# Впечатления от путешествия на дирижабле "Виктория-Луиза"

Аноним Немецкая_литература

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 11.

## Впечатления от путешествия на дирижабле "Виктория-Луиза"


В последнее время один из дирижаблей цеппелиновского типа ежедневно, а иногда и два раза в день регулярно совершает полеты с увеселительной целью из Франкфурта-на-Майне по его окрестностям. В одном из таких полетов принял между-прочим участие корреспондент "Neues Wiener Journal", г. Курт фон Целау, поместивший затем в газете отчет о своих впечатлениях от этой воздушной экскурсии.

По словам сотрудника венской газеты, полеты на дирижаблях, организованные во Франкфурте, сделались теперь очень популярным развлечением и привлекают к себе немало публики. Несмотря на высокую плату, взимаемую с пассажиров за участие в воздушной прогулке, часто случается, что все двадцать мест, которые предоставляются на дирижабле в распоряжение публики, бывают раскуплены еще за сутки до самого полета. Надо сказать, что в первом же параграфе правил, напечатанных на билете, выдаваемом пассажирам, содержится внушительное предостережение по адресу любителей авиации: "ответственность за все последствия, которые может иметь участие в прогулке на дирижаблях, всецело оставляется на самих участниках полета". Германское акционерное общество по устройству и эксплоатации дирижаблей не отвечает перед пассажирами не только за несчастные случаи, вызванные действием непреодолимой силы, по и за всякие вообще случайности, могущие произойти во время путешествия по воздушной стихии. Таким образом любитель сильных ощущений, отправляющийся в прогулку на дирижабле, может считать себя смельчаком, идущим на страшный риск, но, впрочем, на деле эта претензия на исключительную отважность очень скоро исчезает, благодаря сознанию полной безопасности полета, которое является у каждого из его участников.

В тот день, когда мне предстояло лететь, пишет г. Курт фон Целау, подъем дирижабля из Франкфурта назначен был в 7 часов утра. Поэтому я был крайне изумлен, когда, прибыв еще в половине седьмого к месту отправления дирижаблей, увидел, что "Виктория-Луиза" уже парит над улицами Франкфурта. Однако мне сейчас же объяснили, что это был экстраординарный полет, организованный для членов городского самоуправления, и что через час дирижабль должен вернуться обратно. В ожидании нашей очереди я принялся осматривать грандиозное, похожее по виду на железнодорожные вокзалы здание, где помещается воздушный корабль. Здание это все сооружено из железных стропил и балок и по окружности занимает значительно большее пространство, чем сам дирижабль, при чем по обе противоположные стороны здания устроено два выхода с громадными воротами, которые открываются, двигаясь на рельсах. Как мне говорили, обширные размеры этого здания имеют в настоящем случае очень важное значение. Дело в том, что с аэростатами цеппелиновского типа несчастие может приключиться не во время их полета в воздухе, а именно на земле, при подъемах и спусках. Так недавняя гибель дирижабля "Швабия" произошла из-за того, что после полета, перед возвращением в ангар, дирижабль стало швырять внезапно поднявшимся вихрем из стороны в сторону, а вход в ангар оказался слишком тесным. Теперь вокзалы для воздушных кораблей, подобные тому, что я видел во Франкфурте, существуют уже во многих крупных городах Германии и из году в год устраиваются все в новых и новых местах.

В настоящем случае нас оказалось на лицо 9 человек пассажиров (в том числе 4 дамы), желавших совершить свободный полет в воздухе над окрестностями Франкфурта. На наших глазах несколько рабочих занялись накачиванием воды в большой резиновый мешок, который берется в путь с дирижаблем и играет для него роль балласта. Газометр, прибор, служащий для правильного наполнения шара тазом, находился на противоположной стороне здания. Наконец издали в воздухе послышался характерный свист пропеллера приближающегося дирижабля. Человек около пятидесяти рабочих и солдат приготовились подхватить канаты, которые должны были спустить с воздушного судна. При сильном же ветре, как нам сказано, требуется вдвое больше людей, чтобы удержать дирижабль в руках. Величественно спускался к нам огромный, цилиндрической формы снаряд, все ниже и ниже склоняясь своею выступающей вперед, заостренною частью, пока поджидавшие внизу люди не схватили канатов, брошенных им из гондолы, и не укрепили их неподвижно. Тот же маневр был произведен и с задней частью корабля, и весь дирижабль неподвижно остановился на высоте приблизительно одного метра от поверхности земли. После этого приступили к высадке наземь городских гласных и посадке ожидавших своей очереди пассажиров, при чем особенное внимание обращалось на то, чтобы сохранить равновесие в гондоле, и место каждого выходившего из нее лица сейчас же занимало повое. Пассажиры поднимались по легкому трапу из алюминия, спущенному из гондолы; некоторые с трудом справлялись с этим непривычным способом подъема, но таких сейчас же подхватывала своими сильными руками команда.

