Дружинин Николай
В суете

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

ВЪ СУЕТѢ.

ПОВѢСТЬ

Николая Дружинина.

I.

   -- Это ты-то народъ? Ваше-то превосходительство?
   -- Мой отецъ плоты гонялъ.
   -- А ты представитель Псковскія земли. Только какъ же теперь тебя во Псковѣ величаютъ? Господинъ "спутатъ", или по-прежнему: "ваше превосходительство", господинъ судья милостивый? Кстати, ты какъ: за упраздненіе уѣздныхъ членовъ голосъ подавалъ? Ты за мировыхъ? И еще объясни, другъ почтенный, почему это тебя такъ круто забаллотировали въ ваше кормчее правленіе?
   Вихляевъ, на лицѣ котораго почти явно была написана досада на колючія шутки университетскаго товарища, при послѣднемъ вопросѣ Корсарова оживился.
   -- А видишь ли, это очень злостная интрига октябристовъ. По соглашенію мы должны были подать свои голоса за октябриста, а октябристы обязались подать свои голоса за меня.
   -- И надули во славу 17 октября?
   -- Нѣтъ, не надули, а только къ баллотировкѣ они ушли. Остались только умѣренные и правые, а противъ нихъ всѣ изъ господъ оппозиціонеровъ.
   -- Черныхъ-то воронъ и мало оказалось? Не горюй, Алексаша. Еще выберутъ! Ты человѣкъ дѣловой, рабочій, а у васъ тамъ что ни работникъ, такъ кадетъ. Или ужъ, чтобъ тебя утѣшить, еще съ пятокъ лѣвыхъ октябристовъ, которые пока не дозрѣли до почетнаго званія тучковскаго молодца.
   "Политическая" бесѣда происходила, въ пустовавшей буфетной залѣ большого и наряднаго, но далеко не перворазряднаго ресторана, когда-то демократическаго, а теперь пытавшагося перескочить въ дорогіе. Налѣво отъ большой и широкой лѣстницы -- "чертогъ сіялъ, гремѣли хоры",-- какъ выразился Корсаровъ, когда увлекалъ Вихляева въ пустую комнату, чрезвычайно удививъ тѣмъ весь персоналъ за буфетной стойкой; его оказалось разъ въ пять больше двухъ посѣтителей, пожелавшихъ поужинать "безъ музыки".
   Хоры, дѣйствительно, гремѣли. Пѣлъ,-- кто въ лѣсъ, кто по дрова, какой-то итальянскій оперный ансамбль, которому, очевидно, было заказано директоромъ заведенія голосить какъ можно громче. Изъ длинной и высокой залы голоса усердныхъ пѣвцовъ и звуки инструментовъ врывались, черезъ "мраморную" переднюю съ живорыбнымъ бассейномъ, въ бѣлую буфетную залу.
   Вихляевъ не совсѣмъ понялъ, почему увлекъ его въ такой ресторанъ Корсаровъ, встрѣченный имъ на необыкновенно чинномъ собраніи у княгини Ипатовой. На собраніи было до того благочестиво скучно, что казалось, будто откровенно зѣвали даже знаменитые старцы и мужи на большихъ портретахъ, украшавшихъ огромную княгинину гостиную. Напрасно однако, Вихляевъ, на радостяхъ, что встрѣтилъ у Ипатьевой настоящаго знакомаго, а не одни "имена",-- на выборъ предлагалъ лучшіе рестораны, усердно намекая на полную свою готовность вспрыснуть встрѣчу.
   При этихъ-то тонкихъ намекахъ Корсаровъ и "осадилъ" его въ первый разъ.
   -- Милый мой,-- замѣтилъ онъ небрежно,-- надо со стыдомъ сознаться, я иногда позволяю угощать себя директорамъ банковъ, когда они меня соблазняютъ какимъ-нибудь "cru", не ниже 75 цѣлковыхъ. Вотъ когда Иванъ Алексѣевичъ обработалъ казну и дорогое отечество на владикавказскихъ, положивъ себѣ за смекалку и вхожесть куда слѣдуетъ, что-то побольше милліона чистоганомъ, я самъ его понудилъ ставить такое "magnum", какого, думаю, въ дѣйствительности даже и не существуетъ, а только плутъ метръ-дотель Жозефъ росписываетъ его въ "спеціальной картѣ"... А такъ, въ обиходѣ, я по малымъ своимъ достаткамъ, люблю раздѣлять компанію, но угощеній не пріемлю.
