Никандров Николай Никандрович
Ротмистр Закатаев

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Ротмистръ Закатаевъ.

... "Только эпоха создаетъ людей, равно и наоборотъ"...
Изъ толстой книги.

I.

   Въ таракановское охранное отдѣленіе съ нѣкоторыхъ поръ вселилось общее недовольство. Начиная отъ заслуженнаго начальника и кончая вольнонаемнымъ писцомъ, тамъ всѣ томились, нервничали, болѣли. И было отчего.
   Послѣ революціи прошло пять лѣтъ, новыхъ политическихъ дѣлъ въ Таракановскѣ давно не возникало, старыя были ликвидированы до корня, переписка сократилась, иногда по цѣлымъ недѣлямъ въ отдѣленіе не поступало ни одной бумаги. Въ городскомъ клубѣ уже ходили слухи, что таракановское охранное отдѣленіе въ скоромъ времени будетъ упразднено, и начальникъ его, жандармскій ротмистръ Закатаевъ, будетъ обратно отчисленъ въ распоряженіе губернскаго жандармскаго управленія.
   Подобнаго рода слухи, доходя до заинтересованныхъ лицъ, казались имъ тѣмъ болѣе вѣроятными, что этимъ лицамъ, несмотря на все ихъ усердіе, за истекшіе три года удалось провести черезъ таракановское охранное отдѣленіе лишь четырнадцать политическихъ дѣлъ. Да и то лишь одно было настоящее, большое, на ста восьмидесяти трехъ листахъ, и формальнымъ порядкомъ доведенное до суда; всѣ же остальныя тринадцать дѣлъ не получали большого движенія и какъ-то разсматривались въ самомъ началѣ, едва достигая двадцати съ лишнимъ листовъ и разрѣшаясь въ самой начальной стадіи, административнымъ путемъ, черезъ губернатора, или, въ лучшемъ случаѣ, черезъ особое совѣщаніе, состоящее при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ.
   Да и большое, на ста восьмидесяти трехъ листахъ, дѣло въ результатѣ окончилось ничѣмъ, такъ какъ привлекавшійся по шести статьямъ, ямщикъ городского мусорнаго обоза, тихій, слабосильный, многосемейный мужикъ, которому, согласно обвинительному акту, приписывалось публичное прочтеніе на базарной площади, пять лѣтъ тому назадъ, въ дни октябрьскихъ свободъ, прокламаціи соціалъ-революціонной партіи, оказался не только неграмотнымъ, но и вовсе, по природѣ своей, неспособнымъ къ усвоенію началъ грамоты, что вполнѣ опредѣлилось за время его почти трехлѣтняго предварительнаго пребыванія въ таракановскомъ тюремномъ замкѣ. Такъ что въ конечномъ итогѣ, вмѣсто предполагаемыхъ Закатаевымъ каторги или вѣчнаго поселенія, ямщика пришлось приговорить, отъ имени петербургскаго особаго совѣщанія, къ ссылкѣ на пять лѣтъ въ отдаленнѣйшія мѣста Сибири. Но и этотъ приговоръ не удалось привести въ исполненіе, потому что поставленный о немъ въ извѣстность мужикъ, и ранѣе молчаливый, не сказавъ никому ни слова, ночью, когда всѣ въ его камерѣ спали, сталъ на колѣна, прочелъ молитву за своихъ сиротъ, за вдову, за весь міръ, потомъ поднялся, широко перекрестился въ послѣдній разъ и вдругъ, шагнувъ въ черный уголъ, согнулся тамъ вдвое, погрузилъ голову и плечи въ переполненную парашу и умеръ, какъ потомъ написалъ тюремный врачъ въ протоколѣ, отъ разрыва долго болѣвшаго сердца.
   Девять изъ остальныхъ тринадцати дѣлъ, болѣе мелкихъ, разрѣшенныхъ административно, въ порядкѣ положенія объ охранѣ, всѣ, какъ двѣ капли воды, походили одно на другое: одинъ еврей доносилъ на другого еврея, своего конкуррента по торговымъ дѣламъ, какъ на неимѣющаго права жительства въ Таракановскѣ, лежащемъ внѣ черты еврейской осѣдлости.
