Мордовцев Даниил Лукич
Мнимые видения и пророчества

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Бытовые очерки XVIII в.

   
   Мордовцев Д. Л. Собрание сочинений: В 14 т. Т. 6.
   M.: TEPPA, 1996. (Библиотека исторической прозы).
   

Мнимые видения и пророчества

БЫТОВЫЕ ОЧЕРКИ XVIII в.

   
   В каждой исторической эпохе наблюдаются явления, до некоторой степени только ей свойственные и заметно отличающие ее от других эпох. Это те явления, которые характеризуют собою рост общественной мысли: явления эти могут быть очень мелкие, почти совсем ничтожные; но из совокупности их и из сопоставления с другими явлениями часто возникает представление о целой эпохе, облик которой как бы сам собою выступает среди этих мелких деталей.
   Предлагаемые здесь бытовые очерки, выхваченные из русской жизни XVIII века и сохраненные архивами, мы надеемся, достаточно объяснят рядом повторяющихся, почти тождественных явлений, как медленно совершался у нас рост общественной мысли даже после того, как ей дан был сильный толчок событиями, приготовившими переход России к новой, так сказать, европейской жизни.
   

I. КОРНИЛКА-ПРОРОК

   25 января 1701 года из Преображенского приказа в приказ земских дел был прислан стрелец Мишка Балахнин, который обвинялся в том, что разглашал о каком-то Корнилке-пророке.
   В письменном извете, поданном стрельцом Мишкою, значилось:
   "Суздальского уезда, вотчины Ивана Кулова, деревни Рогатины, дворовый человек Корнилка Фадеев, будучи на пустоши Агапихе, говорил многие сбыватальные вещи к воинственному делу и смертные часы: в кое время кому умереть узнавает многим людям в предбудущие годы, за десять лет и больше, и эти сбывательные вествовательные слова над многими людьми сбывались".
   Что ж это за "сбывательные вествовательные слова"?
   Давно когда-то, когда стрелец Мишка был в деревне Рогатине и вместе с другими сельчанами "сено в стоги ставили на пустоши Агапихе", случился тут и Корнилка.
   -- Оглянись назад, -- сказал Корнилка Мишке.
   Тот оглянулся. На березовом пне бегал человек "в образе Корнилки". Из дела не видно -- сам ли это Корнилка очутился на березовом пне и бегал по нем, или это был только "образ Корнилки". Но только этот "образ" оказался пророком.
   -- Азов будет взят в пятницу, -- говорил этот пророк, -- племянник твой, Мишка, -- Ивашка умрет через пять лет.
   Потом Корнилка принес кисть рябины и подал ее Мишке.
   -- На, ешь рябину. Стрелец начал есть.
   -- Не ешь, Мишка, -- останавливал его бывший тут же на работе крестьянин, -- Корнилка положил в кисть ящерицыно жало.
   Какое у ящерицы жало -- это ведомо, вероятно, одному только Мишке.
   -- Как я съел кисть, -- говорил Мишка в приказе, -- стала мне, Мишке, быть тоска и нашел туман.
   А Корнилка-пророк не унимался.
   -- Ступай в Харьков жить, Мишка, -- говорил он, -- коль будешь там жить, государю царю Петру Алексеевичу и царевичу Алексею Петровичу будет жить по 90 лет, а не пойдешь в Харьков -- им, государям, век мал будет.
   Началось "дело". Еще бы -- ведь глупый стрелец говорил "государево слово". Притащили припутанных к этому делу Корнилку-пророка и других свидетелей. Начались допросы, передопросы, очные ставки, путешествия в застенок, "пристрастие" с дыбой и кнутом -- все как следует.
   Оказалось, что бедному Корнилке было всего двенадцать лет, когда он, по показанию стрельца Мишки, якобы пророчествовал о взятии Азова, о том, что если болтуна Мишку пошлют в Харьков, да еще наградят за его вранье, то государи будут жить до 90 лет, а не наградят Мишку, и "им, государям, век мал будет". Мнимый пророк, конечно, показывал, что он ничего подобного не говорил. Свидетели тоже не подтвердили вранья глупого стрельца, и злополучный Мишка вместо Харькова пошел в Сибирь, в Даурские остроги, да еще "был бит батогами нещадно".
   Видно, что бедный стрелец Мишка жил преданиями доброго старого времени, когда при благодушном царе Федоре Алексеевиче, а кольми паче при "тишайшем" родителе его, за такие пророчества мнимых пророков за святых почитали и всяким добром ублажали. Но Мишка жестоко ошибся. Известно, что когда святейший синод преподнес государю Петру Алексеевичу "докладные пункты", из коих в пункте 10-м вопрошал синод: "Когда кто велит для своего интересу или суетной ради славы огласить священникам какое чудо (или пророчество) притворно и хитро через кликуш, или через другое что или подобное тому прикажет творить суеверие", то блаженные и вечной славы достойные памяти его императорское величество на это собственноручно написал: "Наказание и вечную ссылку на галеры с вырезанием ноздрей".
   Так-то промахнулся и стрелец Мишка с пророком Корнилкою. Корнилку отпустили, а Мишку отослали в Даурские остроги "на вечное житье".
   