   -- Знаемъ мы ваши малые достатки!-- возразилъ, точно отряхиваясь отъ душа, Вихляевъ.-- Сказывали ребята, что за тридцать тысячъ ежегодно.
   -- Не могу сказать, сколько теперь будетъ,-- совсѣмъ не шутливо, противъ своего обычнаго тона, замѣтилъ Корсаровъ.-- Благодѣтельный крестьянскій банкъ только что покупаетъ у меня тысячи три десятинъ тамъ, гдѣ Бендеръ пустынны раскаты и бродятъ буйволы косматы, гдѣ до сей поры однѣ овцы паслись. Но все же -- безъ угощенія! Будемъ нѣмцами.
   И чтобы смягчить отказъ, закончилъ:
   -- Поужинаемъ, какъ старые студенты.
   -- Но кто бы тебѣ далъ подъ пятьдесятъ!-- не безъ зависти проговорилъ Вихляевъ,-- замѣтивъ въ огромномъ зеркалѣ отраженіе своей грузной фигуры и красноватаго, испещреннаго подкожными жилками, лица.
   -- Сорокъ четыре,-- спокойно поправилъ Корсаровъ.-- Я университетъ кончилъ на 22-мъ году. А мы не видались не много больше двадцати лѣтъ.
   -- А мнѣ сорокъ девятый!-- вздохнулъ Вихляевъ, и принялся накладывать Корсарову традиціонной стерляди порусски.
   -- Но ты еще совсѣмъ молодецъ!-- утѣшалъ Корсаровъ.-- Какъ есть думный дьякъ посольскаго приказа.
   -- Какимъ вѣтромъ тебя занесло къ княгинѣ? Развѣ ты къ годамъ извѣстнымъ благочестивъ сталъ?
   -- Нѣтъ, пока къ годамъ извѣстнымъ я еще только перехожу съ шампанскаго на благоразумное бордо. Да и то не отказываюсь еще отъ иного прочаго. Нѣтъ, больше для наблюденій... За дамами! прибавилъ онъ, точно нѣсколько извиняясь.
   -- По-прежнему -- не столь абіе, какъ бабіе?-- подхихикнуль Вихляевъ.
   И глаза его умаслились.
   -- Я старый холостякъ, стало быть на полной волѣ. Но больше именно по части наблюденія. У Ипатьевой меня занимаютъ три-четыре дамы, которыя вообразили себя сначала ужасными патріотками, потомъ страшно религіозными, но при этомъ не утратили еще пріятностей возраста лѣтъ эт жъ между 20 и 25-ю. Я и просилъ истинно-православнаго Мерзавейчика, котораго впрочемъ, настоящая фамилія Фунтикъ.
   Вихляевъ засмѣялся.
   -- Серьезно говорю. Когда ему наслѣдство пришлось получать, такъ онъ оказался (я и дѣло велъ) изъ славнаго рода Фунтиковъ. Я ему даже говорилъ: Фунтикъ-то красивѣе Мерзавейчика. Но онъ объяснилъ, что за то Мерзавейчикъ одинъ во всей Россіи, а другой, кажется, только въ Краковѣ есть. Такъ вотъ я и просилъ истинно-русскаго Мерзавейчика, который, между прочимъ, гдѣ-то соборъ на свой счетъ построилъ для духовнаго утѣшенія не то тунгузовъ, не то лопарей, ввести меня къ досточтимой княгинѣ, гдѣ онъ постоянію вкушаетъ отъ благочестія и высшаго общенія. А предшествовало такой моей просьбѣ весьма серьезное обстоятельство, именно,-- одна дама, которая начала уже было меня называть André, въ одинъ прескверный вечеръ мнѣ изрекла:
   -- Вамъ, Андрей Николаевичъ, совершенно не дано проникать въ глубину высокаго сознанія вѣры и убѣжденія въ необходимости ежедневныхъ добрыхъ дѣлъ.
