Немирович-Данченко Василий Иванович
Лазурный край

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Часть вторая.

   

ФЕВРАЛЬ.

БИБЛІОТЕКА СѢВЕРА

1896.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Изданіе Н. Ѳ. Мертца.

Василій Немировичъ-Данченко.

ЛАЗУРНЫЙ КРАЙ.

Очерки, впечатлѣнія, миражи и воспоминанія.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

   

Венеція, Падуа, Виченца, Мантуа.

   

Вмѣсто вступленія.

   Сколько разъ я ни бывалъ въ Венеціи -- она являлась всегда для меня новой. Оказывалось, что я еще не все въ ней видѣлъ, не со всѣми ея особенностями ознакомился. Мнѣ случалось жить здѣсь мѣсяцевъ по восьми, посѣщать ее ежегодно и до сихъ поръ есть цѣлые кварталы этой "Развѣнчанной Царицы", являющіе всю прелесть новизны. Бродя по ея улицамъ-коридорамъ, то и дѣло встрѣчаешь типы и сцены вдругъ бросающіе совершенно иное освѣщеніе на темныя страницы ея прошлаго и нынѣшнюю ея судьбу. Трогательно и печально выкрикиваетъ бакрайоло на поворотахъ свое "берегись", и неожиданныя перспективы заброшенныхъ дворцовъ вдругъ раскидываются передъ вами: старыя облупившіяся стѣны, остовы чудныхъ балконовъ, узорчатыя окна, покрытые пылью столѣтій, затканые паутиною. Вездѣ -- вчера и нигдѣ -- сегодня. Молчаніе, въ которомъ громко говоритъ сердцу и уму легенда... Въ лунныя ночи, когда прозрачный свѣтъ скрадываетъ всѣ эти прорѣхи, кидая серебряный флеръ на разрушеніе и умираніе великаго города дворцовъ и храмовъ -- въ нежданной и невидимой красотѣ воскресаетъ онъ весь передъ вами. Вы точно чудомъ уходите въ сказочный міръ прошлаго, погружаетесь всѣмъ существомъ своимъ въ его поэтическую тайну... Вотъ съ этого балкона, обвитаго мраморнымъ кружевомъ, вамъ улыбнется Біанка-Капелло... Чей это призракъ скользитъ во мракѣ за величавыми окнами отдѣланными, такъ, точно надъ ними потрудились арабскіе ваятели? Неужели это великій Дандоло всталъ изъ давно забытой могилы и обходитъ свой старый дворецъ?.. Въ аркахъ изящнаго, ажурнаго Кадоро -- точно туманъ скользятъ легкія облики красавицъ, сыпавшихъ когда то съ его галлерей цвѣты и золотые монеты молодежи, пѣвшей имъ серенады снизу съ канала. Дездемона -- прелестная какъ сама любовь и печальная, какъ она же -- ты ли это у перилъ своего маленькаго палаццо? Чьему разсказу внимаешь ты теперь -- праводница развратнаго города -- его искупительная жертва передъ исторіей? И опять сотни дворцовъ и каналовъ во мракѣ и въ лунномъ свѣтѣ, одни за другими. Въ лазурномъ царствѣ мистической, задумчивой ночи недвижными кажутся огорьки на носахъ гондолъ съ ихъ отраженіями. А выплывите за предѣлы города. Вонъ среди лагунъ на столбахъ подымаются изъ воды образа или статуя Мадонны, передъ ними неугасая теплятся лампады, возженныя скромными рыбаками. И еще далѣе, спокойная поверхность даже и ночью зеленоватыхъ водъ и очертаніе далекихъ береговъ... Тихо, тихо скользитъ туда ваша лодка. И тамъ то же прошлое, та же поэтическая пѣснь, тѣ же прозрачные образы навѣки отгорѣвшей жизни.
   
        Теплой ночи звѣздный блескъ...
   Свѣтъ костра во тьмѣ руины...
   Подъ лагуны сонный плескъ
   Тихо плачутъ мандолины..
   
        Съ нѣжныхъ струнъ, едва ліясь,
   Звуки падаютъ какъ слезы...
   Къ старой башнѣ прислонясь,
   Ихъ заслушалися розы...
   
        Шелестъ листьевъ, звонъ въ струнахъ,
   Робкихъ звуковъ сочетанье...
   Розы плачутъ ли въ листахъ?
   Струнъ ли это колыханье?
   