II. ОГНЕННЫЙ ЗМИЙ О СЕМИ ГЛАВАХ

   Это было в 1728 году.
   Знаменитый Феофан Прокопович, архиепископ новгородский, доносил правительствующему синоду, что содержавшийся в Москве в келейной конторе "по некоторому делу" села Валдая поп Михаил Иосифов объявил, что когда он содержался по тому же делу в новгородском архиепископском доме, при разряде, в конторе раскольнических дел под арестом, то приходил к нему келейник Иаков Алексеев и говорил ему такие слова: "Что-де было нощью на небе видение, якобы летал над новгородскою соборною церковью змий огненный о семи главах, который взялся от Ладоги и вился-де над тою церковью и над домом нашим (Феофана Прокоповича, архиепископским) и над Юрьевым и над Клопскими монастырями, а потом полетел к Старой Русе. И в том-де будет как дому, так и монастырям не без причины, которое-де видение и многие граждане видели, а кто именно -- того не сказал".
   Само собою разумеется, что раньше этого донесения синоду, когда Феофану Прокоповичу доложили только об этой болтовне про "огненного змия", он тотчас же велел расследовать -- что и как. В новгородскую консисторию полетел указ: "Вышеозначенного келейника Иакова о вышепоказанном видении допросить обстоятельно, и если дойдет до телесного розыска ("телесный розыск" -- хорошо выражение!), то отослать к мирскому суду, куда надлежит".
   Началось "дело" об огненном змии. Взяли к допросу и попа Михаила, и келейника Иакова. Последний запирался. Он твердил, что "никогда у него, Иакова, с ним, попом, таковых речей ни о каком видении нигде не бывало и ни от кого о том не слыхал, а все-де то показано им, попом, на него, Иакова, напрасно". Взялись за попа.
   -- Слышал ты от него таковые речи?
   -- Подлинно слышал, токмо не в раскольнических дел конторе.
   -- А где же?
   -- В луковной палате, в которой я тогда содержался под арестом.
   -- А для чего ты прежде не то показал?
   -- А то я показал беспамятством своим.
   Свели допрашиваемых на очную ставку. Бились-бились с ними -- каждый стоит на своем: "ты сказывал" -- "нет, не сказывал".
   "А и с очной ставки как он, Яков, так и объявленный поп говорили те же речи и подписались в том между собою ведаться гражданским розыском".
   А гражданский розыск -- это уже пытка, застенок.
   Что же это заставило попа выдумать такую небылицу о "змии"? А что он сам выдумал ее -- в этом едва ли может быть сомнение. Он, как видно из дела, был под судом "по некоторому делу", сидел под арестом и в Новгороде, и в Москве. Сначала его судили в Новгороде, потом перевели в Москву -- и опять судят по тому же "некоторому делу". И вот, тут, сидя под арестом, он додумывается до "огненного змия о семи главах" и плетет уже на Новгород: "Там-де мне говорили о "змии", когда я там сидел и судился". И кто же говорил? Какой-то Яков, "келейник судьи архимандрита Андроника". В этом, кажется, и вся разгадка: судил его, вероятно, этот самый Андроник... Так вот и надо насолить ему "огненным змием", хоть через его келейника. А что значит, что змий вился над новгородским собором да над архиепископским домом, да над монастырями Юрьевым и Клопским, а потом полетел к Старой Русе -- это-де пускай сами судьи раскусывают, да на ус себе мотают...
   И вот, преосвященный Аарон, епископ карельский и ладожский (недаром и "змий взялся от Ладоги"), в консистории которого, в Новгороде, производилось следствие о таинственном "змии" и шли допросы попа Иосифова и обвиняемого им судейского келейника Якова, доносит Феофану Прокоповичу, что оба допрашиваемые уперлись на своих прежних показаниях и требуют "гражданского розыска" -- а этот "розыск", конечно, зацепит и других... Всем им думает насолить попавшийся "по некоторому делу" злополучный поп.
   Получив это доношение епископа Аарона и новгородской консистории, Феофан Прокопович обо всем доносит синоду, руководствуясь заключением Аарона и консисторского доношения: "А понеже-де, когда оной Яков отошлется по силе того нашего прежнего определения к гражданскому суду, тогда-де для надлежащих при том доказательств и очных ставок востребуется, может быть, и оной поп Михаил. Но без нашего определения отсылать его, попа, в гражданский суд опасны, и требуют на то нашей резолюции. Того ради, сим предложив вашему святейшеству, требую на вышеобъявленное благорассмотрительные от святейшего правительствующего синода резолюции. Вашего святейшества нижайший послушник, смиренный Феофан, архиепископ новгородский".
   Удалось ли, однако, попу Михаилу насолить "огненным змием" кому он хотел насолить -- из дела не видно.
   

