Новосильцева Екатерина Владимировна
Три сказки Колдуна-Говоруна

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Три сказки Колдуна-Говоруна

   

СКАЗКА О БАБЕ-ЯГЕ ДА О ТРЁХГЛАЗОМ КОТЕ

   Стояла в лесу дремучем избушка на курьих ножках. Жила в той избушке Снегурушка, жила она без отца и матери, без друга милого и деток родных, без рода и племени, словно былинка одинокая в поле. Пошла раз Снегурушка по грибы и слышит, зовёт её чей-то голос из оврага. Подошла она к оврагу, и видит -- лежит в нём котёнок и говорит:
   -- Возьми меня, Снегурушка: окотилась кошка двумя котятами -- один беленький, беленького хозяйка холит, молочком поит, а я чёрненький -- бросили меня в овраг. В овраге холодно, в овраге голодно, не пито, не кормлено. Возьми меня, Снегурушка, я Кот непростой, я Кот трёхглазый: два глаза во лбу, третий -- в левом ухе.
   Взяла его Снегурушка, положила в свою лукошечку и отнесла домой. Стала она его холить, поить и кормить, и рос котёнок не по дням, а по часам. И стал он верным слугой Снегурушки за её хлеб-соль. Куда она пойдёт, а он избушку её охраняет, а по ночам лишь двумя глазами спит, а третьим -- стережёт. И говорит кот Снегурушке:
   -- Буду я тебе служить, Снегурушка, не простым Котом, верным слугой, не выдам тебя ни лешему, ни домовому, ни человеку злому.
   А Снегурушка ему говорит:
   -- Ох, Кот, ты мой Кот Еремеич, не боюсь я ни лешего, ни домового, ни человека злого, а боюсь я Бабы-Яги, костяной ноги, жилистой руки, железной клюки. Всё-то она по лесу бродит, хочет моё грешное тело изжарить, им наесться, насытиться.
   И говорит Кот Еремеич:
   -- Вот что, Снегурушка, надо у неё железную клюку украсть: кто у неё клюку украдёт, значит, полсилы у неё отберёт. Когда у Бабы-Яги не будет железной клюки, отдастся она нам в руки живьём.
   Пошла раз Снегурушка по ягоды, и видит: спит Баба-Яга под дубом, и клюка возле неё лежит. Подошла тихонько Снегурушка, взяла клюку, бросила её в реку и говорит:
   -- Теки, река, беги, волна, унеси клюку в подводное царство, в неведомо государство.
   Ушла Снегурушка домой, а Баба-Яга проснулась, хватилась клюки, а клюки нет как нет. Видит Баба-Яга, что сидит ворон на дубу и спрашивает:
   -- Ворон, ворон, кто здесь проходил? Кто взял мою клюку?
   А ворон говорит:
   -- Проходила мимо Снегурушка, взяла она клюку, бросила в реку.
   Села Баба-Яга на берег реки и говорит:
   -- Рыбка, рыбка, принеси мне мою клюку, дам я тебе хлебца, дам я тебе травки, дам тебе червячка земляного.
   А рыбка говорит:
   -- Не принесу я тебе твоей клюки: Снегурушка не велела, а заказала она реке протечной, волне бегучей ту клюку унести в подводное царство, в неведомо государство.
   Разобрало зло Бабу-Ягу, и поклялась она той самой клюкой и костяной ногой и жилистой рукой, что изведёт она Снегурушку. Отыскала она её избушку, постучалась в дверь и взмолилась:
   -- Снегурушка, Снегурушка! Отопри ты мне, накорми ты меня, я бесприютная странница, горькая скиталица.
   А Кот Еремеич говорит:
   -- Не пускай её, Снегурушка, это Баба-Яга костяная нога, жилистая рука, и хочет она тебя извести, потому что бросила ты в реку её железную клюку -- полсилы у неё отобрала.
   А Баба-Яга всё стучится да молит, чтоб её впустили, и молвила ей Снегурушка в ответ:
   -- Кот Еремеич отпирать тебе не велит, потому ты не бесприютная странница, горькая скиталица, а ты Баба-Яга костяная нога, жилистая рука, и хочешь меня извести.