        Сходитъ чудной сказкой сонъ
   Словно сумракъ на лагуны:
   Въ блѣдныхъ розахъ слышенъ звонъ,
   Ароматомъ дышатъ струны.
   
   И длится-длится ночь, и кажется нѣтъ конца ея воспоминаніямъ и чарамъ. Ваша гондола опять ушла въ прозрачную область лагунъ. Позади -- незамѣтная полоса берега, налѣво свѣтлымъ видѣніемъ -- точно миражемъ, родившимся отъ союза луннаго блеска съ лагуной, мерещится стройная, дивная Венеція,-- а передъ нами точно безконечность неизвѣстнаго. Вы не замѣчаете баркайоло. Онъ позади насъ чуть движетъ лодку. Вамъ кажется, что вы одни...
   
        Ночь тиха... Среди лагуны
   Вѣтерокъ прохладой дышетъ,
   И загадочныя руны
   На водѣ лучами пишетъ.
   
        Вѣтеръ этихъ рунъ значенье
   Про себя хранитъ ревниво...
   Мой челнокъ въ оцѣпененьѣ
   Замеръ вдругъ среди залива.
   
        Вѣтерокъ прилегъ, таится.
   Сгладивъ руны вдоль лагуны,--
   Онъ, мнѣ кажется, боится,
   Что прочту я эти руны...
   
        Ихъ звѣзда нетерпѣливо
   Разгадать сама желаетъ,
   Съ дрожью смотритъ... Но ревниво
   Вѣтеръ руны тѣ смываетъ...
   

I.
Этнографическая выставка претендентовъ, авантюристовъ и бродягъ.-- Донъ-Карлосъ -- король Испаніи и его адъютанты.-- Общество претендентовъ.-- Встрѣча съ Амедеемъ.