   Четыре послѣднихъ дѣла состояли въ томъ, что разные мастеровые, въ разное время, будучи въ состояніи сильнаго опьяненія, неуважительно отозвались о комъ не слѣдуетъ; однако возбужденныя противъ нихъ судебныя дѣла кончились полнымъ ихъ оправданіемъ, такъ какъ многочисленные свидѣтели, пившіе въ томъ же трактирѣ мастеровые, на судѣ отказались отъ своихъ предварительныхъ показаній, какъ отъ якобы вынужденныхъ побоями, и въ одинъ голосъ удостовѣрили, что обвиняемые на самомъ дѣлѣ, хотя и поносили кого-то, но съ пьяна. Кромѣ того, въ каждомъ изъ этихъ четырехъ дѣлъ обнаружилось прямое соучастіе филеровъ, всячески подстрекавшихъ подвыпившихъ мастеровыхъ на произнесеніе кощунственныхъ словъ. А въ одномъ случаѣ еще обнаружилось, что наиболѣе дѣятельный филеръ, ошибочно принятый благонамѣренной частью трактирной публики за противоправительственнаго агитатора, былъ ею звѣрски избитъ и, въ безчувственномъ состояніи, съ опорожненными карманами, представленъ въ ближайшій къ трактиру участокъ, съ шумнымъ требованіемъ какого-то, будто бы кѣмъ-то когда-то обѣщаннаго, денежнаго вознагражденія.
   И вотъ ради этихъ-то четырнадцати дѣлъ, въ теченіе послѣднихъ трехъ лѣтъ, получали изъ кредитовъ таракановской охраны хорошіе оклады слѣдующія лица: во-первыхъ, самъ ротмистръ Закатаевъ; во-вторыхъ, его помощникъ; десять жандармскихъ унтеръ-офицеровъ съ вахмистромъ во главѣ; шесть штатскихъ филеровъ; четыре секретныхъ сотрудника изъ прогрессивной таракановской интеллигенціи; неопредѣленное число рабочихъ изъ различныхъ торговыхъ и промышленныхъ предпріятій; неопредѣленное же число нижнихъ чиновъ изъ отдѣльныхъ частей расположеннаго въ городѣ гарнизона; два учащихся мальчика изъ мужскихъ учебныхъ заведеній города и одна дѣвочка изъ женской гимназіи. Но, помимо не входящихъ сюда совершенно секретныхъ расходовъ, потомъ непредвидѣнныхъ, потомъ экстренныхъ и, главное, локализаціонныхъ, изъ тѣхъ же кредитовъ, чуть ли не ежедневно приходилось выдавать разныхъ размѣровъ суммы, отъ трехъ копеекъ до двадцати рублей, наиболѣе докучливымъ членамъ таракановскаго отдѣла союза русскаго народа.
   Ротмистра Закатаева и ранѣе безпокоила мысль, что въ Петербургѣ рано или поздно обратятъ вниманіе на такое несоотвѣтствіе между колоссальностью испрашиваемыхъ таракановской охраною ассигновокъ и мизерностью представляемыхъ ею въ департаментъ полиціи дѣлъ. Теперь же, смущенный слухами о предстоящемъ упраздненіи, Закатаевъ сталъ проявлять какъ въ частной жизни, такъ и въ своихъ служебныхъ дѣйствіяхъ нѣкоторую растерянность и временами даже болѣзненность.
   

II.

   Ротмистръ Закатаевъ былъ человѣкъ весьма необычнаго тѣлосложенія. Очень длинный и очень тонкій, весь какой-то суставчатый, онъ, точно складной аршинъ, могъ придать своему корпусу любой изломъ и любой ростъ. Передъ большимъ начальствомъ онъ дѣлалъ себя маленькимъ; передъ среднимъ самъ становился среднимъ; передъ подчиненными и передъ населеніемъ онъ умѣлъ показать себя во весь ростъ. Говорили, что онъ свою сравнительно быструю карьеру сдѣлалъ исключительно благодаря такому выгодному устройству своего тѣла.
