# Не все коту масленица

Александр Николаевич Островский

А.Н.Островский. Не все коту масленица


Сцены из московской жизни

Москва, Изд-во "Книжная

палата", 2001

OCR & spellcheck: Ольга Амелина, март 2005


СЦЕНА ПЕРВАЯ

ЛИЦА:


Д а р ь я  Ф е д о с е

е в н а  К р у г л о в а, вдова купца, 40 лет.

А г н и я, ее дочь, 20

лет.

Е р м и л  З о т ы ч  А х о в, богатый купец, лет 60.

И п п

о л и т, его приказчик, лет 27-ми.

М а л а н ь я, кухарка Кругловой.


Бедная, но чистенькая комната. В глубине дверь в переднюю; слева

от зрителей дверь во внутренние комнаты; с той же стороны, ближе к зрителям,

диван; перед ним стол, покрытый цветною скатертью; два кресла. На правой стороне

два окна с чистыми белыми занавесками; на окнах цветы, между окон зеркало, ближе

к зрителям пяльцы.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ


Круглова (на диване); Агния

(у окна грызет кедровые орехи).

А г н и я. Погода-то! Даже удивительно! А мы

сидим. Хоть бы погулять куда, что ли!

К р у г л о в а. А вот, погоди, дай

срок, сосну полчасика, пожалуй, погуляем.

А г н и я. Кавалеров-то у нас один,

другой - обчелся, гулять-то не с кем.

К р у г л о в а. А кто виноват? Не мне

же ловить для тебя кавалеров! Сети по улицам-то не расставить ли?

А г н и я.

Разве вот Ипполит зайдет.

К р у г л о в а. И то, гляди, зайдет; день сегодня

праздничный, что ему дома-то делать! Вот тебе и кавалер; не я искала, сама

обрящила. Вольница ты у меня. Ты его как это подцепила?

А г н и я. Очень

просто. Шла я как-то из городу, он меня догнал и проводил до дому. Я его

поблагодарила.

К р у г л о в а. И позвала?

А г н и я. С какой стати!

К

р у г л о в а. Как же он у нас объявился?

А г н и я. Позвала я его, да после.

Стал он мимо окон ходить раз по десяти в день; ну, что хорошего, лучше уж в дом

пустить. Только слава.

К р у г л о в а. Само собой.

А г н и я. Все

говорить?

К р у г л о в а. Да говори уж заодно.

А г н и я (равнодушно и

грызя орехи). Потом он мне письмо написал с разными чувствами, только нескладно

очень...

К р у г л о в а. Ну? А ты ему ответила?

А г н и я. Ответила,

только на словах. Зачем вы, говорю, письма пишете, коли не умеете? Коли что вам

нужно мне сказать, так говорите лучше прямо, чем бумагу-то марать.

К р у г л

о в а. Только и всего?

А г н и я. Только и всего. А то что же еще?

К р у г

л о в а. Много очень воли ты забрала.

А г н и я. Заприте.

К р у г л о в а.

Болтай еще.


Входит Маланья.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ


Круглова,

Агния, Маланья.

М а л а н ь я (говорит медленно). Шла я тут-то по

вулице...

К р у г л о в а. Так что ж?

М а л а н ь я. Так он... Как

его?

К р у г л о в а. Кто, он-то?

М а л а н ь я. Как, бишь, его?.. В

суседях-то...

К р у г л о в а. Что же?

М а л а н ь я. Да нешто их тут

всех... Много их. Такой черноватый...

К р у г л о в а. Седой, что ли?

М а

л а н ь я. Да, седой. Что я!.. А я черноватый...

К р у г л о в а. Ахов, что

ли?

М а л а н ь я. Надо, что он... Ахов его... что ли. Большой такой...

К

р у г л о в а. Среднего росту?

М а л а н ь я. Да, пожалуй, что и так.

К р

у г л о в а. Ну, что же он? Проснись ты, сделай милость!

М а л а н ь я. Что

проснись!.. Не походя я сплю, а когда время... так что кому! Кланяйся,

говорит.

К р у г л о в а. Немного ж ты сказала.

М а л а н ь я. Что ж мне

еще говорить? (Уходит и сейчас же возвращается.) Да, забыла... Зайду,

говорит.

К р у г л о в а. Когда?

М а л а н ь я. Кто ж его... Мне почем

знать? (Уходит и возвращается.) Да! Из головы вон... Нынче, говорит, зайду. Ахов

он, что ли, прозывается? Черноватый такой...

К р у г л о в а. Седой

весь?

М а л а н ь я. Да и то седой. Эка память! Господи!

(Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ


Круглова и Агния.

К р у г л о в а. Нашу

слугу Личарду только послом посылать. Растолкует дело, как по-писаному. Как

начнет толковать, так точно у ней в голове-то жернова поворачиваются.

А г н и

я. Этот ваш Ахов дядя Ипполиту?

К р у г л о в а. Да, дядя.

А г н и я. Вот

придет, помешает нам гулять идти. Зачем это он?

К р у г л о в а. Кто ж его

знает! Вот что значит богатый-то человек! Распостылый он мне, распостылый, а

все-таки гость. Никакого мне от него барыша нет, и не ожидаю; а как ты ему

скажешь, миллионщику: поди вон! Вот какое дело! И какая это подлость в людях,

что завели такой обычай - деньгам кланяться! Вот поди ж ты. Отыми у него деньги,

вся цена ему грош; а везде ему почет, и не то что из корысти, а как будто он в

самом деле путный. Отчего это не скажут таким людям, что не надо, мол, нам тебя

и со всеми твоими деньгами, потому как ты скот бесчувственный. Да вот не скажут

в глаза. Женщины на это скорей; кабы только нам разуму побольше. И что это он к

нам повадился?

А г н и я. Должно быть, влюблен.

К р у г л о в а. В

кого?

А г н и я. Да я так думаю, в вас.

К р у г л о в а. Не в тебя

ли?

А г н и я. Ну, какая я ему пара! А вы, маменька, в самый раз. Что ж,

богатой купчихой будете. Чего еще приятнее?

К р у г л о в а. Да и кажется...

Господи-то меня сохрани! Видела я, дочка, видела эту приятность-то. И теперь

еще, как вспомню, так по ночам вздрагиваю. А как приснится, бывало, по

началу-то, твой покойный отец, так меня сколько раз в истерику ударяло. Веришь

ты, как я зла на них, на этих самодуров проклятых! И отец-то у меня был такой, и

муж-то у меня был еще хуже, и приятели-то его все такие же; всю жизнь-то они из

меня вымотали. Да, кажется, приведись только мне, так я б одному за всех

выместила.

А г н и я. Уж будто бы?

К р у г л о в а. Уж потешила бы свою

душеньку; да не приходится. А и то сказать: что хвастать-то! Душа-то у нас

коротка, перед деньгами-то, пожалуй, и растаешь. Проклятые ведь они.

А г н и

я. Особенно коли их нет.

К р у г л о в а. Ну, я спать пошла.

А г н и я. С

богом.


Круглова уходит.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ


Агния,

потом Ипполит.

А г н и я (взглянув в окно). Опять мимо ходит. Что это у них

за манера. (Открывает окно и кланяется.) Что, вы потеряли что-нибудь?


Ипполит за окном: "Окромя сердца ничего-с".

Что же вы ходите

взад и вперед? Отчего вы прямо не войдете?


Ипполит за окном: "Не смею-с".

Кого же вы боитесь?


Ипполит за окном: "Маменьки вашей".

Чего же ее бояться? Она

спит.


Ипполит за окном: "В таком случае, сейчас-с".

А г н и я.

Такой видный, красивый молодой человек, а какой робкий.


Ипполит входит. Он одет чисто и современно: с маленькой

бородкой, довольно красив.

Еще здравствуйте!

И п п о л и т. Наше

почтение-с.

А г н и я. А мы вас ждали; хотим вместе гулять идти. Вы

пойдете?

И п п о л и т. Даже с великим моим удовольствием-с. (Оглядывается по

сторонам.)

А г н и я. Да не бойтесь, не бойтесь; я вам говорю, что спит.

И

п п о л и т. Не то, чтоб я боялся, а как, собственно, что без их

приглашения.

А г н и я. Все равно, я вас пригласила.

И п п о л и т. Все

равно, да не одно-с. А вдруг выдет сама да скажет: "непрошенные гости вон!" Со

мной такие-то разы бывали. Однако, оно довольно конфузно-с.

А г н и я. Да

разве можно? Что вы!

И п п о л и т. Оченно можно-с; особливо если хозяин или

хозяйка с характером. И пойдешь как не солоно хлебал; да еще оглядываешься, в

затылок не провожают ли.

А г н и я (смеется). А вас провожали?

И п п о л и

т. Кабы не провожали, так я бы про эту самую деликатность и не знал.

А г н и

я. Да не может быть.

И п п о л и т. От образованных людей, конечно, ожидать

нельзя, а по нашей стороне всего дождешься. Кругом нас какое невежество-то

свирепствует, - страсть! Каждый хозяин в своем доме, как султан Махнут-Турецкий;

только что голов не рубит.

А г н и я. Вы, должно быть, трус.

И п п о л и

т. За что же такая критика?

А г н и я. Всего вы боитесь.

И п п о л и т.

Совсем напротив-с; я так себя чувствую, что во мне даже отчаянности

достаточно.

А г н и я. Против кого?

И п п о л и т. Против всех-с.

А г н

и я. И против хозяина?

И п п о л и т. И хозяин тоже, если что не дело, так

немного у меня возьмет. Тоже осажу в лучшем виде.

А г н и я. Да правда

ли?

И п п о л и т. С тем возьмите.

А г н и я. Ну, смотрите же! Я трусов не

люблю, я вам вперед говорю.

И п п о л и т. Зачем же-с! Конечно, я не в том

звании родился, нас с малолетства геройству не обучают, а ежели взять на себя

смелость...

А г н и я. Так берите ее почаще.

И п п о л и т. Такой ваш

совет-с?

А г н и я. Да, мой совет. И не бойтесь моей маменьки.

И п п о л и

т. Так точно все и будет в аккурате исполнено-с.

А г н и я. Ну, и прекрасно.

И во всем меня так слушайтесь.

И п п о л и т. Да оно теперь и самое время вам

учить меня.

А г н и я. Почему же?

И п п о л и т. Я чувствую, что я совсем

потерянный, и даже в мыслях разбивка пошла, врозь.

А г н и я. Что же с вами

сделалось?

И п п о л и т. От чувств.

А г н и я. Скажите пожалуйста, какой

вы чувствительный!

И п п о л и т. Я-то? Сам себе не рад, вот как-с! Только

что складу в словах не знаю, вот одно.

А г н и я. А то что ж бы было?

И п

п о л и т. Сейчас бы все стихами.

А г н и я. Ну, можно и без них

обойтись.

И п п о л и т (берет с пяльцев вышитую ленточку для закладки

книги). Это вы для кого же сувернир-с?

А г н и я. Вам что за дело?

И п п о

л и т. Значит, мы сейчас конфискуем.

А г н и я. Кто вам позволит еще?

И п

п о л и т. А ежели без позволения-с?

А г н и я. Как, без позволения? За это к

мировому.

И п п о л и т. А я мировому скажу, что на знак памяти.

А г н и

я. В знак памяти просят, а не сами берут.

И п п о л и т. А ежели, в случае,

от вас не дождешься-с?

А г н и я. Значит, вы не стоите. Положите опять на

место.

И п п о л и т. Хоша на один день позвольте попользоваться.

А г н и

я. Ни на один час.

И п п о л и т. Жестокости пошли.

А г н и я. А вот за

эти слова, сейчас положите на место и не смейте трогать. Для вас и вышивала, а

теперь не отдам.

И п п о л и т. А коль скоро для меня, имею полное мое

право.

А г н и я. Никакого права не имеете. Подайте! (Хочет отнять

ленточку.)

И п п о л и т (поднимая руку). Не достанете.

А г н и я. Вы

думаете, у меня силы нет? (Хочет нагнуть его руку. Ипполит ее целует.) Это что

еще? Как вы смеете?

И п п о л и т. Как есть, кругом виноват-с.

А г н и я.

Стыдно вам! (Сидится к пяльцам и опускает голову.)

И п п о л и т. Оно точно,

что стыдно; конечно, что невежество с моей стороны, а только ежели утерпеть нет

никакой возможности... Хоша я человек теперича не вполне, потому как живу в

людях и во всем зависим, но при всем том, ежели я вам сколько-нибудь не

противен, я вашей маменьке во всем могу открыться как должно.


Агния молчит.

Со временем тоже и я могу человеком быть, и по

своему делу даже очень много противу других понятия имею.


Агния молчит.

Мне теперича ежели что страшно, так это,

собственно, какое от вас мне решение выдет.


Агния молчит и еще более опускает голову.

Хоть одно

слово.


Агния молчит.

Ужли же так, без внимания меня оставите? Имейте

сколько-нибудь снисхождения! Может, не верите моим чувствам? Всею душою заверить

вас могу. Кабы ежели я не чувствовал, разве б я смел...

