Рейсер С. А.
Заметки о Некрасове

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    1. Неизвестные строки Некрасова
    2. Новые письма Некрасова
    3. Непринадлежащее Некрасову письмо
    4. Об эпиграмме на Александра II
    5. Одно из цензурных дел о Некрасове
    6. Автопародия на "Тройку"
    7. Лубок Евстигнеева "Тройка"
    8. К истории стихотворения "В столицах шум"
    9. К библиографии Некрасова

ЗВЕНЬЯ

СБОРНИКИ МАТЕРИАЛОВ И ДОКУМЕНТОВ
ПО ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ,
ИСКУССТВА И ОБЩЕСТВЕННОЙ
МЫСЛИ XIX ВЕКА

ПОД РЕДАКЦИЕЙ
ВЛАД. БОНЧ-БРУЕВИЧА

V

"ACADЕMIА"
МОСКВА-ЛЕНИНГРАД
1935

   

С. А. Рейсер

Заметки о Некрасове

   1. Неизвестные строки Некрасова
   2. Новые письма Некрасова
   3. Непринадлежащее Некрасову письмо
   4. Об эпиграмме на Александра II
   5. Одно из цензурных дел о Некрасове
   6. Автопародия на "Тройку"
   7. Лубок Евстигнеева "Тройка"
   8. К истории стихотворения "В столицах шум"
   9. К библиографии Некрасова
   

1
Неизвестные строки Некрасова

   Достойно замечания --
   Ни одному из стр[анников]
   Не приходило в голову
   Из места зачумленного
   Убраться поскорей...
   
   Эта стихи с большим трудом поддаются прочтению. Они написаны Некрасовым карандашом и полустерлись; отдельные слова недописаны -- типичная скоропись Некрасовская полустенографического типа. Самая запись сделана на обертке рукописи "Княгини Трубецкой" на обороте первого листа.
   Публикуемые строки представляют собою, повидимому, один из набросков, предназначавшихся для "Кому на Руси жить хорошо", может быть для задуманной, но ненаписанной главы, действие которой Должно было происходить на берегах Шексны. В таком случае датировать этот отрывок следует временем не ранее второй половины 1873 года (см. в письме А. Н. Кракову от 25 июня 1873 года: "."желал бы иметь от тебя к Диеппу материалы для Шексны").
   Рукопись "Княгини Трубецкой" хранится в архиве ИРЛИ (Пушкинского дома).
   

2
Новые письма Некрасова

   Нижеследующие пять записок Некрасова публикуются впервые по подлинникам, принадлежащим мне. Вместе с другими публикациями настоящего сборника они дополняют известное издание писем Некрасова (1930), уже порядком устаревшее и ждущее своего переиздания {Кроме публикаций "Звеньев", "Литературного наследства" (No 7--8, стр. 460), Я. З. Черняка (в книге: "Огарев, Некрасов, Герцен, Чернышевский в споре об огаревском наследстве", 1933) и "Неизданных писем изархива А. Н. Островского" (1932), следует иметь в виду, что в издании 1930 года есть некоторые пропуски. Так, например, не включено письмо к И. Т. Лисенкову (1840), воспроизведенное факсимиле в "Некрасовском альбоме" под ред. В. Е. Евгеньева-Максимова, П. 1921, стр. 27.}.

0x01 graphic

МИХАИЛУ СЕМЕНОВИЧУ (?)

   Сегодня не всем удобно и мы отнесли собрание у меня -- с чтением Еракова на середу, о чем и спешу предуведомить Вас, уважаемый Михаил Семенович.

Весь Ваш
Н. Некрасов.

   Понед[ельник].
   
   Среди корреспондентов Некрасова известны три Михаила Семеновича: ярославский вице-губернатор Каханов, к которому письмо, конечно, относиться не может. Другой возможный корреспондент -- Щепкин (ум. 1863). Наиболее вероятно предположение, подсказанное мне Н. С. Ашукиным, что адресатом записки является Михаил Семенович Куторга. В апреле 1873 г. А. Н. Ераков читал у Некрасова свою статью: "Исследование о положении сети железнодорожного сообщения в России" ("Отеч. зап." 1873, No 5. Ср. M. E. Салтыков-Щедрин. Письма. Л. 1925, стр. 70-71 и Н. А. Некрасов. Письма. Л. 1930, стр. 504). Очевидно речь и идет об этом чтении.
   