   Я смиренно сознался, что въ такую глубину проникать мнѣ дѣйствительно не приходилось. И получилъ совѣтъ пріобщить свою душу къ собраніямъ просвѣщенныхъ и освященныхъ, при чемъ указанъ былъ адресъ княгини Ипатьевой, тамъ, дескать, эти собранія для просвѣщенія и освященія такихъ язычниковъ, какъ я, въ седьмицу дважды происходятъ. Вотъ я и проникаю въ указанныя глубины. Труды самопожертвованія не мало облегчаются тѣмъ, что и еще двѣ-три дамы, имѣющія въ общей сложности возрастъ княгини, также заинтересовались моимъ обращеніемъ, или просвѣщеніемъ.
   -- Я тамъ одну даму замѣтилъ,-- задумчиво произнесъ Вихляевъ.-- Даже страшно! Ухъ, хороша! На манеръ пушкинской Татьяны.
   -- Въ черномъ, съ шляпкой изъ лиловыхъ перьевъ? небрежно спросилъ Корсаровъ, вскинувъ, однако, глазами на Вихляева.
   -- Вотъ именно.
   -- Она на пушкинскую Татьяну еще и тѣмъ походитъ, что у нея мужъ-генералъ, котораго задѣла, къ собственному ея удивленію, японская граната, залетѣвшая въ тылъ какой-то нашей манчжурской позиціи. Впрочемъ, куда онъ собственно былъ при этомъ раненъ, такъ и осталось неизвѣстно. Какъ человѣкъ благовоспитанный, онъ даже и супругѣ, говорятъ, не показывалъ. Но на томъ сходство и кончается... Въ дѣвичествѣ баронесса Шиллингфюрстъ была не бѣдной русской дѣвой, а очень богатой, также баронессой Патенгроссъ.
   -- Ба!-- хлопнулъ себя Вихляевъ по "депутатскому лбу", которымъ онъ втайнѣ очень гордился. То-то я все разглядывалъ что-то знакомое! Ну, какже! Изъ-за баронессы Патенгроссъ утопился въ озерѣ молодой латышскій поэтъ и журналистъ Фризоль. Громкая была исторія. Будто бы баронесса къ поэту, который сказать правду, очень красивый былъ малый, весьма снисходила. Въ Ревелѣ, Ригѣ и Юрьевѣ объ этомъ много шушукались, когда Фризоль почему-то утонулъ въ одномъ изъ озеръ, на которое и я ѣзжалъ бывало для охоты.
   Корсаровъ очень внимательно посмотрѣлъ на стараго товарища, вдругъ сдѣлавшагося для него интереснымъ, какъ разъ тогда, когда Корсаровъ уже задумывался, не проститься ли ему съ псковичемъ, мало улучшившимся въ своемъ жанрѣ отъ того, что его послали "представительствовать" за старый Псковъ.
   -- О чемъ-же именно... шушукались, какъ ты выразился?
   -- Въ баронскихъ кругахъ только губы поджимали, когда кто заводилъ рѣчь объ исторіи баронессы Патенгроссъ. Толковали, будто "подлый" латышъ, отличавшійся не только красивой физіономіей, но и поэтическимъ даромъ, пользовался полной симпатіей баронессы, которую потомъ поспѣшили выдать замужъ. А Фризоль утопился.
   -- Озеро глубокое?
   Вихляевъ изумился такому вопросу и отвѣтилъ также вопросомъ:
   -- Ужъ не хочешь-ли ты сказать, что его утопили? Просто, рехнулся парень, когда баронесса рѣшила выйти за какого-то пожилого вдовца.
   -- За Шиллингфюрста. Истинно-русскій нѣмецъ, у котораго только и интересна, что его рана. Да и ту онъ никому не показываетъ.
   Сколько за время бесѣды выпито было вина, показали сорвавшіяся у Вихляева слова:
   -- А баронесса тебѣ, Андрей Николаевичъ, не декламировала: "но я другому отдана и буду вѣкъ ему вѣрна"?
   Корсаровъ сначала хотѣлъ разсердиться, обрѣзать "епутата", но только разсмѣялся.
   -- Въ конфиденты захотѣлось, Алексаша? Изволь, утѣшу: декламировала. Я вѣдь не Фризоль, Франзоль или Мозоль, какъ бишь, это ты назвалъ имя латышскаго Шиллера?
   -- Однако, просвѣщать-то и освящать тебя пробуютъ?..
   Корсарову совсѣмъ уже не поправился настойчивый допросъ и онъ только замѣтилъ, разсматривая стаканъ съ "неизбѣжнымъ", какъ онъ выражался, шампанскимъ.
   -- А самъ-то ты, любезный народный представитель, зачѣмъ попалъ на это радѣніе?