   Едва-ли не со временъ Аретино Венеція стала любимымъ пристанищемъ для всевозможныхъ искателей счастья. Когда-бы вы ни пришли на знаменитую площадь св. Марка, неизбѣжно встрѣтитесь съ нѣсколькими экземплярами этого рода. Я, разумѣется, говорю о выдающихся представителяхъ международнаго бродяжничества, а не о людяхъ, стремящихся вообще туда, гдѣ лучше. Точно на смотру, здѣсь проходятъ передъ вами претенденты на престолы, повелители неизвѣстныхъ государствъ и народовъ, изгнанные короли или ихъ несомнѣнные потомки; президенты республикъ, просуществовавшихъ всего двѣ съ половиною недѣли; полководцы армій не одержавшіе великихъ побѣдъ только потому, что все ихъ войско состояло изъ одного начальника штаба и двухъ адъютантовъ; ученые, которые могли-бы осчастливить міръ своими открытіями, но пока изъ скромности таящіе ихъ про себя,-- самолюбивая безтолочь, которую наука, какъ негодную накипь, давно выбросила вонъ; геніальные маэстро съ операми, которыя затмили бы Вагнера, если-бы нашлась импреза, согласная дать имъ пріютъ на сценѣ своего театра; предприниматели, считающіе свое состояніе не иначе, какъ отъ перваго милліона, котораго у нихъ еще нѣтъ, какъ во времена оны редакторы россійскихъ газетъ считали своихъ подписчиковъ съ 5001-го; патеры, неустанно заботящіеся о воскрешеніи временъ Сикста V и Григорія, и поеему объѣзжающіе весь міръ съ столь таинственными физіономіями, что, попадись они на нашу полицію, она надѣлала бы имъ не малыхъ бѣдъ; какіе-то необыкновенные абиссинскіе патріархи и епископы "трехъ Эѳіопій", оказывающіеся побывавшими по недоразумѣнію на галерахъ; будущіе короли Арменіи, именующіе себя Тигранами LXXXIV-ми; Вандербильты и Макэи, весьма смущаемые только скромными счетами венеціанскихъ отелей; пѣвицы, удостоившіяся овацій отъ просвѣщенной публики Іеддо и Міакко, дававшія концерты на Формозѣ, фанатизировавшія Бретгардовскихъ рудокоповъ въ Калифорніи, увѣнчанныя лаврами въ Арауканіи и величественно ожидающія теперь, чтобы къ нимъ сюда явились Мепльсоны, Джайи и Вицентини съ сотнями тысячъ франковъ и контрактами для подписи; нищіе, которымъ стоитъ только указать имъ однимъ извѣстныя мѣста богатѣйшихъ золотыхъ розсыпей въ Австраліи, чтобы завтра-же затмить Ротшильдовъ и Монтефіоре; старые агитаторы, давно забытые облагодѣтельствованными ими націями; какіе-то мохомъ поросшіе россійскіе мѣщане, невѣдомо почему именно тутъ задумавшіе отыскивать правую вѣру; молодые люди съ громкими титулами и патентами, составляющіе какія-то необычайно серьезныя лиги для воскрешенія временъ Скалигеровъ, Медичисовъ и д'Есте, а до тѣхъ поръ нуждающіеся только въ кредитѣ на сегодняшній обѣдъ въ Gapello Nero, стоимостью въ два съ половиною франка, и окончательно сумасшедшіе люди, формально требующіе у итальянскаго правительства "возврата" имъ Рима съ процентами, эдакъ за полторы тысячи лѣтъ.
   Весь этотъ калейдоскопъ принцевъ, авантюристовъ и бродягъ, честолюбцевъ и помѣшанныхъ, плутовъ съ необыкновенно развитымъ воображеніемъ и неудавшихся геніевъ, съ утра до ночи наполняетъ дивную Венеціанскую площадь, на которой они почему-то на долго застряли въ своихъ неугомонныхъ странствованіяхъ по всѣмъ пяти частямъ свѣта. Люди, видавшіе виды, часто обладающіе испытаннымъ мужествомъ, но сбитые съ пути или непомѣрными аппетитами, или вѣрою въ свое призваніе, въ свою звѣзду, въ свое право; кондотьери, опоздавшіе ровно на пятьсотъ лѣтъ, или реформаторы, родившіеся за тысячу ранѣе, чѣмъ слѣдуетъ -- они въ высшей степени интересны, оригинальны и необычны. Я попытаюсь разсказать о нихъ, что мнѣ извѣстно изъ личныхъ моихъ наблюденій и ихъ откровеній, потому что это народъ очень сообщительный и весьма радующійся всякому, кто станетъ его слушать