Н. С. КУРОЧКИНУ

Николай Степанович,

   Г. Прахов оставил мне эту драму с просьбой решить пригодится ли ее перевод для "От[ечественных] Зап[исок]". Я полагаю, что нет, но все-таки для очистки совести пробежите и решите.

Ваш Н. Некрасов.

   [На обороте:] Н. С. Курочкину.
   
   Дата письма определяется временем начала работы Н. С. Курочкина в редакции "Отечественных записок", т. е. не ранее 1868 года. По почерку и бумаге можно думать, что оно относится ко времени не позднее 1873 года. Более точная датировка затруднительна. О какой драме идет речь остается невыясненным.
   
   Прохов, Мстислав Викторович (род. ок. 1842 г.) -- переводчик 70-х г.г.

0x01 graphic

В. С. КУРОЧКИНУ

1

   Многоуважаемый Василий Степанович,
   извините, чти я много промедлил. Если Вы свободны завтра в 1 ч. утром, то потрудитесь пожаловать ко мне. У меня будет и Салтыков, с которым я уже говорил о желании Вашем.

Пред[анный] Вам Н. Некрасов.

   22 окт[ября] 1869.
   
   Посредником в каком деле между В. С. Курочкиным и M. E. Салтыковым был Некрасов, неизвестно.
   

2

   Чорт знает что такое случилось. Вы обещали мне прислать объявление об Искре, я развернул конверт, увидел там объявления, а письма не видал, у меня кто-то сидел и я взглянул мельком; от того я не принял Рождественского, даже не знал, что он пришел. Пожалуйста извините меня перед ним.

Пред[анный] Вам
Н. Некрасов.

   10-го.
   
   По бумаге и почерку это письмо должно быть поставлено рядом с предыдущим -- несколько раньше или позже его. Ориентировочно датируем его сентябрем -- ноябрем 1869 года.
   Рождественский, Иван Александрович (ум. 1876) -- сотрудник "Искры", "Нового времени" и других журналов, автор книги: "Литературное падение гг. Антоновича и Жуковского", Спб. 1869.

0x01 graphic

В. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО

Милостивый Государь!

   Во уважение серьезных причин, изложенных в Вашем письме, а равно и достоинства Ваших стихотворений, редакция "От[ечественных] Зап[исок]" напечатала некоторые из них -- лучшие по ее мнению.
   При сем прилагаю 45 р. за стих[отворения]. (По 30 к. по стих.)
   Я велел конторщику послать вам No 11 "От[ечественных] Зап[исок]". Пожелаю Вам от всей души всего доброго, и имею честь быть Ваш покорный слуга

Н. Некрасов.

   22 ноября 1871. Спб.
   
   В No 11 "Отечественных записок" 1871, отд. I, стр. 243--246, напечатаны 5 стихотворений В. И. Немировича-Данченко из цикла "Из песен о павших" (за подписью "Д."). Об этих стихах и пишет Некрасов.
   

М. С. ЩЕПКИНУ

   Письмо М. Щепкину было напечатано в "Современнике" (1855, т. XII, стр. 269--270) в связи с его юбилеем и с тех пор нигде не перепечатывалось. Не вошло оно и в собрание писем Некрасова. Между тем авторство Некрасова легко устанавливается следующими строками из письма к В. Боткину от 24 ноября 1855 года: "Вчера Тургенев прибежал ко мне впопыхах -- сочини да сочини адрес Щепкину... Сочинил-то я что-то довольно сносное и горячее, но дело приняло официальный характер, обрезали и вышло что-то плосковатое" ("Письма...", стр. 233--234).
   Перепечатываем это письмо, хотя следует не забывать, что в какой-то части оно носит следы сокращений и посторонней правки.
   
   Письмо Петербургских литераторов к М. С. Щепкину, по случаю его пятидесятилетнего юбилея, одобренное Его Высокопревосходительством Г, Министром Народного Просвещения.
   

Милостивый Государь
Михаил Семенович.