А г н и я

(потупившись). Ну, хорошо, я вам верю. А долго дожидаться, когда вы вполне

человеком будете?

И п п о л и т. Когда хозяин настоящее жалованье

положит.

А г н и я. Ну, вот тогда и скажете маменьке; я и сама тоже поговорю.

(Весело.) А ленточку все-таки подайте!

И п п о л и т. Нет уж, теперь

собственность.

А г н и я. Ну, как не собственность! Отыму ведь. Только вы

смотрите, ежели опять...

И п п о л и т. Как можно-с!


Агния отнимает ленточку. Ипполит ее целует. Входит

Круглова.


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ


Круглова, Агния, Ипполит.

К р у г л

о в а. Что это за возня! Покою нет. Вот славно!

А г н и я (тихо вскрикивает).

Ах! (Садится на стул за пяльцами.)


Ипполит отходит в глубину комнаты и робко стоит у притолки.

К

р у г л о в а. Что ж это такое?

А г н и я. Что? Ничего.

К р у г л о в а.

Как ничего? Я своими глазами видела, как он тебя целовал.

А г н и я. Эка

важность, поцеловал!

К р у г л о в а. По-твоему, это не важность?

А г н и

я. Да, конечно. Вот, кабы укусил, это нехорошо.

К р у г л о в а. Ты в своем

разуме или рехнувшись? А срам, стало быть, ничего?

А г н и я. Какой срам!

Срам-то бывает у богатых; а мы, как ни живи, никому до того дела нет. И хорошо и

худо, все для себя, а не для людей. Хорошо живи, люди не похвалят, и дурно живи,

никого не удивишь.

К р у г л о в а. Извольте подумать, чем она

занимается!

А г н и я. А вы думали, я все еще в куклы играю?

К р у г л о в

а. Потихоньку-то от матери...

А г н и я. Да я и при вас, пожалуй.

К р у г

л о в а. Стыдочку-то, стало быть, немного.

А г н и я. На что его нужно, на то

он есть.

К р у г л о в а. А все-таки нехорошо, что мать-то не знает.

А г н

и я. Знать-то вам нечего; еще ничего верного-то нет. Придет время, не

беспокойтесь, скажем; мы этот порядок знаем.

К р у г л о в а. С тобой

говорить-то, что больше, то хуже. Лучше бросить; а то еще, пожалуй, у тебя сама

виновата останешься. А что правда, то правда: не вовремя вы христосоваться

начали.

А г н и я. Вперед зачтите. Конечно, удержать себя можно; да для чего?

Молодость-то наша и так не красна; чем ее вспомнить будет?

К р у г л о в а

(Ипполиту). Ну, а ты? Разве я тебя за тем в дом-то пускаю? Хорош, хорош!

И п

п о л и т. От меня оправданиев не услышите.

К р у г л о в а. Такие вы люди,

чтоб вам верить, как же! Пусти козла в огород!

И п п о л и т. Я теперича без

слов, все одно, как убитый. На все ваша воля.

К р у г л о в а. Притворяйся

сиротой-то. Вот я погляжу, что будет от тебя, а то и турну, брат.

А г н и я.

Да будет вам!

К р у г л о в а. Не любите слушать-то?

А г н и я. Гулять

пойдемте.

К р у г л о в а. Гулянье на уме-то?

А г н и я. Да уж довольно,

маменька. Свое дело исправили, побранили, ну и будет.

К р у г л о в а. Ну,

шут вас возьми, и то сказать. Собираться, видно, да гулять пойти.


Входит Ахов.


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ


Круглова, Агния,

Ипполит, Ахов.

А х о в. Вот и я к тебе забрел, в твою хижину убогую.

К р у

г л о в а. Милости просим! Благодарим, что не гнушаетесь.

А х о в. Не

гнушаюсь, не гнушаюсь, Федосевна; цени это! Ждали ль такого гостя-то?

(Поглядывает косо на Ипполита.)

К р у г л о в а. И ждали, и нет.

А х о в.

Как же? Ведь я с твоей дурой-то приказывал вам, чтоб ждали.

К р у г л о в а.

Да ведь слуга-то у нас антик; не дождешься ее, пока у ней язык-то

поворотится.

А х о в (Агнии). Весело ль прыгаешь?

А г н и я.

Понемножку.

А х о в. Что ж так? А ты живи веселей! Коли мать обижать будет,

так ты мне на нее жалуйся.

К р у г л о в а. Просим покорно садиться.

А х о

в (косясь на Ипполита). Сяду, сяду, не проси. (Садится на диван.)

К р у г л о

в а. Чем потчевать прикажете, Ермил Зотыч?

А х о в. Погоди еще потчевать-то,

дай гостям усесться хорошенько.

К р у г л о в а. Усаживайтесь.

А х о в.

Усаживайтесь! Ты погляди сначала кругом-то! Уселся я, да порядку у тебя в доме

нет; вот что!

К р у г л о в а. Не знаю, батюшка, что ты говоришь.

А х о в

(Ипполиту). Ну!

И п п о л и т. Что, дяденька, прикажете?

А х о в. Не

знаешь?

И п п о л и т. Что же вам будет угодно-с?

А х о в. Да ты приди в

себя! Где ты?

И п п о л и т. У Дарьи Федосевны-с.

А х о в (передразнивая

его). У Дарьи Федосевны! Знаю, что у Дарьи Федосевны. Значит, по-твоему, тебе

здесь и надо быть?

И п п о л и т. Я в гости пришел-с.

А х о в. А я

зачем?

И п п о л и т. Так полагаю, дяденька, что вы тоже-с.

А х о в. Ну,

так ты мне компания или нет? Догадался теперь?

И п п о л и т. Чего же я

должен догадаться-с?

А х о в. Что где хозяин, там тебе не место. Понял?

И

п п о л и т. Понимаю-с.

А х о в. Ну, и, значит, поди вон!

К р у г л о в а.

За что ж ты его гонишь?

А г н и я. Для нас гости все равны.

А х о в. Много

вы знаете! Не ваше это дело! (Ипполиту.) Ты, как завидел хозяина, так бежать

должен; шапку не успел захватить, так без шапки беги. Был, да след простыл,

словно тебя ветром сдунуло с лица земли. Что ж, кому я говорю?

И п п о л и т.

Но позвольте-с...

А х о в. За волосы, что ль, тебя вытащить отсюда?

И п п

о л и т. Как же это можно-с? При дамах даже-с...

А х о в. При дамах! Очень

мне нужно. Вытащу, да и все тут.

И п п о л и т. За что же такая обида-с? Я

здесь на благородном счету-с.

А х о в (привстает). Пошел вон, говорят

тебе.

И п п о л и т (берет шляпу). Ежели вы непременно того желаете...

А г

н и я (Ипполиту). Струсили?

А х о в (топая ногами). Вон без разговору,

вон!


Ипполит уходит.

А г н и я (вслед ему). Стыдно, стыдно

трусить!


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ


Ахов, Круглова, Агния.

А х о в. У меня

струсишь; у меня и не такой, как он, струсит.

А г н и я. Что же вы, страшны,

что ли, очень?

А х о в. Не страшен я; страшен-то черт да еще пугало страшное

на огороде ставят, ворон пугать. Говорить-то ты не умеешь! Не страшен я, а

грозен. (Кругловой.) А ты еще усаживаешь да потчуешь при мальчишке-то!

К р у

г л о в а. Чем он тебе помешал, не понимаю.

А х о в. Пора понимать; не за

мужиком замужем-то была. Порядок-то тоже в доме был заведен; чай, ученье-то

мужнино и теперь помнишь? Что за невежество!

К р у г л о в а. Никакого тут

невежества нет. Да что ты, в самом деле, учить меня стал! Поздно уж, да и не

нуждаюсь я.

А х о в. Да мне что? Живи, как хочешь; тебе же хуже.

К р у г л

о в а. Прожила век-то как-нибудь, теперь уж немного доживать осталось.

А х о

в. Да ты только рассуди, как ему с хозяином в одной комнате? Может, я и

разговорюсь у вас; может, пошутить с вами захочу; а он, рот разиня, слушать

станет? Он в жизни от меня, кроме приказу да брани, ничего не слыхивал. Какой же

у него страх будет после этого? Он скажет, наш хозяин-то такие же глупости

говорит, как и все прочие люди. А он знать этого не должен.

К р у г л о в а.

Ну, уж где нам эту вашу политику понимать!

А х о в. Мы иногда сберемся,

хозяева-то, так безобразничаем, что ни в сказке сказать, ни пером написать! Так

нам и пустить к себе в компанию приказчиков, чтоб они любовались на нас?

К р

у г л о в а. Это уж твое дело.

А х о в. То-то я и говорю. Вот ты, как только

меня увидала, прежде чем сажать-то меня да потчевать, вытолкнула бы его за

дверь; и ему на пользу, да и мне приятнее.

К р у г л о в а. Чаем просить

прикажете?

А х о в. Не хочу, обидели. Я к вам было всей душой, а вы меня

уважить не хотели.

К р у г л о в а. Трудно угодить-то на тебя.

А х о в.

Нет, ты постой! Уважать нас оченно надобно. Особенное нам должно идти уважение

супротив других людей. А почему так? Я тебе скажу, если не знаешь.

К р у г л

о в а. Скажи, послушаем.

А х о в. Ты богатого человека, коли он до тебя

милостив, блюди пуще ока своего. Потому, ты своего достатка не имеешь: нужда али

что, к кому тебе кинуться? А второе: разве ты знаешь, разве тебе чужая душа

открыта, за что богатый человек к тебе милостив? Может, он так только себе

отвагу дает, а может, сурьёз!! Потому что для нашего брата, ежели что

захотелось, дорогого нет; а у вас, нищей братии, ничего заветного нет; все

продажное. И вдруг из гроша рубль. Поняла?

К р у г л о в а. Ну, не

вдруг-то.

А х о в. А вот сейчас тебе... (Агнии.) Можешь ты меня поцеловать

теперь, при матери?

А г н и я. Могу, коли захочу.

А х о в. Ну, так захоти,

в накладе не будешь.

А г н и я. Да и барыша мне не надо; а чтоб только из

пустяков лишнего разговору не заводить, извольте. (Целует его.)

А х о в

(Кругловой). Видела?

К р у г л о в а. Что видеть-то? Я и не то видала.

Чмокнуть-то губами невелико дело! Хошь бы тебя она теперь! Это что! Все равно,

что горшок об горшок; сколько ни бей, а масла не будет. А то есть дело, которое

совсем другого рода; тогда уж мать смотри только.

А х о в. Нет, ты слушай!

Ведь богатство-то чем лестно? Вот чем: что захотел, что задумал только - все

твое.

А г н и я. Ну, если б я знала, что вы так будете мое снисхождение

понимать, ни за что б вас не поцеловала.

А х о в. Ты молчи, ты молчи! Худого

ты не сделала. Нет, я говорю, коли вся жизнь-то... может, не одной даже сотни

людей в наших руках, так как нам собой не возноситься? Всякому тоже пирожка

сладенького хочется... А что уж про тех, кому и вовсе-то есть нечего! Ой,

задешево людей покупали, ой, задешево! Поверишь ли, иногда даже жалко самому

станет.

К р у г л о в а. Что капиталом-то гордиться!

А х о в. А то чем же?

(Со вздохом.) Сила, Федосевна, сила!

К р у г л о в а. Ну, да что

говорить!

А х о в. Ну, так вот ты и обсуди, да подумай одна на досуге, с

подушкой; авось дело-то ладней пойдет. (Встает.) Ну, прощайте покудова. А вы

ничего, я не сержусь.

К р у г л о в а. Ну, и ладно, коли не сердишься. Что

хорошего сердиться!

А х о в. Разумеется, как давно ты в бедности, так от

настоящих порядков отвыкла; а дай тебе деньги-то, так ты опять.

К р у г л о в

а. Еще бы.

А х о в. Так ты вникни, Дарья Федосевна! (Значительно.) Советую.

Помни одно: никто, как бог! (Агнии.) Прощай, стрекоза!

А г н и я. Прощайте,

Ермил Зотыч.

А х о в. Я ведь, пожалуй, и опять скоро. Меня к вам ровно что

тянет... Конечно, что и с вашей стороны нужно... Ну, да будет. Завтра приходить,

что ль?

К р у г л о в а. Что за спрос? Да когда только тебе угодно!

А х о

в. Ладно, ладно. (Тихо Кругловой.) Завтра приду.

К р у г л о в а. Да что за

секрет!

А х о в (толкает ее локтем). Толкуй с тобой. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ


Круглова, Агния.

А г н и я. Маменька,

когда Ипполит придет, гоните его без милосердия.

К р у г л о в а. Не Ермила

ли гнать-то?

А г н и я. За что его? Он чем виноват? Как же ему не

возноситься, когда ему все покоряются.

К р у г л о в а. Ты что ни говори, а

мне Ипполита жалко.

А г н и я. Что его жалеть-то; он не маленький. Кабы у

него совесть, так он сам бы стыдился, что его жалеют. Какого маленького обидели!