безъ насмѣшливой улыбки, хотя и безъ особаго къ нимъ участія. А ужъ видѣли-то они, разумѣется, не мало. Каждый изъ нихъ побывалъ, пожалуй, въ такихъ мѣстахъ, куда записныхъ географовъ и калачомъ не заманишь, и побывалъ не налетомъ, а жилъ тамъ, работалъ, ко всему присматривался, изучалъ нравы и условія среды, хотя, разумѣется, при этомъ отнюдь не задавался научными открытіями. Поэтому я совершенно вправѣ назвать дивную площадь св. Марка этнографическою выставкою претендентовъ, авантюристовъ и бродягъ. Почему они стремятся именно сюда подъ гостепріимную тѣнь красивыхъ арокъ Прокурацій, почему они особенно возлюбили единственную въ мірѣ декорацію собора св. Марка и палаццо дожей, что, напримѣръ, тянетъ на пьяцетту одного изъ черногорскихъ кондотьера П.,-- а между тѣмъ, онъ здѣсь постоянно!.. Не является ли Венеція -- нейтральною почвою отдыха, гдѣ дѣятельность прекращается вовсе; лѣнивая нѣга развѣнчанной адріатической царицы, ея задумчивая прелесть, поэтическая тишина цѣлебно дѣйствуютъ на разбитое сердцо и разстроенные нервы. Здѣсь -- самое усыпленіе, какъ мѣрное колыханіе гондолы въ залитыхъ солнцемъ каналахъ,-- является желательнымъ антрактомъ, паузой безпокойному, и потому усталому уму. Странное дѣло -- въ Венецію пріѣзжаютъ не для работы. Ея молчаніе и спокойствіе -- какъ это ни удивительно -- не даютъ простора творчеству. Художникъ, писатель, философъ, являющіеся сюда, воображая Венецію самымъ удобнымъ для нихъ рабочимъ кабинетомъ -- быстро разочаровываются. Мысль здѣсь молчитъ, ничто не возбуждаетъ ея "энергіи"... Но если это сонъ -- то сонъ, возстанавливающій силы, сонъ, полный поэтическихъ созерцаній... Разумѣется, авантюристамъ и бродягамъ нѣтъ никакого дѣла до этихъ послѣднихъ. Они вообще слабы на счетъ поэзіи,-- но и для нихъ Венеція кажется именно тихой и мирной пристанью, гдѣ, забросавъ якорь, можно не бояться бурь и урагановъ. Здѣсь, если есть просторъ честолюбивымъ мечтамъ, то нѣтъ возможности для честолюбивой дѣятельности. Остается одно -- цѣлые дни любоваться, какъ солнце золотитъ мраморныя кружева забытыхъ дворцовъ, какъ оно мягкими тонами ложится на мозаикахъ св. Марка и теплыми волнами своими заливаетъ эту удивительную площадь. А настанетъ пора опять поднять паруса и ринуться въ полную заманчивой прелести и опасностей даль скитальчества и "авантюровъ",-- тогда прочь изъ Венеціи, до тѣхъ поръ, разумѣется, пока разбитому кораблю, съ изорванными парусами и сломанными мачтами, съ пробоинами по бортамъ и съ расшатавшимся килемъ, не придется опять искать надежнаго пристанища. Тогда гостепріимная тишина лагунъ покажется какимъ-то очаровательнымъ раемъ.
   Первое мѣсто въ моихъ бѣглыхъ очеркахъ, разумѣется -- человѣку, обладающему дѣйствительными "историческими" правами, имѣющими за собою "прошлое" -- и какое сказочное, яркое!-- претенденту, изъ-за котораго еще недавно проливались рѣки слезъ и крови, да и впередъ что будетъ -- неизвѣстно. Я говорю объ одномъ изъ представителей старѣйшихъ династій, Донъ-Карлосѣ, уже нѣсколько лѣтъ самомъ вѣрномъ гостѣ Венеціи; всякій день его можно встрѣтить на пьяццѣ св. Марка, какова-бы ни была погода. Въ вѣтеръ, въ дождь, подъ яснымъ солнцемъ -- все равно, отъ четырехъ до восьми -- онъ неизбѣжно мѣряетъ площадь, сопровождаемый его вѣрною, преданною женою. Это вторая, принцъ вдовѣлъ недолго. Увы, какъ разочаруются тѣ (я говорю о дамахъ), которыя знаменитаго кандидата на престолъ испанскій помнятъ молодымъ и стройнымъ красавцемъ, такимъ именно, какимъ онъ посѣщалъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ Москву и Петербургъ, сводя съ ума не только Дмитровки, Тверскія и Никитскія, но и Таганку съ Козьимъ Болотомъ включительно. Увы! Время, это безпощадное, не