# Зной

Петр Александрович Нилус

Рассказ художника.

## Петр Нилус. Зной


Рассказ художника


Я был тогда юношей и гостил в имении тетки.

Три кузины и я постоянно были вместе, вместе гуляли, читали, катались верхом, и, кажется, мне ни разу не при. ходило в голову, что они женщины.

Однажды мы, как всегда, отправились в сад под яблони -- наше любимое место.

Был июль месяц. Зной выпил все соки трав, деревьев, земли и, казалось, из ее трещин исходит последнее жгучее дыхание.

В несколько дней местами поредел, пожелтел сад и быстро стали дозревать бледные яблоки, среди глубокого неба и позлащенной листвы, матовые и нежные, как воск.

Мы лежали под яблонями на высохшей, прибитой к земле, скользкой траве, глядели на узоры листьев в небе, прислушивались, когда срывались и со стуком, подпрыгивая, падали где-то невдалеке от нас подточенные червем плоды.

Мои кузины были тогда в полном расцвете молодости. Их тела были гибки и сильны. Могучие волосы тянули назад их небольшие миловидные головки. Они были смешливы, любили шалости, танцы, молодых соседей, влюбленных в них.

Мы были во власти природы, земли, переживающей счастье плодородия. С полей были уже свезены хлеба, в садах зрели груши, яблоки, на полях появились золотые дыни, пестрые арбузы, наливался виноград. Мы были во власти солнца, заставлявшего зреть, вместе с плодами земли, и наши тела.

Я отдавался сладкой лени и какое-то новое чувство туманило мою голову.

Что-то щекоча поползло по моей шее; зная, что это гусеница, я привстал, лениво сбросил мягкий, пушистый, извивающийся комочек на землю и, стоя на коленях, нечаянно взглянул на Лизу.

Она лежала на спине, подложив полные, белые руки под голову; щеки ее были в нежном, пятнистом румянце, пушистые брови шли дугами, загибаясь книзу, теряясь в нежном пушке кожи, длинные ресницы вздрагивали, грудь высоко подымалась.

Лизу называли красавицей, но я этому не верил. Мне тогда казалось, что красавица -- нечто далекое, недосягаемое.

Но на этот раз она меня поразила. Я с любопытством долго рассматривал ее и мне вдруг захотелось поцеловать ее в губы.

Мы целовались часто. Это называлось у нас игрою в телеграф. Обыкновенно вечером после чая мы уходили в поле, к виноградникам, и там играли в нашу игру. Сестрам мои поцелуи нравились, а я почему-то был совершенно равнодушен -- меня пленяли тогда только малознакомые девушки.

Лиза открыла глаза, ставшие вдруг из серых голубыми, долго смотрела вверх и сказала:

-- Видишь, вон спелое яблоко? Только не сбивай, а сорви руками.

-- А что мне будет за это?

-- Что хочешь.

-- Я хочу тебя поцеловать сюда, -- сказал я тихо, оглядываясь на сестер, и показал на губы.

-- Только срывать руками! -- ответила Лиза.

Я быстро влез на первые ветки и, рискуя сорваться, стал подниматься все выше и выше.

-- Что он делает, это безумие! -- крикнула Ольга.

-- Пусть, пусть, -- поощрила Лиза, -- если он меня любит, он должен делать все, что я хочу.

Она стояла под деревом и, подняв голову, с тяжело повисшей косой, следила за моими движениями.

Яблоко, казалось, было совсем близко, но дальше лезть было невозможно.

Я связал кожаным поясом две ветки, правой рукой подтянулся и левой сорвал золотисто-восковое яблоко.

Кузины захлопали в ладоши.

Вдруг связанные ветки склонились, пояс соскользнул с них, и я, среди визга, полетел вниз, прямо на руки Лизы, которая мужественно подхватила меня и свалилась на землю вместе со мною.

Сестры бросились к нам; но увидав, что все обошлось благополучно, начали хохотать, гладить меня по голове, целовать, утешать, как это они делали, играя с куклами.

-- Он мой рыцарь! -- сказала Лиза, закалывая булавкой кофточку на полной груди, глядя блестящими глазами.