Видеть его не могу.

К р у г л о в а. Что так грозно?

А г н и я. Ну, будь

он женат, да с женой здесь, каково бы ей бедной!

К р у г л о в а. Попробуй-ка

с Ермилом-то сговорить.

А г н и я. Не канатом он с Ермилом-то связан, бросил

да и пошел. А я было чуть не полюбила его, плаксу.

К р у г л о в а. У тебя,

видно, сколько дней на неделе, столько и пятниц. Не успела полюбить, да уж и

разлюбила.

А г н и я. Да таки и разлюбила.

К р у г л о в а. А я так больше

полюбила.

А г н и я. Ну, и поздравляю.

К р у г л о в а. И тебе

советую.

А г н и я. Ну, уж напрасно.

К р у г л о в а. Потому, что он

добрый.

А г н и я. Противный, распротивный.

К р у г л о в а. Ахов

лучше?

А г н и я. И сравнения нет.

К р у г л о в а. Уж куда как хорош! Ну,

и целуйся с своим Аховым.

А г н и я. Да, разумеется, лучше, чем с

Ипполитом.

К р у г л о в а. Тебе бы об этом прежде догадаться.

А г н и я.

Не попрекайте, не попрекайте, я уж и то себя проклинаю.

К р у г л о в а. Я

тебя не попрекаю; а уж, по-моему, коли понравился человек, так и держись

одного.

А г н и я. Как же не так; стоит он! Я еще вот что сделаю, я напишу

ему, чтоб он не смел к нам и показываться. (Идет в другую комнату.)

К р у г л

о в а. Что писать-то напрасно; только даром руки марать!

А г н и я. Совсем не

напрасно. (Уходит.)

К р у г л о в а. Как не напрасно; ведь вот, погодя

немного, другое письмо писать примешься, что приходите поскорее.

А г н и я

(из другой комнаты). Да ни за что, ни за что на свете.

К р у г л о в а.

Поверю я, как же.

А г н и я. И не говорите лучше! Конец знакомству - вот и

все.

К р у г л о в а. Посмотрим, сказал слепой. (Уходит.)


СЦЕНА ВТОРАЯ

ЛИЦА:


К р у г л о в а.

А г н и

я.

А х о в.

И п п о л и т.

Ф е о н а, ключница Ахова и дальняя

родственница.

М а л а н ь я.


Декорация первой сцены.


ЯВЛЕНИЕ

ПЕРВОЕ


Круглова (на диване), Феона (на кресле) пьют чай. На столе

самовар.

У двери стоит Маланья (подперши рукой щеку).

К р у г л о в а. Ты,

Феонушка, от обедни?

Ф е о н а. От обедни, матушка.

К р у г л о в а. Где

стояла?

Ф е о н а. В Хамовниках.

К р у г л о в а. А далеко ведь?

Ф е о

н а. Конечно, что не моим бы ногам, только что усердие, так уж... (Ставит

чашку.)

К р у г л о в а (наливая). Пей еще!

Ф е о н а. Выпью, не

обессудьте.

М а л а н ь я. А вот... в лени живущим все тяжело, которые ежели

себя опущают. Другой раз поутру-то... так тебя нежит-томит... ровно тебя опоили,

плоть-то эта самая точно в рост идет, по суставам-то ровно гудет легонечко... Не

токма, чтобы какое дело великое, что по христианству тебе следует, а самовар, и

тот лень поставить... все бы лежала.

Ф е о н а. А ты, девушка, блажь-то с

себя стряхивай, - старайся! В струне себя норови... а то, долго ль, и совсем

одубеешь. У нас так-то было с одной - вся как свинцом налитая сделалась. Ни

понятия, говорит, ни жалости во мне ни к чему не стало.

М а л а н ь я. Само

собой, что грехи... наши; а то я... про что же!

Ф е о н а. Пожила бы ты у

нашего Ермила Зотыча. Он еще до заутрени чаю-то напился.

М а л а н ь я. Ишь

ты, как его...

К р у г л о в а. Что ж у него за дело - спешное?

Ф е о н а.

Да какое дело, окромя, что ворчать ходить да чтоб не спали? Ненавистник! Уж

очень он за свою хлеб-соль обидчик! Его куском-то подавишься; он им тебя раз

десять в день-то попрекнет. Кричит: "Я вас кормлю да жалованье плачу", а чужой

работы не считает. Ему, кажись, кабы можно из рабочего дня-то два сделать, так

он был бы рад-радостью. Вот и бродит спозаранку, и по двору бродит, и по саду

бродит, по сараям, по конюшням бродит. Потом на фабрику поедет, там тоже только

людям мешает: человек за делом бежит, а он его остановит, ругать примется ни за

что; говорит: для переду годится. А с фабрики приедет, с детьми стражается - вот

и все наши дела.

К р у г л о в а. Ты мне не говори; свой такой же чадо был.

Один, видно, их портной кроит. Одна разница: мой-то нас мучил, мучил, да чуть не

с сумой оставил; а ваш-то зарылся по горло в деньгах, и счет потерял, так и

завяз там.

Ф е о н а. Да что и деньги-то! Только грех один. Хорошо, как в

руки попадут, а то, кто его знает, что у него на уме. Один сын бежал из дому,

Николай Ермилыч-то.

К р у г л о в а. Давно ли?

Ф е о н а. Бежал, матушка;

бежал к теще. Еще на той неделе съехал. И кроткий человек, а не стерпел. Веришь

ты, исхудал весь, ходит, да так всем телом и вздрагивает. Да и жена его, женщина

молодая, измаялась совсем; в слезах встает, в слезах и ложится. Все старик их

наследством попрекает. "Смерти моей, говорит, желаете, денег дожидаетесь, воли

вам мало? Подождите, говорит, подождите; я с своими коплеными не скоро

расстанусь; прежде я вас жить поучу, за свое добро над вами покуражусь так, что

вы и деньгам не обрадуетесь".

М а л а н ь я. А и аспид же он у вас.

Ф е о

н а. Аспид, как есть аспид. (Ставит чашку на стол.) Благодарю покорно.

К р у

г л о в а. А еще?

Ф е о н а. Нет уж, вволю напилась, сколько хотенья было.

Еще дома, приду, пить буду. Что ж делать от скуки-то? А сама что ж не

пьешь?

К р у г л о в а. Уж мы с Агничкой напились. Это я так, с тобой балую.

Маланья, убирай чай!


Маланья принимает самовар, поднос с чашками и уходит.

Ф е о н

а. А вот Гриша у нас, другой-то, матушка...

К р у г л о в а. Знаю, знаю.

Ф

е о н а. Не таков, озорноват; видно, в батюшку удался.

К р у г л о в а.

Его-то хоть любит ли?

Ф е о н а. Никак нельзя его, матушка, любить-то; очень

уж нескладен, да и бестолков так, что не накажи господи! Одно только и знает,

что отцу в ноги кланяться, а уж пить да буянить - другого не найдешь. От этого

от самого-то око-зрение у него притупилось. Как приедет откуда пьяный или

привезут его, глаза вытаращит, как баран, уставится в одну сторону и давай перед

отцом лбом в пол стучать. Тот его простит, а он опять закатится. Что жалоб на

него было, что за него денег плачено! Вот недавно задурил; привезли его, из

каких теплых местов, уж не знаю, только связанного. И двое побитых с ним, да

одного, говорят, в Москве-реке топил. Ну, нечего делать, заплатил отец побитым

за изъян, а тонущего, и которые его из воды тащили, еще и вином напоили, окромя

денег. И сослал его отец на фабрику, чтоб держали там взаперти до

усмирения.

К р у г л о в а. Эки дела! Как богатые-то купцы живут! Не

позавидуешь и богатству-то их.

Ф е о н а. Что, матушка, в нем завистного! В

этом богатстве-то чужих слез больно много, вот они и отзываются - до седьмого

колена, говорят.

К р у г л о в а. Значит, старик-то теперь один; то-то он и

повадился ко мне ходить.

Ф е о н а. Почитай, что один. Дом-то у нас старый

княжеский, комнат сорок - пусто таково; скажешь слово, так даже гул идет; вот он

и бродит один по комнатам-то. Вчера пошел в сумерки да заблудился в своем-то

дому; кричит караул не благим матом. Насилу я его нашла да уж вывела. Это он со

скуки к тебе бродит. Гришу-то опять с фабрики привезли, матушка, только

больного. Доктор ездит, да еще старичок-раскольник ходит, живых линей ему к

подошвам прикладывает. На фабрике-то у нас елехтор немец, Вандер, и такой-то

злой пить, что, кажется, как только утроба человеческая помещает; и что ни пьет,

все ему ничего, только что еще лучше, все он цветней да глазастей становится.

Ну, а наш-то еще молод, и не перенес, и нашло на него ума помрачение. Стал

выбегать на балкон да в мужиков из ружья стрелять. Само собой, что не своей

волей он это творил. Может, они еще к нему в Москве приступили, да нам-то

невдомек было. Стали, говорит, они кругом его сначала как шмели летать, а потом

уж в своем виде показались, как им быть следует. И все-то он теперь от них

прячется. Ох, пойти! А то сам-то, пожалуй, заругается.

К р у г л о в а.

Посиди. Кто ж у вас делом-то правит?

Ф е о н а. Племянник, матушка.

К р у

г л о в а. Ипполит?

Ф е о н а. Он, матушка, он, Аполит. И по конторе и по

фабрике - все он.

К р у г л о в а. Каков он, парень-то, я давно у тебя хотела

спросить.

Ф е о н а. Мученик, матушка, одно слово. Страстотерпец. Один за

всех дело делает, покою не знает; а кроме брани, себе ничего не видит.

К р у

г л о в а. Не пьет он?

Ф е о н а. И, что ты, матушка! Ни маковой росинки. А

должно, что запьет, я так полагаю, надо быть, в скорости.

К р у г л о в а.

Отчего так?

Ф е о н а. Не стерпит, невозможно. У нас все одно: что честно

себя содержи, что пьянствуй - все одна цена-то; от хозяина доброго слова не

дождешься; так что за напасть, из чего себя сокращать-то. Прежде Аполит все-таки

повеселее ходил, а теперь такой пасмурный, из всего видно, что запить сбирается.

Ну, и деньгами бьется, бедный; положения ему нет, а что даст хозяин из

милости.

К р у г л о в а. Эко, бедный, а!

Ф е о н а. Да ты что про него

спрашиваешь-то? Аль сватаешь кого?

К р у г л о в а. А хоть бы и сватаю; разве

дурное дело?

Ф е о н а. Кто ж говорит. Уж ты не свою ли?

К р у г л о в а.

Что ж, и моя невеста.

Ф е о н а. Ну, вот дуру нашла; поверю я, как же! Что

тебе за охота за подначального человека!

К р у г л о в а. Я и за хозяином

была, да горе-то видела. Разумеется, попадется состоятельный человек, мы

брезгать не станем.

Ф е о н а. Зачем брезгать! Да оно и по всему видно, что

твоей птичке в золотой клетке быть.

К р у г л о в а. Ах, Феонушка, клетка -

все клетка, как ты ее ни золоти.

Ф е о н а. Что-то наш старик уж очень стал

твою дочку похваливать.

К р у г л о в а. Пущай его хвалит, нам убытку

нет.

Ф е о н а. Что ж не похвалить! И всякий похвалит. Да блажной ведь он

старичишка-то; говорит такое, что ему не следует. Ведь ему давно за шестьдесят,

она ему во внучки годится. А он на-ко-поди, ровно молоденький.

К р у г л о в

а. Что ты говоришь?

Ф е о н а. Будто ты его не знаешь? От него все

станется.

К р у г л о в а. Ну, где же!

Ф е о н а. Да уж верно, коли я

говорю. Не в первый раз ему Москву-то страмить. Он, было, и за богатеньких

брался, ума-то у него хватило, да местах в трех карету подали; вот теперь уж

другое грезит. "Изберу я себе из бедных, говорит, повиднее. Ей моего благодеяния

всю жизнь не забыть, да и я от ее родных что поклонов земных увижу! Девка-то

девкой, да и поломаюсь досыта".

К р у г л о в а. А ведь эти старики богатые

только сами много мечтают о себе, а ума в них нет.

Ф е о н а. Нет, матушка,

нет, один форс. А собьют с него форс-то этот самый, так он что твоя ворона

мокрая. Ай, батюшки! Засиделась я.

К р у г л о в а. Прощай, Феонушка!


За сценой голос Агнии: "Ты не плачь, не тоскуй,

душа-девица".

Ф е о н а. Это дочка, чай?

К р у г л о в а. Агничка.

Ф е

о н а. Веселенькая какая, бог с ней.


Входит Агния.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ


Круглова, Феона,

Агния.

А г н и я. Здравствуй, бабушка.

Ф е о н а. Здравствуй, родная! Что

ж замолчала? Пой, день твой. Ты знаешь ли, что в тебе поет-то?

А г н и я.

Что?

Ф е о н а. Воля. А вот, придет время, бросишь песенки-то.

А г н и я.