   Испытавшіе силу его особаго дара на себѣ, въ особенности учащіеся дѣти, съ жуткимъ чувствомъ разсказывали, что въ началѣ бесѣды съ арестованнымъ, приведеннымъ для допроса, онъ казался тому человѣкомъ обыкновенныхъ размѣровъ и прямой опасности не внушающимъ; соотвѣтственно этому звучалъ и его голосъ, тихій, ласковый, дружелюбный. Потомъ, когда это не приводило къ желаемымъ результатамъ, скрюченное туловище начинало расправляться и расти, постепенно вылѣзая изъ-подъ стола вверхъ, и, въ точно такой же постепенности, голосъ ротмистра пріобрѣталъ густой и грозный тембръ. Естественно, что арестованнаго начинало знобить, и онъ немедленно изливалъ передъ ротмистромъ свою душу. Закатаевъ, исчерпавъ весь запасъ своего туловища, вскакивалъ на ноги, и его противникъ видѣлъ передъ собой человѣка, безъ преувеличеній, саженнаго роста, съ плечами такими же узкими, какъ и тазъ; съ костлявыми, выпирающими впередъ, стукающими другъ о друга, колѣнками; съ чрезвычайно безпокойными, судорожно разминающими воздухъ и, видимо, изнывающими желаніемъ ударить руками; съ маленькой плоской, головой; съ устремленнымъ впередъ, большимъ, широкимъ носомъ; съ узкимъ, въ два пальца, лбомъ съ тремя продольными складками; съ ходящими во всѣ стороны челюстями и съ мелкими, злыми, желтыми глазками. Въ дополненіе эффекта Закатаевъ рѣшительнымъ жестомъ бровей приказывалъ удалиться единственному свидѣтелю, присутствовавшему при допросѣ, дежурному жандарму, и, прыгающей отъ дрожи рукой, долго не попадая ключомъ въ замочную скважину, доставалъ изъ ящика стола большой заряженный револьверъ... Вскорѣ слѣдовало "чистосердечное" признаніе арестованнаго, сопровождаемое истерическимъ плачемъ или глубокимъ, иногда очень продолжительнымъ,-- обморокомъ. Нерѣдко вслѣдъ за "чистосердечнымъ" признаніемъ изъявлялось и добровольное согласіе взять на себя функціи секретнаго сотрудника охраны. А случалось еще и такъ, что сегодня добровольно взявшій на себя эти функціи, какой-нибудь гимназистъ пятнадцати лѣтъ, завтра оставлялъ коротенькую записку, что ему надоѣло жить, и добровольно пускалъ себѣ пулю въ лобъ.
   Послѣ суставчатаго тѣлосложенія и высокаго роста, второй внѣшней особенностью ротмистра Закатаева былъ его очень большой, по сравненію съ лицомъ, носъ, точно пересаженный по ошибкѣ съ другого лица. На самомъ концѣ какъ-бы прищемленный широкими плоскогубцами, этотъ хорошо развитый носъ дышалъ, неизсякаемой и всепроникающей энергіей, непрошенно залѣзая всегда и всюду впередъ. Стоятъ двое таракановскихъ обывателей на перекресткѣ и мирно разговариваютъ о вздорожаніи съѣстныхъ припасовъ; вдругъ, съ мистическимъ ужасомъ, они замѣчаютъ клиномъ пролѣзающій между ними, не принадлежащій имъ носъ. Моментами казалось, что у ротмистра Закатаева никакого лица вовсе нѣтъ, а взамѣнъ его, есть только носъ, съ широкими, прямыми и чрезвычайно глубокими, какъ двухстволка, ноздрями, такъ и пышущими гордымъ сознаніемъ своего всемогущества.
   Слѣдующей особой примѣтой Закатаева были безпрестанныя гримасы его маленькаго подвижного лица. Вслѣдствіе прогрессирующей нервной болѣзни, онъ имѣлъ обыкновеніе, уставясь въ перваго встрѣчнаго или просто въ пустое пространство, подмигивать то лѣвымъ глазамъ, то правымъ; то лѣвымъ уголкомъ губъ, то правымъ; соотвѣтственно съ этимъ онъ рѣзко, но не высоко подбрасывалъ вверхъ и свои плечи, то одно, то другое, на подобіе испорченнаго картоннаго плясуна, котораго дергаютъ снизу за ниточку, а онъ не пляшетъ, а только вздрагиваетъ. И, когда какой-нибудь смѣшливый гимназистъ, невольный свидѣтель этихъ судорогъ, схватившись руками за ротъ, съ удушающимъ хохотомъ выбрасывается на полномъ ходу изъ вагона трамвая, въ которомъ вмѣстѣ съ нимъ случайно ѣхалъ и Закатаевъ, этотъ послѣдній расправлялъ всѣ свои многочисленные горбы, вытягивался въ саженную жердь, останавливалъ вагонъ, размахивалъ съ платформы длинными руками, кричалъ, собиралъ толпу, разгонялъ толпу, потомъ опять собиралъ и опять разгонялъ и наконецъ, съ помощью городового или добровольцевъ изъ публики, ловилъ гимназиста и отбиралъ у него ученическій билетъ, всенародно грозя его самого и его родителей въ двадцать четыре часа навсегда выслать изъ города, а мужскую гимназію тоже въ двадцать четыре часа и тоже навсегда закрыть. Впрочемъ, столкновенія внутри вагона за послѣднее время случались рѣдко, по той причинѣ, что обыкновенно, едва долговязая фигура Закатаева сворачивала съ тротуара и выходила на линію трамвая, какъ всѣ сидящіе внутри вагона пассажиры внезапно дѣлали видъ, что пріѣхали, и съ поспѣшностью выпирали другъ друга изъ вагона на мостовую. А когда Закатаевъ, прогуливаясь по аллеямъ городского бульвара, за неимѣніемъ свободной скамьи, подсаживался къ кому-нибудь изъ слушающихъ музыку, они, съ умышленной неторопливостью доставали изъ жилетнаго кармана часы, безпечно подносили ихъ сперва къ одному уху, потомъ къ другому, потомъ къ глазамъ и вдругъ, съ жестомъ, будто куда-то опоздали, срывались съ мѣста и быстро уходили. Потомъ и на сосѣднихъ скамьяхъ смотрѣли на часы, вставали и, стараясь не торопиться, уходили; и сидѣлъ Закатаевъ совсѣмъ одинъ, скрючившись подъ широкимъ кузовомъ голубой фуражки, съ виду маленькій, а на дѣлѣ большой.