III. ТОТЕМСКИЙ ПРАВЕДНЫЙ НОЙ

   21 июля 1735 года, в городе Тотьме, на крыльце тотемской воеводской канцелярии сидел тотемский Окологородской волости крестьянин Степан Харинский. У Степана было дело в канцелярии; а как наш мужик вообще не долюбливает всякое приказное дело даже теперь -- а тогда он и подавно ненавидел и боялся воеводских ярыжек, -- то Степан и находился в мрачном расположении духа.
   Но это бы еще ничего. Только на него вдруг нашел дух пророчества.
   -- Сего лета в Тотьме будет мор на людей, -- сказал он сидевшим тут же на крыльце мужикам и канцелярским сторожам.
   -- Что ты! Какой мор?
   -- Мор на людей, и вымрут все люди, и останусь я один.
   -- Как же так? С чего это?
   -- Так... А в Вологде весь скот выпадет, -- продолжал тотемский Ной.
   На Ноя сейчас же, конечно, донесли канцелярским ярыжникам тотемские Булюбаши. Воеводская канцелярия тотчас же донесла о глупых словах мужика тайной канцелярии, как о государственном преступлении. Умны же были, значит, и тогда охранители!
   А бедный Ной уже сидел под арестом.
   10 апреля 1736 года, почти через девять месяцев после произнесения мужиком глупых слов, из тайной канцелярии последовал в тотемскую воеводскую канцелярию указ: "Пытать Степана -- нет ли у него сообщников, и в какую силу он это говорил?"
   "Сообщники" в глупости и невежестве! -- да таким "сообщником" была у него почти вся Россия!..
   Пытают дурака. "Говорил?" -- "Нет не говорил". А Булюбаши настаивают на своем: "Говорил".
   В этот день -- 10 апреля -- бедный Ной и умер. Не сбылось его пророчество...
   Сколько надо было иметь государственного ума, чтобы "вчинять" дела о подобном вздоре и за этот вздор губить людей!..
   