   -- Да все нашъ духовный вождь Маркеллъ усовѣщевалъ -- сходите, да сходите, для подъема духа. А вѣдь правду сказать -- это прямо на пьянство подзуживать. Послѣ подобнаго просвѣщенія можно ли безъ хорошей выпивки обойтись? Наши-то, что тамъ сегодня присутствовали, такъ въ одномъ ландо и двинулись, да еще двое на извозчикѣ какъ-бы конвоирами. И не понимаю я васъ, господа петербуржцы, а вашихъ дамъ въ особенности!
   -- Что-же непонятнаго?
   -- Да у насъ такихъ юродивыхъ во Псковѣ -- сколько пожелаешь. Ну, грязный, ну, противный, вонючій... Такъ, вѣдь, кто слушаетъ, ахаетъ, охаетъ, и всѣмъ нутромъ восхищается? Бабы, мѣщанки, изъ купчихъ даже и то уже не Богъ вѣсть сколько на эту приманку клюютъ. А у васъ -- княгини, графини, мужи совѣта и разума, въ первые классы записанные. И стоитъ передъ ними препоганнѣйшій мужиченка, что въ двухъ словахъ три лжи распуститъ, и только на каждую декольтированную грудь глазища коситъ, и вопіетъ нахалище: "Сестры и братія, плоть плотно убивается. Аще плоть истощена, ту и благовѣстіе мирное и незлобивое!.." Экую новость, подумаешь, у Боккачіо скралъ! Такъ вѣдь Боккачіо шутки шутилъ и скандальничалъ. А этотъ спасаетъ. И развѣсили уши, и восклицаютъ: "Ахъ, плоть! Ахъ, убьемъ плотъ плотью и будемъ совершенны". Что-же, сдѣлайте одолженіе -- тутъ и самъ юродивый, и господа кавалеры изъ собственнаго общества. Только мигни!
   -- Дружище Александръ Федоровичъ, а вѣдь ты, позволь тебѣ доложить, объ этомъ предметѣ совсѣмъ какъ какой-нибудь соціалъ-абрекъ разсуждаешь! Что если на твоихъ "скамьяхъ" про такое вольномысліе провѣдаютъ, а?
   -- У меня жена чрезъ такого-же юродиваго сбѣжала,-- угрюмо отвѣтилъ Вихляевъ.
   Корсаровъ конфузливо сжался. "Кто-жъ тебя зналъ?" -- подумалось ему съ досадой.
   -- Признаюсь, я самъ никакъ не могъ уразумѣть, какъ это умныя изъ нашихъ дамъ поддаются на эти слова лукавствія, выкрикиваемыя какими-то Пьерами Амьенскими изъ Чухломы и Сиволдая -- да не только изъ-за монденства, но иногда и по увлеченію!
   -- Экстазы!-- криво усмѣхнулся Вихляевъ.-- Это у насъ историческое столько же, сколько и истерическое. "Накатываетъ" -- развѣ это не русскій гипнозъ?
   -- Такъ то у хлыстовъ и послѣ общихъ радѣній, когда одинъ другого заражаетъ экстазомъ. А тутъ придетъ какой-нибудь слюнявый и плюгавый, набормочетъ что-то такое и ему самому, пожалуй, невѣдомое, и глядишь: таютъ дамы! Одна такая барынька, очень милая и очень даже, если хочешь, не глупая, сама мнѣ потомъ признавалась: "ничего не понимаю, что со мной дѣлается, а тянетъ, тянетъ и тянетъ. И совсѣмъ было уже онъ ко мнѣ дотянулся, все проповѣдуя объ убіеніи плоти плотью, да только пахнуло отъ него какъ-то особенно мерзкимъ потомъ, ну и "отшибло" меня".
   -- А есть которые англійскими духами душатся,-- замѣтилъ серьезно Вихляевъ, точно вспомнивъ что.
   -- Иногда и на томъ же они проваливаются,-- засмѣялся его собесѣдникъ, снова наливая стаканы.-- Вотъ та же самая моя пріятельница, что приглашала меня проникнуть въ глубину сознанія о необходимости ежедневныхъ добрыхъ дѣлъ, сказывала мнѣ, что когда впервые увидала знаменитаго царевокшайскаго Акакія, такъ весь вечеръ, пока онъ у Ипатьевой "глаголалъ", только хихикала въ муфту, благо она у нея такая, что туда полъ-Акакія спрятать можно.