   Костюмъ тоже отличалъ Закатаева отъ другихъ таракановскихъ чиновниковъ. Онъ тщательно слѣдилъ за своей внѣшностью, и все, что было на немъ, дѣлалось по его личному вкусу, иногда даже вопреки требованію закона. Онъ носилъ мундиръ изъ великолѣпнаго, имъ самимъ выписаннаго съ фабрики, темно-синяго сукна, отсвѣчивающаго одновременно и чернымъ цвѣтомъ, и краснымъ; высокій и твердый, какъ картонъ, суконный воротникъ, стоящій между его плечъ правильнымъ цилиндромъ, наподобіе самоварной трубы; гдѣ надо и гдѣ не надо, ярко-малиновые канты, толщиною едва не въ мизинецъ; бѣлые, шитые серебромъ, съ продольной, въ мизинецъ, малиновой полоской по серединѣ, большіе, почти квадратные погоны; голубой діагонали рейтузы, уходящіе вглубь сапогъ съ лакированными голенищами, слишкомъ просторными для его тонкихъ ногъ; голубой, изъ самаго тонкаго шелка, видный за версту шарфъ, рыхло обнимающій отъ воротника до ушей его длинную и какъ бы раздвижную шею; голубого сукна фуражка, съ малиновыми, въ мизинецъ, кантами, съ крохотнымъ, какъ ноготокъ козырькомъ и съ обширнымъ, вершковъ шести въ діаметрѣ, верхомъ, плоскимъ и твердымъ, натянутымъ, какъ кожа барабана; и, конечно, шпоры, направленные подъ угломъ вверхъ, съ мягкимъ неслышнымъ издали звономъ, заставляющимъ таракановцевъ сторониться заранѣе. Морщинистое лицо его было всегда чисто выбрито; желтые кошачьи усы, въ нѣсколько толстыхъ разрозненныхъ волосъ, расходились въ симметричномъ порядкѣ: сколько было волосъ слѣва, столько и справа; волосы на головѣ, тоже желтые, были зачесаны, чтобы скрыть лысину, съ боковымъ проборомъ, отъ виска до виска и густо припомажены.
   Прошлое Закатаева -- обычное прошлое жандармскаго офицера. Двѣнадцать лѣтъ тому назадъ, любитель картъ, вина и женщинъ, проигравшій все свое состояніе и впавшій въ неоплатные долги, онъ перешелъ изъ драгунскаго полка въ жандармерію, и изъ лихого кавалерійскаго офицера къ сорока годамъ превратился въ разбитаго, разслабленнаго, почти не способнаго ни къ какому регулярному труду, чиновника-неврастеника.
   Когда-то, будучи отличнымъ наѣздникомъ, извѣстнымъ на всю округу, цвѣтущій и ловкій, онъ леталъ на своемъ Сѣромъ по благоуханнымъ степямъ Подольской губерніи, а теперь, погруженный въ облака табачнаго дыма, согнувшись въ дугу надъ столомъ, изо-дня въ день сидѣлъ въ душной комнатѣ и, испытывая въ разныхъ точкахъ тѣла боли и переживая разные страхи, только и дѣлалъ, что рылся въ бумагахъ.