   Ещё пуще разобрало зло Бабу-Ягу, села она в лесу неподалече  от Снегурушкиной избушки и стала караулить, когда Кот Еремеич пойдёт на мышей охотиться. Лишь только смерклось, ушёл Кот на добычу, а Баба-Яга постучалась опять в дверь и взмолилась:
   -- Снегурушка, Снегурушка, отопри ты мне, накорми ты меня, я бесприютная странница, горькая скиталица. Я не Баба-Яга, она в ступе едет, пестом погоняет, метлой след заметает, а я и костыль свой на большой дороге обронила. Отопри мне, родимая, я сама, чем могу, тебе послужу.
   Снегурушка её и впустила. Как вернулся домой Кот Еремеич, вызвал он Снегурушку в сени и говорит:
   -- Ведь это Баба-Яга, недаром она сюда пришла, как станешь ужин собирать, ты с ней из одной чашки не ешь, потому она может тебя на хлебе-соли испортить, а потом ложись ты спать,  я буду всю ночь тебя стеречь.
   Собрала Снегурушка ужин и налила Бабе-Яге щей, и каши ей наложила в особую чашку. Баба-Яга ей говорит:
   -- Дай мне, Снегурушка, из твоей чашки похлебать, потому из хозяйской чашки вкуснее еда, слаще питьё.
   Снегурушка ей в ответ:
   -- Купила я гостей почесть особую чашку, чашку не простую, а расписанную, ешь из неё на здоровье.
   -- Хорошо, -- думает Баба-Яга, -- я её не тем, так другим.
   Как отужинали, легла Снегурушка на полатях, а Баба-Яга на залавке, а Кот Еремеич сел на лежанку и спать не собирается.
   Как заснула Снегурушка, Баба-Яга встала, да видит, что Кот не спит, и начала петь:
   -- Глазок засни, другой засни.
   Заснул один глаз у Кота, потом и другой заснул, а про третий Баба-Яга не знала, да как увидала, что закрыл Кот два глаза, и вышла в сени, а Кот Еремеич спрыгнул с лежанки, да за ней. Подошла Баба-Яга к колодцу и давай разбирать его ограду; разобрала её брёвнышко за брёвнышком, потом вернулась в избу, легла и стала Снегурушку выкликать:
   -- Снегурушка, проснись, родимая, проснись, дай водицы студёной испить, душа с телом расстаётся.
   Встала Снегурушка, взяла ковш и вышла в сени. А Кот Еремеич её тут и стерёг. И говорит он ей:
   -- Не ходи, Снегурушка, к колодцу; разобрала Баба-Яга его ограду, чтоб ты ночью в него упала, а поди к ручейку да почерпни воды. Не бойся лешего, он тебя не тронет: мы с ним покумились.
   Снегурушка пошла к ручейку и почерпнула воды, а Баба-Яга так и думает, что она потонула, пляшет по избе своей костяной ногой и поёт:
   -- Ночь темна, ночь безмолвна, колодец без ограды, колодец глубок, вода в нём холодная, Снегурушка в ней купается, моя злодейка в ней потонет. Водяной, лови Снегурушку! Жаба, дави мою злодейку!
   Вдруг скрипнула дверь, и вошла Снегурушка с ковшом. Так Баба-Яга и остолбенела:
   -- Откуда ж ты, -- говорит, -- воды почерпнула?
   А Снегурушка в ответ:
   -- Где вода течёт, там я её и почерпнула.
   Рассердилась Баба-Яга, вся даже задрожала от злости и ушла к себе.
   Жила она, Баба-то Яга, в тёмном подземелье, что сама себе вырыла. Травка там не росла, Божье солнышко туда на заглядывало. Ела она сырое мясо, пила она горячую кровь, и прислуживал ей серый волк. Пришла Баба-Яга и говорит ему:
   -- Живёт у Снегурушки Кот Еремеич, и служит он ей верой и правдой, а ты, волк серый, прислужник мой неверный, коль не скажешь мне, как Снегурушку извести, убью я тебя, кровью твоей упьюсь и мясом твоим насыщусь.
