# "...Год пролетел, как ворон черный..."

Леонид Григорьевич Мунштейн

"На памятникъ Чехову"


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія т-ва "Общественная Польза", Больш. Подъяческая, 39.

1906.


## * * *


... Годъ пролетѣлъ, какъ воронъ черный,

Надъ безутѣшною страной.

Безмолвно, съ кротостью покорной

Сносилъ удары край родной...

Согнувъ подъ ними рабски спину,

Упалъ онъ въ страшную пучину

Великихъ горестей и бѣдъ.

Отъ нихъ остался грозный слѣдъ...

Но въ этомъ сонмищѣ страданій,

Безумныхъ воплей и рыданій

Была одна слеза: она.

Изъ тихой грусти соткана,

Но обладаетъ вѣчной силой,--

Слеза надъ чеховской могилой!..

Я помню эти три строки

Короткой первой телеграммы,

Пролившей въ душу ядъ тоски,

Открывшей правду страшной драмы...

Изъ нихъ узналъ я въ первый разъ

О нашемъ горѣ необъятномъ,

Погибшемъ счастьѣ невозвратномъ,

О томъ, что онъ ушелъ отъ насъ,

Ушелъ, прекрасный, скорбный, чистый...

Что этотъ милый взглядъ лучистый

Навѣкъ померкнулъ и погасъ...

Ушелъ талантъ, большой, могучій,

Закрылось солнце грозной тучей,

Осиротѣло все вокругъ,--

Ушелъ родной, любимый другъ...

И думалъ я съ печалью жгучей,

Что на земномъ его пути

Едва лишь начали цвѣсти

Улыбки счастья... что съ тревогой,

Съ тоской непонятой души

Онъ шелъ тернистою дорогой

И слышалъ шепотъ смерти строгой:

"Я жду тебя! Спѣши! Спѣши!".


* * *


Прошло три мѣсяца... "Ивановъ"

Шелъ въ первый разъ у "москвичей"...

Толпа зоиловъ и профановъ,

Безпечный шумъ пустыхъ рѣчей...

Тревожной поступью несмѣлой

Съ печальной думой о тебѣ,

Шепча проклятія судьбѣ,

Входилъ я въ храмъ осиротѣлый,

Гдѣ мы тебя въ послѣдній разъ

Вѣнкомъ лавровымъ увѣнчали,

Ловили взглядъ чудесныхъ глазъ,

Улыбку, полную печали,

Святую кротость мудреца,

Который видѣлъ зоркимъ окомъ

За этимъ праздничнымъ потокомъ

Мракъ недалекаго конца.

Вишневый садъ поблекъ... Сѣдая,

Глухая осень... Гдѣ цвѣты?

Гдѣ эта зелень молодая,

Гдѣ эти вешнія мечты?

Какой онѣ разбиты силой?

Гдѣ ты, гдѣ ты, нашъ Чеховъ милый?

"Нашъ Чеховъ милый"... Этотъ звукъ

Теперь обвѣянъ скорбной тѣнью,

Ручьями слезъ, могильной сѣнью,

Волной недавнихъ тяжкихъ мукъ!..


* * *


Его любили мы, какъ друга,

Съ которымъ насъ связала нить

И грезъ, и вѣчнаго недуга,--

Съ которымъ можно говорить

Полу-намекомъ, полу-словомъ,

Съ которымъ въ сумракѣ суровомъ

Тоскливыхъ будней такъ легко

Мечтать о чемъ-то свѣтломъ, новомъ,

Что скрыто гдѣ-то далеко,

Куда нашъ путь тернистъ и длиненъ...

Но "черезъ двѣсти-триста лѣтъ",

Какъ увѣряетъ насъ Вершининъ,

Исчезнетъ тьма, и будетъ свѣтъ!

Студентъ Трофимовъ вѣритъ свято

Въ работу будущихъ годинъ:

Былое сгинетъ безъ возврата,--

Разумный трудъ, лишь онъ одинъ

Дастъ людямъ счастье... Новь объята

Надеждой, вѣрой... Старина

Кончаетъ дни, озарена

Лучомъ печальнаго заката...

Но въ этой "доброй старинѣ".

Среди оставшихся развалинъ

Былыхъ вѣковъ, какъ въ старомъ снѣ,

Есть что-то жалкое... Печаленъ

И неразуменъ прежній бытъ,

Который брошенъ и забытъ...

Но вотъ, въ гнѣздѣ завѣтномъ, старомъ

Раздался первый грозный стукъ,

Стукъ топора... И этотъ звукъ

Смертельнымъ кажется ударомъ

Для раззореннаго гнѣзда,

Гдѣ жизнь всегда была чужда

Животворящаго труда...

Слѣдовъ былого нѣтъ ужъ болѣ,

Слуга, послѣдній могинанъ

Изъ тѣхъ фанатиковъ-крестьянъ,

Что испугались свѣтлой воли,

Забытъ въ усадьбѣ... Старый кротъ

Въ пыли минувшаго умретъ.

О, намъ жалѣть его не надо,--

Какъ и помѣщичьяго сада,

Какъ старины... Но, ахъ!-- мораль

Слабѣе чувства -- и печаль

Вливаетъ въ душу каплю яда,

И почему-то всѣхъ намъ жаль;

Таковъ ужъ Чеховъ... Нѣжно, кротко

Похоронилъ онъ старину,--

И ворвалась въ его "весну"

Меланхолическая нотка...


* * *


Ты навсегда ушелъ отъ насъ

Съ улыбкой кроткой и печальной,--

И свѣтъ души многострадальной,

Какъ тихій вздохъ любви, погасъ...

И плакалъ мѣсяцъ серебристый,

И потемнѣла даль рѣки...

И садъ, вишневый садъ душистый,

Заглохъ подъ гнетомъ злой тоски...

Ушелъ!.. Изъ міра лжи и прозы

Твоя душа умчалась въ даль...

Что ей земныя наши слезы

И наша поздняя печаль!..

Л. Мунштейнъ.