Окс Виктор Борисович
Среди дикарей

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

0x01 graphic

Среди дикарей.

Біографическій разсказъ.

I.

   Раннимъ утромъ 8 сентября 1871 года русскій корветъ "Витязь", идя подъ парами, разсѣкалъ спокойныя воды Тихаго Океана. Послѣднія отмѣтки положенія судна на картѣ, сдѣланныя въ предшествующую вахту, показывали, что корветъ приближается къ берегамъ Новой Гвинеи.
   Смѣнившійся вахтенный начальникъ, молоденькій мичманъ, сказалъ своему преемнику:
   -- Вы, пожалуй, и берегъ откроете {т. е. замѣтите -- на морскомъ жаргонѣ.} до конца вахты!
   -- То-то Николай Николаевичъ будетъ радъ,-- отвѣтилъ новый вахтенный начальникъ.-- А страшно за него.
   -- Страшно,-- подтвердилъ мичманъ.
   -- Главное, человѣкъ необстоятельный. На этакое дѣло пошелъ, а ничего то у него нѣтъ. Ни людей, ни средствъ. Лодченкой и то не обзавелся. На что онъ разсчитываетъ?
   -- На себя,-- серьезно отвѣтилъ мичманъ,-- и человѣкъ онъ вовсе не необстоятельный, а положеніе его горькое. Кто его поддержалъ, кто помогъ? Дали ему нужныя средства, чтобъ снарядить экспедицію? Представили въ его распоряженіе людей? Вѣдь нѣтъ! Онъ все самъ, все одинъ! И вѣдь не изъ корысти какой-нибудь, напримѣръ, золото искать, или факторію основывать...
   -- Изъ за славы должно-быть?
   -- И не изъ-за славы,-- горячо возразилъ мичманъ,-- а изъ чистой любви къ наукѣ.
   -- Велика польза для науки отъ того, что его зарѣжутъ дикари на другое утро послѣ того, какъ мы снимемся съ якоря!
   -- А вотъ Николай Николаевичъ вѣритъ, что если не обижать дикарей, то и они ничего не сдѣлаютъ.
   -- Хоть бы и такъ, юноша, такъ на кой лядъ будетъ онъ сидѣть между дикарями? Изучать ихъ? Скажите на милость! Жило человѣчество безъ того, чтобъ вашъ Николай Николаевичъ мѣрилъ папуасскіе носы и затылки, и впредь, смѣю думать, прожило бы не хуже!
   -- Какъ вы можете такъ говорить!-- съ обидой въ голосѣ вскричалъ молоденькій мичманъ,-- нельзя все измѣрять пользой для желудка! Вы не видите пользы отъ научныхъ трудовъ нашего спутника...
   -- А вы, небось, видите?
   -- А я вижу, да и весь образованный міръ видитъ! Польза науки не только въ томъ, что можетъ быть непосредственно, сейчасъ же примѣнено въ жизни людей.
   -- Ну, такъ хоть впослѣдствіи! А какая польза намъ съ вами хоть впослѣдствіи будетъ отъ работъ Николая Николаевича?
   -- Вы не дали мнѣ досказать,-- возразилъ мичманъ,-- дѣло вовсе не въ той пользѣ, о которой вы говорите, теперь ли она получится, или позже -- это все равно. Дѣло въ наукѣ, въ ней самой! Вы подумайте, что былъ міръ до завоеваній науки, что были люди? Безъ науки мы были бы какъ тѣ самые дикари, о которыхъ вы только что презрительно отзывались. Мы бы, по-прежнему, вѣрили, что земля плоска, какъ блюдечко, и что подъ нею три кита, что солнце ходитъ вокругъ земли, и мало ли во что! Безъ науки мы бы не стояли съ вами на мостикѣ судна, которое бѣжитъ по водѣ, какъ живое, повинуясь своей могучей паровой машинѣ. А главное, безъ науки мы бы давно съ вами вцѣпились другъ другу въ горло! Наука облагораживаетъ человѣка, рождаетъ и питаетъ въ немъ высшіе запросы! Благодаря наукѣ человѣкъ перестаетъ быть звѣремъ и приблизится нѣкогда къ Богу!
   -- Хорошо сказано, юноша!-- воскликнулъ сзади собесѣдниковъ чей-то мягкій и нѣжный голосъ.
   На мостикъ поднялся тотъ, изъ за котораго спорили офицеры, какъ спорила изъ-за него вся каютъ-компанія, причемъ вся молодежь высказывалась "за", а всѣ моряки постарше -- "противъ". Это былъ молодой путешественникъ, имени котораго суждено было въ недалекомъ будущемъ прославиться на весь свѣтъ: Николай Николаевичъ Миклуха-Маклай.
   На видъ ему было лѣтъ 25--26. Это былъ человѣкъ небольшого роста и худой, словно онъ только что всталъ съ постели послѣ долгой и тяжкой болѣзни. Но стоило попристальнѣе взглянуть въ его тихіе, спокойные глаза, на его бѣлый, ясный лобъ подъ густою шапкой вьющихся волосъ, чтобы почувствовать въ этомъ маленькомъ и хрупкомъ тѣлѣ несокрушимую силу характера, силу твердой, сознательной воли и ничѣмъ не смущенной яспости духа.
   Неотразимой прелестью вѣяло отъ этой небольшой и тонкой, изящной фигуры. Движенія его были медленныя, но увѣренныя: походка неторопливая, но твердая; голосъ негромкій, но ясный. Красивымъ его-бы, пожалуй, никто не назвалъ; но трудно было поглядѣть на это лицо, и не заглядѣться... Недаромъ вся молодежь на "Витязѣ" была влюблена въ своего гостя.
   Николай Николаевичъ Миклуха-Маклай былъ родомъ изъ дворянъ Черниговской губерніи. Его прадѣдъ, казакъ, отличился при взятіи Очакова. Отецъ его былъ мирный помѣщикъ, хозяйничавшій въ своемъ небольшомъ имѣніи Рождественскомъ, около города Боровичей, Новгородской губерніи. Здѣсь, въ іюлѣ 1847 года, и родился будущій путешественникъ. Дѣтство его протекло мирно и невозмутимо въ родной деревнѣ. Игры на открытомъ воздухѣ вмѣстѣ съ деревенскими ребятами, утреннія купанья въ студеной рѣкѣ, ночевки въ полѣ, у костра, съ лошадьми "въ ночномъ",-- все это закалило слабенькое на видъ здоровье ребенка и сдѣлало его тѣмъ выносливымъ подвижникомъ науки, дѣла котораго изумили весь цивилизованный міръ. Эта ранняя пора его жизни навсегда оставила въ его душѣ два качества; любовь къ природѣ и смѣлую предпріимчивость.
   Смерть отца отдѣляетъ дѣтство Миклухи-Маклая отъ его отрочества. Его увезли изъ деревни въ Петербургъ и отдали въ Анненскую нѣмецкую школу, а потомъ въ Петербургскую 2-ую гимназію. Тогда ему было 11 лѣтъ.