   "Очень ужъ смѣшной! Худенькій, черненькій, маленькій, ручки точно у дѣвочки, а голосъ протодіаконскій и какъ махнетъ онъ, въ ораторскихъ жестахъ рукавомъ, такъ оттуда прямо струя въ носъ, да какихъ духовъ! Самыхъ модныхъ, хотя къ благочестію и экстазу совсѣмъ неподходящихъ бы, казалось, потому что Phull Nana называются: за маленькій флакончикъ въ англійскомъ магазинѣ семь съ полтиной берутъ. И вотъ вѣетъ онъ словесами и этимъ Phull Nana, а мнѣ расхохотаться хочется. Такъ что когда онъ ко мнѣ послѣ "бесѣды" подошелъ и сообщилъ, что про меня очень отъ княгини "наслышамшись", такъ я ему только прямо въ ангельскую рожу бросила: "духи ваши я знаю и сама люблю"!
   -- Острая у тебя пріятельница, Андрей Николаевичъ.
   -- Да ужъ, чего острѣе. Вотъ можно сказать -- и шило брѣетъ. Совсѣмъ на осу похожа -- я отъ такихъ талій вообще въ задумчивость впадаю. А скажетъ словечко... уважитъ, нечего и спорить.
   -- Такъ и проникаешь въ глубину сознанія?
   -- Какое! На мели сижу!-- разсмѣялся Корсаровъ, уже не разсердившись на этотъ разъ на Вихляева за настойчивость вопросовъ.
   

II.

   "Такъ у нея былъ господинъ Фризоль? Это меня, die schöne Helene, нѣсколько оріентируетъ -- на счетъ вашей святости".
   Корсаровъ былъ и не глупый, и не дурной человѣкъ, не слишкомъ себялюбивый и довольно твердо себѣ усвоившій, что самое правдивое въ жизни чаще всего неправдоподобно. Онъ одинаково и вѣрилъ и не вѣрилъ въ женскую порядочность. Одинаково допускалъ и лживость самой опредѣленной и рѣзкой сплетни о какой-либо изъ петербургскихъ дамъ, какъ и то, что самая тонная Матрона можетъ въ своемъ прошломъ имѣть нѣсколько "ташей", какъ коверкалъ онъ французское слово. Репутація Елены Николаевны Шиллингфюрстъ стояла очень высоко, и Корсаровъ на этой дамѣ ожегся очень чувствительно для своего самолюбія. Можетъ быть именно все-таки поэтому и повѣрилъ онъ такъ сразу въ "латышскаго Шиллера", въ чемъ и самъ себя не безъ досады поймалъ. Обыкновенно онъ былъ осторожнѣе и сдержаннѣе въ своихъ мысляхъ и догадкахъ.
   И многіе это цѣнили, въ томъ числѣ и дамы.
   "Установимъ юридическій фактъ",-- продолжалъ онъ разговоръ съ самимъ собой на другое утро, которое пришлось на праздникъ и потому не было отнято дѣлами и кліентами. Корсаровъ поджидалъ къ завтраку ту самую "осу", которая упрекала его въ неспособности проникнуть въ глубины сознанія о необходимости ежедневныхъ добрыхъ дѣлъ. Еще разъ придти на завтракъ въ хорошо знакомую ей квартиру "оса" согласилась, но при этомъ рѣшительно заявила:
   -- Ab, mais ni -- ni! C'est fini, inmi vieux!
   "Это еще мы посмотримъ",-- философски подумалъ Корсаровъ и заботливо приготовилъ все, какъ любила "оса", вотъ уже съ годъ залетавшая къ нему. "Я такъ привыкъ... и потомъ -- съ Еленой Николаевной выйдетъ-ли что въ серьезъ?"
   Мысли его гораздо больше были направлены къ "пушкинской Татьянѣ", носившей званіе баронессы Шиллингфюрстъ.
   "Такъ у нея все-таки былъ латышскій Шиллеръ, который чрезвычайно галантно утонулъ въ озерѣ. Это юридическій фактъ. Вѣрнѣе, даже два юридическихъ факта. О роли латышскаго Шиллера, можно бы правильнѣе судить, если бы также разрѣшался и юридическій и физіологическій вопросъ: былъ-ли у Елены Николаевны добрачный ребенокъ, или нѣтъ? Тогда я, пожалуй, окончательно понялъ бы, утопился-ли господинъ Фризоль, или его окунали дольше, чѣмъ удобно для человѣческаго дыханія? Въ прибалтійскихъ захолустьяхъ это еще недавно случалось!"