   Живущие в Петербурге литераторы, узнав о намерении своих московских собратий почтить празднеством день пятидесятилетнего юбилея Вашей сценической деятельности, желают участвовать в заслуженном творчестве Вашем изъявлением своего полного сочувствия к Вашему высокому таланту и принести Вам искреннее и дружеское поздравление.
   Вы были одним из самых ревностных и полезных подвижников в общем всем нам деле -- распространения любви к искусству в нашем отечестве. Вы значительно подвинули в нем сценическое дело; Вы были даровитейшим истолкователем двух великих русских драматических писателей; с одним из них, одинаково любившим в Вас человека и художника, Вы были связаны узами тесной дружбы; наконец, выходя победителем из Вашего долгого и славного поприща -- поприща труда и борьбы -- Вы сохранили до преклонных лет молодость сердца, горячо отзывающегося на все живое и истинное... Но в том ли только Ваша заслуга -- заслуга артиста, обаянием своего дарования, страстного чувства и любви в течение полувека действовавшего на два или на три поколения? В эти полвека тысячи тысяч зрителей, постепенно сменяясь, покидали театр с сердцем, умягченным благодатью бескорыстных, прекрасных слез, доброго, светлого смеха,-- и как сосчитать, сколько благородных движений пробуждено артистом, сколько готовых навсегда погаснуть чувств вызвано из усыпления и оживотворено им? Это заслуга невидимая, неисследимая -- но великая; общее сочувствие -- ей награда, лучшая награда, какой может желать человек.-- Как слабый, но искренний отголосок этого сочувствия, примите наши немногие слова. Заочно пьем за Ваше здоровье и благодарим Вас за Вашу прекрасную жизнь.
   А. Никитенко, А. Писемский, А. Краевский, М. Михайлов, Л. Мей, Ф. Тютчев, В. Бенедиктов, Е. Ковалевский, И. Гончаров, И. Тургенев, А. Дружинин, Граф Алексей Толстой, И. Панаев, Е. Корш, Я. Полонский, А. Жемчужников, А, Потехин, С. Дудышкин, Граф Лев Толстой, С. Максимов, Князь П. Вяземский, П. Плетнев, А. Майков, И. Сухонин, Г. Данилевский, Н. Некрасов, Граф В. Соллогуб.
   
   С.-Петербург.
   23 ноября 1855.

0x01 graphic

0x01 graphic

3
Непринадлежащее Некрасову письмо

25 августа [1855 г.]

   Я получил вчера от Голов[нина] вопрос о писателях для рыболовства. Я могу достать Вам полный комплект, убежду -- и меня послушаются люди дельные и известные: Потехин, Воронцов, Дементьев, Студитский, может быть Забелин.
   Но я боюсь обращаться к ним, если Вы или Ваше начальство обратится к другим. Уведомьте!
   