0x01 graphic

   Гимназіи Миклуха-Маклай не кончилъ. Живой и любознательный умъ юноши не могъ удовлетвориться тѣми обрывками разрозненныхъ знаній, которые ему подносила гимназическая учоба. Онъ рвался въ университетъ и поступилъ туда вольнослушателемъ, выступивъ изъ шестого класса гимназіи. Но и въ университетѣ Миклуха-Маклай пробылъ недолго. Скоро изъ-за студенческихъ безпорядковъ онъ принужденъ былъ выступить изъ университета. Жажда учиться была въ немъ слишкомъ велика, чтобы онъ могъ ждать. Нетерпѣливо стремился онъ къ знанію, наука увлекала его съ такой силой, что, несмотря на свои молодые годы и скромныя средства, Миклуха-Маклай рѣшилъ ѣхать за границу и тамъ продолжать свое такъ неудачно начатое образованіе. Онъ выбралъ Германію, въ университетахъ которой шла въ тѣ годы оживленная и страстная разработка естественныхъ наукъ. Цѣлое созвѣздіе профессорскихъ звѣздъ первой величины украшало въ тѣ годы нѣмецкія кафедры. Послѣдовательно, мѣняя по установившемуся обычаю нѣмецкихъ студентовъ университетъ за университетомъ, Миклуха-Маклай перебывалъ въ Гейдельбергѣ, въ Лейпцигѣ, въ Іенѣ. Онъ слушалъ курсы такихъ первоклассныхъ естествоиспытателей, какъ Гельмгольцъ, Бунзенъ, Кирхгофъ, Геккель. Онъ числился на медицинскомъ факультетѣ, но постоянно и систематически слушалъ профессоровъ-натуралистовъ, не оставляя, впрочемъ, усердныхъ занятій медициной. Въ исполненіи практическихъ работъ, изготовленіи всякихъ анатомическихъ препаратовъ, зоологическихъ и ботаническихъ матеріаловъ для коллекцій молодой русскій студентъ проявлялъ, столько терпѣнія упорства и послѣдовательности, что профессора ставили его въ примѣръ нѣмецкимъ товарищамъ. Но это не заставляло талантливаго юношу гордиться и возвышаться; напротивъ, чрезвычайно скромный и застѣнчивый, онъ стыдился этихъ заслуженныхъ похвалъ и робко прятался за своими ретортами и колбами отъ взглядовъ своихъ знаменитыхъ учителей. И однако, когда прославленный профессоръ Геккель задумалъ предпринять научное путешествіе на Канарскіе острова, онъ выбралъ своимъ спутникомъ и помощникомъ никого другого, какъ скромнаго иностранца Маклая. Это путешествіе -- первое путешествіе будущаго знаменитаго изслѣдователя -- совершилось въ 1866 году. Миклуха-Маклай уже тогда обнаружилъ тѣ качества, которыя впослѣдствіи обезпечили ему такіе успѣхи на поприщѣ научнаго изслѣдованія: неутомимость въ преслѣдованіи намѣченной цѣли, находчивость и смѣлость, невозмутимое спокойствіе и -- это, можетъ быть, самое главное -- неисчерпаемый запасъ добродушнаго терпѣнія.
   Съ другой стороны это же путешествіе навсегда рѣшило участь Миклухи-Маклая. Ставъ лицомъ къ лицу съ природой, которую любилъ и понималъ, какъ немногіе, онъ понялъ, что не достаточно изучать ее по книгамъ и мертвымъ коллекціямъ, но что необходимо непосредственное съ нею общеніе. А Миклуха-Маклай былъ изъ тѣхъ людей, которые, сознавъ необходимость чего-либо, умѣютъ достигнуть намѣченной цѣли. И съ тѣхъ поръ научное изученіе живой природы, не при посредствѣ книгъ, но черезъ наблюденіе и опытъ, сдѣлалось цѣлью всей жизни молодого естествоиспытателя.