IV. НЕУДАВШИЕСЯ МОЩИ

   17 февраля 1739 года во дворец явился отставной барабанщик Григорий Сорокин и требовал, чтобы его представили императрице Анне Иоанновне. Старик ветхий-преветхий.
   -- Зачем? -- спрашивают.
   -- Для объявления ее императорскому величеству тайного дела.
   Старика, конечно, берут и ведут к доброму Андрею Ивановичу Ушакову.
   -- Ты кто? -- любезно спрашивают старика.
   -- Был я прежде крестьянин дворцовый Тамбовской Старой волости и в прошлом, в 1702 году отдан в рекруты и поступил в кронштадтский гарнизон, а потом барабанщиком в первый морской полк. Тому ныне лет с пять отставлен.
   -- А какое такое тайное дело имеешь ты объявить ее императорскому величеству?
   -- Когда я служил в Кронштадте и стоял на карауле, в самую заутреню святой Пасхи у меня родился сын и во сне мне явился Господь...
   -- Так ты, стоя на карауле, уснул?.. Продолжай.
   -- Виноват, ваше сиятельство, ненароком.
   -- Ну, что ж дальше?
   -- Ко мне явился Господь и рек: сын-де твой будет свят... А потом через два года сын мой умер и погребен в Кронштадте при церкви Богоявления.
   -- Что ж из этого?
   -- Из этого я, ваше сиятельство, полагаю, что тело сына моего лежит в земле нетленно... Прикажите, ваше сиятельство, вырыть его из земли и освидетельствовать.
   -- А какое же тайное дело?
   -- Другого тайного дела, ваше сиятельство, я не имею.
   -- Для чего же ты осмелился беспокоить ее императорское величество?
   -- Да вот об сыне, ваше сиятельство, да попросить государыню по бедности моей дать мне что-нибудь денег на пропитание.
   Этого старого дурачка даже и не пытали: уж слишком наивна была его просьба -- открыть мощи его сына! Но умысел другой тут был -- и Андрей Иванович сразу смекнул в чем дело. Он довел старого лгунишку до того, что тот сам сознался во лжи: никакого сна он не видел и о мощах приплел только так, на всякий случай, чтоб попасть во дворец и попросить деньжонок на бедность.
   Доложили государыне. Андрей Иванович, по привычке, хотел-таки, для порядка, постегать кнутиком старого дурака и сослать в каторжную работу; но императрица, принимая во внимание его старость, всемилостивейше повелела заточить его в отдаленный монастырь на вечно житье.
   

V. НЕПРИЗНАННЫЙ АПОСТОЛ

   25 августа 1740 года в синодальную канцелярию пришел какой-то странник, в духовном одеянии, и просил "допустить его до первого в синоде архиерея".
   Пришлец назвал себя Алексеем Афанасьевым, дьячком церкви Николая чудотворца, что в селе Ореховом Погосте, Владимирского уезда, стану Ловчего Пути, и говорил, что он имеет объявить "первому архиерею" о какой-то ереси и "некие тайности".
   Его ввели в присутствие синода.
   Пришлец поклонился и начал говорить... незнаемым языком.
   Какой это язык -- никто не знал, да и сам диковинный панглот, конечно, не ведал, что он болтает на "незнакомом языке", не существующем в мире.
   Чудака стали увещевать, чтобы он перестал молоть вздор и заговорил бы по-русски. Он заговорил по-русски -- и опять какой-то вздор.
   Полагая, конечно, что это какой-нибудь сумасшедший, его вывели из присутствия и посадили под арест.
   Через десять дней безумец, вероятно, соскучившийся сидеть под арестом, потребовал, чтобы его опять представили пред синод. Его привели. Он начал рассказывать разные нелепые видения и такие же нелепые пророчества.
   Его опять вывели и приказали доктору освидетельствовать.
   Прошло более месяца. Доктор, свидетельствовавший чудака, медицинской канцелярии лекарь Христиан Эгидий, 30 сентября подал рапорт, в котором доносил о порученном ему странном человеке, что "при смотре-де его, помешательства ума у него никакого не признавается, понежь-де он всем корпусом здоров, к тому же и по разговорам ответствовал так, как надлежит быть в состоянии ума, и ежели-де оное помешательство ума у него бывает, то подлежит более рассмотреть при вседневном с ним обхождении".
   Но синод, имея в виду, что в словах странного человека замечается "дело не малой важности", отослал его в тайную канцелярию. Куда ж больше! Вали туда всех сумасшедших: там все разберут -- там такие доктора душевных болезней, что современный Шарко перед ними -- "мальчишка и щенок", как сказал бы Гоголь.
   Взяли бедного дьячка, поставили перед ласковые очи Андрея Ивановича Ушакова и генерал-прокурора князя Никиты Юрьича Трубецкого.
   -- Рассказывай о своих видениях, -- пригласил Андрей Иванович.
   -- Первое видение было мне в доме моем, сего году в Великой пост, на средокрестной неделе, таким случаем: когда я молился Богу в доме своем наедине, и тогда в светлице, в которой я молился, осиял свет и глас бысть мне, чтоб я объявил в синоде, что многие есть ереси, и блудные дети осквернили церковь и переходят от места на место, и будет-де глад и мор велик и огнь велик и при том был я яко мертв... А об оном о всем слышал я духом и сказано мне то чрез Духа Божия и объявлено мне, что станешь-де ты разными языки говорить...
   -- И ты говорил? -- полюбопытствовал Андрей Иванович.
   -- Говорил... Того ради я и в святейшем синоде говорил.
   -- А на каких языках?
   -- Каким языком и что я говорил -- того я и сам не знаю.
   Бедный! В какое неловкое положение поставили его сошедшие с неба "незнаемые языки".
   Как бы то ни было, нового апостола продолжали допрашивать.
   -- Второе видение, -- объяснял он, -- случилось мне во сне, мая на 6-е число сего 740 года, в ночи, таким образом, что Пресвятая Богородица, Спаситель, Николай и Преподобный Сергий чудотворец шли пешие, а перед ними в позлащенной колеснице ехал, а кто -- того я не признал, и при том говорено мне, чтоб я о выше объявленном первом видении объявил в синоде.
   Но простым допросом не ограничились. Андрея Ивановича ни видениями, ни пророчествами, ни даже "незнаемыми языками" нельзя было удивить. Если б Андрей Иванович жил во время сошествия Святого Духа на апостолов, он бы и этих последних непременно допросил "с пристрастием": что и как? какие "огненные языки"? откуда сошли? кто свидетель, да не было ли в этом деле сообщников?
   Алексея Афанасьева отправили в застенок. Но и там, когда его подняли на дыбу и допрашивали кнутом, он говорил, что показывает сущую правду. Мало того, он и в застенке пророчествовал.
   -- В будущее лето не будет хлеб родиться, а будет глад и мор и о том мне было откровение, -- твердил несчастный.
   Сколько ни бились с ним -- он стоял на своем. Мнимого апостола отправили в Тобольск, а оттуда в Тару. Там он и умер.
   