знающее снисхожденій и лицепріятіи время, не пощадило и Донъ-Карлоса. Если хотите, онъ и теперь еще красивъ, но спокойная жизнь, dolce-far Diente, прекрасный, даже не нарушаемый воспоминаніями сонъ и таковой-же аппетитъ и пріятные поѣздки, которыми нынѣ исключительно занимается донъ-Карлосъ, придали его фигурѣ округленность, мало общаго имѣющую съ юношескою стройностью. Увы, знаменитый красавецъ оплылъ жиромъ. Еще до сихъ поръ полные огня, хотя и нѣсколько безпокойные глаза, начинаютъ уже уходить въ щели, щеки обращаются въ подушечки, носъ тоже теряетъ свою благородную форму... Я не могу забыть разочарованія моей соотечественницы, которой я указалъ его здѣсь. "Тосподи! да это совсѣмъ замоскворѣцкій купецъ!... Почему онъ не въ мундирѣ?" -- воскликнула она.
   -- Въ какомъ?
   -- Помилуйте, я его видѣла на портретѣ, стоитъ онъ въ этакой шапочкѣ на бекрень, въ кастильской мантильѣ и со всѣми своими орденами на груди. Притомъ, кинжалъ за поясомъ и револьверъ.
   -- По зрѣлости лѣтъ, вѣрно, мантилью онъ носить пересталъ, а съ кинжалами и пистолетами являться въ мирной Венеціи было-бы довольно смѣшно, да и отъ полиціи не безопасно.
   Тѣмъ не менѣе донъ-Карлосъ, хотя безъ мантильи и кастаньетъ, но былъ еще недавно довольно жаркимъ огонькомъ, на который въ Венеціи летѣли неопытные мотыльки, преимущественно иностраннаго происхожденія. Мѣстныя синьоры знали настоящую цѣну его любви. Репутаціей въ этомъ отношеніи онъ пользовался незавидной настолько, что какая-нибудь принчипесса или контесса, пронесшаяся съ нимъ подъ руку среди бѣлаго дня на площади, считалась на вѣки вѣчныя потерянною въ общественномъ мнѣніи. Въ аристократическихъ домахъ гордыхъ патриціевъ этой развѣнчанной царицы міра -- донъ-Карлосъ не былъ принятъ какъ свой. Онъ впрочемъ и не пытался самъ проникать въ ея святая святыхъ. Только перешедшіе въ еврейскія руки палаццо Большаго канала, да еще двѣ-три гостиныя открыты ему. Тутъ не одни амурныя похожденія были препятствіемъ. Политическій эгоизмъ донъ-Карлоса, его поведеніе среди преданныхъ ему горцевъ Испаніи, спокойствіе, съ которымъ разстрѣливались имъ десятки и сотни людей изъ другихъ партій -- далеко не позабыты потомками венеціанскихъ дожей. "На немъ неправедно пролитая кровь!" говорилъ мнѣ одинъ изъ такихъ, показывая видъ, что онъ не замѣчаетъ знатнаго претендента. И этотъ приговоръ не совсѣмъ строгъ, какъ казалось-бы съ перваго взгляда. Дѣйствительно, человѣкъ съ кровавымъ прошлымъ и съ еще болѣе кровавымъ будущимъ, потому что донъ-Карлосъ не отказался ни отъ одной изъ своихъ претензій,-- еще трагичнѣе въ роли добраго буржуа. Всякій видитъ въ этомъ, если не маску, то столь увѣренное спокойствіе совѣсти, что становится "страшно за человѣка". Общая ненависть враговъ дошла до того, что претендента обвиняютъ въ томъ, въ чемъ онъ, совершенно неповиненъ. Поговорите съ его недругами, такъ вы услышите, что донъ-Карлосъ чуть не преисполненъ всяческими пороками: Онъ, видите-ли, губитъ женщинъ, кидающихся въ его гостепріимно открытыя объятія, и за ихъ пламенныя увлеченія терзаетъ ихъ съ такой-же добродушною и кроткою улыбкою, съ какою нѣкогда онъ посылалъ на смерть преданныхъ ему людей. Что враги его, или, если хотите, клеветники, не руководствуются исключительно политическими побужденіями, доказывается тѣмъ уваженіемъ, которое они оказывали женѣ донъ-Карлоса {Авторъ говоритъ о первой умершей нѣсколько лѣтъ назадъ.