# Новые сведения о Наполеоне

Аноним Наполеон

Выдержки из дневника генерал-майора инженера Л. Эммета.

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 9.

II. Исторические новости


## Новые сведения о Наполеоне


Генерал-майор инженер Л. Эммет, из дневника которого взяты почти дословно нижеследующие выдержки, состоял командующим королевскими инженерами на острове св. Елены почти во все время заключения там Наполеона, и ему было поручено главное заведывание похоронами императора.

Генерал Эммет -- заслуженный офицер британской армии. Начав свою военную карьеру в чине младшего лейтенанта в 1808 г., он служил на Пиренейском полуострове с 1809 по 1812 г., причем участвовал во многих сражениях. При осаде Бадахоса в 1812 г. он вел португальскую колонну в атаку на крепость, был опасно ранен и отправлен на излечение в Англию. Вернувшись в армию в 1813 г., он оставался при ней до окончания войны, участвовал в сражениях при Артесе, Ниве и Тулузе, и во многих других, менее значительных делах. Умер он в 1872 г.

Вдова его жива до сих пор и любезно предоставила в распоряжение "Century Magazine" нижеследующий дневник генерала:

"21 декабря 1815 г. я был произведен в чин майора, получил официальное назначение состоять командующим королевскими инженерами на острове св. Елены и отплыл туда 28 января 1816 г. с отрядом саперов и минеров на фрегате "Фаэтон" . Со мной вместе ехали также капитан Станфильд, лорд Мюльгрев, генерал начальник артиллерии сэр С. Чапман, его секретарь, генерал Ман, генерал-инспектор укреплений сэр Гудсон и леди Лоу, полковники Рид и Листер, майор Лоррекер, доктор Бакстер, лейтенанты Уортам и Уаллас. Лейтенант Джексон из штабного корпуса и М. Джамиш из комиссариата состояли также пассажирами фрегата.

14 февраля мы пристали к острову Мадере, тронулись оттуда 18, собирались зайти на остров Вознесения, но не могли, вследствие сильной бури, застигнувшей нас в этих широтах, и достигли, наконец, Св. Елены 14 апреля. Так как я получил приказ доставить немедленно сведения о состоянии укреплений острова, в связи с заключением Наполеона, то был очень занят все первое время моего пребывания там, и только 20 июля мне удалось быть ему представленным.

Я явился в Лонгвуд в сопровождении лейтенанта Джаксона, состоявшего чем-то в роде ординарца у сэра Гудсона Лоу. Графы Бертран и Монтолон присутствовали при представлении. Приветливо подойдя к пам, император спросил меня:

-- Вы главный начальник инженеров?

-- Да.

-- Были вы на полевой службе?

-- Да, и на полуострове, и во Франции.

-- С Веллингтоном или Бересфордом?

-- С обоими.

-- Были ли вы в лиссабонском ь отряде?

-- Нет, но в отряде при Альмаде, на противоположном берегу Taro. Но я знаком с расположением обоих отрядов.

-- Массена сделал большую ошибку. Он должен был атаковать их немедленно, как только появился перед ними.

Я выразил сомнение в том, чтобы он мог овладеть их позициями. Он спросил: почему. Я отвечал, что они были заранее основательно подготовлены, были хорошо вооружены артиллерией, защищались отрядом партизан, и что наши войска отошли к ним в полном порядке. Он возразил, что все это возможно, но что то был единственный шанс успеха для Массена -- ударив на них tête baissée, оп мог бы, пожалуй, овладеть ими. Во всяком случае, это было бы лучше, чем киснуть перед ними. И Тюренн, и Монтекуколи, оба говаривали: "Не давайте никогда неприятелю времени окопаться".

Когда я передал этот разговор сэру Джорджу Муррею, он сказал мне, что я ошибаюсь и что Массена имел все шансы на успех, потому что наши войска достигли укреплений в крайне расстроенном состоянии.

Наполеон заметил тогда:

-- Перед этим Массена уже потерпел поражение на высотах...

Я подсказал:

-- Высоты Бюзако.

-- Да; почему было не сознаться в этом? -- Он говорил с жаром и негодованием и прибавил: -- Все мы рано или поздно должны потерпеть поражение.

Затем он заговорил о наших осадах и о наших громадных потерях, понесенных нами при Бадахосе, на что я ответил, что если бы нам не удался приступ, то мы и совсем не могли бы овладеть городом, так как все наши туры и фашины были уже использованы и нам не откуда было привезти добавочную, артиллерию.