   Отвечает ей серый волк:
   -- Баба-Яга, моя госпожа, готов я тебе служить верой и правдой: мы её не тем, так другим. Поди к Снегурушке, попроси, чтоб она на ночь тебя приютила, а если не удастся тебе её во сне испортить, так лишь она заснёт, да Кот Еремеич заснёт, подыми окошечко, да позови меня, я подкрадусь к сеням, а ты её вышли за чем-нибудь, пока ещё солнышко не взошло, как она ко мне выйдет, я её задушу.
   -- Ну, спасибо, -- говорит Баба-Яга, -- коли ты точно её задушишь, мы поделимся и её кровью, и её мясом.
   И пошла она у Снегурушкиной избушке, да взмолилась:
   -- Снегурушка, Снегурушка, отопри ты мне, приюти ты меня, дай у тебя ночку переночевать, некуда мне головушки приклонить: я вдова бесталанная, доля моя нежеланная.
   А Кот Еремеич говорит:
   -- Не пускай ты её, Снегурушка; это Баба-Яга, костяная нога, жилистая рука. Хочет она тебя извести, потому что ты бросила в реку её железную клюку, полсилы у неё отобрала.
   А Баба-Яга всё стоит да молит, чтоб её впустили. И молвила ей Снегурушка в ответ:
   -- Кот Еремеич тебя впускать не велит, потому ты не вдова бесталанная, а ты Баба-Яга, костяная нога, жилистая рука, и хочешь ты меня извести.
   Обозлилась Баба-Яга, села в лесу неподалече от Снегурушкиной избушки и стала караулить, когда Кот Еремеич пойдёт на мышей охотиться. Лишь только смерклось, ушёл Кот на добычу, а Баба-Яга опять в дверь постучалась и взмолилась:
   -- Снегурушка, Снегурушка! Отопри ты мне, приюти ты меня, дай у себя ночку переночевать, некуда мне головушки приклонить: я вдова бесталанная, доля моя нежеланная. Я не Баба-Яга, она в ступе едет, пестом погоняет, след метлой заметает, а я сумочку свою нищенскую и ту на большой дороге обронила. Отопри мне, родимая, я сама, чем могу, тебе послужу.
   Впустила её Снегурушка. Как пришёл Кот Еремеич, вызвал он Снегурушку в сени и говорит:
   -- Это Баба-Яга, недаром она сюда пришла. Как станут спать ложиться, ты её к себе на полати не пускай, потому может она тебя во сне испортить, а уснёшь, я буду всю ночь тебя стеречь.
   Как поужинали, Баба-Яга и говорит Снегурушке:
   -- Пусти ты меня с собой на полатях лечь, потому на залавке очень тесно.
   Отвечает ей Снегурушка:
   -- Гостям надобен почёт, ложись одна на полатях, а я на залавке засну.
   -- Хорошо, -- думает Баба-Яга, -- я её не тем, так другим.
   Влезла она на полати, Снегурушка легла на залавке, а Кот Еремеич сел на лежанку и спать не собирается. Как заснула Снегурушка, Баба-Яга встала, да видит, что Кот не спит, и запела:
   -- Глазок, засни, другой, засни!
   Заснул один глаз у Кота, потом заснул другой, а про третий Баба-Яга не знала. Лишь только она увидала, что закрыл Кот два глаза, отворила она окно и говорит:
   -- Волк мой серый, слуга мой верный, будь на сторожке, выйдет к тебе Снегурушка, задуши ты её, кровью её и мясом мы поделимся.
   Лишь только она молвила это слово, Кот Еремеич соскочил с лежанки, отворил лапкой другое окно и выпрыгнул вон. Баба-Яга обернулась к нему спиной и того не видала, как он ушёл. А он, как очутился в лесу, так и говорит:
   -- Леший, леший, с тобой я покумился, с тобой  я подружился, докажи дружбу, сослужи службу, пошли своих ночных стражей, филинов своих круглоглазых в чистое поле, за зелёной коноплёй. Вели им конопли надёргать, верёвку из неё свить, верёвку крепкую, верёвку прочную, чтобы не выдала, чтобы не изменила -- волка задушить, серого загубить. Прикажи ты им, чтоб не мешкали, чтоб дело своё сделали, пока стриженая девка косы не успеет заплести.