   Съ Геккелемъ онъ посѣтилъ, кромѣ Канарскихъ острововъ и Мадеры, еще и Марокко. Въ 1869 г. онъ предпринялъ уже свое первое самостоятельное путешествіе съ научной цѣлью. Въ то время онъ работалъ надъ сравнительной анатоміей, надъ ученіемъ о сходствѣ и различіи въ тѣлесномъ строеніи животныхъ. Работы надъ простѣйшими морскими животными -- губками, полипами и т. п.-- заставили его объѣздить всѣ лучшіе музеи и акваріумы Европы. Но хранилища коллекцій не могли замѣнить живой жизни. И вотъ Миклуха-Маклай отправился на мѣсто ловли губокъ, на берегъ Аравіи, къ Красному морю. Здѣсь, среди всяческихъ лишеній, онъ дѣятельно занимался любимой наукой и обогатилъ ее цѣлымъ рядомъ новыхъ наблюденій. Ему пришлось ради этого не мало выстрадать. Не говоря уже о томъ, что приходилось отказывать себѣ въ самыхъ необходимыхъ, привычныхъ условіяхъ европейскаго комфорта,-- но работа подъ палящими лучами тропическаго солнца была сопряжена съ значительными опасностями. И не послѣдней между ними было подозрительное и враждебное отношеніе къ молодому ученому тѣхъ полудикихъ арабскихъ племенъ, среди которыыхъ онъ жилъ и работалъ. Чтобъ избѣжать частыхъ столкновеній, мѣшавшихъ правильной работѣ, Миклуха-Маклай переодѣлся арабомъ, обрилъ, какъ мусульманинъ, голову и надѣлъ чалму. Въ этихъ трудахъ провелъ Миклуха-Маклай около двухъ лѣтъ. Въ 1871 г. ему удалось получить разрѣшеніе занять каюту на бортѣ русскаго военнаго судна "Витязь", на которомъ онъ сдѣлалъ отдаленное путешествіе въ Тихій океанъ. Познакомился онъ съ Бразиліей, Патагоніей и островами Тихаго океана. Тогда то родилась въ его головѣ мысль, осуществленіе которой сдѣлало его знаменитымъ. Ему захотѣлось примѣнить къ изученію жизни и быта дикарей тотъ же пріемъ, который онъ примѣнялъ при изученіи губокъ: не книги и музеи, а жизнь на мѣстѣ, среди тѣхъ, кого изучаешь, вотъ, думалъ онъ, единственный надежный пріемъ. Миклуха-Маклай не скрывалъ отъ себя трудности затѣяннаго; онъ зналъ, сколько опасностей,-- можетъ быть, даже смерть -- ждетъ его въ этой смѣлой попыткѣ; онъ зналъ, какой цѣной, цѣной крови и жестокихъ мученій, заплатили многіе европейцы за свое стремленіе проникнуть во внутрь нецивилизованныхъ странъ во всѣхъ частяхъ свѣта. Но Миклуха-Маклай вѣрилъ въ то, что дикари все-таки люди, и что если съ ними по человѣчески же обращаться, то они ничего дурного не сдѣлаютъ. Пусть исторія путешествій и изслѣдованій разсказываетъ о безчисленномъ множествѣ жестокостей, которымъ подвергались европейцы среди дикарей,-- она за то разсказываетъ и объ насиліяхъ и обманахъ, которые безсовѣстные и алчные европейцы чинили надъ бѣдными дикарями. И Миклуха-Маклай твердо вѣрилъ, что тотъ, кто придетъ къ дикарямъ не съ корыстной цѣлью въ душѣ и винтовкой въ рукахъ, а съ добрыми и честными намѣреніями просвѣтить и научить, съ привѣтомъ и лаской на устахъ,-- тотъ можетъ ничего не опасаться отъ этихъ невинныхъ дѣтей природы.