}. Она -- выше всякихъ насмѣшекъ и подозрѣній. Правда, она рѣдко доставляетъ своему легкомысленному супругу случай видѣть ее. Онъ теперь живетъ въ Венеціи, она въ Віареджіо. Она окружена представителями карлистовъ, людьми серьезными и мрачными, то уѣзжающими въ отечество Сервантеса съ какими-то таинственными порученіями, то возвращающимися назадъ съ отчетами въ ихъ исполненіи, попами, мечтающими о блаженныхъ временахъ инквизиціи, платонически вздыхающими о св. Германдадѣ и кострахъ Толедо и Вальядолида, молодыми роялистами, которые молятся на нее и чтутъ чуть не наравнѣ съ Мадонною, и искателями приключеній, привязавшими свои утлыя лодчонки къ большому кораблю, въ чаяніи, пользуясь его парусами, вмѣстѣ съ нимъ добраться когда-нибудь до заманчиваго Эльдорадо. Королева, какъ они всѣ называютъ ее, остается вѣрна себѣ. Симпатична или нѣтъ ея обстановка -- другой вопросъ, но эта женщина живетъ и дѣйствуетъ согласно своимъ убѣжденіямъ, она представляетъ собою извѣстный принципъ, и потому никто не можетъ ей отказать въ своемъ уваженіи. Увы! Не то по отношенію къ ея супругу: "Вы знаете" говорилъ мнѣ одинъ священникъ изъ самыхъ завзятыхъ клерикаловъ, "нѣтъ въ Венеціи такой дѣвчонки, изъ самыхъ дешевыхъ и изъ самыхъ затасканныхъ, которая не могла бы съ полнымъ правомъ похвалиться тѣмъ, что и она въ свое время не была лишена милостей донъ-Карлоса. А эти иностранки, ни которыхъ такъ пламенно смотритъ донъ-Карлосъ, эта его постоянная возня съ женщинами, безъ выбора..."
   -- Помилуйте: вспомните Генриха IV, Филиппа-Августа, Франциска...
   -- Они и дѣло дѣлали помимо этого... Къ тому-же и престижъ сохраняли извѣстный.
   -- Это типъ конца вѣка,-- сообщилъ мнѣ одинъ изъ знакомыхъ донъ-Карлоса.-- Я его люблю, онъ славный малый, но послѣ романа Доде "Les Rois en exil" я не могу смотрѣть на него безъ улыбки.
   И дѣйствительно, Доде поставилъ на свои мѣста этихъ безмѣстныхъ принцевъ и претендентовъ!
   Передаютъ о томъ, что пріѣхавшіе изъ Испаніи повидаться съ нимъ "поклониться своему королю" карлисты, тщетно жили въ Венеціи для этого. На площади аудіенцій дать нельзя, а дома ему все не было времени. Наконецъ (сердце не камень!), и ихъ потянуло попользоваться дешевыми наслажденіями венеціанской распущенности, и они имѣли счастіе найти своего повелителя въ одномъ изъ домовъ, посѣщаемыхъ по ночамъ мѣстной молодежью до приказчиковъ и конторщиковъ, домовъ, наполненныхъ легкомысленными женщинами, и увы! Донъ-Карлосъ оказался обычнымъ habitué этого Магометова рая. Если вы его хотите найти и познакомиться съ нимъ, говорятъ венеціанцы, сдѣлайте объѣздъ всѣхъ подобныхъ заведеній, и какъ разъ, въ одномъ изъ нихъ вы непрѣменно отыщете его {Теперь это круто измѣнилось донъ-Карлосъ вѣрный мужъ и строгій семьянинъ. Авторъ писалъ эти воспоминанія лѣтъ десять назадъ.}. Si non е vero, е hen trovato.
   Безпечальный образъ жизни донъ-Карлоса навлекаетъ на него много -- я-бы сказалъ "непріятностей", если-бы они хотя мало-мальски огорчили его. Онъ является въ этомъ отношеніи по русской пословицѣ гусемъ, на которомъ вода не держится. На него указываютъ пальцами глупые и грубые люди въ то время, когда онъ проходитъ мимо, бѣгаютъ за нимъ, заглядываютъ ему въ глаза, но ни одинъ мускулъ въ лицѣ донъ-Карлоса не шевельнется. Даже адъютанты его, двое молодыхъ людей, развѣ-развѣ отвѣтятъ жестомъ пренебреженія и только. А адъютанты -- это тоже любопытные типы, очень любопытные. Аристократы чистой крови, представители древняго кастильскаго рода, они ни чѣмъ не занимаются при своемъ повелителѣ и скучаютъ адски. Тѣмъ не менѣе, они по мѣрѣ силъ и возможности, служатъ ему такимъ образомъ вѣрой и правдой, услаждая его жизнь пріятными знакомствами съ разными знатными и незнатными иностранками. Разумѣется, секретари, адъютанты и вся его прислуга зоветъ претендента не иначе, какъ "ваше величество". Всѣ, кто вступаетъ съ нимъ въ какія-нибудь отношенія, величаютъ его -- монсеньоръ, даже здѣшніе англичане въ этомъ случаѣ не составляютъ исключенія. Зато донъ-Карлосъ въ бѣшенствѣ на туристовъ. Помилуйте, этакіе варвары и невѣжи, попросту зовутъ его monsieur и только. Принцу, впрочемъ, не особенно весело. Вѣдь общество легкомысленныхъ дамъ въ самомъ дѣлѣ не можетъ-же интересовать человѣка очень долго, а суровые моралисты его бѣгутъ. Гумбертъ изъ "политики" отказался принять его, когда донъ-Карлосъ былъ въ Римѣ, и не захотѣлъ видѣться съ нимъ, пріѣхавъ въ Венецію. На что князь Д*** здѣсь клерикалъ, кажется, клерикальнѣе самого папы, но и тотъ наотрѣзъ отказался отъ знакомства съ претендентомъ на испанскій престолъ.
