# "В Бухаре", роман Н. И. Стремоухова (приложение романов к газете "Свет", ╕юнь)

Семен Яковлевич Надсон

"Въ Бухарѣ", романъ Н. И. Стремоухова (приложеніе романовъ къ газетѣ "Свѣтъ", іюнь).

Не безъ робости приступаемъ мы къ этому произведенію: вопервыхъ, оттого, что романъ "Въ Бухарѣ" -- произведеніе "одного изъ лучшихъ европейскихъ писателей-беллетристовъ, а, вовторыхъ, оттого, что пословица говоритъ -- дареному коню въ зубы не смотрятъ"... Гостинодворская торговка пирожками съ благороднымъ негодованіемъ отвѣчаетъ парню, нашедшему въ пирожкѣ тряпицу: "а тебѣ за три копейки да съ бархатомъ"! Если романъ Н. П. Стремоухова не совсѣмъ дареный конь, то во всякомъ случаѣ стоитъ развѣ чуть-чуть подороже трехъ копеекъ: г. Комаровъ, за восемь рублей въ годъ даетъ своимъ подписчикамъ "ежедневную газету", которая должна служить "проводникомъ и выразителемъ единства (?) пользъ и нуждъ русскаго человѣка, какъ единое (?) русское слово сплочиваетъ милліоны и милліоны людей одинаковымъ способомъ выраженія душевной думы", и къ этой, "единой" въ своемъ родѣ газетѣ, еще прилагаетъ двѣнадцать "вполнѣ (?) законченныхъ" романовъ "лучшихъ русскихъ или европейскихъ писателей-беллетристовъ". Въ число послѣднихъ между прочимъ вошли гг. Бувье, Бори, Банинъ, Онэ, Грау, Карелинъ, Шкляревскій, Шшьжаевъ, и, наконецъ, г. Стремоуховъ.

На оберткѣ, въ видѣ примѣчанія отъ редакціи, относящагося до другого, послѣдующаго романа того же г. Стремоухова, сообщается, что послѣдній провелъ нѣсколько лѣтъ въ Средней Ани, что повѣствованіе его -- "вѣрная страница изъ жизни нашей далекой окраины -- интересно, поучительно (!!) и выдается предъ другими разсказчиками средне-азіатскаго быта" (повѣствованіе выдается передъ разсказчиками!). Изъ предисловія же къ роману, принадлежащаго г. Стремоухову, мы узнаемъ, что все написанное имъ не вымыселъ, а правда, причемъ измѣнены только нѣкоторыя имена, "ибо не всѣ любятъ читать о себѣ въ печати", и что "кромѣ опыта пера" (??) онъ, авторъ, желаетъ доставить. читателю "незначительное (!) наслажденіе" и возбудить въ немъ, неизвѣстно для какихъ цѣлей, "хотя малѣйшее любопытство" (къ кому или къ чему?). Посмотримъ, насколько всѣ эти цѣли и обѣщанія достигаются романомъ.

Есть романы интересные по фабулѣ, интересные но внутреннему содержанію, обладающіе обѣими этими достоинствами и, наконецъ, не обладающіе ни однимъ. Вообразите себѣ, читатель, участокъ степи между Оренбургомъ и Бухарой; раздѣлите его на равныя части и въ мѣстахъ дѣленія поставьте вѣхи. На эти вѣхи навѣшайте ярлычки съ надписями въ такомъ родѣ: "снѣжный буранъ", "праздникъ въ аулѣ", "киргизскія похороны", "киргизская свадьба", "нападеніе разбойниковъ на караванъ", "охота на тигра", песочный буранъ" и т. д., и т. д. По направленію этихъ вѣхъ изъ Оренбурга въ Бухару заставьте двигаться торговый караванъ. Достигъ караванъ вѣхи "киргизскія похороны" -- описывайте похороны, добрался до "свадьбы" -- описывайте свадьбу. Всѣ эти разбойники, тигры и свадьбы пусть будутъ чертами изъ жизни "нашей далекой окраины", а промежутки пусть заполняются авторскимъ пустословіемъ. Вотъ вѣрное графическое изображеніе значительнѣйшей части романа. Планъ, какъ видите, незамысловатый, только г. Стремоуховъ, увлекшись желаніемъ познакомить читателя со всѣми сторонами описываемой имъ жизни, черезъ-чуръ ужь неправдоподобно нагромоздилъ одно на другое событія этой жизни. Вы спросите, какъ, по крайней мѣрѣ, описаны всѣ эти бураны, свадьбы и похороны, и что выноситъ читатель изъ романа хоть въ географическомъ и этнографическомъ отношеніи? Увы! читатель и тутъ остается ни съ чѣмъ, благодаря способности автора не говорить ничего существеннаго и неясности выраженія. Простая, наіримѣсъ, вещь -- обыкновенная юрта, а прочтите ея описаніе у г. Стремоухова, и вы подумаете, что это скорѣе какая-нибудь сложнѣйшая современная машина, чѣмъ жилище бѣднаго сына степей. Если же принять въ соображеніе, что дѣло происходитъ въ 58 году, то читатель спокойно можетъ махнуть рукой на географіи и этнографіи г. Стремоухова, сообразивъ, что съ тѣхъ поръ много воды утекло. Впрочемъ, романъ въ такомъ изобиліи снабженъ киргизскими словами, что свободно можетъ быть рекомендованъ, какъ пособіе при изученіи этого языка.