   Онъ выбралъ для своего опыта край, который въ то время не былъ еще почти тронутъ европейцами и гдѣ, стало быть, они не успѣли еще создать себѣ дурной славы. Этотъ край былъ -- малоизвѣстный, большой островъ въ Тихомъ Океанѣ, недалеко отъ Австралійскаго материка. Командиръ "Витязя" далъ согласіе зайти въ намѣченную Миклухой гавань, и корветъ направился къ берегамъ "Новой Гвинеи". Миклуха приближался къ своей завѣтной цѣли...
   Таковъ былъ человѣкъ, подошедшій къ разговаривавшимъ на мостикѣ "Витязя" офицерамъ утромъ 8 сентября 1871 года.
   -- Хорошо сказано!-- повторилъ онъ.-- Надо любить науку, потому что наука -- это культура. Знаете ли, что это такое культура?
   Офицеры вопросительно на него посмотрѣли; старшій пожалъ плечами.
   -- Культура!-- сказалъ Миклуха-Маклай, и его ясные глаза загорѣлись вдохновеніемъ,-- культура это путь оттуда, куда мы идемъ, къ тому, откуда мы вышли! А ну, разгадайте-ка мою загадку, друзья милые!
   И Миклуха-Маклай засмѣялся радостнымъ, добродушнымъ смѣхомъ.
   -- Не угадать?-- спросилъ онъ.
   -- Хитро загадано.-- отвѣтилъ мичманъ.
   -- Ну, такъ и быть, скажу,-- переставъ смѣяться, воскликнулъ Маклай. Лицо его сдѣлалось серьезно.
   -- Мы идемъ на островъ Гвинею, страну дикую и нетронутую геніемъ человѣка; это то, чѣмъ мы были когда-то. А идемъ мы изъ Европы, изъ отечества образованности и торжества человѣческаго генія; это то, чѣмъ будетъ нѣкогда Новая Гвинея. А культура, культура -- это путь отъ дикости и безсилія къ образованности и побѣдѣ надъ природой. Понимаете ли вы теперь,-- обратился онъ вдругъ къ лейтенанту,-- почему я интересуюсь папуасами?-- Ужъ простите, я вѣдь давно у трапа стоялъ, весь разговоръ вашъ подслушалъ. Папуасы -- это наше прошлое, это мы сами въ каменномъ вѣкѣ, это наши пращуры. Изучить ихъ -- значитъ изучить источники нашего развитія.
   -- Не зарѣзали бы васъ эти источники и не посадили бы на вертелъ, какъ барашка,-- сказалъ лейтенантъ.
   -- Людоѣдовъ на Новой Гвинеѣ нѣтъ, это сказка,-- отвѣтилъ Маклай.-- А если и есть, то зачѣмъ имъ ѣсть меня, когда я не стану ихъ врагомъ. Даже людоѣды Новой Зеландіи ѣдятъ только враговъ.
   -- А Кукъ?-- воскликнулъ лейтенантъ.
   -- Онъ пришелъ къ нимъ, какъ врагъ съ оружіемъ въ рукахъ, а его люди... они держали себя, какъ...
   -- Какъ настоящіе дикари, -- смѣясь, вставилъ мичманъ.
   -- Нѣтъ, хуже,-- серьезно отвѣтилъ Маклай,-- дикари на подобное не способны.
   Въ это время вахтенный на бакѣ увидѣлъ землю. Миклуха сошелъ съ мостика, куда поднимался командиръ корвета капитанъ Назимовъ. На палубѣ началось то движеніе, суетливое на видъ, но въ дѣйствительности полное порядка, которое предшествуетъ всякому маневру. "Витязь" готовился войти въ гавань. Это была бухта Астролябіи.
   