Было ровно 7 час. 40 мин. утра, когда дан был сигнал к отлету и отпущены канаты, удерживавшие нас на месте. Громадный дирижабль поднялся так плавно, что пассажиры почти не ощутили никакого толчка или вообще признаков движения. Только по постепенному уменьшению всех предметов, оказавшихся у нас под ногами, могли мы заметить, что идем вверх. Сначала, как бывает при первом движении с места всякого автомобиля, чувствовался запах бензиновых паров мотора: свистящий звук работы пропеллера не был слышен особенно сильно и не вызывал у нас неприятного впечатления. Скоро Франкфурт со своими нарядными улицами и историческими зданиями лежал уже глубоко под нами. Мы находились, однако, на высоте, должно быть, не более 200 метров; день был не особенно светлый и, чтобы дать пассажирам возможность лучше видеть, что делается внизу, дирижабль держался не слишком высоко, так что мы прекрасно могли различать фигуры людей на улицах, вагоны трамвая и железнодорожные поезда. Но если вид города с высоты птичьего полета производит на вас сильнейшее впечатление, то еще больше поражают в этих условиях картины сельского ландшафта, развертывающиеся внизу, под вашими взорами. Мы летели против сильного ветра с быстротою 50 километров в час (что соответствует приблизительно 70 километрам при попутном ветре) по направлению на запад, держа курс, большею частью, вдоль по течению Майна. Расстилавшиеся у наших ног лесные пространства, над которыми мы теперь пролетали, выглядели сверху какими-то зелеными одеялами из длинной волнистой шерсти. Желтеющие нивы с хлебом, примятым во многих местах к земле от дождей и ветров, казались, благодаря этому, расписанными своеобразными, причудливыми узорами. Роскошную, необыкновенно богатую красками картину представляли собою луга: испещренные яркими пятнами белых, синих и красных цветов, они имели вид пестрого ковра, сотканного по каким-нибудь фантастическим рисункам. Меж ними тянулась серебристая лента, реки, по которой двигалось множество судов. Удивительное, незабываемое зрелище! Глаза у нас разбегались, хотелось смотреть то на ту, то на другую сторону горизонта и, боясь упустить какой-нибудь интересный вид, каждый из нас не знал, куда приковать свои взоры. Отовсюду к нам доносились радостные клики приветствовавшего нас населения; там и сям встречались группы людей, весело махавших носовыми платками. Разумеется, мы, с своей стороны, энергично отвечали на эти приветствия!

Через час пути мы прибыли в Оппенгейм, лежащий уже на берегу Рейна; по ту сторону реки открылась широкая долина, известная своими знаменитыми виноградниками. При этом зрелище наша компания пришла в восторженное настроение духа, образовался хор, и появление дорогой немецкому сердцу реки было встречено веселым пением. Мы велели кельнеру, ехавшему вместе с нами, подать себе легкий завтрак и вино. Кабина, в которой мы находились, выглядела очень элегантно; она устроена в роде вагона-ресторана в железнодорожных поездах. Пол покрыт мягким ковром, у окон расставлены маленькие столики. Пассажиры сидят в удобных, глубоких креслах и при желании могут развлекаться писанием открытых писем, которые продает вам кельнер; тот, с которым мы ехали, совершал в этот раз уже 97-й рейс на воздушном корабле. Каждый из нас, конечно, не преминул занести свое имя в путевую книгу, положенную на главном столе в кабине. Оставив затем в стороне Рейн, мы пролетели над памятником в Эхтердингене, воздвигнутым там в память гибели первого Цеппелиновского шара. Дальнейший наш путь пролетал над низменностями в районе Дармштадта, около которого нам бросилось в глаза обширное поле для военных упражнений; в то время там шла жаркая артиллерийская стрельба, и производилось кавалерийское ученье. В Дармштадте мы видели у своих ног велиикогерцогский замок, торговый рынок и древнее здание городской ратуши. Миновав город, мы повернули на север, держа путь обратно во Франкфурт.

Покрыв в общем расстояние в 110 километров, в 9 час. 30 мин. утра мы плавно спустились у места нашего отправления в путь. Стоявшие-уже наготове рабочие подхватили канаты, спущенные с нашего дирижабля, и на руках, при некотором только содействии пропеллера, продолжавшего еще делать слабые обороты, отвели "Викторию-Луизу" в ее постоянное помещение. Там канаты корабля были с обеих сторон прикреплены к каткам, положенным на рельсы, и с помощью особого хитроумного механизма наш воздушный шар остановился на месте так же спокойно и прочно, как поезд в железнодорожном вокзале. Мы спустились затем из гондолы на землю по тому же приставному трапу. Уменьшившийся вес шара после выхода пассажиров и команды сейчас же уравняли, подвесив к нему несколько мешков с песком.

Экипаж дирижабля, на котором мы летали, состоял из командира его, инженера путей сообщения Хакера, четырех или пяти монтеров, двух рулевых и нескольких человек солдат и матросов военного флота, обучающихся воздухоплавательному делу. Командир дирижабля объяснил мне, что наш полет мог бы продолжаться и несколько дольше, но, когда мы подлетели к берегам Рейна, на горизонте показалась грозовая туча осторожности ради командир наш счел более благоразумным, переменив курс, поторопиться с возвращением обратно. Один же из наших спутников, которому случалось раньше подыматься на привязном воздушном шаре, заявил, что при таком подъеме чувствовалось куда больше толчков, чем при свободном полете на спокойно скользящем по воздуху управляемом аэростате.

Читая этот рассказ участника воздушного путешествия, невольно выносишь впечатление, что в недалеком будущем подобные путешествия войдут, вероятно, в привычный обиход жизни современного человечества и люди будут относиться к ним, как к такому же обыкновенному явлению, как поездка по железной дороге или на пароходе.


("Neues Wiener Journal", 7 августа 1912 г.).


---------------------------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 11.