   Подлинник настоящей записки хранится в Ленинградском отделении Центрархива (Архив морского министерства. "Дело о командировании литераторов в разные края России для собирания сведений, до морской частя относящихся", No 14686, 1855--1860 гг., лист 4). Подпись в конце записки (нижняя часть первой страницы) оторвана.
   Записка была в свое время неполно и неточно опубликована С. В. Максимовым в его статье "Литературная экспедиция" ("Русская мысль" 1890, No 2, стр. 21). Адресатом записки несомненно является князь Д. А. Оболенский, директор комиссариатского департамента морского министерства, один из организаторов литературной экспедиции "Морского сборника".
   Публикуя приведенную выше записку, С. В. Максимов назвал в качестве автора ее Н. А. Некрасова. В качестве некрасовской эта записка и была известна среди литературоведов (см. хотя бы мою заметку в "Каторге и ссылке" 1931, No 6, стр. 210); рукопись в то время была мне неизвестна. В настоящее время, когда дело, в котором погребена эта записка, разыскано, становится ясной непринадлежность записки Некрасову (см. стр. 519). Не говорю уже о том, что в записке названы только писатели москвичи, что одно могло бы смутить исследователей.
   Кто же является ее автором?
   Обращение к приложенной к делу "описи" ничего не дает: эта страница (4) лаконически описана так: "Записка...". Очевидно, к моменту составления описи (1860) подпись уже была оторвана.
   В той же деле (л. 5) находится, между прочим, следующая записка А. В. Головнина Д. А. Оболенскому от 21 августа 1855 года: "Имею честь доложить вашему превосходительству, что вследствие желания его высочества командировать в разные края России, даровитых молодых писателей, я писал в Москву проф. Погодину и Шевыреву и здесь редактору "Современника" Панаеву и члену уч. к-та м-ва гос. имущ. Веселовскому и просил их указать на несколько способных лиц, адресуя их вашему превосходительству, дабы вы имели из чего выбрать".
   Обращение к рукописям М. П. Погодина и С. П. Шевырева и решает вопрос об авторе записки -- она бесспорно написана рукой М. П. Погодина.
   Пользуясь случаем, привожу несколько писем, связанных с организацией "литературной экспедиции" и с попытками привлечь к этому делу Некрасова, И. И. Панаева, П. В. Анненкова и ряд других писателей.
   Все письма извлечены из названного дела.
   Когда в августе 1855 года морское министерство по инициативе великого князя Константина задумало организовать посылку писателей на места в разные края России для описания быта и нравов окраины -- организаторы "литературной экспедиции" Д. А. Оболенский и А. В. Головнин обратились к целому ряду писателей и редакторов с просьбой о подыскании подходящих для этой цели писателей. Дело было поставлено очень широко и либерально: организаторы экспедиции обратились даже к издателям "Современника".
   Ожидания "Морского сборника" не оправдались и приглашение литераторов для этнографических описаний кончилось после первого опыта {См. Н. В. Шелгунов, Воспоминания, под ред. А. А. Шилова, М.-Л. 1923, стр. 99.}. Повидимому, того же мнения держались и участники экспедиции. По крайней мере М. И. Михайлов в письме к Н. В. Шелгунову сообщает, что одно из его желаний: "Не брать вперед никаких поручений от морского министерства, и если странствовать, то странствовать по своей воле, а лучше всего оставаться с тем, кого любишь" {Там же, стр. 100.}.
   Правительство хотело создать литературу, восхваляющую систему окраинного управления, а не получить обличающие ту же систему очерки. Некоторые из очерков были запрещены цензурой; другие не могли появиться в официозном "Морском сборнике" и были напечатаны в "Библиотеке для чтения" и других журналах.
   Из названных в записке литераторов в экспедиции принял участие лишь один Потехин.
   Публикуемая записка является ответом на обращение А. В. Головкина.
   Кроме Погодина и Шевырева, Головнин и Оболенский обратились еще к И. И. Панаеву и П. В. Анненкову, к последнему с предложением принять непосредственное участие в организуемой экспедиции.
   В делах морского министерства сохранились ответы Панаева и Анненкова на посланные им запросы и приглашения.
   И. И. Панаев отвечал (л. 5 назв. дела):
   

Милостивый государь
Александр Васильевич,

   Я на несколько дней ездил в Москву, и потому не мог отвечать до сих пор на Ваше письмо ко мне. Считаю долгом уведомить Вас ныне, что я употреблю все меры, чтобы для исполнения воли его высочества приискать таких литераторов, которые бы могли вполне оправдать возлагаемые на них поручения. В настоящую минуту я имею в виду двух: г. Полонского и г. Михайлова, сотрудников "Современника" и других журналов.
   С истинным почтением и совершенной преданностью имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

Ив. Панаев.

   27 августа 1855 г.
   
   Второй из рекомендованных Панаевым писатель -- поэт и переводчик революционер М. И. Михайлов -- принял участие в экспедиции. Увенчалось успехом и другое ходатайство Панаева за С. В. Максимова, которого он предложил Оболенскому в письме от 28 ноября 1855 года (л. 31 цит. дела):
   

Милостивый государь
граф Дмитрий Андреевич!