VI. СЛЕПОЙ МОНАХ МИХЕЙ, ПРОРИЦАТЕЛЬ ВЗЯТИЯ КОНСТАНТИНОПОЛЯ РУССКИМИ.

   Идея взятия Константинополя едва ли не современна первым зачаткам государственного строя в русской земле. Насколько идея эта была живучею за тысячу лет назад, настолько осталась она таковою и до настоящего времени.
   О взятии Царьграда мечтал Олег, вешая свой щит на воротах этого города. О том же мечтали и запорожские казаки, "окуривавшие мушкетным дымом" стены Константинополя.
   Мечтали об этом и в прошлом столетии гораздо ранее, чем стали известны миру грандиозные мечтания на этот счет Потемкина и Екатерины II.
   О взятии Константинополя мечтал и слепой кирилловский монах Михей, в 1745 году.
   В марте 1745 года из московской губернской канцелярии прислан был в контору тайных розыскных дел некий слепой монах, показавший за собою государево "слово и дело". Его стали допрашивать.
   -- В мире имя мне было Михайло, -- говорил о себе слепой чернец, -- а отец мой, Герасим Андреев, был Кирилова монастыря Белозерского слуга, и в прошлых давних годах умер, а я после отца своего остался в малых летах, и как от рождения моего лет с восемь лежал я в постели, и от той болезни ослеп, и за тою моею слепотою, за неимением себе пропитания, в 1727 году, по прошению моему, оного Кирилова монастыря архимандритом Иринархом в тот монастырь пострижен монахом, и был в том монастыре по нынешний 1745 год. А сего году в генваре, в последних числах, будучи я в том монастыре, пришед, того монастыря в приказе монастырского правления сказал за собою государево "слово и дело", и в том сказывании отослан в Белозерскую провинциальную канцелярию, а из той канцелярии прислан в тайную канцелярию, и в той канцелярии показывал я помянутого монастыря на наместника Димитрия, а в чем именно -- о том явно в той канцелярии по делу. И по тому моему показанию явился я виновен, и за ту мою вину, по определению тайной канцелярии, для учинения мне наказания, отослан я был в святейший правительствующий синод, и в том синоде учинено мне было наказание плетьми, и, по учинении того наказания, послан я был под начало коломенской епархии в тульский Предтечев монастырь. А сего марта 11-го числа, будучи в помянутом Предтечеве монастыре под началом, государево "слово и дело" за собою сказывал я вновь. И по присылке, в коломенской воеводской канцелярии, о том, что я "слово и дело" за собою знаю, по второму пункту, я показал для того: как я наперед сего имелся в вышеозначенном Кирилове монастыре Белозерском монахом, и по обещанию моему читывал повседневные молитвы Господу Богу и канон пресвятой Богородице, а святым тропари и кондаки, и стал во отлучении от того монастыря, и содержался в помянутом Предтечеве монастыре в больничной тюрьме под началом, и вышеозначенных повседневных молитв не читывал; и тогда напала на меня великая печаль, от которой печали пришел я в отчаяние, и в том же марте месяце, а в котором числе -- не упомню, в ночи, привязал я в имеющихся при той больнице сенях к брусу веревочную петлю и обвесился, и хотел удавиться. И в то время напал на меня великий страх, и от того удавления из той петли я, незнаемо кем, освобожден, и о том обрадовался и был в весельи. И потом на другой день, в ночи ж, взяв нож, и хотел себя заколоть до смерти, и от того, незнаемо же кем, освобожден же, и нож у меня из рук выпал, и я тогда был дни с три в беспамятстве. И сего ж марта 11-го числа, -- продолжал допрашиваемый, -- как пришел я в совершенный разум по-прежнему, и того числа часу в седьмом ночи, встав с постели, молился Богу, и, вспомянув выше означенное прежнее свое обещание, читал означенные повседневные молитвы, и по окончании тех молитв незнаемо от чего задумался, и облокотясь на стол, немного заснул легким сном, и в том сне увидел свет и пред собою стоящего человека в белых ризах, наподобие монашеского одеяния, и лицо его сияющее пребезмерно светом, который говорил мне: мир тебе, раб Божий! и знаешь ли ты меня? И я сказал, что не знаю. И тот человек говорил: моя-де обитель от твоего обещания шестьдесят поприщ, о чем-де ты и