   

III.

   Жандармскую свою карьеру Закатаевъ началъ блестяще, чему способствовалъ самый моментъ, въ который онъ поступилъ въ жандармы. То были предъ-революціонные годы, когда подпольная работа тайныхъ организацій достигла небывало широкихъ размѣровъ. Также благопріятны для всѣхъ, желавшихъ сдѣлать служебную карьеру, были и годы, непосредственно слѣдовавшіе за подавленіемъ революціи. Въ эти два періода времени Закатаевъ шелъ блестяще. Но потомъ, съ успокоеніемъ страны, его движеніе по службѣ остановилось и стало шататься. Соотвѣтственно наступившему успокоенію и дѣятельность охранныхъ отдѣленій необходимо должна была принять новый, можно сказать, чисто изобрѣтательный характеръ. Чтобы сохранить за собой служебныя пріобрѣтенія, сдѣланныя въ прошломъ, приходилось постоянно изыскивать доказательства продолжающейся полезности собственнаго существованія, что не всегда и не всѣмъ удавалось.
   Такъ какъ вся охранная работа практическаго свойства выполнялась разнаго рода агентами, доставлявшими Закатаеву готовые результаты своихъ трудовъ въ видѣ отчетовъ, дневниковъ, справокъ, то онъ и прежде орудовалъ больше бумагами, чѣмъ живыми людьми. Лишь изрѣдка, считая себя неплохимъ физіономистомъ, онъ, по уговору съ филерами, выходилъ на улицу, чтобы, взглянувъ на физіономію таракановца, годами состоявшаго у него подъ негласнымъ надзоромъ, рѣшить окончательно: къ какой партіи принадлежитъ поднадзорный, къ соціалъ-демократамъ, или къ соціалистамъ-революціонерамъ. Но прежде работа велась надъ бумагами, рисовавшими жизнь и поступки людей въ ихъ настоящемъ, теперь же, за неимѣніемъ у кого бы то ни было какого бы то ни было настоящаго, оставалось изучать жизнь людей въ прошломъ, а это возможно было дѣлать исключительно по бумагамъ. Вотъ почему Закатаевъ еще два года тому назадъ весь погрузился въ обслѣдованіе старыхъ бумагъ. Онъ извлекалъ ихъ, кипу за кипой, изъ темной кладовой архива и всѣ служебные часы просиживалъ надъ ними. Уже черезъ годъ онъ испортилъ зрѣніе и вынужденъ былъ завести очки, а еще черезъ годъ, въ добавленіе ко всѣмъ своимъ прежнимъ болѣзнямъ, получилъ новую: страшный геморрой. Но моментъ въ отношеніи служебномъ все время оставался настолько критическимъ, и слухи объ упраздненіи таракановской охраны казались настолько правдоподобными, что думать объ отпускѣ и поѣздкѣ для леченія за границу было совершенно несвоевременно; наоборотъ, надо было налечь на розыскное дѣло съ особой энергіей, работать и работать, искать и искать.
   Вначалѣ, очень давно, по этимъ бумагамъ привлекались къ отвѣтственности уличенные или подозрѣвавшіеся въ посягательствѣ на существующіе въ государствѣ порядки. По прошествіи нѣсколькихъ лѣтъ, когда въ Таракановскѣ перестали возникать новыя политическія дѣла, по этимъ бумагамъ привлекались родственники привлекавшихся. А теперь Закатаевъ, исходя изъ той мысли, случайно пришедшей ему въ голову, что у каждаго родственника въ свою очередь могутъ быть родственники, искалъ, нельзя ли привлечь кого-нибудь изъ родствениковъ тѣхъ родственниковъ, которые въ свое время уже понесли заслуженное наказаніе. Онъ выносилъ на статистическія карточки всѣ фамиліи лицъ, обвинявшихся по каждому данному дѣлу, такъ что сколько было фамилій, столько