   Вручитель сей записки -- г. Максимов, находящийся в Медико-хирургической академии, молодой человек с очень хорошим литературным дарованием и статьи его (рассказы из русского быта), из коих "Сергачь" (Библиотека для чтения, декабрь 1854 г.) и "Вотяки" (там же, в одном из последних NoNo) служат этому доказательством. Г. Максимов сам, на свой счет путешествовал с целью изучить русский быт и нравы, а теперь он желает быть присоединенным к какой-нибудь из экспедиций, назначаемых от морского министерства.
   Я вам смело рекомендую этого молодого человека и уверен, что его трудами будут довольны. Для "Морского сборника" он может быть весьма полезным сотрудником.
   С истинным почтением и преданностью имею честь быть многоуважающим Вас

И. Панаев.

   28 ноября 1855.
   
   Сергей Васильевич Максимов
   на Петерб. стороне, у Крестов-
   ского перевоза, дом Аверина.
   
   Последним отвечал из Нижнего-Новгорода П. В. Анненков. Приводим полностью его ответ Д. А. Оболенскому, интересный не только как материал о литературной экспедиции (то же дело, лл. 2--3J:
   
   Пишу Вам, почтеннейший князь, в самый канун отправления в Симбирск, на особом пароходе и в обществе, вероятно, Вам знакомом, именно с морским [М. П.] Голицыным, астраханским контр-адмиралом [Н. А.] Васильевым и директором Меркурия [Н. А.] Новосельским. Мысль великого князя, которую Вы мне сообщили, как и все его мысли, ясна и добра, а намерение употребить в дело силы, с которыми только борются теперь или которых только гнетут -- просто обличает истинного администратора, чтоб не сказать более. Для добросовестного приложения подобной мысли, прежде всего нужно изучение предмета, а изучение есть не что иное, как отдача всего себя раз выбранной цели на столько времени, сколько потребуется. Вот этого-то, почтеннейший князь, я и не могу сделать теперь. Я еду в Симбирск затем, чтобы с общего нашего желания поставить 36 ратников и еще бог ведает когда из этого города вернусь -- авось ли в Троицын день. Конечно, нет ничего легче, как молодому литератору (с проседью), каков я есмь по Вашей оценке (Вы позабыли прибавить еще и красивому), проехать на тройке через Городец, Горбатов и др., поговорить на станции, да и составить статейку, но эдакого греха перед людьми я на себя не приму. Это дело тех светских и гениальных натур, которые составляют известия о парижских увеселениях, итальянской опере в Петербурге, современной литературе и все приписаны к фельетону "С.-Петербургских ведомостей" -- их зело остерегаться надо. Взамен есть у меня несколько темных, но весьма почтенных имен, на которые обращаю Ваше внимание -- таковы Льховский, знакомый М. А. Языкова, Родзянка -- служащий в Современнике Колбасин, состоящий при Тургеневе. Этот еще и не служит и с радостью принял бы лестное поручение Ваше, а за способность его к труду и добросовестность я ручаюсь. И не примите отказа моего, вынужденного случайными обстоятельствами, за увертку. Свидетельствуюсь честию, я бы сию минуту же принялся за дело. Да вот еще просьба. До сих пор не смог я попасть в члены Географического общества. Представьте меня, если можно, и заставьте делать, что хотите, хоть считать дождливые дни в Симбирске, которых и здесь и там, однакоже, неисчетное множество -- справлюсь, увидите.
   Не могу не сообщить Вам приятной новости. Нижегородская ярмарка, теперь уже кончающаяся, превзошла ожидания самих купцов. Поверите ли, что я еще не встречал здесь ни одного продавца, который бы, передернув плечами и пожавшись немного, сказал бы невеселым голосом: "Плохо, батюшка", а все, кого я ни спрашиваю, а спрашивал я всякого, в один голос отвечали: "Слава богу". Это для розничной торговли -- и точно слава богу! значит внутренние капиталы наруже и в движении. Что касается до оптовой торговли, то два предмета -- чай и железо (главнейшие) -- представили наиутешитель-нейшее зрелище. Первого привезено было 36 тысяч ящиков вместо 25 прошлого года, расценка была низкая, дешевая и почти все количество продано. То же само<е и с железом, полосовое одно сохранило прежнюю цену, все другие понизились в цене и тоже все количество без малого продано и еще продается. Конечно, тут много делалось на кредит и на дальние сроки, но дела велись жарко и результаты для потребителей обоих предметов будут благотворны, особливо за чай радоваться надо.
   Напишите мне в Симбирск, если найдете у себя время и нужду, по адресу просто -- в Симбирск, такому-то, а я за память обо мне остаюсь наиблагодарнейший

П. Анненков.