Да я в неволю не пойду.

Ф е о н а. И рада б не пошла, да коли так

предуставлено. Счастливо оставаться! Что вы меня не гоните! Прощайте!

(Уходит.)


Агния садится к пяльцам и задумывается.

К р у г л о в а.

Посоветуйся с матерью-то! Что ты все одна вздыхаешь! Я ведь тебе друг, а не

враг.

А г н и я. Нет, маменька, боюсь расплачусь; а плакать что хорошего.

(Работает.)

К р у г л о в а. Сказать тебе новость?

А г н и я.

Скажите!

К р у г л о в а. Ты Ермилу Зотычу очень понравилась.

А г н и я.

Ах! Убили!

К р у г л о в а (улыбается). Мое дело сказать тебе; а там уж, как

хочешь.

А г н и я. Ну, да уж, конечно.

К р у г л о в а. Воли я с тебя не

снимаю.

А г н и я (работая). Покорнейше вас благодарю.

К р у г л о в а.

Деньги никому еще на свете не надоели.

А г н и я. Еще бы!

К р у г л о в а.

А как их нет, так и подавно.

А г н и я. Что и говорить!

К р у г л о в а.

Ну, и почет тоже что-нибудь да значит.

А г н и я. Само собой.

К р у г л о

в а. Завидный жених.

А г н и я. И спорить нечего.

К р у г л о в а. Стар

только.

А г н и я. Ничего.

К р у г л о в а. Да нравом лют.

А г н и я.

Это у него, бог милостив, пройдет.

К р у г л о в а. Да что ты вздурилась, что

ли?

А г н и я. А что?

К р у г л о в а. Я таких речей от тебя прежде не

слыхивала.

А г н и я. И я от вас не слыхивала. Коли вы шутите, ну, и я шучу;

коли вы серьезно, и я серьезно.

К р у г л о в а. Я пошутила, да уж и не рада

стала. Кто тебя знает, ты мудреная какая-то!

А г н и я. А вы не шутите в

другой раз.

К р у г л о в а. А ну, как он, в самом деле, присватается?

А г

н и я. Уж будто вы и слов не найдете?

К р у г л о в а. Слов-то как не

найти!

А г н и я. Так чего же вам еще?

К р у г л о в а. А если он тебя

спросит, ты что скажешь?

А г н и я. Я девушка-ангел, я скажу: "как маменьке

угодно!"

К р у г л о в а. Ну, и ладно.


Входит Ипполит.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ


Круглова,

Агния, Ипполит.

И п п о л и т. Наше вам почтение-с.

К р у г л о в а.

Здравствуй, голубчик.


Агния молча слегка кланяется.

Садись, что стоишь!

И п п о

л и т (садясь). Собственно, мне некогда-с; в момент надо при деле быть. За

получением еду.

К р у г л о в а. Подождут.

И п п о л и т. С векселями

ждут-то, а не с деньгами-с. Полчаса промешкал, и лови его в Красноярске.

К р

у г л о в а. По-моему, уж лучше не заходить, коли некогда. Что за порядок:

повернулся, да и ушел. Терпеть не могу.

И п п о л и т. По направлению пути

должен был мимо вас ехать, так счел за невежество не зайти.

К р у г л о в а.

Ну, спасибо и за то. Что новенького?

И п п о л и т. Старое по-старому, а

вновь ничего-с.

К р у г л о в а. Жалованья просить скоро будешь?

И п п о л

и т. Как его просить, коли и заикаться не велели. Вот, что дальше будет,

посмотрю.

К р у г л о в а. И дальше то же будет, коли зевать будешь.

Приставай к горлу - вот и все тут.

И п п о л и т. Не на таких я правилах

основан-с.

К р у г л о в а. Как хочешь! Я тебе добра желаю.

И п п о л и т.

А при всем том, я об вашем разговоре подумаю-с.

К р у г л о в а. Думай! Не

все тебе малолетним быть! Что у тебя впереди-то?

И п п о л и т. Сулит большое

награждение. Только, если на него надеяться, надо будет при своей мечте в

больших дураках остаться.

К р у г л о в а. В дураках-то бы ничего, как бы

хуже не было!

И п п о л и т. Конечно, я за собой наблюдаю, сколько есть

силы-возможности; а другой, на моем месте, давно бы в слабость ударился и сейчас

в число людей, не стоющих внимания, попал. В младенчестве на брань и на

волосяную расправу терпимость есть, все это как будто приличное к этому

возрасту. А ежели задумываешь об своей солидности и хочешь себя в кругу людей

держать на виду, и вдруг тебя назад осаживают, почитай что в самую физиономию!

Обидно!

К р у г л о в а. Разумеется, обидно.

И п п о л и т. Ты, по своим

трудам, хочешь быть в уважении и по всем правам полным гражданином, и вдруг тебя

опять же на мальчишеское положение поворачивают, тогда в душе большие перевороты

бывают к дурному.

К р у г л о в а. А кто тебя держит? Ты ведь не крепостной у

него.

И п п о л и т. А куда же я пойду-с? На триста рублей в год и в лавку? И

должен я лет пять биться в самом ничтожном положении. Когда же я человеком буду

во всей форме? Теперь все-таки одно лестно, что я при большом деле, при богатом

дяде в племянниках. Все-таки мне почет.

К р у г л о в а. Где? В

трактире?

И п п о л и т. Хоша и в трактире.

К р у г л о в а. Ну, так сам

виноват, нечего тебя и жалеть!

И п п о л и т. Может, он когда и войдет в

чувство.

К р у г л о в а. Дожидайся от него чувства-то!

И п п о л и т. Я

так понимаю, что мне с него тысяч пятнадцать по всем правам следует.

К р у г

л о в а. Понимай, что хочешь, а слушать тебя скучно. Пойти работу взять.

(Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ


Агния и Ипполит.

А г н и я. Зачем же

вы мне лгали вчера, что вы не боитесь хозяина?

И п п о л и т. Да уж очень

обидно признаться-то-с. Ну, и говоришь про себя, как лучше, чтоб тебя за

человека считали.

А г н и я. Вы трус, да и лгун еще. По вашему характеру,

денег вы от хозяина не дождетесь, а вернее всего, что он сам вас прогонит.

И

п п о л и т. Помилуйте, за что же? В таком случае, против его невежества можно и

самому невежливым быть.

А г н и я. Давно бы вам догадаться.

И п п о л и т.

Нешто вооружиться!

А г н и я. Вооружайтесь!

И п п о л и т. Коли вы

одобряете, так и будет-с. Коль скоро человек своего должного не понимает и слов

не чувствует, надо ему на деле доказать, чтоб он от своего необразования

сколько-нибудь очувствовался.

А г н и я. Чем же вы ему докажете?

И п п о л

и т. Даже очень немногим-с. Вот и сейчас он в моих руках. (Показывает векселя.)

Всему только делу остановка, что у меня совести довольно достаточно.

А г н и

я. И хорошо, что ее достаточно. Человека бессовестного любить нельзя.

И п п о

л и т. Хорошо, что вы мне это заранее сказали-с.

А г н и я. А вы не

знали?

И п п о л и т. Почем же я могу ваш характер знать-с! Обыкновенно у

женщин больше такое понятие-с, что хоть на разбой ходи, только для нее и для

дому будь добычник.

А г н и я. Я воров не люблю, а другие, как хотят - не мое

дело.

И п п о л и т. Значит, только из одного того, чтоб любовь вашу

заслужить?

А г н и я. Не говорите мне о любви, пожалуйста!

И п п о л и т.

Почему же так-с?

А г н и я. Я не хочу мальчика любить. Какой вы мужчина?

И

п п о л и т. По вашим словам, я самый ничтожный человек-с...

А г н и я. Это

ваше дело.

И п п о л и т. Ото всех в презрении.

А г н и я. Кто ж

виноват?

И п п о л и т. Заместо того, чтоб мне от вас утешение...

А г н и

я. Вас станут бить, как мальчишку, а я должна вас утешать! Да с чего вы

выдумали?

И п п о л и т. Кто же меня пожалеет-с?

А г н и я. Мне-то что за

дело! Смеяться над вами, а не жалеть.

И п п о л и т. После этого уж только

помирать остается на моем месте.

А г н и я. Конечно, лучше.

И п п о л и т.

Стало быть, вы обо мне очень низкого понятия?

А г н и я. Очень.

И п п о л

и т. Однако, такой удар от вас! Я даже, как его перенести, не знаю.

А г н и

я. Очень рада.

И п п о л и т. И никакого, значит, к человечеству

снисхождения?

А г н и я. И не ждите.

И п п о л и т. Однако же, влетел я

ловко! Вот так обман для моих чувств! Ошибался я в своей жизни...

А г н и я

(отирая слезы). Не вы ошиблись, я ошиблась. Уйдите, пожалуйста! Уйдите, говорят

вам. Стыдно мне, взрослой девушке, не уметь людей разбирать. Меня никто не тянул

к вам.

И п п о л и т. Но позвольте мне в свое оправдание...

А г н и я.

Подите, подите!

И п п о л и т. Но, однако, хоть малость пожалейте!

А г н и

я. Послушайте! Нынче же выпросите себе у хозяина хорошее жалованье или отходите

от него и ищите другое место! Если вы этого не сделаете, лучше и не знайте меня

совсем, и не кажитесь мне на глаза!

И п п о л и т. Это уж от вас последнее

слово-с?

А г н и я. Последнее.

И п п о л и т. Ну, так я знаю, что мне

делать-с. Я эту штуку давно в уме держу.

А г н и я. Делайте, что хотите,

только честно.

И п п о л и т. Это я не знаю, там сами рассудите. Опосля, хоть

голову с меня снимите, только я от своего не отступлюсь.

А г н и я. Ваше

дело.

И п п о л и т. Так прощайте-с!

А г н и я (кланяясь). Прощайте.

И

п п о л и т. Стало быть, прощанье сухое будет?

А г н и я. Это что еще?

И п

п о л и т. Хоша ручку-с.

А г н и я. Ни одного пальчика.


Входит Круглова.


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ


Круглова,

Агния, Ипполит, потом Маланья.

И п п о л и т (Кругловой). Поддержите-с!

К

р у г л о в а. В чем?

И п п о л и т. Хочу с хозяином войну начинать.

А г н

и я. Не заплачьте перед хозяином, вместо войны-то!

И п п о л и т. Что за

насмешки-с! Нет уж, теперича душа моя горит.

К р у г л о в а, Да я-то тут при

чем? Не понимаю, голубчик.

И п п о л и т. Чрез полчаса я вам объясню в

точности.


Входит Маланья и молча вздыхает.

А г н и я. Каких чудес не

бывает!

И п п о л и т. Да уж докажу себя перед вами.

М а л а н ь я.

Дединька идет.

К р у г л о в а. Какой дединька?

М а л а н ь я (вздыхая).

Сединький.

И п п о л и т. Уж не хозяин ли?

М а л а н ь я. Должно, что

хозяин. Да он и есть; что я говорю-то. (Уходит.)

И п п о л и т. Вот было

попался.

К р у г л о в а. Пройди чрез мою комнату, и не встретитесь.


Ипполит уходит в комнату Кругловой. Круглова встречает в

передней Ахова и входит вместе с ним.


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ


Круглова,

Агния, Ахов.

К р у г л о в а. Пожалуйте, Ермил Зотыч! Милости просим!


Агния кланяется.

А х о в. Да! Милости просим! Милости просим!

За что нас везде любят? Везде: "милости просим!"

К р у г л о в а. Ты думаешь,

за богатство за твое?

А х о в. Притворяйся еще! Что ни толкуй, Федосевна, а

против других отличка есть?

К р у г л о в а. Ну, само собой.

А х о в.

Бедный человек пришел, хочешь - ты им занимаешься, хочешь - прогонишь, а богатый

хоша бы и невежество сделал, ты его почитаешь. (Указывая на Агнию.)

Работает?

К р у г л о в а. Работает.

А х о в. Да! Это хорошо.

К р у г л

о в а. Для скуки.

А х о в. А много ль ей годов? Все я не спрошу у тебя.

К

р у г л о в а. Двадцать лет.

А х о в. Еще не стара. (Тихо.) Об женихах

думает?

К р у г л о в а. Ну, какие женихи без приданого?

А х о в. Таким

бог невидимо посылает.

К р у г л о в а. Что-то не слыхать.

А х о в. Нет,

ты не говори, бывает... за добродетель. Особенно, которые кроткие, покорные,

вдруг откуда ни возьмется человек, чего и на уме не было, об чем и думать-то не

смели.

К р у г л о в а. Бывает-то бывает, да очень редко.

А х о в.

Молиться нужно хорошенько, - вот и будет.

К р у г л о в а. Да и то

молимся.

А х о в. К Пятнице Парасковее ходила?

К р у г л о в а.

Ходила.

А х о в. Ну, и жди. Только ты уж с покорностью; посватается человек,

особенно с достатком, сейчас и отдавай. Значит, такое определение. А за бедного

не отдавай.

К р у г л о в а. Что за крайность!