получалось и карточекъ; затѣмъ эти карточки пополнялъ фамиліями лицъ, состоящихъ по свѣдѣніямъ особой развѣдочной экспедиціи съ первыми въ родствѣ; къ полученнымъ такимъ образомъ фамиліямъ родственниковъ и, въ заключеніе, съ помощью большихъ портновскихъ ножницъ, вырѣзывалъ изъ карточекъ фамиліи тѣхъ "вторыхъ родственниковъ", которые ни разу не привлекались, и обыкновенными булавками накалывалъ ихъ въ алфавитномъ порядкѣ, каждую особо, на чистыя страницы книги, извѣстной въ таракановскомъ охранномъ отдѣленіи подъ литерою РР, что означаетъ: родственники родственниковъ. И хотя немедленныхъ практическихъ результатовъ отъ нея Закатаевъ не получилъ, книга показалась ему настолько содержательной, что онъ, по окончаніи ея, приступилъ къ розыску друзей привлекавшихся -- для составленіи книги Д. П. Потомъ сталъ собирать фамиліи родственниковъ этихъ друзей для книги РДИ; далѣе онъ работалъ надъ книгой фамилій Друзей родственниковъ привлекавшихся, ДРИ; родственниковъ этихъ друзей, РДРИ; друзей вторыхъ родственниковъ привлекавшихся ДРРИ; родственниковъ этихъ друзей, РДРРИ. По мѣрѣ увлеченія этой работой, первоначальная идея получала въ головѣ Закатаева, дальнѣйшее развитіе, и онъ уже заказалъ книги для сослуживцевъ привлекавшихся, для родственниковъ этихъ сослуживцевъ, для сосослуживцевъ родственниковъ привлекавшихся, для родственниковъ этихъ сослуживцевъ, для сослуживцевъ вторыхъ родственниковъ привлекавшихся и для родственниковъ этихъ сослуживцевъ, то-есть СМ, РСИ, СРИ, РСРИ, СРРИ и РСРРИ. Его увлеченіе росло, а вмѣстѣ росла и идея, и онъ уже сгоралъ нетерпѣніемъ поскорѣе закончить книгу о сослуживцахъ, еще не начатую, чтобы приступить къ цѣлой серіи новыхъ книгъ: о домохозяевахъ привлекавшихся, о квартирантахъ, о нахлѣбникахъ, о сосѣдяхъ по квартирѣ. Идея Закатаева получала, въ его умѣ, окончательное завершеніе только въ тотъ моментъ, когда дѣйствительно ни одинъ таракановецъ, не взирая на полъ и возрастъ, не останется внѣ задуманныхъ книгъ. Тогда, при возникновеніи малѣйшаго броженія среди таракановскихъ жителей, Закатаевъ разсчитывалъ безъ всякаго труда вырывать изъ Таракановска крамолу не только съ корнемъ, но и со всѣми ея незамѣтными простому глазу корешками. Для этого стоило только выбрать по книгамъ, вокругъ охваченнаго броженіемъ мѣста, достаточной толщины кольцо фамилій, состоящихъ между собой хотя бы въ самомъ отдаленномъ соприкосновеніи, и, даже не выходя изъ кабинета, по телефону отдать приказаніе о немедленномъ изъятіи ихъ изъ обращенія. Вотъ тутъ-то и осѣнила его однажды идея, которую онъ съ тѣхъ поръ, въ отличіе отъ другихъ своихъ идей, сталъ называть большой идеей. Онъ задумалъ представить въ департаментъ полиціи детально разработанный проектъ о подобной же регистраціи взаимосоприкосновеній, существующихъ между всѣмъ населеніемъ Имперіи. Когда эта большая идея въ первый разъ посѣтила его, онъ такъ разволновался, рисуя въ разгоряченномъ воображеніи ожидающій его въ Петербургѣ тріумфъ, что въ теченіе нѣсколькихъ ночей былъ не въ состояніи уснуть, и только тогда немного остылъ и успокоился, когда приглашенный имъ врачъ указалъ на опасность излишняго увлеченія какой-нибудь одной идеей и усадилъ его въ ванну въ двадцать семь градусовъ.
   

IV.