   Корсаровъ закурилъ, удобнѣе расположился въ своемъ широкомъ, съ высокой спинкой креслѣ, и продолжилъ свои размышленія:
   "Для меня несомнѣнно одно, что сама Елена Николаевна тутъ не причемъ. Никакой "преступной тайны" на ея душѣ нѣтъ, въ этомъ я чѣмъ угодно поручусь. Но любила-ли она, или только любили ее, и она позволяла любить? Вотъ это, мудрый Эдипъ, разрѣши, когда можешь!
   "Я думаю -- скорѣе только позволяла. Мать у нея была русская, стало быть, она, по-крайней мѣрѣ, на половину âme slave. Баронское презрѣніе къ латышамъ могло и не имѣть для нея такой обязательной геральдической силы.
   "А за то, чтобы это все узнать, я очень дорого бы далъ... хотя почему, собственно?
   "Ужъ, конечно, не я сталъ бы колебать положеніе баронессы. Вотъ только моему маленькому дружку -- "осѣ" шепнуть словцо, завтра-же полъ-Петербурга съ радостью узнало-бы "исторію баронессы".
   И Корсаровъ философски замѣтилъ: "а мнѣ-то какая отъ этого радость будетъ?" Потомъ довольно энергично себя выбранилъ: "какая-же, однако, вы дрянь становитесь, милѣйшій мой Андрей Николаевичъ, когда хоть на секунду допускаете себя до сквернѣйшей мыслишки -- "взять да шепнуть".
   Онъ посмотрѣлъ на огромные бронзовые часы, украшавшіе его длиннѣйшій рабочій столъ, заваленный бумагами, и пробѣжалъ взглядомъ по надписи на нихъ темнозелеными буквами. Сбоку ему было видно только "solvet saeclum 'm favilla". Часъ свиданія съ "осой" прошелъ уже полчаса назадъ. "Ну, теперь, она минутъ черезъ десять влетитъ!"
   И она на самомъ дѣлѣ "влетѣла", и весь большой кабинетъ Корсарова сразу наполнился шумомъ, очень похожимъ на осиное жужжаніе. Шумъ юбокъ, смѣхъ, быстрый говоръ, русскія и французскія слова -- все это такъ и повисло и закружилось въ воздухѣ.
   Аннѣ Васильевнѣ Черницкой шелъ 23-й годъ, три года она была замужемъ, и всего только съ третьимъ измѣняла мужу, который не имѣлъ ничего противъ, чтобы жизнь ихъ шла и вмѣстѣ, и совершенно раздѣльно. Съ беременности -- "первой и послѣдней", какъ торжественно обѣщала Анна Васильевна -- онъ вернулся "къ своей старой толстой дурѣ", по ея же выраженію, не совсѣмъ, впрочемъ, справедливому. Мужъ сталъ цѣнить въ женѣ больше веселаго и забавнаго товарища "куда угодно", чѣмъ жену, и не мѣшалъ Аннѣ Васильевнѣ благоприлично творить все, что ей вздумается, какъ она не мѣшала ему также ни въ чемъ, даже была мила съ его "толстой дурой". Единственный ихъ ребенокъ сданъ былъ матери мужа, съ которой невѣстка умѣла ладить. Жизнь Чернецкихъ была одна изъ тѣхъ петербургскихъ ménages à quatre, какихъ даже больше, чѣмъ знаютъ самые освѣдомленные. Съ Корсаровымъ она сошлась легко и быстро, главнымъ образомъ по той уважительной причинѣ, что исчерпала весь интересъ для с.ебя отъ предыдущаго романа, героя котораго она выбрала, по ея собственному признанію новому другу, только за толстоту: "Чтобы и у меня былъ толстый дуракъ, какъ у мужа толстая дура. Хотѣла разгадать, что тутъ за прелесть!"
   Теперь она отзывалась о своемъ бывшемъ обожателѣ:
   -- Подушка противная!
   И съ Корсаровымъ, который былъ ни толстъ, ни тонокъ, именно больше всего по этой причинѣ она и утѣшалась отъ постигшаго ее разочарованія.