II.

   Новая Гвинея открыта очень давно, хотя все еще мало изслѣдована. Еще въ 1515 году флорентинецъ Корсали писалъ о какой-то большой землѣ, расположенной въ Тихомъ океанѣ къ востоку отъ Молуккскихъ острововъ. Очень вѣроятно, что въ этомъ описаніи рѣчь шла именно о Новой Гвинеѣ. Но по большей части историки считаютъ что открылъ этотъ островъ португалецъ Мензесъ. Но ни Мензесъ, ни посѣтившіе послѣ него эти воды путешественники не изслѣдовали даже окружности острова; даже имя ему было дано только шестнадцать лѣтъ спустя испанцемъ Ретисомъ. Однако и Ретисъ не зналъ въ точности, что это за земля, которую онъ окрестилъ Новой Гвинеей, имѣя въ виду нѣкоторое сходство между туземцами и черными обитателями настоящей, африканской Гвинеи. Онъ не зналъ даже, что его крестникъ -- островъ; онъ считалъ его оконечностью Австраліи. Только въ 1606 году испанецъ Торресъ доказалъ, что между Новой Гвинеей и материкомъ струятся воды Великаго океана: несмотря на подводные камни и мели, онъ отважно провелъ свое судно черезъ проливъ, понынѣ носящій его имя. Но человѣчество не тогда же узнало объ этомъ первостатейномъ географическомъ открытіи, а имя отважнаго мореплавателя 160 лѣтъ почти не было извѣстно никому на свѣтѣ. Произошло это потому, что испанскіе колоніальные чиновники, невѣжественные и равнодушные къ наукѣ, занятые только выжиманіемъ податей изъ мѣстнаго населенія, да подавленіемъ постоянныхъ возстаній,-- не сумѣли оцѣнить важность присланнаго какимъ-то неизвѣстнымъ кормчимъ Торресомъ донесенія и преспокойно погребли его въ манилльскихъ архивахъ. Тамъ пролежало оно столько времени, что его смѣлый авторъ успѣлъ состариться и умереть въ бѣдности и неизвѣстности, ничѣмъ не вознагражденный за свои труды и отвагу.