Он сказал:

-- Но без сомнения Эльвас мог бы снабдить вас артиллерией по Гуадиане?

Я отвечал:

--Нет, Эльвас истощил уже все свои запасы, и Гуадиана не судоходна в этой местности.

Тогда он заговорил о других осадах, преимущественно об осаде Бургоса. Когда я заметил, что там мы потерпели неудачу, он сказал, что хорошо помнит город; он приказал воздвигнуть там крепкий редут.

-- Было ли это сделано?

-- Да, был воздвигнут горнверк, который отбили при первой атаке.

Это, казалось, поразило его. Он спросил:

-- Почему же так скоро?

Я отвечал:

--Колонны атаковали с фронта без результата до тех пор, пока другая атака на горжу не прервала палисады, и тогда мы понесли тяжелые потери.

Это, по-видимому, примирило его с потерей крепости. Потом зашла речь о сражении при Тулузе -- причем я заметил, что проезжая по боевому полю после битвы, я чувствовал, что Сульту следовало бы побить нас и никоим образом не допустить, чтобы целая армия продефилировала ниже его позиции и между нею и неудобной маленькой речкой, Лером. Все это император выслушал со вниманием и задал несколько вопросов.

Когда я передавал этот разговор сэру Джорджу Муррею, он сказал мне, что план герцога был отбить переправу через Лер, а что оп сам, сэр Джорж, подсказал ему отчаянную мысль пробраться между Лером и возвышенностями. План герцога потерпел бы неудачу, и такая же участь должна была бы постигнуть и план Муррея.

Я заметил дальше, что перед сражением часть армии, под командой Бересфорда, перешла Гаренну ниже Тулузы и была отрезана от главных сил быстрым подъемом воды в реке, заставившим снять понтонный мост, так что Бересфорд оставался несколько дней подряд один в таком положении, что его очень легко было, по моему мнению, атаковать, чем однако Сульт не воспользовался. Это он также выслушал внимательно и, по-видимому, согласился со мной. В последующем разговоре с графом Ментолоном выяснилось, что Наполеон вполне разделал мое мнение.

После нескольких других незначительных замечаний он сказал, указывая на бухту Успеха:

-- Вы производите здесь серьезные работы?

Я отвечал: -- Только строим батарею и гауптвахту,

И он сказал, смеясь:

-- Кто же будет нападать на нас здесь, крысы? -- потом обратясь к лейтенанту Джаксону: спросил:

--Вы также из инженеров?

Джаксон отвечал:

-- Нет, из Генерального штаба, -- после чего Наполеон простился с ним с заметной поспешностью, без сомнения полагая, что оп принадлежит к штабу сэра Гудсона Лоу и прислан сюда с целью подслушать, что будет говориться между нами, -- да так оно, по всей вероятности, и было.

Я имел только одно свидание с Наполеоном, но мог бы иметь и несколько, так как бывал постоянно в Лонгвуде во время постройки нового дома, начатого в сентябре и октябре 1818 г. и до самой его кончины, а тот дом, где он жил, находился всего в каких-нибудь ста ярдах оттуда.

Понимая, что мне часто может случаться видеть его на постройке, я спросил у сэра Гудсона Лоу, как мне держать себя при встрече с императором. После некоторого колебания он отвечал, нахмурившись:

-- Я снял бы перед ним шляпу и прошел мимо.

Этого было достаточно, чтобы убедить меня, что я навлеку на себя неприятность, если буду входить в сношения с Наполеоном. С графом Монтолоном я имел частые разговоры, так как он ежедневно посещал наши работы. Темой для них служили почти всегда различные события жизни Наполеона, и нужно сказать, что Монголом никогда не произнес ни одного слова, которое можно было бы истолковать в смысле косвенного сообщения с Наполеоном, из библиотеки которого я часто получал книги. Между прочим, он приказал Монтолону дать мне для просмотра сочинение эрцгерцога Карла: "Стратегия и кампания 1796 г." и сказать мне, что он, Наполеон, прочел его дважды и собирается прочесть и в третий раз.

Я взял с собою на Св. Елену много книг, касающихся истории Наполеона, и Монтолон просил их у меня для просмотра ему. В числе других были: "Sieges de la- Revolution", в двух томах, in quarta, заключавшие в себе осаду Тулона. Они были мне возвращены с карандашными заметками Наполеона относительно батарей, выставленных им против крепости--драгоценная память. Я преподнес эти книги генералу Ману в благодарность за многие, данные им мне во время плавания полезные советы. После его смерти их тщетно разыскивали его друзья, которые спрашивали у меня, не могу ля я дать относительно их по какие-нибудь сведения. Предполагали, что их похитил его буфетчик.