   Нижний-Новгород,
   20 августа 1855.
   
   И. И. Льховский -- в экспедиции участия не принимал, но в 1861 и 1862 годах сотрудничал в "Морском сборнике" статьями о Сан-Франциско и Сандвичевых островах.
   М. А. Языков (ум. 1885) -- директор Петербургского стекольного завода, участник литературных кружков сороковых -- шестидесятых годов, известен, как живой и остроумный собеседник, приятель многих литераторов.
   Е. Я. Колбасин (1827--1890) -- писатель, сотрудник "Современника" и других журналов; приятель и корреспондент И. С. Тургенева. Двое последних в экспедиции не участвовали.
   

4
Об эпиграмме на Александра II

   25 апреля 1876 года А. С. Суворин, открывая анонимное печатание "Записной книжки" Некрасова, писал в "Новом времени":
   "Нам передана "Записная книжка" одного из современных наших поэтов, наполненная стихотворными заметками и отрывками. Время от времени мы будем делиться с читателями этими отрывками" (No 55).

0x01 graphic

   При второй публикации (в No 96) было напечатано следующее четверостишие:
   

К ПОРТРЕТУ ***

   Твои права на славу очень хрупки,
   И если вычесть из заслуг
   Ошибки юности и поздних лет уступки --
   Пиши пропало, милый друг.
   
   Посылая эти стихи Суворину 1 мая 1876 года, Некрасов писал: "Все собираюсь к Вам зайти, да мочи нет, болен-болен так, что не пишется, да и трудно измыслить что-нибудь цензурное. Вот всего четыре стиха [следует приведенное выше четверостишие]. Многим годится и мне в том числе (курсив мой. С. Р.); и вот еще стихи совсем неудобные... [Следует стихотворение "Администрация берет...", увидевшее свет лишь в 1913 году] {Н. А. Некрасов, Письма (Собрание сочинений, т. V), под ред. В. Е. Евгеньева-Максимова, Гиз, М.-Л. 1930, стр. 573-574.}.
   К. И. Чуковский, перепечатывая это четверостишие в "Полном собрании стихотворений Некрасова" {Изд. 5-е, стр. 317; изд. 6-е, стр. 353.}, заменил точки первопечатного текста именем Александра II. Мотивировку этого раскрытия находим в комментарии (стр. 491 -- 492 изд. 5-го; стр. 589 изд. 6-го):
   "Л. Ф. Пантелеев сообщил нам со слов Салтыкова-Щедрина, что стихи направлены против Александра II. То же подтвердил в беседе с нами и П. А. Кропоткин, который был одним из лучших знатоков "нелегальной" поэзии Некрасова" {Не говорю уже о том, что самые источники утверждения К, И. Чуковского легко могут быть дезавуированы. Кропоткин не встречался с Некрасовым и значит мог передавать только слух из вторых или третьих рук. Что до Пантелеева, то точность его воспоминаний уже давно оспаривается. Он легко мог спутать и отнести к одному факту то, что относится к другому. Возможно, что он имел в виду какую-то другую эпиграмму на Александра II, не дошедшую до нас.}.
   Несмотря на авторитет Кропоткина и Пантелеева, которому безоговорочно подчинился К. И. Чуковский, я позволю себе интерпретировать это четверостишие несколько иначе. Имя Александра II в качестве адресата надписи вызывает много серьезных недоумении. Не будем останавливаться на такой мелочи, как обращение Некрасова к Александру II со словами "милый друг",-- обращение, мало вяжущееся с Некрасовым и звучащее в его устах в высшей степени странно, даже если воспринимать стихи в ироническом плане.
   Заслугами адресата надписи Некрасов считает "ошибки юности" и "поздних лет уступки". Каким образом можно подвести под это перечисление Александра II? Если считать освобождение крестьян и реформу первой половины царствования в активе Александра (в ироническом плане -- "ошибки юности"), то окажется, что Трепов, Муравьев и Лорис-Меликов, вообще все то, что получило название "черного передела реформ Александра II" {Так называлась либеральная брошюрка, изданная M. M. Стасюлевичем в 1882 году в Берлине.}, являются в глазах Некрасова, хотя бы и иронически, "уступками поздних лет".
   Это довольно натянутое объяснение принять не легко, тем более что, строго говоря, если принимать эпиграмму буквально, то "ошибки юности" и "поздние уступки" должны быть явлениями одного порядка, т. е. и то, и другое должно давать в глазах Некрасова (все равно -- искренне или иронически) права на славу. Ясно, что Александр II никоим образом сюда не подходит, особенно, если вспомнить грустную фразу сопроводительного письма: "многим годится, в том числе и мне". Ведь, согласившись с комментариями К. И. Чуковского, эпиграмму следовало бы расшифровать так: надпись равно подходит к портрету Александра и к моему тоже. Неясно однако, в каком плане Некрасов мог идентифицировать себя с Александром II!
   Обратим, наконец, внимание на то, что Некрасов вряд ли стал бы подводить Суворина, близкого ему и передового еще в те годы журналиста, и, посылая ему стихи, сам четко разграничил "цензурное" и "стихи совсем неудобные". Стихи, направленные против Александра II, Некрасову в 1876 году печатать в "Новом времени" было "совсем неудобно".
   Одним словом, в высшей степени сомнительно, чтобы "Надпись к портрету***" в самом деле была направлена против Александра II.
   Но если не Александр II является адресатом интересующей нас эпиграммы, естественно возникает вопрос, против кого она, в самом деле, направлена?
   Думается, что ответ на этот вопрос дан Некрасовым в сопроводительных строках письма: "многим годится и мне в том числе". У нас нет никаких оснований заподозрить искренность этих высказываний Некрасова.
   Эпиграмма не адресована никому лично; даже если перед Некрасовым и мелькали отдельные лица, к которым она подходила бы, значение ее в самом деле гораздо шире. Эпиграмма гораздо острее и убийственнее, чем это может казаться. Вместо счетов с Александром II или кем-либо из бывших друзей Некрасова поэт бросает, обвинение целой группе своих современников, может быть, целому поколению либеральной буржуазии, у которой кроме актива заблуждений молодости были только красивые фразы о благе народа в старости. Но эти "поздних лет уступки" омрачены в лучшем случае срывами, а чаще всего реакционной деятельностью позднейших годов {Ср. злую эпиграмму А. Л. Боровиковского на сенатора Н. О. Тизенгаузена, когда-то "красного". Эпиграмма написана в 1877 году:
   