сам сведом, и имя мне Кирил, игумен новозерский. И говорил мне: чего-де ради отверг ты по обещанию своему повседневные молитвы Спасителю Богу и Пресвятой Богородице и угодникам их? И я тому Кирилу сказал, что-де мне милости от святых не стало. И Кирил говорил: еще бы-де тебе милости не стало, то бы-де ты издавна зле погибнул, а ты-де и от нынешней смерти нами ж сохранен. И от сего времени тебе заповедую, да ничто же не утаи у себя; однако ж, сам дерзновения такого не имеешь, то поведай чрез правителей, что Богом венчанная государыня императрица Елисавета Петровна по воле всемогущего Бога, и учинен нашими молитвами наследник, благоверный государь Петр Федорович, и по воле Божией, того ж и наших молитв учинена ему обрученная невеста, благоверная государыня Екатерина Алексеевна. И как будут они в совершенном супружестве, и тогда родят сыны и дщери, и из них един высокая преизыдет, а имя ему будет Петр, и познается во всех языцех, и по воле всемогущего Бога и нашими молитвами по времени возраста его будет государем, и возьмет град, а какой именно -- не выговорил, его же и многие цари желать будут, однако-де, по воле всемогущего Бога и нашими молитвами, ему дастся, и в то-де время просветится церковь Софии, то есть премудрость Божия. И рек: сие есть слово мое не ложно, и будет так, и ты, человече, не убойся -- поведай о сем. -- И потом тот человек стал быть невидим. И от меня свет от очей отнялся по-прежнему. И об оном видении я никому не разглашал, и об оном о всем показываю сущую правду, в совершенном уме и разуме, а не затевая от себя ложно. А кроме того государева "слова и дела" за мною нет и за другими ни за кем не знаю.
   Казалось бы -- чего же лучше! Взятие Константинополя, хотя в видении имя его и не названо, -- но кто же не догадается, что это Константинополь со святою Софиею?
   Но Андрею Ивановичу Ушакову этого мало. Он большой скептик, и пророчествам не совсем доверяет, как бы они ни были патриотичны.
   И вот, в тайной канцелярии рассуждают таким образом:
   "Хотя оной монах Михей в оной конторе расспросом якобы о освобождении его, незнаемо кем, от удавления и поколония до смерти себя ножом и что будто бы было ему некоторое во сне видение и показывал; но тому его показанию верить и за истину принять не можно, понеже, как видеть можно, что о том он показывает ложно (даже стихами заговорил Андрей Иванович), вымышлено, знатно в таком рассуждении, что тому его показанию имеет быть поверено, и через то мог бы он получить себе какое награждение, -- того ради..." Бедный Михей! непризнанный патриот!
   "Того ради, -- заключает тайная канцелярия, -- ко взысканию в нем сущей правды, сняв с него монашеский чин, привести его в застенок, и подняв на дыбу, расспросить накрепко -- с какого подлинно умыслу и для чего о вышесказанном ложно он показывает, и собою ль то вымыслил, или кто о том ложно показать его научил"?
   И вот, из тайной конторы посылается в синод копиист Иван Ярой за иеромонахом, чтобы снять с бедного Михея монашеский чин. Является иеромонах Иринарх, "обнажает" несчастного Михея монашеского чина, остригает на голове его и на бороде волосы и вместо инока Михея пред грозных судей предстает расстрига Михайло Герасимов.
   Михаилу ведут в застенок. Он не выдерживает пыток и винится.
   -- Все то я показывал, вымысля, затеяв собою ложно, желая получить из-под начала свободу и быть монахом в Кирилове по-прежнему.
   Бедный! соскучился о своем родном монастыре, затосковал и наплел на свою голову.
   -- А видение?
   -- И видения такого никогда не видал, и согласия, чтоб ложно о том вымышлять, ни с кем не имел, и никто меня о том не научал, и ее императорского величества "слова и дела" за мною нет.
   Его поднимают на дыбу и вновь допрашивают "с пристрастием накрепко".
   "И с подъему говорил то ж, что и в расспросе показал, и в том утвердился".
   В тайной канцелярии определено: "за все продерзости... учинить Михаиле жестокое наказание: бить кнутом нещадно и сослать в дальний монастырь в заточение вечно".
   Вот тебе и взятие Константинополя!
   

