# Происшествие в Чембаре

А И Троянский

Николай I: личность и эпоха. Новые материалы.

СПб.: Издательство "Нестор-История", 2007.


## А. И. Троянский


## Происшествие в Чембаре. [1836 г.]


В 1836 году я учился в Пензенской семинарии в риторическом классе (низшее отделение семинарии)1, куда после каникул в первых числах сентября прибыл из дома. По прибытии в Пензу узнали мы, что Пензу посетил государь император Николай Павлович, и по причине болезни находится в г. Чембаре. Все сожалели, что с государем случилось такое несчастие -- разбил лошадь и упал с экипажем, почему и старались дознать причину -- от чего бы мог упасть экипаж с государем, но никто ничего узнать не мог, и как говорят, и следствие ничего не могло раскрыть. Ямщики упорно скрывали настоящую причину падения экипажа с государем.

В 1843-м году в мае месяце я переведен был на священническое место в село Старую Кутлю Мокшанского уезда, -- чрез это село проходила тогда из г. Пензы на Москву почтовая дорога. По этой дороге проезжали и в г. Нижний на ярмонку {Так в тексте -- сост.} купцы; армяне и персияне в дилижансах. На станции при с. Кутле построен был большой почтовый дом еще в 1824-м году к проезду императора Александра 1-го. На станции содержалось несколько троек лошадей для проезжающих2.

Однажды, проходя по улице, я случайно услыхал, что один ямщик кричит на другого: "Разошлись, а на станции-то кто остался?" -- "Царский фалейтор", -- был ответ. Услыхав такое название, я полюбопытствовал было, за что дана такая кличка ямщику и кому имянно? {Так в тексте -- сост.} Мне сказали, что Абаронову (имя забыл). Чать {Чать (устар.) -- вводное слово, то же, что чай -- сост.}, он возил государя-то, как его под Чембаром-то ушибли, -- фалейтором был. Более того, сколько я не допытывался, отчего случилось такое несчастие, ничего не мог узнать от ямщиков. Как только заведешь об этом речь с кем-либо, или уходит, или ответит, что он ничего не знает. Ямщики вообще народ скрытный; у него на первом плане нажива и деньги.

В 1848-м году в с. Старой Кутле свирепствовала холера. В августе месяце померло от нее человек до ста. Во время этой холеры я внушал прихожанам, чтобы они воздерживались от пьянства, потому что холера всего более пристает к пьяным. Не помню я, какого числа в августе месяце, во время холеры, проходя с требой, я вышел на большую улицу (церковь и священнический дом находятся в переулке, в стороне), а вперед меня саженях в 20 шел пьяный мужик и пел песню. Я спросил стоявшего у своих ворот крестьянина ямщика Дмитрия Голубева: "Кто этот поет песни и пьяный?" -- "Знамо царский фалейтор, -- ответил мне Голубев. -- Он увез мой гон, я запоздал придти на станцию, да и пропивает деньги-то". Этого царского фалейтора Абаронова ненавидели все жители Старой Кутли собственно с того времени, как случилось несчастие с государем, а ямщики особенно. Этот случай я нашел самым удобным выведать от Голубева: отчего произошел несчастный случай с государем императором под г. Чембаром, так как по своей опытности ямщики эти не допускали ничего подобного с обыкновенными проезжающими. Ямщик Голубев рассказал следующее: "Пред проездом государя императора нас ямщиков откомандировали, -- говорил он, -- Абаронова, Суханова и его, Голубева, на станцию Кевдовершину, -- под Чембар3. Пред этой командировкой Абаронов и Суханов купили в Пензе двух ценных лошадей, молодых, мало еще езжанных, и их они должны были взять с собою обеих. В течение недель двух мы, -- сказал он, -- лошадей всех приучали ездить шестериками. Абаронова и Суханова лошади как лучшие назначены были под государя. Вновь купленные Абароновым и Сухановым приучены были ездить в выносных, а имянно Абаронова, как сильная и более других бойкая лошадь, приучена была под седлом, а Суханова, послабее -- в подручных. При такой закладке лошадей проезжали ежедневно до Чембара и обратно. Все любовались лошадьми и ездой. Лошади приучились так к езде, что лучшего было и желать нельзя", -- и замолчал. Я вновь начал вызывать Голубева на продолжение рассказа, и Голубев, мотнув головой, решился досказать; но предупредил просьбою не говорить никому об этом, -- и я дал слово. "Ну, сказать что ли уж все. Получили мы известие, -- говорил он, -- что государь в Пензе, потом -- выезжает. Все со страхом ждали. Было поздно, лошадей всех вывели со двора и ждали. В полночь государь подъезжает к станции. У нас, -- говорил он, -- были зажжены фонари. Как только подъехал государь, мы, -- сказал он, -- тотчас же принялись откладывать лошадей, на коих приехал государь, и стали закладывать приготовленных. А так как смотритель станции предупреждал нас, чтобы мы закладывали лошадей молча, чтоб никто не смел ни покнуть {Так в тексте -- сост.}, ни свистнуть, то же поутвердил и камердинер государя, с ним приехавший (камердинера он называл царским кучером), каждый из нас исполнял свою обязанность молча. Абаронов закладывал как назначенный фалейтором (он был небольшого роста, коренастый, обладал физической силою) выносных лошадей. На Абаронова никто не обратил внимания. Но Абаронов, никем не замеченный, снял с своей лошади седло и оседлал лошадь Суханова, которая приучена в подручных, и поставил свою в подручные, а Суханова под седло. Как успел он это сделать, не понимаю", -- сказал Голубев. "Не заметил бы и я, -- говорил Голубев, -- но когда скомандовали осмотреть нашильники4, возжи {Так в тексте -- сост.} и проч., осматривать стал и я. Между прочим, кучера уже сели и подобрали возжи, и стали трогать лошадей. Тут лишь я увидал проделку Абаронова, и как увидал, так и обмер на месте. Тут же подумал я -- быть беде, -- так и случилось. Так как Абаронова лошадь, взятая им в подручные, была много сильнее Сухановой и горячая, да и приезжена под седлом, то и начала сбивать с дороги Суханову лошадь -- не приезженную под седлом и более слабую -- в сторону. Абаронов, несмотря на то, что был опытный ездок и обладал хорошею силою, на которую, быть может, и надеялся, переменяя лошадей, не мог сладить с лошадьми. Его лошадь сбила подседельную на тратуар {Так в тексте -- сост.}. Два колеса, переднее и заднее, въехали на него (тратуар везде на дороге возвышен). Лошади сбили Абаронова с седла и, никем не управляемые, повернули в сторону, экипаж подвернулся и упал вместе с государем".