   -- Вѣдь онъ вашей партіи,-- замѣтили старику принчипо.
   -- У насъ палачей нѣтъ!...-- гордо отвѣтилъ старый аристократъ, мы служимъ великой идеѣ, а не личному честолюбію.
   Лучше всего наивность нѣкоего веселаго графа. Когда къ нему обратились съ упреками, что онъ "ничто же сумняшеся" и не смотря на свой либерализмъ открылъ двери монсеньору.
   -- Я въ этомъ умываю руки... Это дѣло моей жены, я даже уѣзжаю изъ дому, когда является онъ,-- отвѣтилъ весьма находчиво потомокъ цѣлаго ряда дожей...
   Надъ этимъ долго хохотали.
   -- Отчего-же вы не прикажете своей женѣ поддерживать честь дома...
   -- Моя жена венеціанка. Она не пойметъ этого.
   Поклонница донъ-Карлоса, дѣйствительно, "чужда аристократическимъ предразсудкамъ венеціанцевъ". Венеціанская знать, вообще столь требовательная въ другихъ отношеніяхъ, охотно женится на комъ попало, лишь-бы побольше денегъ. Нелюбовь къ претенденту какъ и преданность иногда сказываются въ острыхъ формахъ. Есть здѣсь замѣчательно талантливый писатель Мольменти, сдѣлавшій рядъ весьма цѣнныхъ изысканій о венеціанской старинѣ. Пользуются лестною извѣстностью его книгъ "La Vie privée" и "Dogaressa" -- послѣднюю расхваливаютъ даже политическіе враги Мольменти. Самъ Мольменти вышелъ изъ простонародья и сохранилъ немножко мѣщанское благоговѣніе къ лицамъ, выше его происхожденіемъ. Онъ ужасно дорожитъ своими аристократическими знакомствами и, разумѣется, воспользовался случаемъ сблизиться съ его величествомъ королемъ обѣихъ Кастилій и Леона. Другой его пріятель, графъ Кареръ, упрекнулъ его за это. Мольменти отвѣтилъ ему ударомъ. Вслѣдъ за тѣмъ они дрались на дуэли. Донъ-Карлосъ къ общественному мнѣнію относится довольно презрительно. Когда оно ему надоѣдаетъ, онъ сидитъ въ своихъ роскошныхъ палатахъ, никуда не показываясь. А палаты эти, дѣйствительно, и роскошны, и оригинальны. Онѣ убраны и отдѣланы старинными знаменами Испаніи, а зала вся увѣшана знаменами карлистовъ и уставлена манекенами, одѣтыми въ костюмы его солдатъ времени извѣстнаго возстанія.
   -- Они умирали за меня!-- меланхолически вздыхаетъ раздобрѣвшій на венеціанскихъ хлѣбахъ претендентъ, указывая иностранкѣ-посѣтительницѣ на этихъ деревянныхъ болвановъ.
   -- И подъ этими самыми знаменами!..-- гордо указываетъ онъ на славныя полотнища...-- Теперь пока они забыты, но есть Богъ на небѣ и справедливость на землѣ.
   Иностранка, разумѣется, таетъ отъ восторга и восхищенія. Ещебы -- несчастный король въ жалкомъ изгнаніи, довольствующійся вмѣсто Эскоріала какимъ-нибудь палаццо Лоредана на примыкающей къ Большому каналу площади св. Витта!... Донъ-Карлосъ такъ нѣженъ, модуляціи его голоса такъ и льются въ душу, глупая бабенка перестаетъ вѣрить всему, что еще недавно о немъ слышала, о его похожденіяхъ, жестокостяхъ -- и готова совсѣмъ... И жизнь все-таки не очень тяжела послѣднему, дѣйствительно, представителю своей династіи, давшей столько громкихъ и славныхъ именъ.