VII. СПИРИТКА XVIII СТОЛЕТИЯ

   Проживавшая в Петербурге майорша Элеонора Делувизе, 13 июля 1747 года, явилась в канцелярию тайных розыскных дел и подала генерал-лейтенанту графу Шувалову письмо на немецком языке, в котором Делувизе жаловалась на мужа, что он 30 лет живет с нею нечестиво и тирански -- жалования и содержания никакого не дает, и оттого майорша терпит голод и холод. Просительница умоляла, чтобы граф Шувалов испросил у императрицы милости, чтобы выдавали ей половину содержания мужа. Наконец, объявила, что имеет еще сообщить императрице тайное, важное дело, если только государыне угодно будет приказать ей о том.
   Граф Шувалов доложил Елизавете Петровне, и по ее приказанию майорша 16 июля представила Шувалову записку на немецком языке о "тайном деле".
   Записку перевели. В ней майорша рассказывала о своих "пророческих сновидениях", в которых будто бы некий таинственный глас отдавал ей приказания в разные дни.
   Вот эти "приказания" в современном переводе:
   16 апреля. "Слушай, Карлевена! я буду семь раз с тобою говорить: примечай, держи тайно, дабы сие наружу не вышло. Скажи ты сама императрице Елизавете, которая безопасно почивает: смотри на башню сию, во опасении стоящую. Ежели тебе жизнь твоя мила, то скажи ей про все сама, что я ей говорить приказываю, или ты до 20-го числа августа не доживешь".
   В чем смысл этих "приказаний" -- понять невозможно. И что это за "башня в опасении стоящая"?
   Посмотрим другие "приказания".
   Апреля в 17 день. "И для того ты не прямо пред сею шатающеюся башнею молясь". Я ответствовала: -- Ах Боже! что мне молиться и что молитва моя поможет? -- "Молись ты так, как обвыкла с 1730 года за нее молиться, сие хорошо удалось".
   Апреля 19-го дня. "Вставай -- здесь мучение близко, а еще ты приказом моим медлишь!" -- Я осмелилась спросить: кто ты, дух благий в благословении Христа? Ответ: "Я -- который мучит".
   Хотя чепуха, но страшно.
   Мая 28-го дня. "Учись по-русски, то много душ избавишь. Спеши и не молчи -- время спешить".
   1 июня 1-го дня. "Я тебе говорю -- спеши, ничего не умолчи, понеже она безопасно почивает и не прямо жертву приносит".
   1 июня 26-го дня. "Елизавете еще сильно бороться надлежит!" -- Ах, Боже -- с кем? Ответ: "С сильными, с львами, с змеями". -- Ах, я в страхе и чувствую смертное мучение! Ответ: "Для того поспешай, я тебе говорю".
   Вот и все таинственные приказания "духа".
   Медиум-майорша так оканчивает свою записку: "Я сие персонально изъясню лучше, если позволено будет".
   Но ей не позволили. Удивительно еще, как в з