Потом мы опять лежали на прибитой, скользкой траве, пытаясь задремать. Закрыв глаза, мы глубже дышали запахами горячей земли и накаленных зноем яблок.

А я все смотрел на Лизу и сладостное, никогда не испытанное чувство поглощало меня все больше и больше.

Лиза становилась для меня необыкновенным, странным существом. Мне казалось, что от нее исходит тонкий запах яблок, ее золотые волосы и гладкий белый лоб, как у гипсовой Юноны, стоявшей среди цветника, делали ее в моих глазах божественной, и чувство, которое наполняло меня, казалось тоже божественным.

Знойный ветер ласково прикасался к моему горячему лбу, шумел в листьях яблонь, пропускавших лучи солнца, и мне было приятно, что мои веки целует тот самый луч, который только что касался нежных губ Лизы.

Я следил, как пятнышко света поползло по ее румяным губам, по щеке, шее, загорелось на нежной атласистой груди, плохо прикрытой кофточкой, и от счастья, от полноты наслаждения закрыл глаза.

-- Мне кажется, -- сказала Ольга, -- будто меня кто-то целует...

-- И меня, -- ответила Лиза и засмеялась.

-- Эго ветер, -- сказала Анна, вздыхая.

Зной расслаблял меня, дыхание земли заставляло горячо биться сердце, туманило сознание.

Сестры часто говорили при мне о любви. Они знали о ней не только из романов. Когда приходила весна, они чувствовали, как дышала вспаханная земля, первые травы, первые цветы. Они беспокойно спали в весенние ночи, -- их будили соловьи, лунный свет. Когда они видели любовь животных, они содрогались и в испуге бежали в сад, в поле, но и там их преследовали влюбленные голоса птиц, -- они чувствовали ту же тайну любви и у опыляющихся цветов и у порхающих бабочек.

Они часто говорили о мужчинах. Лиза однажды призналась, что ее поцеловал в затылок сосед и с тех пор она знает, как должна быть сладка любовь. Ольга поняла это чувство во время вальса, -- ее разбудило прикосновение сильной мужской руки. Одна Анна и я еще не понимали "всего" и только смутно догадывались, волновались, когда при нас говорили о любви.

-- Что ты на меня так смотришь? -- удивленно спросила Лиза, открывая глаза.

Я лежал, облокотившись на обе руки, над самым ее лицом. Я пригнулся и тихонько поцеловал ее полуоткрытые румяные губы долгим поцелуем. Она не сопротивлялась, только ее ресницы вздрогнули, и она стала напряженнее дышать...

-- Ну, будет, будет! -- наконец сказала она, отталкивая меня, и поднялась, зардевшаяся, с "блестящими глазами, оправляя волосы.

Чуть державшаяся булавкой кофточка расстегнулась, и я увидел пред собою девственную грудь, прекраснее цвета яблони, с нетронутыми сосцами, обведенными нежно-розовыми кругами.

Лиза улыбалась, глядя на меня томным взглядом, и, казалось, чего-то ждала.

У меня закружилась голова, и я поцеловал ее матовую, нежно-упругую, прекрасную грудь.

-- Что они делают! Ах, бессовестные! -- крикнула Ольга, придвигаясь к нам.

И, к моему изумлению, нагнулась и поцеловала грудь сестры.

Лиза улыбалась еще загадочнее и, склонив голову, уронив руки, казалась застывшей, беспомощной...

Ольга обняла и положила голову на ее плечо.

Тогда Анна стала на колени около нас и, торопясь, задыхаясь, заговорила:

-- Нет, нет, у нее слишком большая грудь! Грудь должна быть как у богини... Помнишь -- в Париже? -- Вот!

И она быстро расстегнула кофточку.

-- Покажи и ты, покажи, Ольга! Пусть он нам скажет, у кого лучше...

И я видел пред собою обнаженные, матовые груди Лизы, Ольги и Анны...


----------------------------------------------------------------------------


Источник текста: На берегу моря. Рассказы / П. Нилус. -- Москва: Кн-во писателей в Москве, 1918. -- 212 с.; 22 см.