   Отвечает ему леший:
   -- Кот Еремеич, куманёк дорогой, докажу тебе дружбу, сослужу тебе службу, совьём тебе верёвку, задушим волка, изведём серого.
   Свистнул он на весь лес, и слетелась к нему вся его ночная стража, и Филин Иваныч и Сова Потаповна, и весь их род-племя. Приказал им леший лететь в чистое поле и свить из конопли верёвку. Замахали они крыльями, полетели станицей, спустились в чистое поле, и давай конопли зелёные дёргать, да верёвку из неё вить. Как кончили они своё дело, взяли верёвку в клювы, полетели назад, и Филин Иваныч подал её лешему и говорит:
   -- Господин ты наш, верные мы твои рабы, и сослужили мы тебе нашу рабскую службу. Дети наши и внучата и правнучата -- все работали, сил не жалели, а я сам, да хозяйка моя Сова Потаповна за ними надзор держали, потому народ молодой, неразумный -- как раз зазеваются, как раз заиграются.
   -- Хорошо, -- говорит леший, -- добрые вы ребята, идите же таперича по своим местам.
   Отдал он верёвку Коту Еремеичу, а Кот Еремеич ему молвил:
   -- Спасибо, куманёк дорогой, крепко я держусь слова, что долг платежом красен, и что тебе нужно, завсегда тебе пособлю.
   Свернул он верёвку в клубочек, взял её в мордочку и прыгнул опять в окошко. Видит: Баба-Яга уж забралась опять на полати, и стала она Снегурушку выкликать:
   -- Снегурушка, проснись, родимая, проснись! Ночь холодная, я вся издрогла, выдь-ка на двор, набери хворосту, разведём огонь.
   Встала Снегурушка, а Кот Еремеич за ней; остановил её в сенях и говорит:
   -- Смотри, Снегурушка, тут около сеней серый волк стережёт, задушить тебя хочет. Завяжи ты петлю из этой верёвки, да, как отворишь дверь, так и накинь ему на шею.
   Завязала Снегурушка петлю и отворила дверь. А волчьи-то глаза светятся впотьмах, словно две свечки; лишь хотел волк на неё броситься, она накинула ему петлю на шею и задушила его. Как он издох, оттащила она его далеко в лес, к самому подземелью Бабы-Яги, и оставила его у входа, потом набрала хворосту и вернулась в свою избушку. А Баба-Яга видит, что Снегурушка долго не идёт, так и думала, что волк её удушил, и пошла по избе плясать своей костяной ногой, а сама поёт:
   -- Ночь тёмная, ночь безмолвная, сидит в ночи волк серый, прислужник мой верный, задушил он Снегурушку, задушил мою злодейку. Мы ею поделимся, кровью её упьёмся, мясом её насытимся.
   Вдруг дверь скрипнула, и вошла Снегурушка. Смотрит на неё Баба-Яга, словно совсем одурела:
   -- Откуда же ты, -- говорит, -- хворосту взяла?
   А Снегурушка ей в ответ:
   -- Где он лежал, там я его и подобрала.
   Так осерчала Баба-Яга, что слова не могла вымолвить, а только подумала:
   -- Несдобровать волку, что он выпустил её живую, да ненадолго: дай только срок, узнает она, каково с Бабой-Ягой шутить.
   Ушла она к себе, да как хотела войти в своё подземелье, да увидала, что волк лежит на самом пороге, так и взвыла она на весь лес, птички даже переполошились, и сам леший испугался. Сидела она три дня и три ночи, не пила, не ела, а всё-то она выла, и даже свой пест от злости об камень изломала. И думает она:
   -- Это, должно, Кот Еремеич да Снегурушка такую мне насмешку сделали. Отомщу же я за себя. Уж и так она бросила в реку мою железную клюку, полсилы у меня отобрала, а теперь она волка моего задушила. Изведу я её, изгрызу, изжарю живую, да и Коту её Еремеичу от меня не уйти.