0x01 graphic

   Только въ 1762, когда англичане взяли столицу Филиппинскихъ острововъ, замѣчательное открытіе было извлечено изъ-подъ архивной пыли, а имя Торреса окружено заслуженной славой. Вскорѣ послѣ этого знаменитый Кукъ, по слѣдамъ забытаго испанца, прошелъ Торресовымъ проливомъ, и истинное географическое положеніе Новой Гвинеи навсегда сдѣлалось достояніемъ науки. Вслѣдъ за этимъ начался рядъ путешествій для изслѣдованія береговъ Новой Гвинеи. Однако всѣ они не шли дальше простого выясненія географическихъ очертаній острова, понемногу принявшаго на картахъ свой истинный видъ, но оставшагося, въ сущности, столь же неизвѣстнымъ, какъ во времена Торреса. А между тѣмъ уже одно знакомство съ берегами Новой Гвинеи обѣщало дать много интереснаго. Такъ близко отъ безплодной и пустынной Австраліи -- этотъ островъ былъ совершенно инымъ міромъ: плодороднымъ и богатымъ. Тотъ источникъ жизни, котораго не хватаетъ Австраліи,-- вода -- находится въ изобиліи на Новой Гвинеѣ. Омываемая со всѣхъ сторонъ моремъ, изрѣзанная глубокими заливами, задерживающая въ небѣ дождевыя тучи своими высокими вершинами,-- Новая Гвинея превосходно орошается. Ея рѣки, въ противоположность австралійскимъ, очень значительны. Онѣ обезпечиваютъ Новой Гвинеѣ достаточное количество влаги для борьбы съ палящимъ солнцемъ экватора. На Новой Гвинеѣ не извѣстны ни зимнія стужи, ни лѣтнія жары Австраліи. Правильные вѣтры, пассаты и муссоны, обезпечиваютъ равномѣрную смѣну временъ года. Растительность Новой Гвинеи очень обильна. На западѣ преобладаютъ мускатныя деревья; на востокѣ -- акаціи и эйкалипты, напоминающіе о близости Австраліи. На склонахъ горъ цѣлыя саванны волнистыхъ кенгуровыхъ травъ; по берегамъ ручьевъ растутъ хлѣбное и манговое дерево, панданусъ и кокосовая пальма; много такихъ пальмъ, которыя свойствены только Новой Гвинеѣ. Особенно роскошны лѣса на сѣверо-западѣ. Дѣвственныя заросли казауриновъ, корнепусковъ, каррисовъ, могучіе панданусы, похожіе на колонны, стрелиціи, стройная фиговая пальма,-- все это, переплетенное ліанами и цвѣтущими ползучими растеніями, образуетъ непроходимыя чащи, полныя жуткой и чарующей прелести нетронутой человѣкомъ природы.

0x01 graphic

   Зато населены эти лѣса немногочисленными и неразнообразными обитателями. Болѣе тридцати видовъ сумчатыхъ, отъ крупнаго кенгуру до маленькаго вида, величиною съ крысу, кабаны, летучія мыши,-- вотъ и все животное населеніе Новой Гвинеи. Есть еще собака динго, замѣчательная тѣмъ, что не лаетъ; мясо ея превосходно на вкусъ. Нѣтъ обезьянъ, нѣтъ хищныхъ, но зато множество змѣй и гадовъ. Всего же болѣе -- птицъ. Пернатые жильцы истинные хозяева великолѣпныхъ лѣсовъ Новой Гвинеи. Многія изъ нихъ замѣчательно оригинальны и красивы. Большой черный какаду и, словно для контраста съ нимъ, чудныя райскія птицы, яркое и блестящее опереніе которыхъ дѣлаетъ ихъ, поистинѣ, жаръ-птицами. Малайцы называютъ ихъ "птицами бога", и долго держалась въ ихъ средѣ легенда о томъ, будто эти птицы вѣчно летаютъ, никогда, ни на мигъ не отдыхая. Наконецъ, должно быть, съ цѣлью обезпечить существованіе своимъ красивымъ любимцамъ, природа снабдила Новую Гвинею великимъ множествомъ насѣкомыхъ.
   Населеніе острова состоитъ изъ большого числа народцевъ, весьма различающихся другъ отъ друга строеніемъ тѣла, цвѣтомъ кожи, а также и способностями, и нравами. Но преобладаютъ такъ называемые папуасы. Названіе это, будто бы, произошло отъ малайскаго слова "пуа-пуа", что значитъ курчавый: путешественниковъ-малайцевъ, которые попадали въ незапамятныя времена на Новую Гвинею, поражала своеобразная прическа туземцевъ, что и послужило поводомъ къ такому названію. Благодаря преобладанію на Новой Гвинеѣ именно папуасскаго населенія многіе географы называютъ и самый островъ -- Папуазіей.
   Папуасы средняго роста, очень хорошо сложены, гибки и ловки; они замѣчательные лазуны, причемъ умѣло пользуются ножными пальцами, соперничая съ обезьянами въ искусствѣ перебираться по деревьямъ. Большая часть папуасовъ имѣетъ весьма смуглую кожу, но никогда она не лоснится той блестящей чернотой, которой отличается кожа африканцевъ. Черты лица папуасовъ довольно правильны; брови хорошо очерчены, глаза большіе и оживленные; ротъ большой, губы довольно толстыя, но опять-таки нѣтъ той выпяченности верхней губы, которая безобразитъ негровъ. У папуасовъ северо-западнаго полуострова, гдѣ сохранилась еще чистая порода этихъ дикарей, носы длинные, заостренные. Интересно, что папуасскіе художники сохраняютъ эту черту на тѣхъ рисункахъ, которыми украшаютъ дома и суда.