А х о в. Мало ли дур-то!

Выдать недолго, да что толку! Есть и такие, которые совсем своего счастья не

понимают через гордость через свою.

К р у г л о в а. Мы не горды.

А х о в.

Да чем вам гордиться-то! Богатый человек, ну, гордись, превозносись собой: а

твое дело, Федосевна, только кланяйся. Всем кланяйся, и за все кланяйся,

что-нибудь и выкланяешь, да и глядеть-то на тебя всякому приятнее.

К р у г л

о в а. Спасибо за совет! Дай бог тебе здоровья.

А х о в. Верно я говорю. Ты

сирота и дочь твоя сирота; кто вас призрит, ну, и благодетель, и отец родной,

ну, и кланяйся тому в ноги. А не то, чтобы, как другие, от глупости чрезмерной,

нос в сторону от благодетелев.

К р у г л о в а. Да уж не учи, знаю.

А х о

в. Ты-то знаешь, тебе пора знать; тоже школу-то видела при покойном. Страх

всякому человеку на пользу; оттого ты и умна. А вот молодые-то нынче от рук

отбиваются. Ты свою дочь-то в страхе воспитывала?

К р у г л о в а. В страхе,

Ермил Зотыч, в страхе. Да вот поговори с ней; а я пойду, за Маланьей посмотрю,

что она там делает. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ


Агния, Ахов.

А х о в. Ну, об чем же мы

с тобой говорить будем?

А г н и я. Об чем хотите.

А х о в. Ты закон

знаешь?

А г н и я. Какой закон?

А х о в. Обыкновенно, какой, как родителев

почитать, как старших?

А г н и я. Знаю.

А х о в. Да мало его знать-то,

надобно исполнять.

А г н и я. Я исполняю: я все делаю, что маменьке угодно,

из воли ее не выхожу.

А х о в. Вот так, так. Что мать только тебе скажет, от

самого малого и до самого большого...

А г н и я. Да, от самого малого и до

самого большого...

А х о в. Вот за это люблю.

А г н и я. Покорно вас

благодарю.

А х о в. Да еще как люблю-то! Ты не гляди, что я стар! Я ух какой!

Ты меня в скромности видишь, может, так обо мне и думаешь; в нас и другое есть.

Как мне вздумается, так себя и поверну; я все могу, могущественный я

человек.

А г н и я. Приятно слышать.

А х о в. Ты слыхала ль, что есть

такие старики-прокураты, что на молоденьких женятся?

А г н и я. Как не

слыхать! Я слыхала, что есть такие и девушки, которые за стариков выходят.

А

х о в. Ну, да это все одно.

А г н и я. Нет, не все одно. Старику приятно

жениться на молоденькой, а молоденькой-то что за охота?

А х о в. Ты этого не

понимаешь?

А г н и я. Не понимаю.

А х о в. Ну, я тебе растолкую.

А г н

и я. Растолкуйте!

А х о в. Вот ты, например, бедная, а пожить тебе хочется;

ну, там, как у вас, по-женски? Салоп, что ли, какой али шляпку, на лошадях на

хороших проехать, в коляске в какой модной.

А г н и я. Да, да. Ах, как

хорошо!

А х о в. Ну, вот то-то же! Я душу-то твою всю насквозь вижу; что на

уме-то у тебя, все знаю. Вот и думаешь: "выйду я за бедного, всю жизнь буду в

забвении жить; молодой да богатый меня не возьмет; дай-ка я послушаю умных людей

да выйду за старичка с деньгами". Так ведь ты рассуждаешь?

А г н и я. Так,

так.

А х о в. "Старик-то мне, мол, за любовь мою и того, и сего". (Очень

серьезно.) Какие подарки делают! Страсть!

А г н и я. Неужели?

А х о в.

Тысячные, я тебе говорю, тысячные! Еще покуда женихами, так каждый вечер и

возят, и возят!

А г н и я. Вот жизнь-то!

А х о в. Да это еще что! А как

женится-то, вот тут-то жене житье, тут-то веселье!

А г н и я. Да, да.

А х

о в. Что? лестно?

А г н и я. Как же не лестно! Ни горя, ни заботы, только

наряжайся.

А х о в. Весело небось?

А г н и я. Очень весело. Да и то еще

приятно думать, что вот через год, через два муж умрет, не два же века ему жить;

останешься ты молодой вдовой с деньгами на полной свободе, чего душа хочет.

А

х о в. Ну, это ты врешь; сама, может, прежде умрешь.

А г н и я. Ах,

извините!

А х о в. Ты все хорошо говорила, а вот последним-то и изгадила. Ты

этого никогда не думай и на уме не держи. Это грех, великий грех! Слышишь?

А

г н и я. Я и не буду никогда думать; это так, с языка сорвалось. Я стану думать,

что молодые прежде умирают.

А х о в. Да, ну вот так-то лучше.

А г н и я.

Вы, пожалуйста, этого маменьке не говорите.

А х о в. Что, боишься?

А г н и

я. Боюсь.

А х о в. Это хорошо. Страх иметь - это для человека всего

лучше.

А г н и я. А вы имеете?

А х о в. Да мне перед кем? Да и не надо, я

и так умен. Мужчине страх на пользу, коли он подначальный; а бабе - всякой и

всегда. Ты и матери бойся и мужа бойся, вот и будет тебе от умных людей

похвала.

А г н и я. Чего лучше.


Входит Круглова.


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ


Агния, Ахов,

Круглова.

А х о в. Ну, теперь я вас понял обеих, что вы за люди.

К р у г л

о в а. И слава богу, Ермил Зотыч.

А х о в (встает). Я теперь у вас запросто;

а ужо к вечеру ждите меня гостем, великим гостем.

К р у г л о в а. Будем

ждать.

А х о в. Ты не траться очень-то! Зачем?

К р у г л о в а. Это уж мое

дело.

А х о в. Думала ли ты, гадала ли, что я тебя так полюблю?

К р у г л

о в а. И во сне не снилось.

А х о в. Ну, прощайте! Покуда что разговаривать!

Будет время. (Агнии.) Прощай, милая!

А г н и я. Прощайте, Ермил

Зотыч!


Ахов и Круглова подходят к двери.

А х о в. А дочь у тебя

умная.

К р у г л о в а. И я ее хвалю.

А х о в. А ведь другие есть...

наказанье! Мать свое, она - свое. Никому смотреть не мило. (Агнии.) Слушай ты

меня! Коли что тебе мать приказывает, - уж тут перст видимый!

А г н и я.

Конечно.

А х о в. Ну, прощайте! (Уходит и возвращается.) Ты каким это

угодникам молилась, что тебе такое счастье привалило?

К р у г л о в а. За

простоту мою.


Ахов уходит.


ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ


Круглова и

Агния.

К р у г л о в а. Была ль я жива, уж не знаю.

А г н и я. Кабы вы

послушали, он мне тут горы золотые сулил.

К р у г л о в а. Про горы-то

золотые он мастер рассказывать, а про слезы ничего не говорил, сколько его жена

покойная плакала?

А г н и я. Нет, промолчал.

К р у г л о в а. А есть что

послушать. Дома-то плакать не смела, так в люди плакать ездила. Сберется будто в

гости, а сама заедет то к тому, то к другому, поплакать на свободе. Бывало,

приедет ко мне, в постель бросится да и заливает часа три, так я ее и не вижу; с

тем и уедет, только здравствуй да прощай. Будто за делом приезжала. Да будет

тебе работать-то!

А г н и я. И то кончила. (Покрывает работу и

уходит.)


Входит Ипполит.


ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ


Круглова,

Ипполит, потом Маланья.

И п п о л и т. Скоро я слетал-с? А еще в Московский

забежал, два полуторных коньяку протащил.

К р у г л о в а. Это зачем же?

И

п п о л и т. Для куражу-с. Как на ваш взгляд-с, ничего не заметно?

К р у г л

о в а. Ничего.

И п п о л и т. Ну, и ладно. А кураж велик! Выпил на полтину

серебра, а смелости у меня рублей на десять прибыло, коли не больше.

К р у г

л о в а. Купленная-то смелость ненадежна.

И п п о л и т. Коли своей мало, так

за неволю прикупать приходится. Позвольте-ка я в зеркало погляжусь. (Оправляется

перед зеркалом.) Ничего, все в аккурате. Прощайте-с! Может, со мной что неладно

будет, так не поминайте лихом!

К р у г л о в а. Ты, в самом деле,

глупостей-то не затевай!

И п п о л и т. Никаких глупостей! Однакож, и так

жить нельзя. Давешние слова вашей дочки у меня вот где! (Ударяет себя в грудь.)

Да вот что! Поберегите это покудова! (Подает толстый пакет.)

К р у г л о в а.

Что это? Деньги?

И п п о л и т. Деньги-с.

К р у г л о в а. Не возьму, не

возьму, что ты! Может, это хозяйские?

И п п о л и т. Не ваше это дело-с! Мои

собственные.

К р у г л о в а. Еще с тобой в беду попадешь.

И п п о л и т.

Да помилуйте, нешто у меня духу достанет вам неприятное сделать! Я на себя не

надеюсь, человек пьяный, отдам вам под сохранение на один час времени. А там мои

ли, хозяйские ли, вам все одно.

К р у г л о в а. Не возьму.

И п п о л и т.

Эх! Не понимаете вы меня. Я сейчас оставлю у вас деньги, явлюсь к хозяину: так и

так, потерял пьяный. Что он со мной сделает?

К р у г л о в а. Ишь, что

придумал! Нет, уж ты меня не путай!

И п п о л и т. Так, не возьмете?

К р у

г л о в а. Ни за что на свете.

И п п о л и т. А коли так-с... (Громко.)

Маланья, ножик!

К р у г л о в а. Что ты! Что ты!


Маланья подает нож и уходит.

И п п о л и т (берет нож).

Ничего, не бойтесь! (Кладет нож в боковой карман.) Только и всего-с.

К р у г

л о в а. Что от тебя будет, смотрю я.

И п п о л и т. А вот что-с! У вас рука

легка?

К р у г л о в а. Легка.

И п п о л и т. Пожалуйте на счастье! (Берет

руку Кругловой.) Только всего-с. Прощенья просим. (Уходит.)

К р у г л о в а.

Напрасно мы его давеча подзадоривали на хозяина. Эти головы меры не знают: либо

он молчит, хошь ты его бей, либо того натворит, что с ним наплачешься.

Пословица-то эта про них говорится: заставь дурака богу молиться, так он себе

лоб разобьет. (Уходит.)


СЦЕНА ТРЕТЬЯ

ЛИЦА:


А х о в.

И п п о л и

т.

Ф е о н а.


Небольшая комната в доме Ахова, вроде кабинета, мебель дорогая и

прочная.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ


Феона, Ипполит.

Ф е о н а. Войди,

Аполит, войди!

И п п о л и т. И то войду. Что хозяин делает?

Ф е о н а.

Спит покуда. Да хоть бы и не спал, не съест он тебя.

И п п о л и т. Знаю, что

не съест. Толкуй еще!

Ф е о н а (вглядываясь). Что это ты, словно...

И п п

о л и т. А что?

Ф е о н а. Да не в своем разуме?

И п п о л и т. Мудреного

нет; потому как я запил.

Ф е о н а. Слава богу! Есть чем хвастаться.

И п п

о л и т. Ты еще погоди, то ли от меня будет.

Ф е о н а. Не удивишь, брат,

никого. Давно уж от тебя этого ожидать надо было.

И п п о л и т. По каким

таким приметам?

Ф е о н а. Потому задумываться ты стал не в меру.

И п п о

л и т. Это я от любви, от чрезвычайной.

Ф е о н а. А от любви разве не

запивают, особенно, коли неудача, брат?

И п п о л и т. Мне-то неудача? Не

надеюсь; потому, я по этим делам...

Ф е о н а. Ну, да ведь уж как же! Держи

карман-то шире! И не таких, как ты молодцов за нос-то водят.

И п п о л и т. Я

даже внимания не возьму говорить-то с тобой об этом.

Ф е о н а. Как тебе

можно со мной разговаривать! Больно высок стал. Каким чином пожаловали, не

слыхать ли?

И п п о л и т. При чине я все при том же; а про любовь свою

никому не объясню; это пущай в тайне сердца моего останется. Ежели кто может

понимать, статья высокая.

Ф е о н а. Ну, да. Принцесса какая-нибудь, гляди.

Уж никак не меньше. А я так полагаю: богатые по богатым разойдутся, умные по

умным; а вашему брату валежник останется подбирать.

И п п о л и т. Ни

богатые, ни умные от нас не уйдут.

Ф е о н а. Где уйти! Все твои будут, ты

всех так и заполонишь. Одна твоя беда, умом ты у нас не вышел.

И п п о л и т.

Это я-то?

Ф е о н а. Ты-то.

И п п о л и т. Я так полагаю, что я никого на

свете не глупее.

Ф е о н а. Ну, какой в тебе ум? Делом тебе надо заниматься,

а ты про любовь в голове держишь. И вся эта мечта твоя ни к чему хорошему не

ведет, окромя к пьянству. Сколько еще в тебе, Аполитка, глупости этой самой,

страсть! Учат тебя, учат, а все еще она из тебя не выходит.