   Пошла она к Снегурушкиной избушке и взмолилась:
   -- Снегурушка, Снегурушка, отопри мне, я сирота бездомная, доля моя убогая: была я в поле, вся иззябла, пошёл дождь, всю голову мне взмочил. Ты печку топила, щёлок варила, дай мне погреться, голову щёлоком помыть.
   А Кот Еремеич говорит:
   -- Не впускай её, Снегурушка, это Баба-Яга, костяная нога, жилистая рука; хочет она тебя извести за то, что ты бросила в реку её железную клюку, полсилы у неё отобрала.
   А Баба-Яга всё стучится да молит, чтоб её впустили, и молвила ей Снегурушка в ответ:
   -- Кот Еремеич тебя впускать не велит, потому ты не сирота бездомная, а ты Баба-Яга, костяная нога, жилистая рука, и хочешь меня извести.
    Обозлилась ещё пуще Баба-Яга, села она неподалече от Снегурушкиной избушки и стала караулить, когда Кот Еремеич пойдёт на мышей охотиться. Лишь только смерклось, ушёл Кот на добычу, а Баба-Яга постучалась опять в дверь и взмолилась:
   -- Снегурушка, Снегурушка, отопри ты мне, я сирота бездомная, доля моя убогая. Была я в поле, вся иззябла, пошёл дождь, всю голову мне взмочил. Ты печку топила, щёлок варила, дай мне обогреться, щёлоком голову помыть. Я не Баба-Яга, она в ступе едет, пестом погоняет, след метлой заметает, а я и лапотки свои плетёные на большой дороге с ног обронила. Отопри мне, родимая, я сама, чем могу, тебе послужу.
   Снегурушка её и впустила. Как вернулся домой Кот Еремеич, вызвал он Снегурушку в сени и говорит:
   -- Это Баба-Яга, недаром она сюда пришла. Как вынешь щёлок из печки, не давай ей себе голову мыть, потому может она тебя на щёлоке испортить, а потом ложись ты спать, я буду всю ночь тебя стеречь.
   Вернулась Снегурушка в избу. И говорит ей Баба-Яга:
   -- Помой мне голову.
   Как вымыла ей Снегурушка голову, говорит ей опять Баба-Яга:
   -- Дай же я тебе теперь помою.
   А Снегурушка ей в ответ молвила:
   -- Уж я и так мыла, до твоего прихода. Это у меня щёлок остался, так я его опять в печку поставила.
   -- Хорошо, -- думает Баба-Яга, -- я её не тем, там другим.
   Как поужинали, говорит она опять Снегурушке:
   -- Поставила бы ты теста блины печь: я мастерица, ржаные испеку, что вкуснее пшеничных будут. Да печка-то у тебя на мои блины не пригодна.
   -- Не ломать же мне печки про тебя, -- говорит Снегурушка.
   Поставила она тесто и легла спать на залавке. Баба-Яга на полати взобралась, а Кот Еремеич на лежанку сел и спать не собирается. Как заснула Снегурушка, Баба-Яга встала, да видит, что Кот не спит и начала петь:
   -- Глазок, засни, другой, засни!
   Заснул один глаз у Кота, потом и другой, про третий Баба-Яга не знала, да как увидала, что закрыл Кот два глаза, и вышла в сени, а Кот Еремеич спрыгнул с лежанки, да за ней. Пошла Баба-Яга к ручью и стала яму рыть около самого ручья. Вырыла она яму глубокую, в целую сажень, навалила в неё хвороста, подожгла его, а сама стала около ямы плясать костяной своей ногой, да и поёт:
   -- Огонь, огонь, гори ты ярче, гори ты жарче, что к тебе попадёт, всё ты сжигай, всё поедай. Возьму я лопату, посажу на неё Снегурушку, посажу мою злодейку, да в тебя брошу, съешь ты её, сожги ты её, чтоб лишь пепел от неё остался, чтоб ветер его по лесу разнёс, разметал.
   Вернулась она в избу, легла опять на полати, и, лишь только стала заря заниматься, начала Баба-Яга Снегурушку будить:
   -- Снегурушка, проснись, родимая, проснись, пора вставать, блины печь, тесто вскисло.