   Дѣло составленія книгъ о таракановскихъ взаимосоприкосновеніяхъ тормозили разнаго рода оплошности, время отъ времени допускаемыя недостаточно усердными и недостаточно интеллигентными помощниками ротмистра. Такъ, много отнимало времени выясненіе незнакомыхъ Закатаеву терминовъ, поставленныхъ филерами развѣдочной о соприкосновеніяхъ экспедиціи. То и дѣло упоминались какіе-то супникъ, ухажоръ, хлюстъ. Заводить для нихъ новыя книги не представлялось возможнымъ, но и въ существующихъ книгахъ для нихъ тоже какъ бы не оказывалось подходящаго мѣста. И зачастую надъ ними подолгу приходилось ломать голову, рѣшая, въ какую книгу ихъ занести, и Закатаеву, и его помощнику, и вахмистру. Впрочемъ, разсчитывать на помощь послѣдняго было вообще затруднительно, такъ какъ онъ, послѣ нѣсколькихъ часовъ бесѣды о родственникахъ родственниковъ, чистосердечно, съ оттѣнкомъ испуга на лицѣ, сознавался, что у него запуталась голова, и предлагалъ лучше пойти во дворъ поколоть для Закатаева дрова. Были и другія оплошности въ работѣ. Нерѣдко таракановцы, давно умершіе, по старой памяти, или по старымъ бумагамъ, заносились филерами въ книги живыхъ, такъ что у Закатаева въ числѣ лицъ, состоящихъ подъ негласнымъ наблюденіемъ, были всегда и покойники, съ одного изъ которыхъ онъ однажды даже потребовалъ подписку о невыѣздѣ. Немалое осложненіе вносили въ бумаги и новорожденные, и Закатаевъ часто думалъ о томъ, какъ было бы хорошо, если бы ихъ вовсе не было. Пріобщить ихъ къ какому-нибудь дѣлу было бы слишкомъ рано, и Закатаевъ пока ограничивался тѣмъ, что имена новорожденныхъ младенцевъ выносилъ изъ метрикъ на отдѣльныя карточки и, посредствомъ булавокъ, накалывалъ ихъ на страницы совсѣмъ особой книги HP, какъ лицъ, хотя покамѣстъ и не полноправныхъ, но обѣщающихъ въ будущемъ достичь возраста подсудности. А сколько хлопотъ причиняли Закатаеву постоянныя измѣненія въ составѣ уже зарегистрированныхъ имъ семей! А перемѣны профессій отдѣльными лицами! А безпрестанныя переѣзды обывателей съ квартиры на квартиру!
   Работа эта давалась Закатаеву не легко. Только желаніе поскорѣе покончить съ таракановцами и приступить къ осуществленію большой идеи, только вѣра въ свой конечный тріумфъ давали ему силы. Работа была и отвѣтственна: маленькая неточность, какая-нибудь описка, и можетъ пострадать безвинный. А между тѣмъ, за послѣднее время то и дѣло всплывала наружу какая-нибудь сложная путаница, начало которой невозможно было отыскать иначе, какъ не продѣлавъ всей, болѣе чѣмъ двухлѣтней работы сначала. Такъ, напримѣръ, случалось, что не взирая на самыя точныя провѣрки, какой-нибудь телеграфистъ Антонъ Краснухинъ, тридцати лѣтъ, оказывался, по книгѣ РР, отцомъ собственной бабушки, къ тому же умершей, будучи отъ роду девяноста лѣтъ. А Берка Шпигельглузъ, извѣстный всему Таракановску газетный разносчикъ, мужескаго пола, іудейскаго вѣроисповѣданія, болѣе года числился въ книгахъ Закатаева родной дочерью православнаго діакона Стефана Преображенскаго. И не узнай объ этомъ о. діаконъ подъ строгой тайной отъ благочиннаго, и не имѣй онъ связей въ высшихъ сферахъ, онъ и по сегодня значился бы у Закатаева на учетѣ, какъ имѣющій дочь мужескаго пола и притомъ іудейскаго вѣроисповѣданія.
   И вотъ когда въ итогѣ какихъ-нибудь совершенно секретныхъ розысковъ, вдругъ по бумагамъ выходило, что во времена октябрьскихъ свободъ по Таракановску красное знамя несли поочередно: то новорожденный, тогда еще не родившійся, то покойникъ, задолго передъ тѣмъ погребенный, Закатаевъ впадалъ въ настоящую бездну отчаянія. Онъ стыдилъ помощника, кричалъ плачущимъ голосомъ на письмоводителя, бѣгалъ на длинныхъ ногахъ по кабинету, съ кулаками наступалъ на филеровъ, бросался къ телефону, звонилъ въ адресный столъ по поводу перепутанныхъ адресовъ, къ благочинному по поводу неправильныхъ метрикъ, на кладбище по поводу покойниковъ, вдругъ оказавшихся живыми, или по поводу живыхъ, вдругъ оказавшихся похороненными. Наговоривъ всѣмъ рѣзкостей, накричавъ, совершенно опустошенный, оборвавшій нить дѣловыхъ мыслей, съ проклятіями по адресу запутавшей его крамолы, онъ убѣгалъ изъ служебнаго кабинета въ собственную квартиру, расположенную этажомъ выше, бралъ ванну въ двадцать семь градусовъ и надолго ложился въ постель.