   Сама Чернецкая точь-въ-точь напоминала осу. Живая, остроумная, искренняя, ненавидящая всякаго сорта pruderie, задававшая на высокочинныхъ "собраніяхъ избранныхъ" у княгини Ипатьевой вопросы вродѣ того, кто преимущественно спасется, бѣлое или черное духовенство, протоіерей или архимандритъ,-- Анна Васильевна съ хорошимъ мужемъ стала бы отличной, чуткой и искренней женщиной, къ чему у нея были многіе задатки. Но сложилось такъ, что она "провождала жизнь", прямо какъ оса, мечущаяся изъ стороны въ сторону.
   -- Suis-je en retard?-- прощебетала она, направляясь мимо Корсарова къ большому зеркалу, что бы снять шляпку, діаметромъ въ аршинъ.
   -- Нисколько,-- отвѣчалъ тотъ.-- Я такъ и понималъ, что часъ это значитъ безъ двадцати два. Позвольте, теперь даже безъ 22. Аккуратность поразительная.
   -- Пожалуйста безъ насмѣшекъ. Я была на засѣданіи евангелическихъ самаритянъ.
   -- Позвольте, да вѣдь это по лютеранской части! А вы столпъ и адамантъ православія?
   -- Вы не понимаете, что мы устраиваемъ союзъ всѣхъ, дошедшихъ до глубины сознанія...
   -- Знаю, знаю, Анна Васильевна. Насчетъ необходимости ежедневныхъ добрыхъ дѣлъ я совершенно согласенъ...
   -- Pas des obscénités, monsieur! Вотъ вы куда-то вчера исчезли съ вашимъ депутатомъ -- воображаю куда!..
   -- Да, мѣсто дрянь,-- согласился Корсаровъ.-- Захотѣлось студенческія времена вспомнить...
   -- Dans un tripot?
   -- Ахъ, Анна Васильевна, какъ вы оскорбляете! Всего-то въ ресторанѣ не перваго сорта.
   -- И безъ дамъ?
   Корсаровъ только усмѣхнулся.
   -- Слѣдовало-бы васъ покарать за ваши ужасныя угрозы, да охоты нѣтъ, долженъ сознаться. Себѣ дороже стоить.
   -- Очень мило сказано! Только, mon pauvre ours, это не поможетъ. Что сказано, то сказано: n-і-ni!
   -- Да почему, ради великаго Аллаха? Надоѣлъ я вамъ?
   -- Ничуть! Но я не могу переносить, что вы не чувствуете ко мнѣ ничего -- ор-га-ни-чески ничего, проскандировала она,-- кромѣ женщины.
   -- Но, многоуважаемая, не могу-же я органически видѣть въ васъ мужчину?
   -- Нѣтъ, но человѣка, душу...
   Она такъ видимо огорчалась, что Корсаровъ поглядѣлъ на нее съ искреннимъ удивленіемъ.
   -- Анни, другъ мой,-- сказалъ онъ обхватывая ее за осиную талію и привлекая къ себѣ,-- что съ вами?
   -- Что со мной?-- Мнѣ надоѣло, Андрей Николаевичъ, быть публичной женщиной.
   -- Какой негодяй посмѣлъ вамъ сказать что-нибудь подобное?
   -- Какой негодяй! Я, я сама! Я не хочу! И я пришла вамъ сказать, что сколько бы вы на что-нибудь ни разсчитывали, этого не будетъ, не будетъ!
   -- Чтобъ васъ успокоить, допустимъ, что я рѣшительно ничего не жду отъ васъ, кромѣ разсказа, какъ вы собственно пришли къ героическому рѣшенію?...
   Она подозрительно на него посмотрѣла и замѣтила съ явнымъ недовѣріемъ, не столько къ его намѣреніямъ, сколько, гораздо скорѣе, къ причинамъ, родившимъ вдругъ такую корректность и умѣренность:
   -- Очень что-то на васъ не похоже.
   -- Согласитесь, по крайней мѣрѣ, что не больше непохоже, чѣмъ принятое вами рѣшеніе -- на васъ.
   -- Очень жаль, что вы вчера исчезли съ депутатомъ, а не остались послушать еще одной рѣчи. Говорилъ Іона.
   -- Изъ чрева китова?
   -- Удивительно остроумно! Нѣтъ, изъ Лебедяни.