   Ну, не въ легкомысленное-ли время мы живемъ? Послушайте разсказъ, какими подробностями было обставлено его бѣгство изъ Букареста съ одной вѣтренной молдаванкой, которой надоѣло дома ставить рога мужу, и потому она задумала и, съ помощью короля обѣихъ Кастиліи, выполнила планъ романтическаго похожденія, если и не съ пистолетными выстрѣлами, то съ хлопаніемъ пробокъ отъ шампанскаго и звономъ разбитыхъ стакановъ. На первый взглядъ, впрочемъ, все здѣсь въ высшей степени прилично. Адъютанты и секретари его -- весьма изящные молодые люди, хотя любой гондольеръ въ Венеціи, когда вы его спросите объ этомъ, выразится весьма рѣшительно.
   -- Una corte scappata (дворъ сбѣжавшихъ).
   Разъ, впрочемъ, когда кое-кто вздумалъ устроить донъ-Карлосу кошачью серенаду, тѣ-же самые гондольеры разогнали восторженныхъ враговъ претендента -- веслами.
   -- Зачѣмъ вы сдѣлали это?-- спрашивали ихъ потомъ.
   -- Какъ зачѣмъ!... Если мы дали пріютъ ему, изъ этого не слѣдуетъ, чтобы "политики" заводили у насъ шумъ. Жить живи,-- а шумѣть мы имъ у себя не позволимъ.
   Замѣчателенъ инстинктъ народа. И близъ Віареджіо -- около Каррары, гдѣ у донъ-Карлоса имѣніе, его тоже не очень ужъ любятъ. Никому здѣсь изъ простолюдиновъ онъ не сдѣлалъ ничего дурнаго, но они не относятся къ нему съ такою-же теплотою, съ какою они всегда обращались къ герцогинѣ Беррійской, къ графу Шамбору, имѣвшему здѣсь на Большомъ Каналѣ свой дворецъ {Палаццо Кавалли.}, проданный теперь вѣнскому милліонеру-банкиру Франкетти. Достаточно было донъ-Карлосу одѣть своихъ гондольеровъ въ красное, чтобы остальные начали кричать имъ, что они облиты испанскою кровью.
   Такимъ образомъ, пока обѣ Кастиліи призовутъ его на наслѣдственный тронъ, и Эскуріалъ откроетъ для него настежь свои кованныя бронзой ворота, донъ-Карлосъ ежедневно гуляетъ себѣ по площади св. Марка, развлекаясь съ разными международными дамочками и изрѣдка удостаивая кафе Флоріани своимъ краткимъ визитомъ. Въ послѣднее время, кажется, онъ ждетъ къ себѣ жену и дѣтей, воспитывающихся: четыре дочери въ Sacré Coeur во Флоренціи, а сынъ въ Англіи. По поводу этого послѣдняго умнаго и благороднаго юноши, одинъ итальянскій поэтъ, знакомый съ нимъ, спросилъ какъ-то претендента:
   -- Вѣдь Англія настолько свободолюбива, что ребенку, воспитывающемуся тамъ, мудрено остаться вѣрнымъ традиціямъ вашего рода,
   -- Чего держался я, то, можетъ быть, будетъ необязательно для моего сына. Я не могъ итти на уступки,-- а что касается до него...
   И онъ многозначительно улыбнулся.
   -- Во всякомъ случаѣ, молодежь въ Англіи вырастаетъ и нравственно и физически здоровой. А это главное!-- закончилъ онъ.
   Испанія съ нимъ далеко не кончила. Донъ-Карлосъ ей еще покажетъ себя и, если ничего не добьется, то во всякомъ случаѣ прольются цѣлыя рѣки крови, прежде чѣмъ онъ пойметъ, что дѣло это для него окончательно потеряно. Впрочемъ, можетъ быть онъ понимаетъ это и теперь, но возстанія въ его пользу поддерживаютъ принципы, которымъ онъ служитъ и напоминаютъ о немъ Европѣ. Правда, папа теперь не благословитъ явно оружія карлистовъ. Левъ не охотно компрометируетъ себя, но іезуиты -- еще очень и очень сильны. А они всѣ за него. Оттуда въ рѣшительную минуту придутъ и деньги, и помощь. Понятно, что другіе авантюристы очень и очень лакомо посматриваютъ на красавца, когда онъ проходитъ мимо. Карлисты и карлистки будутъ до тѣхъ поръ, пока будетъ донъ-Карлосъ; я думаю, еще но забыли у насъ разсказа о томъ, какъ московская купчиха Трехпупова, увлекшись встрѣченнымъ ею въ благородномъ собраніи, на Дмитровкѣ, донъ-Карлосомъ, сама было собралась въ карлисты, такъ что ея мужъ совсѣмъ обколотилъ себѣ руки, прежде чѣмъ обратить ее къ исполненію ея супружескихъ обязанностей...
   Я не былъ въ Венеціи въ то время, какъ тутъ гостилъ другой эксъ-король Испаніи -- братъ Гумберта -- принцъ Амедей. Это человѣкъ иного типа: строгій конституціоналистъ не поладилъ съ испанцами и совершенно спокойно р