   Онъ лежалъ день, два, иногда цѣлую недѣлю, мучился испытывая крайнее утомленіе и боли во всемъ тѣлѣ, особенно въ затылкѣ, горѣлъ, ежеминутно зѣвалъ, но уснуть ни на минуту не могъ, ни днемъ, ни ночью, несмотря на содѣйствіе приглашаемаго военнаго врача. А если, подъ дѣйствіемъ ваннъ или капель или порошковъ, онъ и начиналъ дремать, то тотчасъ передъ нимъ безшумно появлялось странное шествіе безконечной толпы людей, группировавшейся, судя по сходству въ лицахъ, большими семьями, даже цѣлыми родами, въ которые входили не только новорожденные, голенькіе, красненькіе, сырые на видъ, скрюченные, какъ червячки, но и покойники, прямые отъ долгаго лежанія въ гробахъ, съ руками, сложенными на груди, и съ черными ямками вмѣсто глазъ. И мысль Закатаева мгновенно снова возбуждалась. Сердце его начинало учащенно биться, онъ весь превращался въ зрѣніе и видѣлъ, какъ каждый родственникъ былъ очерченъ многослойнымъ кольцомъ своихъ друзей, знакомыхъ, сослуживцевъ, вплоть до нахлѣбниковъ, изъ которыхъ каждый тоже находился въ центрѣ кольца, составленнаго изъ собственныхъ родственниковъ, вокругъ которыхъ дымились силуэты ихъ друзей, знакомыхъ, сослуживцевъ, взятыхъ опять таки въ кольца своихъ родственниковъ... Иногда всѣ кольца однимъ дружнымъ усиліемъ вразъ разрывались, и составлявшія ихъ человѣческія фигуры разсыпались въ разныя стороны, какъ лопающійся фейерверкъ... Пестроту картины осложняло то обстоятельство, что почти всѣ участники круговращательнаго шествія были пронзены, кто въ лобъ, кто въ глазъ, гигантскими булавками. И Закатаеву вдругъ открывался весь ужасъ этихъ булавокъ: таракановцы, занесенные имъ въ книги взаимосоприкосновеній, несмотря на булавки, посрывались со своихъ страницъ, вышли изъ своихъ книгъ и, у него на глазахъ рвали связующія ихъ кольца, путались, мѣшались и уничтожали его болѣе чѣмъ двухлѣтній напряженный трудъ. Закатаевъ издавалъ жалобный стонъ и просыпался.
   Закатаевъ сознавалъ, что утомила его работа и онъ боленъ. И опять вставалъ передъ нимъ старый вопросъ о поѣздкѣ для лѣченія за границу. И опять дѣло сводилось къ тому, что моментъ былъ до крайности неподходящій, что о ротмистрѣ во время реакціи забыли, и прежде чѣмъ обращаться съ какими бы то ни было ходатайствами, надо напомнить о себѣ и, если не поднять, то по крайней мѣрѣ упрочить свое положеніе либо осуществленіемъ большой идеи, либо отысканіемъ дѣйствительно серьезнаго политическаго дѣла. Но приступать къ разработкѣ большой идеи было нельзя ранѣе завершенія всѣхъ книгъ о таракановцахъ. Регистрація же таракановскихъ взаимосоприкосновеній шла чѣмъ далѣе, тѣмъ туже. Притомъ же Закатаева стало смущать то неожиданно возникшее обстоятельство, что эта его большая идея, которую онъ тщательно скрывалъ рѣшительно отъ всѣхъ, даже отъ своего помощника, вдругъ оказалась гуляющею по улицѣ. Чуть не ежедневно онъ читалъ въ газетныхъ телеграммахъ сообщенія о томъ, что въ такомъ-то городѣ, по распоряженію мѣстнаго охраннаго отдѣленія, арестованы и заключены подъ стражу родственники привлекавшихся. Если, думалъ онъ, догадались арестовать родственниковъ, то дагадаются арестовать и родственниковъ этихъ родственниковъ, а потомъ догадаются о задержаніи и ихъ друзей, и знакомыхъ, и сослуживцевъ, вплоть до нахлѣбниковъ, словомъ, точь въ точь какъ у него въ большой идеѣ. Это повергло его въ уныніе, какого онъ дотолѣ никогда не испытывалъ. Вѣдь онъ, бывало, рисуя ожидающій его въ Петербургѣ тріумфъ, слышалъ даже звуки военной музыки, играющей не то маршъ, не то тушъ, хотя въ точности и самъ не зналъ, какое отношеніе имѣетъ къ его большой идеѣ военная музыка. И вдругъ возможность падені