"Показали ли вы это при следствии-то?" -- спросил я. -- "Нет, -- ответил он, -- об этом умолчали". -- "Почему же?" -- "На всех напал страх, ничего никто не мог говорить. Как случилась эта беда, кто-то прискакал обратно и закричал: "Фельть-егорских лошадей", -- ему лошадей подали. Потом еще кто-то прискакал и потребовал лошадей, а их нет. Смотритель станции со страха спрятался в конопле, его насилу нашли. Все были в страхе, чего тут говорить". -- "Для чего же Абаронов переменял лошадей?" -- "Чтобы облегчить свою лошадь, под седлом тяжелее. Самодур, каналья", -- и изругал его. На другой день рано приглашен был я исповедывать и сообщить Св[ятых] Тайн Абаронова, но не успел, -- скорая смерть от холеры опередила мой приход.

1901-го года января 2-го дня. Заштатный священник села Домосердок Городищенского уезда Алексей Иванов Троянский.

Покорнейше прошу редакцию журнала Русской Старины сообщение это как самое правдоподобное, если она найдет удобным, напечатать в журнале вашем, предварительно исправив все погрешности и слог, чего я, имея от рода 80-т лет, по слабости зрения не могу.

Жительство имею в сельце Дворянской Кеньше в своем имении, Городищенского уезда, Пензенской губ[ернии].

Адрес мой: почт. тел. ст. Базарная Кеньша Пензенской губернии.

Заштатный священник дворянин А. И. Троянский.

Публикуется по: РО ИРЛИ. Ф. 265. Оп. 2. No. 4288. 2 л. Автограф без названия, начинается словами:

В редакцию Русской Старины.

От заштатного священника Алексея Иванова Троянского.

1. Семинарии -- духовно-учебные заведения, разделявшиеся на три отделения: риторическое, философское и богословское, в каждом из которых учились два года.

2. Село Старая Кутля Мокшанского уезда. См. наст. изд., с. 443, примеч. 4.

3. Станция Кевдо-Вершина. См. наст. изд., с. 443, примеч. 5.

4. Нашильник -- широкий ремень от хомута к переднему кольцу дышла в упряжи.


Подготовка текста и комментарии Л. А. Булгаковой