И п п о л и т.

Ну, все теперь твои наставления к жизни я слышал или еще что у тебя

осталось?

Ф е о н а. Да ведь что стене горох, что вам слова, - все одно; так

что и язык-то трепать напрасно.

И п п о л и т. И как это довольно глупо, что

ты говоришь. Ты что видела на свете? Кругом себя на аршин. А я весь круг дела

знаю. Какие в тебе понятия к жизни или к любви? Никаких. Разве есть в тебе

образование или эти самые чувства? Что в тебе есть? Одна закоренелость, только и

всего. А еще ты меня учишь жить, когда я в полном совершенстве теперь и лет, и

всего.

Ф е о н а. Твое при тебе и останется.

И п п о л и т. Значит, всей

этой материи конец; давай новую начинать! Сердит дяденька?

Ф е о н а. Нет,

кто его знает, что-то весел, брат. Все ходит да смеется.

И п п о л и т. Что

за чудеса!

Ф е о н а. Да и то чудеса. Нагнал это сегодня из городу

небельщиков, обойщиков; весь дом хочет заново переделывать. Бороду подстриг,

сюртук короткий надел.

И п п о л и т. Что ж, он рехнулся, что ли? Под

старость-то, говорят, бесятся.

Ф е о н а. Есть что-то у него на уме; только

кто его поймет! Темный он человек-то.

И п п о л и т. Да кому нужно

понимать-то его! Пусть творит, что чуднее. У человека умного можно понять всякое

дело, потому у него ко всему есть резон; а если у человека все основано на одном

только необразовании, значит, он как во сне, кто же его поймет! Да мне уж теперь

все одно, как он ни чуди.

Ф е о н а. Отчего ж так?

И п п о л и т. Всему

конец, - прощай навек!

Ф е о н а. Неужто оставить нас хочешь?

И п п о л и

т. И даже - так, что глаза закроются навек, и сердце биться перестанет.

Ф е о

н а. Что ты говоришь только! Нескладный!

И п п о л и т (печально качая

головой). Черный ворон, что ты вьешься над моею головой!

Ф е о н а. Да

батюшки! В уме ли ты?

И п п о л и т. Всему конец, прости навек.

Ф е о н а.

Ах, Аполитка, Аполитка, хороший ты парень, а зачем это только ты так ломаешься?

К чему ты не от своего ума слова говоришь, - важность эту на себя

напускаешь?

И п п о л и т. Это много выше твоего разума. Есть люди глупые и

закоснелые; а другие желают, в своих понятиях и чувствах, быть выше.

Ф е о н

а. Вот от глупых-то ты отстал, а к умным-то не пристал, так и мотаешься.

И п

п о л и т. Ну, да ладно. Когда дяденька проснется, скажи мне. Всему конец,

прости навек! (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ


Феона, потом Ахов.

Ф е о н а. Гриша

совсем рехнулся, вот и этот на линии, да и старик бесится. Сам рядится, дом

отделывает, не нынче, так завтра, того и гляди, петухом запоет либо собакой

залает. Эка семейка приятная! Рассадить их на цепь по разным комнатам, да и

любоваться на них ходить. По крайности, дома свой зверинец будет; за деньги

можно показывать.


Голос Ахова: "Феона!"

Проснулся чадо-то.


Голос Ахова: "Феона, ты здесь?"

Ну, заблудился никак опять!

Здесь.


Ахов выходит.

А х о в. Что ты здесь делаешь?

Ф е о н а.

Одно у меня дело-то: сидеть да в пустой угол глядеть.

А х о в. Ну, так я тебе

другое найду.

Ф е о н а. Найди, сделай милость; одуреешь так-то.

А х о в.

И чтоб это сейчас, одна нога здесь, а другая там. Ты вот снеси к Дарье Федосевне

этот самый презент и скажи: мол, Ермил Зотыч приказали вам отдать в знак вашей

ласки! Слышишь? Ты так и скажи: в знак вашей ласки! Ну, как ты скажешь,

старая?

Ф е о н а. Молодой! Авось не проповедь какая! Умею сказать-то!

А х

о в. Да, может, они без внимания возьмут, так ты заставь их рассмотреть

хорошенько.

Ф е о н а. Да уж рассмотрим, рассмотрим; только давай!

А х о в

(отдает коробочку). Ты их тычь носом-то хорошенько, чтоб чувствовали, что это,

мол, денег стоит.

Ф е о н а. Ну, еще бы.

А х о в. Тысячи стоит. Сами-то вы

того, мол, не стоите, что вам дарят.

Ф е о н а. Ну, да уж как же!

А х о в.

Кажется, мол, можно чувствовать! Может, не почувствуют, так ты им объясни: что

вот купил я, деньги бросил большие, так чтоб знали они... Что можно им дрянь

какую подарить, и то они очень довольны будут, а что я вот что... Так чтоб уж...

ну, в ноги не в ноги, а чтоб было в них это чувство: что вот, мол, как нас...

чего мы и не стоим! Ты пойми! Чтоб я недаром бросил деньги-то, чтоб видел я от

них, из лица из их, что я вот их вроде как жалую свыше всякой меры. А то ведь

жалко денег-то, ежели так, безо внимания. Может, они в душе-то и почувствуют, да

ежели не выкажут, так все одно, что ничего. А чтоб видел я в них это

самосознание, что нестоющие они люди, и что я вот кому хочу, тому и даю, не

взирая.

Ф е о н а. Да уж поймем, поймем.

А х о в. А ежели начнут у тебя

про меня спрашивать, выведывать что, так ты все к лучшему, и так меня

рекомендуй, что я очень добрый. А ежели что про семью знают, так говори, что все

от детей, что разбойники, мол, уродились; характером, мол, не в отца, а в

мать,покойницу.

Ф е о н а. Ну, уж не в мать.

А х о в. Ты чей хлеб ешь?

Какое ты свое рассуждение иметь смеешь? Коли я тебе даю приказ, должна ты его

исполнять?

Ф е о н а. Да уж хорошо.

А х о в. Ну, и все, и ступай!

Ф е о

н а. Аполит у нас повредился.

А х о в. А кому печаль? Пущай его. Что ты мне

об нем рассказываешь, коли я тебя не спрашиваю? Может, я не хочу его и в мыслях

держать? Он теперича мне и вовсе не нужен. Я все дела кончаю, фабрику сдаю

канпаньону, так, значит, на что ж мне Ипполит. Прогоню его, вот и конец. Нешто я

долго с ним разговаривать стану? Эка велика птица твой Ипполит! Оченно мне нужда

до него! Ты свое дело делай, что тебе приказано, а с хозяином разговаривать не

лезь, чего тебя не спрашивают. Оченно мне интересно! Тебя с разговорами-то и по

затылку можно. Пошла!

Ф е о н а. Иду.

А х о в. Стой! Слышишь ты! Коли

спросят, рекомендуй меня так, что я самый добрый человек.

Ф е о н а. Слушаю.

(Уходит.)

А х о в. Ипполита я сейчас же с двора долой. Потому мне теперь в

доме таких скакунов держать не приходится. Больно они, подлецы, с бабами

ласковы. И говорит-то с молодой бабой или девкой не так, как с прочими людьми.

Язык-то свой точно петлей сделает, - так и опутывает, так и захлестывает,

мошенник. А бабам-то любо; и скалят, и скалят зубыто на их россказни. Я

Ипполитку и к двору-то близко не подпущу. Они ведь, оглашенные, благодетелев не

разбирают, им все одно. А тут это родство дальнее, десятая вода на киселе, еще

хуже. Будь она ему просто хозяйка, он бы в другой раз и подойти не смел; а тут

"тетенька" да "тетенька". Да этак, глядя на них, в чахотку придешь. Нет, шабаш!

С двора его долой!


Входит Ипполит.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ


Ахов,

Ипполит.

А х о в. Ты зачем?

И п п о л и т. К вам, дяденька-с.

А х о в.

Как же ты смеешь, коли я тебя не звал!

И п п о л и т. Стало быть, мне

нужно.

А х о в (строго). А мне не нужно, так поди вон!

И п п о л и т. Но,

однако, я желаю...

А х о в. Поди вон, говорят тебе!

И п п о л и т. Но,

позвольте-с! Коль скоро я пришел...

А х о в. Коль скоро ты пришел, толь скоро

и уйдешь.

И п п о л и т. Я не с тем, чтоб... а как собственно...

А х о в.

Долго ты будешь разговаривать? Знай свое место, контору! Как ты смеешь лезть к

хозяину! Разве у меня только делов-то, что ты? Видел я твою образину сегодня, и

будет с меня! Значит, поди вон без разговору!

И п п о л и т. Нет, уж это надо

оставить. Коль скоро я пришел, так уж вон не пойду.

А х о в. А вот я тебя за

вихор.

И п п о л и т. Не то что за вихор, пальцем тронуть не позволю.

А х

о в. Как! Ты бунтовать?

И п п о л и т. Хоша бы и бунтовать. Потому, главная

причина, на это закон теперь есть и права.

А х о в. Какой для тебя закон

писан, дурак? Кому нужно для вас, для дряни, законы писать? Какие такие у тебя

права, коли ты мальчишка, и вся цена тебе грош? Уж очень много вы о себе думать

стали! Написаны законы, а вы думаете это про вас. Мелко плаваете, чтобы для вас

законы писать. Вот покажут тебе законы! Для вас закон - одна воля хозяйская, а

особенно, когда ты сродственник. Ты поговорить пришел, милый? Ну, говори,

говори, я слушаю; только не пеняй потом, коли солоно придется. Что тебе

надо?

И п п о л и т. Я насчет жалованья.

А х о в. Какого жалованья? Ты по

какому уговору жил?

И п п о л и т. Кто ж теперь себе враг, чтоб стал даром

служить?

А х о в. Так не служи, кто тебя держит. Оно и пристойней тебе будет

самому убраться, пока тебя в три шеи не прогнали.

И п п о л и т. А это, что я

жил, значит втуне?

А х о в. Да разве ты за деньги жил? Ты жил

по-родственному.

И п п о л и т. А работал?

А х о в. Еще бы тебе не

работать! На печи, что ль, лежать? Ты по-родственному служил, я по-родственному

помогал тебе, сколько моей к тебе милости было. Чего ж еще тебе?

И п п о л и

т. Но напредки я на таком положении жить не согласен.

А х о в. Да напредки

мне тебя и не нужно. Отдай завтра отчет и убирайся.

И п п о л и т. За всю мою

службу я должен слышать от вас одно, что убирайся.

А х о в. Не хочешь

убираться, так жди, пока метлами не прогонят. Это твоя воля.

И п п о л и т. А

награждение-с?

А х о в. Ну, это я еще подумавши. За что это награждение? За

грубости-то? Вас дяденька вон приглашают - а вы нейдете. И за это вам

награждение?

И п п о л и т. Однако, обещали.

А х о в. Обещал посулить, да

теперь раздумал. Аль ты мало наворовал, что награждения просишь?

И п п о л и

т. Этому я не подвержен и морали брать на себя не хочу.

А х о в. Связался я с

тобой говорить; а говорить мне тошно. Либо ты глуп, либо ты меня обманываешь.

Русской пословицы ты не знаешь: воруй да концы хорони? Не знаешь? Поверю я тебе,

как же! А коли, в самом деле, ты, живя у меня, ничего не нажил, так кто ж

виноват! Цена вам, брат, всем одна, Лазарем ты мне не прикидывайся! На честность

твою я, брат, не расчувствуюсь, потому ничем ты меня в ней не уверишь. Отчего

вам хозяева мало жалованья дают? Оттого, что, сколько тебе ни дай, ты все

воровать будешь; так хоть на жалованье хозяину-то выгоду соблюсти. А

награжденьем вас, дураков, манят, чтоб вы хоть немножко совесть помнили,

поменьше грабили.

И п п о л и т. Значит, вы, дяденька, и сами обманываете и

желаете, чтоб вас обманывали? Жаль, поздно сказали. Но я был совсем на других

правилах и по тому самому считаю за вами, по крайности, тысяч пятнадцать.

А х

о в. Считай больше, считай больше, уж все одно. Двух грошей медных я тебе,

милый, не дам. Что я за дурак!

И п п о л и т. За всю мою службу мне от вас

такой результат?

А х о в. Это что еще за слово дурацкое! Ты меня словами не

удивишь!

И п п о л и т. Я не словами, я вам делом докажу, сколь много я

против вас благороднее. (Подает Ахову деньги.)

А х о в. Ты это по векселям

получил?

И п п о л и т. По векселям-с.

А х о в. Какое же тут твое

благородство, коли это твоя обязанность?

И п п о л и т. Ваша обязанность мне

за службу заплатить, а вы не платите, все одно и я на тех же правах. Деньги под

сокрытие, а вам доложить, что потерял их, пьяный...

А х о в. Об двух ты

головах, что ли?