   -- Лебедянь славится конской ярмаркой -- такъ учили мы въ географіи.
   -- А теперь и Іоной. Вотъ первый разъ, что я поняла силу восторженнаго слова.
   -- Каковъ онъ на видъ, этотъ лебедянскій Іона?-- осторожно спросилъ хозяинъ.
   -- Спокойный, старый, лысый, съ задушевнымъ голосомъ.
   -- Что значитъ: спокойный? Это не такъ понятно, какъ лысый.
   -- Это значитъ: онъ не нервируетъ. У княгини это первый такой. Тѣ все громы и молніи мечутъ, а этотъ точно на исповѣди говоритъ. Такъ просто, задушевно. Совсѣмъ не прибѣгаетъ къ вашимъ ораторскимъ пріемчикамъ...
   -- Да когда-же вы меня, Анна Васильевна, въ ораторахъ слышали?
   -- Кажется, было время, я отъ васъ деклараціи получала.
   -- Да развѣ тамъ были "пріемчики"?
   -- А то нѣтъ? Думали, я такъ уши развѣсила и глаза завѣсила, что ничего и не замѣчала?
   -- Жаль,-- нѣсколько холодно сказалъ онъ,:-- что вы сочли это только за "пріемчики". Но не въ этомъ дѣло. Какъ же ораторствуетъ, что глаголетъ вашъ лебедянскій Іона, незнакомый съ чревомъ китовымъ, но прельщающій дамъ у Ипатьевой?
   -- Вотъ насколько я поняла.
   Каждый грѣхъ надо не только перестрадать, но чтобы онъ самъ перестрадался. Онъ такъ и спросилъ прямо: "не замѣчаетъ ли каждый изъ насъ, что послѣ грѣхопаденія каждой человѣческой душѣ становится грустно? Это -- грусть по утраченному спокойствію и равновѣсію.
   -- За исключеніемъ пѣтуха, omne animal triste post... Это очень давно сказано, и не философомъ, а медикомъ.
   -- Я не понимаю вашей латыни, но догадываюсь, что тутъ какая-нибудь гадость! Въ грусти послѣ грѣхопаденія есть уже задатокъ нравственнаго совершенствованія. Но этого еще мало. Очень мало. Необходимо вникнуть во всѣ обстоятельства и условія грѣхопаденія, какъ, почему и зачѣмъ...
   -- Даже и зачѣмъ?!
   -- Да, и зачѣмъ оно произошло. Необходимо мысленно очиститься во всѣхъ шагахъ, во всѣхъ ошибкахъ. Необходимо себя убѣдить, что если позволяешь себѣ вожделѣть при одномъ взглядѣ или заочно, то это уже начало неизбѣжнаго грѣха во всей его силѣ и во всемъ его ужасѣ.
   -- Эдакій пакостникъ,-- хладнокровно замѣтилъ Корсаровъ.-- Очевидно любитъ обсмаковать все происшествіе.
   Анна Васильевна даже подскочила въ креслѣ:
   -- Вы не понимаете, Андрей Николаевичъ, какъ вы меня отталкиваете этой жалкой низменностью всѣхъ вашихъ мыслей! А я именно поняла, что все-то, рѣшительно все мы дѣлаемъ, не отдавая себѣ никакого отчета, и потому-то все такъ и выходитъ...
   -- Одно грѣхопаденіе?
   -- Да все паденія, паденія. И самое ужасное, что по совѣсти мы должны отвѣчать: и сама не знаю, сама не понимаю, какъ все это случилось! "Остановись на зацѣпочкѣ",-- говоритъ Іона.-- И какъ это вѣрно, вѣрно!
   -- У Толстого лучше,-- хладнокровно опять замѣтилъ Корсаровъ.-- "Коготокъ увязъ и всей птичкѣ пропасть".
   -- Именно! Но если мы будемъ слѣдить за зацѣпочками, или, если хотите, за своими коготками, тогда мы будемъ всегда въ дѣйственномъ состояніи добродѣтельной предосторожности и легче воздержимся отъ грѣха.
   -- Въ дѣйственномъ состояніи предосторожности? До сихъ поръ я полагалъ, что предосторожность -- состояніе пассивное, а "дѣйственна" -- сторона нападающая. Но слушаю дальше.
   -- Соблазнъ, однако, со всѣхъ сторонъ. Мы падаемъ и падаемъ