   Встала Снегурушка и развела огонь, а Баба-Яга ей говорит:
   -- Пеки свои блины, как знаешь, и дай мне отведать, а там я тебя своими угощу. Твоя печка мне не с руки, да видела я в лесу: яма вырыта около ручья, и хворост в ней лежит, там я свои испеку.
   Стала Снегурушка блины печь. Съела Баба-Яга один блин и говорит:
   -- Хорош бы, да солон.
   Съела другой и говорит:
   -- Хорош бы, да не пропечён.
   Съела третий и говорит:
   -- Хорош бы, да подгорел. А уж я-то испеку, что ни в рот -- то спасибо, да и тебя научу. Пойдём в лес: я возьму сковороду да сковородник, а ты принеси квашню.
   Лишь только она ушла, Кот Еремеич говорит Снегурушке:
   -- Велит тебе Баба-Яга на лопату сесть, а ты не садись, потому хочет она тебя с лопаты в огонь бросить.
   А Баба-Яга, как пришла к печке, что около ручья вырыта, так подложила ещё хвороста и всё напевает:
   -- Огонь, огонь, гори ты ярче, гори ты жарче, что к тебе попадёт, ты всё сжигай всё поедай.
   Потом взяла она сковороду, да и забросила её за ручей. Как пришла Снегурушка с квашнёй, она ей и говорит:
   -- Снегурушка, родимая, достань ты мне сковороду, вишь, она за ручьём лежит: это, должно, леший мне такую насмешку сделал, пока я хворост в печку накладывала.
   А Снегурушка ей в ответ:
   -- Как же я её достану? Сама ты видишь: ручей-то широк, небось в целую сажень будет, ведь через него не перешагнёшь.
   -- Что за важность? -- говорит Баба-Яга. -- Ты сядь на лопату, а я тебя через ручей-то подсажу.
   -- Что ты, что ты, -- молвила Снегурушка, -- да я никогда на лопате не сиживала, и в толк даже не возьму, как на неё сесть.
   Стала Баба-Яга её уговаривать, а Кот Еремеич и молвил Бабе-Яге:
   -- Да ты сперва сама садись на лопату, а Снегурушка у тебя поучится, а там уж и сядет.
   Обрадовалась Баба-Яга и думает:
   -- Ну, уж таперича она от меня не уйдёт.
   А сама говорит:
   -- Что ж, я тебя, пожалуй, поучу.
   Да и сел на лопату, а Снегурушка подняла лопату и сбросила её в огонь.
   Хочет Баба-Яга оттуда вылезти, да уж очень глубокую яму вырыла, всё на дно проваливается. Такой она крик подняла, что все звери сбежались: и зайка-белоснежка, и белочка-попрыгунья, все птицы слетелись: и соловушки, и воробушки, и галки, и вороны, и Филин Иванович, И Сова Потаповна, и весь их род-племя; и каких-каких тут не было птиц, все-то они народ смирный, народ незлобивый, а смотрят и радуются, что Баба-Яга горит, потому все она либо насмешку какую сделала, либо горе какое накликала. Свищут они, кричат, поют и каркают кто во что горазд, а Кот Еремеич всё бегает около печки да приговаривает:
   -- Огонь, огонь, гори ты ярче, гори ты жарче, что к тебе попадёт, всё сожигай, всё поедай.
   И вся сгорела Баба-Яга, лишь только пепел от неё остался, ветер его по лесу разнёс, разметал.
   Вот с этих саамы пор, православные, Баба-Яга, костяная нога, жилистая рука, железная клюка по белу свету не бродит, народ Божий не смущает, на добрых людей напасти не накликивает, в ступе не едет, пестом не погоняет, метлой следа не заметает.
   

СКАЗКА ОБ ЕМЕЛЕ ДА О ПТИЧКЕ-СИНИЧКЕ -- СЛАДКОЙ ПЕВУНЬЕ, ЗОЛОТОЙ ГОВОРУНЬЕ

   Жили-были в селе три брата. Старшие-то были двойни, а меньшой был много моложе их, и обижали они его. Он и свою работу справлял, да и за них работал. Зимой он извозничал, а летом, когда дома мало было работы, посылали они его в соседнее село, и жил он там в батраках, а деньги, что зарабатывал, все носил домой, да братьям отдавал. И ходили они, старшие-то братья, в сафьянных сапожках да в кушаках шёлковых, и хозяйки их наряжались в пёстрые платки да в красные сарафаны; а младший-то в лаптях да в старом армяке ходил. Звали его Емелей.