Наполеон имел также от меня "Историю компаний при Маренго и Гогенлиндене", Бюлова, которая была мне возвращена также с многочисленными заметками карандашом, опровергавшими систему и взгляды Бюлова. Монтолону было известно, что я имею и другие сочинения про Наполеона, но мне не хотелось посылать их, так как в них он подвергался жестокому осуждению. Однако граф уверил меня, что я могу этим не стесняться, так как Наполеон только посмеется над этим. Тогда я послал ему памфлет Нейля Кампбеля на путешествие Наполеона на остров Эльбу, но, насколько помню, относительно его не было сделано никаких замечаний.

Наполеон умер 5-го мая 1821 г. при закате солнца, а похороны его состоялись 9-го в 2 ч. 30 м. пополудни.

За несколько месяцев перед тем он начал страдать тошнотой и болями в желудке, которые приписывали болезни печени, хотя сам оп никогда этому не верил. За несколько недель до смерти он допустил к себе доктора Арнольда, врача 20-го полка, так как доктор Антомарки, собственный его лейб-медик, был гораздо более анатом, чем доктор. Доктор Арнольд вполне заслуженно приобрел его привязанность и уважение, и незадолго до смерти Наполеон подарил ему золотую табакерку, на которой сам, в присутствии Арнольда, нацарапал перочинным ножом букву N. Он оставил ему также по завещанию 500 наполеондоров.

За последние два или три дня сознание Наполеона было затемнено, и он слегка бредил. Последние слова, произнесенные им явственно, были: "Tête d'armée". Капеллан его, имени которого не помню, напутствовал его.

Тело, облеченное в обычный его зеленый сюртук и пр., положено было на постели в той же комнате, где он умер, в коттедже Лонгвуда -- тесной, несчастной каморке; лицо было замечательно красиво и очень напоминало лучшие его портреты еще в бытность его первым консулом Перед смертью он сделался довольно полон и лицо приобрело округлость. Перемена была разительная. В самый вечер его кончины я встретил сэра Гудсона Лоу верхом, на пути в Лонгвуд, и он указал мне место, назначенное для погребении тела, приказав мне приготовить там могилу. Место это было в Долине Слена, ниже Гутских ворот, где находился источник прекрасной ключевой воды, окруженный несколькими развесистыми ивами. Оно было избрано самим императором на случай, если ему пришлось бы быть похороненным на острове. Он часто посещал его и воду из этого ключа привозили ему для питья в Лонгвуд, в серебряных сосудах, за целую милю расстояния.

Исследуя почву для могилы, я решил сделать склеп порядочной глубины. Солидные стены сооружены были по бокам и по концам, а внутри находился саркофаг на каменных столбах, предназначенный для гроба, чтобы предохранять его от сырости. Саркофаг был сделан из широких каменных плит, присланных из Англии для кухни нового дома, и из других, взятых с пушечных платформ на батареях.

Гроб, убранный М. Дарлингом, был поднесен к краю склепа и оттуда благополучно спущен на блоках в саркофаг, который закрыли крышкой из очень толстой и широкой каменной плиты. Все это было в свою очередь заделано каменной кладкой и скреплено цементом и железными скобками, в присутствии лиц из штаба Наполеона, потребовавших этих предосторожностей в предупреждение тайного перемещения тела.

Экипаж в форме катафалка довез тело до дороги, ведущей вниз, в долину, откуда его перенесли на руках к могиле избранные солдаты, так как путь был слишком узок и крут для лошадей. Сопровождали его весь гарнизон и большинство жителей острова. Войска выстроились на главной дороге, на длинном и высоком подъеме на гору, возвышающуюся над долиной. Все произошло хорошо; зрелище было красивое и величественное. У могилы находились губернатор и адмирал с своими штабами, иностранные консулы и весь домашний и придворный штат великого императора. День был прекрасный.

Так окончилось существование одного из самых удивительных людей, когда-либо живших на свете, и хорошо было бы для Англии, если бы можно было сказать про нее, что она относилась к величайшему из своих врагов во время его заключения с благородным великодушием.


-----------------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал 'Вестник иностранной литературы', 1912, No 9.