0x01 graphic

   Любопытно обратить вниманіе на эту подробность. Она повторяется у художниковъ всѣхъ временъ и народовъ: они тщательно сохраняютъ въ искусствѣ черты чистаго типа своей національности даже тогда, когда въ жизни эти черты начинаютъ теряться.
   Голова папуасовъ покрыта густыми и столь курчавыми волосами, что похожа на руно. Одежды многіе изъ нихъ вовсе не носятъ, а тѣ, что носятъ, довольствуются передникомъ изъ древеснаго луба или юбкой изъ растительныхъ волоконъ; иные же обходятся пояскомъ изъ тростника, къ которому привѣшана раковина или листъ. Татуировка очень распространена, хотя нельзя сказать, чтобы она была обязательна. Она состоитъ изъ нарѣзовъ и выжиганій, образующихъ узоры и арабески, иногда очень красивые, часто причудливые. У папуасовъ очень развито франтовство, они хотятъ и стараются нравиться, прибѣгая для этого къ множеству украшеній, нерѣдко, на взглядъ европейца, безобразящихъ больше, чѣмъ украшающихъ. Все идетъ въ ходъ для этой цѣли: бамбуковыя гребенки въ прическѣ; палочки, продѣтыя черезъ носовую перегородку; серьги изъ костей, бамбука, раковинъ или блестящихъ перьевъ; ожерелья, браслеты на рукахъ и ногахъ изъ рыбьихъ позвонковъ и даже изъ человѣческихъ зубовъ; наконецъ, кромѣ татуировки или взамѣнъ ея, яркое раскрашиваніе всего тѣла.
   Дикость папуасовъ, особенно въ то время, къ которому относится нашъ разсказъ, была совершенная: они не знали еще употребленія металловъ, не умѣли добывать огня и лишь недавно научились имъ пользоваться. Если случалось ему погаснуть въ одной хижинѣ,-- ея обитатели должны бы одолжаться углями въ другой; если, по возвращеніи изъ экспедиціи, во всей деревнѣ не находилось головни, то за нею обращались къ сосѣдямъ. Ихъ орудія были чрезвычайно первобытны: для выдѣлки острыхъ предметовъ они пользовались рыбьими костями, заостренными камнями да осколками обсидіана, которые такъ тверды и гладки по мѣсту надкола, что съ успѣхомъ могутъ замѣнить клинокъ. Часть племенъ еще не знала никакого земледѣлія, тѣ же, которые воздѣлывали землю, довольствовались растеніями, требующими наименьшаго труда и искусства: они сажали саговыя пальмы по влажнымъ мѣстностямъ, окружали свои поселки банановыми деревьями, сѣяли маисъ, таро, табакъ.
   Понятно, никакой промышленности папуасы не знаютъ. Но нѣкоторыя искусства развиты среди нихъ: они хорошіе рѣзчики и чеканщики. Матеріаломъ для художественныхъ произведеній имъ служатъ бамбукъ, кости, листья банана, лубъ и доски. Инструменты ихъ, какъ сказано, очень первобытны. Тѣмъ не менѣе они достигаютъ поразительнаго изящества, обнаруживая большой вкусъ и артистическое чутье. Они вырѣзываютъ даже цѣлыя статуэтки, изображающія знаменитыхъ предковъ и вождей; эти статуэтки называются "телумъ". При помощи гравернаго и ваятельнаго искусства они умудряются вести даже нѣчто вродѣ лѣтописей, запечатлѣвая въ рисункахъ на листьяхъ и въ рѣзьбѣ на скалахъ событія изъ жизни племени.

