахъ тутъ и рѣчи быть не можетъ, когда малые ребятишки всецѣло предоставлены только животнымъ инстинктамъ, требующимъ прежде всего удовлетворенія голода чѣмъ попало и какъ попало, не разбирая, что свое и что чужое, и не умѣя даже установить различіе между, своимъ и чужимъ, дозволеннымъ и запрещеннымъ. Однихъ ли родителей, обнищавшихъ или покинувшихъ своихъ дѣтей, грѣхъ въ томъ, что малолѣтки растутъ въ трущобахъ, воспитываются въ смрадныхъ норахъ и превращаются въ "крысъ"? Виноваты ли дѣти въ томъ, что, возросши въ "крысиномъ" образѣ, они становятся преступниками, кандидатами на исправительныя заведенія, тюрьмы, арестантскія роты и каторги? Виноваты ли взрослые неудачники въ томъ, что ихъ престарѣлые отцы и матери, одряхлѣвшіе дѣды нищенствуютъ по улицамъ и на церковныхъ папертяхъ?-- Нѣтъ,-- отвѣчаетъ на всѣ эти вопросы авторъ устами мечтателя Кемпы, и отвѣтъ его блестяще иллюстрируетъ своимъ превосходнымъ романомъ Силѣвекъ. Со своими реформаторскими фантазіями,-- не во всѣхъ частяхъ фантастическими,-- преждевременно состарѣвшійся Кемпа ходитъ изъ дома въ домъ, проситъ, умоляетъ и пытается убѣдить, и встрѣчаетъ вездѣ недоумѣнія, насмѣшки или опасенія. Отовсюду его выпроваживаютъ, принимаютъ за помѣшаннаго и въ лучшемъ случаѣ предлагаютъ подачку, милостыню. Но онъ не подачки проситъ, а любви къ человѣчеству,-- любви, дѣятельной и могучей, чего никто не понимаетъ и дать ему не хочетъ. И въ душѣ старика, рядомъ съ безмѣрною любовью къ человѣчеству, возникаетъ и разрастается чувство озлобленія противъ выпроваживающихъ его людей, переходящее, наконецъ, въ глубокую ненависть къ пану Таржицу за лично нанесенную обиду, за погубленную любимую дѣвушку, за Сильвка, безпощадно выброшеннаго на улицу. И черезъ этого незаконнаго и покинутаго сына обрушивается на пана Таржица тяжелая кара за старый, давно имъ забытый, грѣхъ молодости, который знатный панъ на высотѣ своего положенія едва ли даже считалъ серьезнымъ грѣхомъ.

Романъ написанъ,-- какъ почти всѣ произведенія г-жи Ожешковой,-- замѣчательно стройно и увлекательно, обворожительно-нѣжными и, вмѣстѣ съ тѣмъ, сильными тонами. Онъ представляетъ собою широкую картину городской нищеты, и въ этой картинѣ нѣтъ ни одного лишняго или неяснаго лица, ни одной ненужной детали, ни одного вводнаго эпизода, который не былъ бы безусловно необходимъ для полноты этого превосходнѣйшаго произведенія глубокой и гуманной мысли.


"Русская Мысль", No 1, 1898