И п п о л и т. Дело обмозговано, страшного нет-с. Даже,

может, с адвокатами совет был. Действуй, говорят, оправим. Но не беспокойтесь, я

сейчас рассудил, что не ко времени мне деньги. Потому, все тлен. Мне уж теперь

от вас ничего не нужно; будете силой навязывать, так не возьму. Во мне теперь

одна отчаянность действует. Был человек, и вдруг стала земля... значит, на что

же деньги? Их с собой туда не возьмешь.

А х о в. Это правда, что не возьмешь.

Только, ежели тебя связать теперь, так я полагаю, что дело будет вернее.

И п

п о л и т. Теперича уж поздно меня вязать.

А х о в. Нет, я думаю, самое

время.

И п п о л и т. Ошибетесь.

А х о в. Неужели? А что же ты

сделаешь?

И п п о л и т (вынимает из кармана нож). А вот сейчас - раз!

(Показывает на свою шею.) Чик - и земля.

А х о в (в испуге). Что ты делаешь,

мошенник! Что ты, что ты! (Топает на одном месте ногами.)

И п п о л и т.

Глаза закроются навек, и сердце биться перестанет.

А х о в. Вот я тебя! Вот я

тебя! (Топает.)

И п п о л и т. Чем вы меня, дяденька, испугать можете, коли я

сам своей жизни не рад. Умерла моя надежда, и скончалася любовь - значит, всему

конец. Ха-ха-ха! Я теперича жизнь свою жертвую, чтобы только люди знали, сколь

вы тиран для своих родных.

А х о в. А вот я людей кликну, да за полицией

пошлю.

И п п о л и т. Невозможно. Потому, ежели вы с места тронетесь или хоть

одно слово, я сейчас - чик, и конец.

А х о в. Что же ты со мной делаешь,

разбойник? Ипполит, послушай! Послушай ты меня: поди разгуляйся, авось тебя

ветром обдует. (Про себя.) С двора-то его сбыть, а там режься, сколько душе

угодно!

И п п о л и т. Нет, дяденька, эти шутки надо вам оставить; у нас с

вами всурьез пошло.

А х о в. Всурьез?

И п п о л и т. Всурьез.

А х о в.

Ну, а коли всурьез, так давай и говорить сурьезно. А я думал, ты шутишь.

И п

п о л и т. Стало быть, мне не до шуток, когда булат дрожит в моей руке.

А х о

в. Что ж тебе от меня нужно?

И п п о л и т. Разочтите, как следует.

А х о

в. Как следует? Мало ли, что тебе следует? Ты говори толком.

И п п о л и т.

Вот и весь будет толк! (Вынимает из кармана бумагу.) Подпишите!

А х о в. Что

ж это за бумага? К чему это?

И п п о л и т. Аттестат.

А х о в. Какой такой

аттестат?

И п п о л и т. А вот: что, живши я у вас в приказчиках, дело знал в

точности, вел себя честно и благородно даже сверх границ.

А х о в. Все это

тут и прописано?

И п п о л и т. Все и прописано. Жалованья получал две тысячи

в год.

А х о в. Это когда же?

И п п о л и т. Так только, для видимости.

Ежели я к другому месту...

А х о в. Да? Людей обманывать? Ну, пущай. Ничего -

можно.

И п п о л и т. И по окончании, за свое усердие, выше меры, награждение

получил пятнадцать тысяч...

А х о в. Тоже для видимости?

И п п о л и т.

Нет, уж это в подлинности.

А х о в. Да что в подлинности-то? Рублев пятьсот,

чай, за глаза?

И п п о л и т. Все полным числом-с.

А х о в. Нет, уж это,

брат, шалишь!

И п п о л и т. Ежели вы опять за свою политику, так ведь вот

он! (Показывает нож.) Сейчас - чик, и конец!

А х о в. Да что ты все - чик да

чик! Наладил!

И п п о л и т. Отчаянность!

А х о в. Тысячу рублей - и

шабаш! Давай подпишу.

И п п о л и т. Ежели мне моя жизнь не мила, так разве

от тысячи рублей она мне приятней станет? Мне жить тошно, я вам докладывал: мне

теперь, чтоб опять в настоящие чувства прийти, меньше пятнадцати тысяч взять

никак невозможно; потому мне надо будет себя всяческими манерами веселить.

А

х о в. Ну, грех пополам! Давай руку!

И п п о л и т. Давайте пятнадцать тысяч

без гривенника, и то не возьму.

А х о в. Этакую силу денег? За что?

И п п

о л и т. За десять лет. Чужому бы больше заплатили.

А х о в. Само собой, что

больше, да не вдруг. А вдруг-то жалко. Пойми! Пойми!

И п п о л и т. Извините,

дяденька! Я теперь не в себе, понимать ничего не могу.

А х о в. Ну, возьми

половину, а остальные завтра. Жаль мне вдруг-то. Понял?

И п п о л и т. Я вам

говорю, что понимать ничего я не в состоянии, значит, пожалуйте все сейчас!

А

х о в. Ну, что с тобой делать! Давай бумагу!


Ипполит подает бумагу. Ахов подписывает.

Бери деньги! Да

только ты чувствуй это! (Отсчитывает из денег, принесенных Ипполитом.)

И п п

о л и т (берет деньги и бумагу). Покорно вас благодарю.

А х о в. Благодари

хорошенько!

И п п о л и т. Чувствительнейше вам благодарен.

А х о в.

Поклонись в ноги, братец!

И п п о л и т. Это уж зачем же-с?

А х о в.

Сделай милость поклонись, потешь старика! Ведь ты мне какую обиду, какую

болезнь-то сделал! А поклонишься, все мне легче будет.

И п п о л и т. За свое

кланяться, где же это видано.

А х о в. Ну, я тебя прошу, сделай ты мне это

почтение! Авось у тебя спина-то не переломится?

И п п о л и т. Нет, право,

дяденька, что-то стал чувствовать; к погоде, что ли, лом стоит, никак не

согнешься.

А х о в. Разбойник ты, разбойник! Врешь ведь ты! Тебе ж хуже; не

кланяйся родным-то, так и счастья не будет ни в чем.

И п п о л и т. Ну, уж

мой грех, на себя и плакаться буду.

А х о в. Будешь, будешь. Мне твоя эта

непокорность тяжелей, чем эти самые пятнадцать тысяч.

И п п о л и т. Что ж

делать, дяденька, я и сам не рад, да не могу-с, потому к погоде, что ли...

А

х о в. Ну, скажи ты мне теперь, на что тебе эти деньги. Ведь прахом пойдут,

промотаешь.

И п п о л и т. Оченно много ошиблись, я жениться хочу.

А х о

в. Дело недурное; только ведь хорошую за тебя не отдадут. Разве по мне? Что дядя

у тебя знаменит везде...

И п п о л и т. Надо думать, что по вас.

А х о в.

Где же ты присвататься думаешь?

И п п о л и т. Чтоб далеко не ходить, тут, по

соседству-с.

А х о в. Да тут, по соседству, нет.

И п п о л и т. Ежели

поискать хорошенько, так найдется. Вот Круглова Агничка... Но сколь мила

девушка!

А х о в. Ах ты, обезьяна! Ты у кого спросился-то?

И п п о л и т.

Что мне спрашивать, коли я сам по себе.

А х о в. Да она-то не сама по себе.

Ах ты, обезьяна.


Входит Феона.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ


Ахов, Ипполит,

Феона.

А х о в. Ну, что?

Ф е о н а. Приняли, благодарить приказали.

А х

о в. Рады, небось?

Ф е о н а. Еще бы! Ведь денег стоит. Придешь, так,

гляди-ка, как благодарить станут. Агничка так и скачет, как коза.

И п п о л и

т (Феоне). Зачем же это они такой моцион делают-с?

Ф е о н а. Запрыгаешь, как

Ермил Зотыч подарок ей тысяч в пять отвалил.

И п п о л и т. Ежели только они

пошли на деньги, нет слов, я убит.

А х о в (Феоне). Подай шляпу!

Ф е о н а

(подавая шляпу). Ты не убит, а поврежденный в уме.

А х о в (Ипполиту). Бери

шапку, пойдем! Я тебе всю твою глупость, какова она есть, как на ладони

покажу.

И п п о л и т. Дяденька! Но куда вы меня ведете?

А х о в. К

Кругловой.

И п п о л и т. Это значит, на лютую казню. Лучше расказните меня

здесь; но не страмите.

А х о в (берет его за руку). Нет, пойдем,

пойдем!


Все уходят.


СЦЕНА

ЧЕТВЕРТАЯ

ЛИЦА:


К р у г л о в а.

А г н и я.

А х о в.

И п

п о л и т.

М а л а н ь я.


Декорация первой сцены.


ЯВЛЕНИЕ

ПЕРВОЕ


Круглова, Агния (выходят из другой комнаты).

К р у г л о в а.

Однако дело-то до большого дошло. Вот он какими кушами бросает; тут уж не шуткой

пахнет.

А г н и я. Думать долго некогда, надо решать сейчас.

К р у г л о в

а. Легко сказать: решать! Ведь это на всю жизнь. А ну, мы этот случай пропустим,

а вперед тебе счастья не выйдет; ведь мне тогда терзаться-то, мне от людей

покоры-то слышать. Говорят, не в деньгах счастье. Ох, да правда ли? Что-то и без

денег-то мало счастливых видно. А и то подумаешь: как мне тебя на муку-то

отдать? Другая бы, может, еще и поусумнилась: "может, дескать, ей за ним и

хорошо будет, - может, он с молодой женой и переменится". А у меня уж такого

сумнения нет, уж я наперед буду знать, что на верную тебя муку отдаю. Как же нам

быть-то, Агничка?

А г н и я. Почем я знаю! Что я на свете видела!

К р у г

л о в а. Да ведь твое дело-то. Что тебе сердчишко-то говорит?

А г н и я. Что

наше сердчишко-то! На что оно годится? На шалости. А тут дело вековое, тут либо

счастье, либо горе на всю жизнь. У меня, как перед бедой перед какой, я не знаю,

куда сердце-то и спряталось, где его и искать-то теперь. Нет, маменька! Видно,

тут, кроме сердчишка-то, ум нужен; а мне где его взять!

К р у г л о в а. Ох,

и у меня-то его немного.

А г н и я. А вот что, маменька! Я никогда к вам не

ластилась, никогда своей любви к вам не выказывала; так я вам ее теперь на деле

докажу. Как вы сделаете, так и хорошо.

К р у г л о в а. Что ты, дочка! Так уж

ничего мне и не скажешь?

А г н и я. Что мне говорить-то? Только путать вас!

Вы больше жили, больше знаете.

К р у г л о в а. А бранить мать после не

будешь?

А г н и я. Слова не услышите.

К р у г л о в а. Ах ты, золотая моя!

Ну, так вот что я тебе скажу: как идти мне сюда, я у себя в спальне помолилась,

на всякий случай; вот, помолившись-то, и подумаю.

А г н и я. Подумайте,

подумайте; а я ожидать буду себе...

К р у г л о в а. Что тебе долго ждать-то,

мучиться?..

А г н и я. Погодите, погодите, я зажмурю глаза. (Зажмуривает

глаза.)

К р у г л о в а. Хоть весь свет суди меня, а я вот что думаю: мало

будет убить меня, если я отдам тебя за него.

А г н и я. Ох, отлегло от

сердца.

К р у г л о в а. Потому как ни мало я сама страдала, и опять, ежели

взять старого или молодого, какая разница!.. Одно дело...

А г н и я. Ну,

довольно, довольно! Уж я знаю, что вы скажете. (Целует мать.)

К р у г л о в

а. А все-таки я рада, что он... Хоть посмеюсь вволю.


Входит Маланья.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ


Круглова,

Агния, Маланья.

М а л а н ь я. Дединька сединький и с ним этот... как его,

бишь... беловатый?

А г н и я. Не черный ли?

М а л а н ь я. И то; никак

черный.

К р у г л о в а. Кто же это? Неужели Ипполит?

М а л а н ь я. Да он

и есть... самый... Мне вдруг-то... затмило...

К р у г л о в а. Вот чудо-то!

Вместе?

А г н и я. А вот увидим.


Маланья уходит. Входят Ахов и Ипполит.


ЯВЛЕНИЕ

ТРЕТЬЕ


Круглова, Агния, Ахов, Ипполит.

А х о в (чинно раскланиваясь).

Здравствуйте! Опять здравствуйте!

К р у г л о в а. Пожалуйте, пожалуйте!

А

х о в. Получили?

К р у г л о в а. Покорно благодарим, Ермил Зотыч.


Агния молча кланяется.

Покорнейше благодарим! Уж больно ты

расщедрился! По нас-то уж это и дорого, кажись. (Кланяется.) Напрасно

беспокоились.

А х о в (очень довольный). Хе, хе, хе! Как так напрасно?

К р

у г л о в а. Да ведь, чай, дорого заплатил?

А х о в. Что ты мне поешь? Кому

дорого, а мне нет. Не разорил я себя, не дом каменный вам подарил! Дрянь

какую-то прислал, а ты уж и разохалась, что дорого.