Путешествіе каравана и неисчислимыя злоключенія, претерпѣваемыя имъ на пути, какъ мы уже сказали, существеннѣйшая часть романа. Къ ней, въ видѣ пролога, приклеена любовная исторія ведущаго караванъ прикащика Гуренева съ дочерью его хозяина, и въ видѣ эпилога -- другая любовная исторія того же Гуренева съ очаровательной бухаркой. Дѣло происходитъ такъ: купецъ Задѣевъ внезапно принимаетъ два рѣшенія: отправить въ Бухару караванъ подъ начальствомъ нѣкоего Гуренева, о которомъ Задѣеву извѣстно только, что онъ сынъ его друга и живетъ гдѣ-то въ Симбирскѣ, и женить этого самаго Гуренева на своей дочери, Соничкѣ. Оба эти странныя рѣшенія исполняются, какъ по писанному: юноша, выписанный изъ Симбирска, бросаетъ родной городъ и ѣдетъ въ Оренбургъ, самъ не зная еще для чего, и, такъ какъ находится въ очевидномъ заговорѣ съ авторомъ противъ правдоподобія, то моментально и влюбляется въ Соничку. Несмотря на то, что Гуреневъ зарекомендовалъ себя сразу весьма и весьма странной привычкой разсуждать въ слухъ (стр. 14 и 28), причемъ эти разсужденія, весьма лестныя для Задѣева, послѣдній случайно подслушиваетъ (какой удобный авторскій пріемъ) -- несмотря даже на то, что Гуреневъ на каждой страницѣ по десяти разъ отъ всякаго пустяка "теряется" -- онъ сразу пріобрѣтаетъ довѣріе хозяина и любовь его дочери. Предложеніе Соничкѣ Гуреневъ дѣлаетъ съ массой всевозможныхъ кривляній: по спинѣ у него неоднократно "пробѣгаетъ судорожная дрожь", онъ "блѣднѣетъ", "краснѣетъ", "хрипитъ" (стр. 26), "рыдаетъ", "падаетъ въ ноги Задѣеву", "судорожно сжимаетъ губы", "заставляетъ свои пальцы звонко хрустѣть" и проч., и проч. Соотвѣтственно ему кривляются и Соничка, и самъ Задѣевъ. Результатъ всего этого получается вполнѣ удовлетворительный: и отецъ и дочь начинаютъ питать поистинѣ необычайную любовь къ чрезвычайно-впечатлительному прикащику. Впрочемъ, нѣжныя чувства къ будущему зятю не мѣшаютъ Задѣеву все-таки отправить его съ караваномъ въ Бухару, на долгую разлуку, на жизнь, полную опасностей и лишеній. Караванъ трогается, тысячу разъ обстоятельства складываются такимъ образомъ, что каждое мгновеніе угрожаетъ ему гибелью, но г. Стремоуховъ не допускаетъ такого плачевнаго конца своей "правдивой исторіи": онъ опять вступаетъ въ обширнѣйшій заговоръ противъ правдоподобія съ разбойниками, нападающими на караванъ, съ казаками, защищающими его, съ буранами, съ тиграми и со всѣми стихіями -- и благополучно проводитъ Гуренева въ Бухару. Но злоключенія героя на этомъ не оканчиваются: въ Бухарѣ отыскивается у Гуренева нѣкій врагъ, мульдекъ (ученый) Абдулла, который своими кознями едва не приводитъ Гуренева къ ужасной смерти въ клоповникѣ. Тутъ энергія г. Стремоухова въ защитѣ героя достигаетъ до высшей степени: пылкій и великодушный, онъ, при помощи разныхъ именитыхъ бухарцевъ, достигаетъ того, что Гуренева оставляютъ въ живыхъ, на условіяхъ обращенія его въ исламъ и женитьбы на нѣкой Аимъ-Джанъ. Чтобы хоть нѣсколько смягчить эти условія, авторъ дѣлаетъ бухарку ослѣпительной красавицей, и когда Гуреневъ, обращенный уже въ исламъ, на дворѣ подареннаго ему эмиромъ дома, неизвѣстно зачѣмъ на мгновеніе наклоняется, прекрасная Аимъ-Джанъ вдругъ вѣшается ему на шею, противъ чего, вѣтренный прикащикъ, конечно, не протестуетъ... Я былъ бы очень радъ досказать конецъ этого "вполнѣ законченнаго" романа, но, увы! конца-то не обрѣтается!..

Читатель спроситъ: гдѣ же обличенія? Мы ихъ не нашли. Если кто и обличается въ романѣ -- это развѣ злодѣй Абдулла, но этотъ мульдекъ навѣрно настолько не развитъ, что не подписался на газету "Свѣтъ" и не читаетъ произведеній знаменитыхъ европейскихъ беллетристовъ, слѣдовательно, и не было нужды мѣнять его имя на псевдонимъ. Кстати о европейской славѣ г. Стремоухова: намъ кажется, что нижеслѣ дующія выраженія ей нѣсколько не соотвѣтствуютъ: "разсмотрѣть лица было трудно, и то только въ минуты, когда огонь разгорался". (?) "На чертахъ каждаго от/пемшпывались (?) звѣрская жестокость и низкое лукавство"... "безслѣдная (?) пустыня"... ".преисподняя землянка"... "одною рукою ухвативъ другъ друга за-воротъ, свободною же каждый изъ нихъ (?) старался нанести смертельный ударъ" и т. п. Мы можемъ простить эти небольшія погрѣшности, но Европа... что скажетъ Европа?!.


<Надсон С. Я.>.


"Отечественныя Записки", No 9, 1883