   Живёт Емеля в труде да в обиде, а сам не унывает, а на Бога уповает, и на братьев не ропщет. Пошёл уж ему двадцатый год, и молодцом он смотрит, а об невесте ещё и не помышлял. Братья уж давно были женаты, а он всё говорит: "Время не ушло, придёт пора -- успею". Не думал он, не гадал, а приглянулась ему красна девица. Чернобровая она была, да белолицая, и умница такая. С молодыми парнями не пересмеивалась, а либо в поле работала, либо дома за делом сидела. Пошёл раз Емеля к колодцу воды почерпнуть, видит: и она идёт с ведром. Так у него сердце и забилось молодецкое. Как подошла она к нему, он ей и говорит:
   -- Полюбил я тебя, Параша. Коли и я тебе не противен, пришлю я сваху к твоей матери.
   Заалела Параша, что маков цвет и говорит ему:
   -- Не солгу я, Емеля, ни перед Богом, ни перед тобой: ты мне супротив всех люб; присылай сваху к матери.
   Не вспомнил себя Емеля от радости, а Параша взяла своё ведро и вернулась домой.
   Тем же днём пошёл Емеля к свахе да пониже поклонился, и попросил её об своём деле. Обещалась она, что сослужит ему службу, и лишь только спустила его со двора, отправилась к Парашиной матери, а прозванье-то ей, Парашиной-то матери, было Волчиха, потому что была она хитрая и злая баба. Выслушала она сваху, да так раскричалась, что хоть святых вон понеси. "С чего, -- говорит, -- он это затеял? Мою Парашу всяк рад взять за себя: первые женихи на селе, и те мне поклонятся в ножки, лишь бы я её за них отдала. А твой Емеля чужие углы считает, в батраках-то живёт, да гол как сокол, и ещё вздумал  за мою девку свататься. Скажи ты ему, чтоб он такую дурь из головы выкинул". И проводила она сваху со стыдом, а Параше запретила встречаться с Емелей. "Коли ты, -- говорит, -- с ним словом перемолвишься, я тебя тут же убью". Как узнал о том бедный Емеля, так и оборвалось у него сердце, да не раз поплакала втихомолку и Параша, а братья-то Емелевы не то, чтоб об его горе потужить, а только над ним ещё посмеялись. Как его увидят: "Ну, что ж, -- говорят, -- Емеля, когда мы на твоей свадьбе-то попируем?". Так что уж ему под конец невтерпеж стало. "Отступитесь, -- говорит, -- а не то, не ровен час: пожалуй, и руки не сдержу".
   Тем же годом родился у братьев горох, вышиной что лес, да густой такой, да крупный, так что взглянуть любо-дорого. Да повадился кто-то воровать его по ночам. Как ни придут они с утра, видят: целый угол в поле очистили. И думают братья: "Эдак мы, пожалуй, ничего не соберём". И говорят они Емеле: "Поди-ка ты стереги горох и поймай вора".
   Пошёл Емеля в поле, сел, притаил дыханье и ждёт. Вдруг видит: спустилась с неба птичка, птичка не простая -- с золотыми крыльями и с серебряным клювом. И стала она вырывать горох с корнем и складывать его в копны. Смотри на неё Емеля и думает: как бы её схватить? И видит, что она запуталась крыльями в горох. Он подошёл, да хвать её обеими руками. Испугалась птичка, затрепетала и взмолилась:
   -- Не губи ты меня, молодец, отпусти на волю вольную, на жизнь весёлую. Буду за тебя Бога молить.
   Подивился Емеля, что птица говорит человеческим голосом, и жаль ему её стало.
   -- Ну, так и быть, -- говорит, -- отпущу тебя на волю, только уж ты гороха нашего не воруй.