К р у г л о в а. А коли

для тебя дрянь, так нам же лучше; не так совестно принять от тебя.

А х о в.

Совесть еще какую-то нашла! Чудно мне на вас! (Указывая на Ипполита.) Вот не

жалуйтесь, что я его давеча прогнал, я его сам привел.

К р у г л о в а.

Благодарим покорно! Прошу садиться!

А х о в. Он теперь важный человек стал;

свои капиталы имеет.

К р у г л о в а. Да ведь и пора уж.

А х о в. А вы как

об нем думали? Вы ведь, поди, чай, то же, что и все добрые люди, думали, что он

мальчишка, никакого внимания не стоящий? Нет, уж теперь подымай выше!

К р у г

л о в а. Да будет тебе его!.. Что в самом деле!

А х о в. А для чего ж я его с

собой и взял-то! Без дураков ведь скучно. В старину хоть шуты были, да вывелись.

Ну, и пущай он нас, заместо шута, тешит. А коль не хочет в этой должности быть,

зачем шел? Кто его здесь держит?

И п п о л и т. Мне идти некуда-с. От вас

обида мне не в диковину. А уж я подожду, когда здешние хозяйки меня полным

дураком поставят, чтоб уж вдосталь душа намучилась.

А х о в. Ну, вот слышишь?

Да коли вы хотите смеяться, так я вас не так рассмешу. Он жениться хочет. Нет ли

у тебя невесты, Дарья Федосевна?

К р у г л о в а. Одна у меня невеста, другой

нет.

А х о в. Не посадить ли нам их рядом?

К р у г л о в а. Отчего ж не

посадить.

И п п о л и т. Помилуйте, за что же такие насмешки-с?

А г н и я

(тихо). Садитесь, нужды нет.


Садятся рядом.

А х о в. Чем не пара?

К р у г л о в а. Да и

то.

А х о в (Ипполиту). Посидел с невестой? Ну, и будет, пора честь

знать.

И п п о л и т. Отчего же так-с?

А х о в. Оттого, что эта невеста

слишком хороша для тебя, жирно будет.

И п п о л и т. Ничего не жирно-с; по

моим чувствам, в самый раз.

А х о в. А ты у ней прежде спроси: нет ли у нее

жениха получше тебя! (Агнии.) Говори, не стыдись!

А г н и я. Это как маменьке

угодно.

А х о в. Что тут маменька! У ней, у старой, чай, от радости ушки на

макушке.

К р у г л о в а. Не знаю, батюшка, Ермил Зотыч, об чем ты

говоришь.

А х о в. Как, не знаешь? Ты сыми маску-то, сыми! (Указывая на

Ипполита.) Ты его, что ль, совестишься? Так он свой человек; да и есть он тут

или нет его, это все одно, по его ничтожеству. Сыми маску-то! Тебя ведь уж давно

забирает охота мне в ноги кланяться, а ты все ни с места.

К р у г л о в а.

Отчего не кланяться! Да за что? За какие твои милости?

А х о в (сердито). Не

вовремя, да и не к месту твои шутки. Аль ты от радости разум потеряла? Стар уж я

шутить-то надо мной.

К р у г л о в а. Да мы не шутим.

А х о в. От меня

поклону ждешь, так не дождешься. Что ты, как статуй, стоишь! Головы у вас в доме

нет, некому вас прибодрить-то хорошенько, чтобы вы поворачивались попроворней.

Кабы муж твой был жив, так вы бы давно уж метались по дому-то, как кошки

угорелые. Что вы переминаетесь? Стыдно тебе кланяться, так не кланяйся: а все ж

таки благослови нас как следует. Будешь икону в руках держать, так и я тебе

поклонюсь, дождешься этой чести.

К р у г л о в а. Благословить-то не долго:

только ты спроси, подымутся ль руки-то у меня! Я вот как рассудила, Ермил Зотыч;

если дашь ты мне подписку, что умрешь через неделю после свадьбы, - и то еще я

подумаю отдать дочь за тебя.

А х о в. Что вы! Нищие, нищие, одумайтесь! Ведь

мне только рассердиться стоит да уйти от вас, так вы после слезы-то кулаком

станете утирать. Не вводите меня в гнев!

К р у г л о в а. Сердись ты или не

сердись, - твоя воля.

А х о в. Что с тобой? Тут чуда нет ли какого? Не упал

ли тебе миллион с неба? Нет ли у тебя жениха богаче меня? Только ведь одно.

К

р у г л о в а. Нет, не одно. Женихов у нас нет. Есть один парень на примете;

только подняться ему, бедному, нечем. Кабы было у него дело верное, так отдала

бы, не задумалась.

И п п о л и т (отдает Кругловой деньги). А вот позвольте

вам предоставить для сохранности. Я нынче за всю службу гуртом получил-с. Теперь

своим делом могу основаться-с.

К р у г л о в а. Ну, и чего ж еще лучше! Да

тут много что-то.

И п п о л и т. Копейка в копейку пятнадцать тысяч.

А г н

и я. Теперь можно и помириться с вами.

А х о в. Так вот на какие деньги вы

пировать-то сбираетесь! Вот на какие деньги польстились! Эти деньги чуть не

краденые. Он у меня их сегодня выплакал да выкланял.

И п п о л и т. Не

выкланял, а вытребовал, что должное за службу свою.

А х о в. Да тебе бы и в

живых-то не быть. От напрасной смерти я тебя спас. Вижу, человек резаться

хочет...

И п п о л и т. Помилуйте, дяденька, что вы! Как можно резаться?

А

х о в. Так бы и зарезался. Ты как чумовой стал, перепугал меня до смерти.

И п

п о л и т. Что вы, дяденька! Какой мне расчет резаться в моих таких цветущих

летах?

А х о в. А зачем у тебя ножик был? Зачем ты его к горлу

приставлял?

И п п о л и т. Игра ума.

А х о в. Разбойник! (Хочет взять его

за ворот.)

И п п о л и т (отстраняя его). Позвольте-с! Чем я разбойник? Я

чужого ни копейки. А нешто я виноват, что от вас добром не выпросишь!

А х о

в. Не будет тебе счастья, не будет.

И п п о л и т. Что ж делать! Как-нибудь и

без счастья одним уменьем проживем, дяденька.

А х о в. Не проживешь! Не

проживешь! У тебя нету ни отца, ни матери, я тебе старший; я тебя прокляну; на

внуках и правнуках отзовется.

К р у г л о в а. Полно! Что ты бога-то

гневишь!

А х о в (Агнии). Брось ты его! Что в нем хорошего? Мать у тебя

глупа, растолковать тебе не может. Я лучше его; я добрый, ласковый. Денег-то у

меня что тебе на наряды. Дом-то у меня какой! Большой, каменный, крепкий.

А г

н и я. И крепка тюрьма, да кто ей рад!

А х о в. Ты тоже, видно, в мать

уродилась! Ума-то у тебя столько же, что и у ней. (Кругловой сквозь слезы.)

Федосевна, пожалей ты меня! Ведь я сирота, в этаком-то доме один я путаюсь, даже

страх находит.

К р у г л о в а. Что тебя жалеть! Ты с деньгами себе всегда

компанию найдешь, коли захочешь.

А х о в. Найдешь компанию! Спасибо, что

надоумила! Знаю, что найду. Не ей чета, и красивее ее найду. Ты думаешь, я в

самом деле, что ль, влюблен? Тьфу. Одно мне больно, одно обидно: непокорность

ваша. Ведь я почетный, первостатейный, ведь мне все в пояс кланяются; а в этакой

лачуге мне почету нет! Мне!! От вас!! Непокорность!! Курам насмех! Видано ль,

слыхано ль? Хорошо ты сделала? Хорошо? Очувствуйся! Встряхни головой-то! Ведь

это ты от глупости, а не от ума. Вы все одно, что в лесу живете, свету не

видите. В такую лачугу, коли зашел наш брат, именитый человек, - так он там как

дома; а то ему и ходить незачем; а хозяин-то, как слуга: "что угодно; да как

прикажете?" Вот как от начала мира заведено, вот как водится у всех на свете

добрых людей! Это все одно, что закон. А вы, дураки непросвещенные, одичали, тут

живши-то. (Кругловой.) И сердиться-то на тебя нельзя и взыскать-то с тебя

нечего; потому ты никаких настоящих порядков не знаешь. Как ты живешь! День да

ночь, и сутки прочь. У тебя все одно: что богатый, что бедный, что мануфактур,

что шатун! Невежество! У тебя для всех один резон, один разговор! А ты возьми,

что значит образование-то: вчера ко мне благородная просить на бедность

приходила; так она языком-то, как на гуслях играла. Превосходительством меня

называла, в слезы ввела. А ты что? Дуб. С тебя взыску нет. Сам виноват. Кабы ты

знала, что такое уважение, что такое честь...

К р у г л о в а. Как чести не

знать.

А х о в. Оно и видно, что ты ее знаешь! Была у вас честь да отошла.

Делал я вам честь, бывал у вас; так у вас и в комнатах-то было светлей, оттого

только, что я тут. Была бы вам честь, кабы дочь твоя купчихой Аховой называлась.

Вот это честь! Я брошу вас, и опять в потемках жить будете. А то честь! Да вам

всю жизнь не узнать, в чем она и ходит-то.

К р у г л о в а. Ну, довольно ты

пел. Теперь меня послушай. Хочешь ты у нас гостем быть, так садись; а то так нам

не мешай. Не порти ты нашу бедную, чистую радость своим богатым умом!

А х о

в. Да ты, никак, забылась! Гостем! Что ты мне за компания! Я таких-то, как ты, к

себе дальше ворот и пускать не велю. А то еще гостем! Не умели с хорошими людьми

жить, так на себя пеняй! Близко локоть-то, да не укусишь! (Уходит в переднюю и

сейчас возвращается.) Да нет, постой! Ты меня с толку сбила. Как мне теперь

людям глаза показать? Что обо мне добрые люди скажут?..

К р у г л о в а. Не

плакать же нам об этом, батюшка Ермил Зотыч.

А х о в. Нет; ты виновата, ты и

поправляй.

К р у г л о в а. Палец об палец для тебя не ударю, батюшка Ермил

Зотыч. Вот как ты мне сладок.

А х о в. Да не даром - за деньги, за большие

деньги. Угоришь.

К р у г л о в а. Что ж такое за дело у тебя? Что за ворожба

будет?

А х о в. С ними я говорить не хочу. Я их презрил. Ниже каблука своего

считаю, вот где. А с тобой разговор заведем. Ведь, чай, тебе нужно и приданое?

Не так отдашь, в чем она есть? Нужно приданое?

К р у г л о в а. Как не нужно,

конечно, нужно.

А х о в. Так вот слушай! Чтобы этот разговор нарушить, что

мне вы, ничтожные люди, нос утерли, мы будем ладить такую статью, что я

Ипполитку женю.

К р у г л о в а. Что ж, это пожалуй.

А х о в. Обед у меня

после свадьбы, какой не слыхано. И Фомина и всех цветами ограблю, по всем

комнатам постановка будет. Две музыки, одна в комнатах, другая на балконе для

зрителев. Официанты в штиблетах. Ефект?

К р у г л о в а. Ефект.

А х о в.

Опосля всего Ипполитке награждение свыше меры. Не веришь, так за руки отдам... И

вперед тебе на приданое...

К р у г л о в а. Да что дальше-то?

А х о в. А

вот какой уговор! Жених с невестой, как из церкви, вся шестерня серых, как к

воротам, - стой! А в вороты чтоб не въезжать! И сейчас им дворник по метле; и

чтоб вымели они до крыльца... Ты не бойся, чисто будет, еще до них все выметут.

А они чтоб только пример показали. А я с гостями буду на балконе стоять. Вот

тогда я вас прощу и в честь вас произведу. И будете вы у меня промежду всеми

гостями все равно, что равные.

К р у г л о в а. Да осыпь ты меня золотом с

ног до головы, так я все-таки дочь свою на позорище не отдам.

А х о в. Не

отдашь?

К р у г л о в а. Не отдам.

А х о в. Ну, так грязь грязью и

останется; и будьте вы прокляты отныне и до века! Как жить? Как жить? Родства

народ не уважает, богатству грубить смеет! Дядя говорит: поклонись

по-родственному! Не хочу. Ну, поклонись ты, нищий, хоть за деньги! Не хочу.

Умереть уж лучше поскорей, загодя. Все равно ведь, разве свет-то на таких

порядках долго простоит. А как отцы-то жили! Куда они делись, те порядки,

старые, крепкие? Разврат, что ли, в мире пошел? Так его и прежде, пожалуй, еще

больше было! Бес, что ли, какой промежду людьми ходит да смущает их? Отчего вы

не лежите теперь в ногах у меня по-старому; а я же стою перед вами весь

обруганный, без всякой моей вины?

К р у г л о в а. Оттого, Ермил Зотыч,

говорит русская пословица, что не все коту масленица, бывает и великий пост.

(Обнимает Ипполита и Агнию.)


1871