Мордовцев Даниил Лукич
Русские чародеи и чародейки

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Исторические материалы.

   
   Мордовцев Д. Л. Собрание сочинений: В 14 т. Т. 6.
   M.: TEPPA, 1996. (Библиотека исторической прозы).
   

Русские чародеи и чародейки

ИСТОРИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

   Хотя история русского народа {Материалами для составления этой статьи служили: 1) дело по уведомлению Вольского земского суда о крестьянской женке Прасковье Васильевой, судящейся за чародейство (по описи No 110, началось в 1786 году); 2) дело по уведомлению камышинского нижнего земского суда о малороссиянке Аграфене Архиповой, судящейся за чародейство (по описи No 315, нач. в 1793 г.); 3) дело о намерении сердобскою посадскою женкою Василисою Волынкиной к окормлению мужа своего и о давании сердобскою посадскою женкою ж Аграфеною Семеновой ей, Волынкиной, чемеричных корней (по описи No 322, нач. в 1793 г.); 4) дело по уведомлению аткарского городового магистрата о посадском Иване Полякове, судимом за чародейство (по описи No 443, нач. в 1795 г.); 5) дело по доношению саратовского городового магистрата о саратовском купце Даниле Смирновом и посадском Петре Иванове Ясыркине, судимых за чародейство (по описи No 457, нач. в 1795 г.). Все эти дела извлечены нами из старого архива саратовского совестного суда.} и не представляет такого обилия тех возмутительных общественных явлений, коими ознаменовался переход Западной Европы от старых языческих верований и общественных порядков к новым мировоззрениям и новым порядкам, однако аналогичность явлений, которыми всегда сопровождается борьба старого и отжившего с новыми требованиями жизни, как в Западной Европе, так и в России, поразительна. Костры, на которых вместе с такими людьми, как Гус, жгли ведьм и всяких, "лихих баб" (Нехеп), настолько же освещали старой Европе путь к новой жизни, насколько виселицы, на коих вешали деятелей русской понизовой вольницы, и плети, коими секли "лихих баб" чародеек за колдовство и ведовство, стоят как бы печальными вехами при дороге, по которой русский народ не в меру медленно шел к новой жизни, к искомому, но все еще не найденному благосостоянию.
   Влияние "лихих баб" чародеек прошло через всю историю русского народа, и он до настоящего времени не может от них отрешиться, хотя, подобно тому, как это было и на Западе, по временам и обращал на них всю свою ярость. Об этих случаях народной расправы с чародейками неоднократно упоминают русские летописцы. Так, избиение "лихих баб" было в 1024 году, по случаю голода в Суздальской области. Явились кудесники и начали "избивать старую чад бабы" объясняя народу, будто бабы держат у себя "гобино и жито" и сводят на землю голод. Тогда народ пошел на поголовное избиение баб, так что эту бойню едва мог остановить Ярослав. Более значительное избиение баб-чародеек записано под 1071 годом. В Ростовской области был голод. Явились волхвы и говорят: "Мы знаем кто урожай держит". И пошли по Волге, указывая на "лучших" женщин, говоря: "Вот эта держит жито, а эта мед, а эта рыбу, а эта кожи". Народ сам приводил к волхвам жен, сестер, матерей. Волхвы ловко прорезывали у несчастных женщин за плечами и вынимали оттуда либо жито, либо рыбу, либо белку. И опять началось избиение баб. Даже образованные люди старого времени верили, что "паче женами бесовская волшвления бывают" и что "в родах многих все жены волхвуют чародейством, и отравою, и иными бесовскими кознями", мужчины же редко прельщаются дьяволом. В 1548 году царь Иван Васильевич утопил ночью в Москве-реке "лихих баб". Вот несколько русских процессов о лихих бабах конца прошлого века.
   