   Он был горячим либералом...
   Когда б назад пятнадцать лет,
   Он чудом мог полюбоваться
   На свой теперешний портрет?!
   Он даже в спор с ним не вступил бы,
   Сказал бы крепкое словцо,
   И с величайшим бы презреньем
   Он плюнул сам себе в лицо.
   
   См. А. Ф. Кони, Воспоминания о деле Веры Засулич, "Academia", 1933, стр. 14.}.
   
   Перед нами обычные мотивы поэзии Некрасова последних лет жизни: убеждение, что он оказался не на высоте задачи служения народу; досада, что он не в тюрьме среди революционеров, а редактор доходного журнала, раскаяние за оду Комиссарову и Муравьеву и т. д. И, терзаясь этим, Некрасов причисляет и себя к числу людей, у которых разрыв слова и дела запятнал добрые дела молодости. А в таком случае грустная ирония его письма к Суворину становится понятной.
   Об этой раздвоенности, бывшей источником стольких мук и страданий уже много писалось в литературе: основная мука "лишних людей" -- неумение претворить слово в дело -- была главным их пороком в глазах разночинцев, в бичевании которого были согласны Чернышевский, Добролюбов и Писарев. Именно за эту черту ненавидел себя Некрасов, когда чувствовал в себе остатки дворянской психологии. Этот разрыв между словом и делом заклеймен Некрасовым в образе Агарина ("Саша") и в заключительных строках "Рыцаря на час". Именно этот порок бичует автор "Кому на Руси жить хорошо" в эпиграмме на Герцена:
   
   Развенчан нами сей кум