0x01 graphic

   Жилища папуасовъ строятся на сваяхъ, на берегу моря и даже въ самомъ морѣ. Во время прилива приморскія деревни похожи на вышедшій изъ воды причудливый рифъ. Неровныя сваи, вколоченныя въ илистое дно, поддерживаютъ помостъ изъ бревнышекъ и ліанъ, грубо сглаженныхъ каменными топорами; въ центрѣ такого помоста, на глинѣ, находится очагъ. Самая хижина состоитъ изъ жердей, покрытыхъ тростникомъ и связанныхъ ліанами. Кругомъ такого дома идетъ веранда, на которой играютъ дѣти и располагаются рыболовы. А улицами, соединяющими дома, являются тоненькія жерди отъ одной веранды къ другой, по которымъ папуасы безстрашно перебѣгаютъ изъ конца въ конецъ деревни, обхватывая гнущееся дерево своими голыми ступнями. А между тѣмъ, такой способъ сообщенія представляетъ немалую опасность: подъ хижинами плаваютъ въ изобиліи крокодилы. Одна изъ хижинъ деревни устраивается попросторнѣе: это общественный домъ, который служитъ и храмомъ, и рынкомъ.

0x01 graphic

   Постоянная близость моря заставила папуасовъ, несмотря на всю первобытность ихъ орудій, очень изощриться въ искусствѣ кораблестроенія. Ихъ лодки чрезвычайно изящны, подвижны и легко управляются. Нѣкоторыя такъ велики, что имѣютъ до шести парусовъ, сработанныхъ въ видѣ цыновокъ изъ луба саговой пальмы. Укрѣпляются эти паруса на двухъ вертикальныхъ мачтахъ, вколоченныхъ въ борта, образуя нѣчто, вродѣ ширмъ. На ладьяхъ по-меньше бываетъ одинъ только парусъ, вдвое выше своей мачты, овальный по формѣ, но съ вырѣзомъ наверху, что дѣлаетъ его похожимъ на два заостренныхъ рога: барка несется по морю, какъ какое-то дивное морское чудовище, какой-то гигантскій рогачъ. Въ дурную погоду папуасы связываютъ по нѣсколько лодокъ вмѣстѣ, образуя одну плавучую массу, которая по волѣ волнъ то поднимается, то опускается, но никогда не перевертывается. Даже своимъ маленькимъ выдолбленнымъ изъ цѣльнаго ствола дерева челнокамъ папуасы придаютъ большую устойчивость, достигая этого слѣдующимъ способомъ: поперекъ челнока помѣщаютъ легкую платформу или такую платформу укрѣпляютъ двумя жердями такъ, что она скользитъ по водѣ параллельно челноку и мѣшаетъ ему опрокинуться. Всѣ эти данныя, ловкость въ искусствѣ и въ кораблестроеніи, заставляютъ думать, что папуасы способны къ развитію, къ культурѣ, и только полная оторванность отъ всего человѣчества до самаго послѣдняго времени обрекала ихъ на совершенную дикость. Ихъ характеръ и нравы тоже подтверждаютъ такое мнѣніе. Эти дикари миролюбивы и честны. Съ женщинами они обращаются уважительно, съ дѣтьми кротко; рабовъ у нихъ почти нѣтъ, а тѣ немногія племена, которые имѣютъ невольниковъ, не дѣлаютъ различія между ними и остальными членами семьи. Религіи, какъ мы понимаемъ, это слово, у папуасовъ нѣтъ; ее замѣняетъ почитаніе предковъ. Такъ что и религіозные обряды всѣ сводятся къ похороннымъ церемоніямъ. Эти церемоніи, смотря по племенамъ, очень разнообразны. Одни погребаютъ покойниковъ тотчасъ по наступленіи смерти, сопровождая тѣло въ землю цвѣтами при заунывномъ пѣніи. Другіе ждутъ, пока трупъ высохнетъ отъ огня или времени. Наконецъ, у нѣкоторыхъ кости раздѣляются между родными и друзьями покойна