   А она говорит:
   -- Не тужи о горохе, Емеля, дам я тебе гостинец дороже гороха". Взмахнула она крыльями, и выпал у неё столешник из-под крыла. И опять говорит птичка: "Как захочешь попировать, только скажи: "Столешничек развернись, святой развернись, дай попить-попировать, душе погулять".
   Лишь только смолкла птичка, столешник развернулся, и видит Емеля: откуда ни взялся, а стоит перед ним стол накрытый, и чего-чего на нём нет -- и похлёбки разные, и пироги, и блины горячие, и мясо жареное, и пиво, и мёд сладкий, и вино пенное, а у стола стоит скамейка точёная. Взлетела птичка на небо и запела, а Емеля сел за стол, напился, наелся, сколько душе угодно, да как встал и перекрестился -- пропал вдруг стол, словно сквозь землю провалился, и лежит опять перед Емелей свёрнутый столешник.
   Взял он его, положил за пазуху, да и пошёл домой. Спрашивают у него братья:
   -- Ну, что ж, поймал ты вора?
   -- Нет, -- говорит Емеля, -- ноне не приходил.
   -- Так поди опять ночку постереги, -- говорят братья.
   Лишь настала ночь, пошёл опять Емеля в поле. Сел, притаил дыханье и ждёт. Вдруг видит: спустилась с неба та же птичка и стала вырывать горох с корнями и складывать его в копны. Смотрит на неё Емеля и думает: как бы её схватить? И видит, что она запуталась крыльями в горох. Он подошёл, да и хвать её обеими руками. Испугалась птичка, затрепетала и взмолилась:
   -- Отпусти ты меня, Емеля, пожалей дружка моего милова, разлучишь меня с ним, так и сам не увидишь своей милой.
   -- Ну, так и быть, -- говорит Емеля, -- отпущу тебя опять, да только нашего гороха не воруй.
   А она говорит:
   -- Не тужи об горохе, Емеля, дам я тебе гостинец дороже гороха.
   Взмахнула она крыльями, и выпала у неё лукошечка из-под крыла, и говорит опять птичка:
   -- Как вздумаешь ты потешиться, только скажи: "Лукошечка, попляши, вязовенька, попляши!"
   Лишь только смолкла птичка, пошла лукошечка писать, и вертится, и пляшет, и припрыгивает. Птичка взлетела на небо и запела, а Емеля, как натешился, сколько душе угодно, говорит:
   -- Довольно.
   И стала перед ним лукошечка, как вкопанная. Взял её Емеля и пошёл домой. Спрашивают у него братья:
   -- Ну, что ж, поймал вора?
   -- Нет, -- говорит Емеля, -- ноне не приходил.
   -- Так поди опять ночку постереги, -- говорят братья.
   Лишь настала ночь, пошёл опять Емеля в поле. Сел, притаил дыханье и ждёт. Вдруг видит: слетела с неба та же птичка. Стала она вырывать горох с корнями и складывать его в копны. Смотрит на неё Емеля и думает: как бы её схватить? И видит, что она запуталась крыльями в горох. Он подошёл -- и хвать её обеими руками. Испугалась птичка, затрепетала и взмолилась:
   -- Отпусти ты меня, Емеля; пожалей птенцов моих малых: разлучишь меня с ними, сам детей не взрастишь.
   -- Ну, так и быть, -- говорит Емеля, -- отпущу я тебя опять на этот раз, да уж только нашего гороха не воруй.
   А она говорит:
   -- Воровать я больше гороха не буду: я ноне же улечу в дальнее небо, за синее море. А ты об горохе не тужи, дам я тебе гостинец дороже гороха.
   Взмахнула она крыльями, и выпала у неё сумочка из-под крыла, и говорит опять птичка:
   -- Как нужно тебе будет рабов-прислужников, ты только скажи: "Гей, вы, ни рыбы ни раки, ни мышата ни лягушки, а неведомы зверушки, вылезайте вон".
   Лишь только смолкла птичка, видит Емеля: выпрыгнули из мешка  ни рыбы ни раки, ни мышата ни лягушки, а два неведомых зверушка.
   -- Вот видишь, -- говорит птичка, -- будут они тебе верные слуги, и что ты прикажешь, всё они тебе сделают.
   -- Ну, наградил