I

   В 1786 году, на крестьянском сходе экономической деревни Глотовой, Вольской округи Саратовского наместничества, одна крестьянка, женка Прасковья Васильева Козырева, всему мирскому сходу объявила, что она чародейка и через чародейство разные люди ей заражены припадочною болезнью, которые и теперь оною одержимы.
   По мирскому приговору всей деревни чародейка прислана была под караулом в город Вольск. Это была женщина лет сорока пяти.
   Власти города Вольска приняли Козыреву действительно за чародейку и обратили на это дело особенное внимание. Так как "на ту женку преступление показано немаловажное, а в приводном доношении (при котором Козырева прислана в Вольск) не означено, какие люди по чародейству находятся в болезни и какое та болезнь имеет действие, тако ж по какой причине женка Васильева учинила признание", то решено было "взять ясное на письме показание" с старосты деревни Глотовой, привезшего чародейку в город.
   Староста дал такое письменное объяснение: "На святую Пасху нынешнего года вдова оной деревни Елена Степанова, пришед неведомо почему в беспамятство, кричала, что вышеупомянутая женка Васильева делала ей по сердцам на принесенном доенном масле вред". Староста тотчас же призвал обвиняемую на сход и при всем обществе спрашивал ее, действительно ли она испортила Елену Степанову. Но Козырева "никакого признания не сделала".
   После этого прошло несколько дней. 10 мая оказалась в деревне еще одна испорченная. Это была крестьянка Акулина Дементьева, которая "таким же образом яко безумная крича, выкликала на ту ж Козыреву". "Почему, -- показывал староста, -- все-де общество, пришед в сумнительство, послали с известием о том в село Барановку к волостному голове Ивану Дмитриеву, сыну Гущину, а после посылки еще третий человек, показанной Акулины деверь, Евдоким Васильев, начал чинить неблагопристойные поступки и в безумстве выговаривал всенародно, что та ж Козырева неизвестно почему причинила сердцу его нестерпимый вред и притом посадила ему во внутренность нечистого духа".
   События эти казались до того важными, что местное начальство, действительно, явилось в Глотовку. Это был голова Гущин. Он тотчас же приказал собрать сход. Приведена была и Козырева. Сход приговорил: "Просить господина экономии директора Агарева, чтоб таковую злодейку повелел из жительства куда вывесть".
   Но тут случилось неожиданное обстоятельство. "В то ж самое время вышеоглавленная женка Акулина Дементьева, прибежавши на сход и в беспамятстве яко б от посаженного в нее тою Козыревою нечистого духа дерзко говорила, чтоб ту Козыреву ударить плетью три раза, и тогда-де она во всем признается". Сход сначала усомнился было, приводить ли в исполнение проект Акулины Дементьевой, однако порешили попробовать. "Почему, хотя-де та женка и видима была яко безумная, но для любопытства и удостоверения общество смелость возымело к тому приступить, и ударили ее три раза плетью".
   После такого испытания чародейка повинилась, "что подлинно в вышеупомянутых людей ей посажены дьяволы, и в то ж время, как она призналась, того ж жительства крестьяне Алексей Симеонов с женою Афимьею Трофимовою и с сыном Степаном, снохою Настасьею Григорьевою, Иван Савельев с женою Матреною Ивановой), Степан Васильев с племянницею Марьею Федоровой), Филипп Васильев с
   женою Анною Леонтьевою и малолетним сыном Тимофеевым, Афанасья Иванова жена Анна Григорьева, Михаилы Степанова две снохи Акулина Павлова и Наталья Григорьева, вдовы Дарьи Федоровой сноха Авдотья Иванова, Михаилы Никифорова жена Палагея Андреева, сноха Марья Михайлова, Артемья Михайлова жена Агафья Иванова, Федор Алексеев с женою Варварою Петровою, Степана Петрова дочь Ульяна, Степана Матвеева жена Василиса Иванова да священника Николая Петрова жена Федосья Федорова, таким же образом, как и прежде упомянутые, в беспамятстве кричали, будто б от посаженных в них женкою Козыревою нечистых духов, бегали и делали всякие приличные одним только безумным непристойности; и всех оных женка Козырева просила собрать к себе для излечения, кои с великим трудом, понеже каждого не можно было удержать и пяти человекам, и собраны; и из них женка Акулина Дементьева, подойдя к Козыревой и называя ее матерью, просила об излечении всех беснующихся, а та Козырева, подходя к каждому беснующемуся, била слегка правою рукою наотмашь в темя, отчего они и сделались кроткими и смирными. Посем велела всем им кланяться ей в ноги, и кланялись в правую ногу по два раза, а в левую по одному, и при том говорили: "Прости нас, наша мати". А она, положа их вниз лицом и сама также лежавши несколько времени, шептала неведомо что, а вставши велела в последний раз себя повеселить. И по приказанию ее, из числа безумных, вышедши две женки, Акулина Дементьева и Анна Григорьева, плясали и прыгали и свистали, а после женка Козырева крестьянам говорила, чтоб как на дорогах, так и на улицах не довольно людей, но даже и скота не было, дабы от выходящих из людей дьяволов не могло произойти какого вреда".
   Но чародейка не остановилась на этом. "Вышедши за присмотром некоторых обывателей в поле, Козырева стала махать руками и кричала: "Выходите из рабов все нечистые духи и идите в тартарары под кумову кровать". От коих ее слов, опричь Акулины Дементьевой, Афимьи Трофимовой и попадьи Федосьи Федоровой, все прочие и пришли в чувствие; а в тот же самый час, по неведению происходящего, ехал навстречу женке Козыревой с поля верхом на лошади оного жительства крестьянский сын Дмитрий Иванов, и под ним лошадь неведомо отчего упала, а он, пришед в чрезвычайный страх, оставив ту лошадь, едва мог прибежать в жительство, что-де и примечательно, что произошло по речам женки Козыревой от вышедших из людей нечистых духов. Потом женка Козырева всех исцелившихся послала в домы, веля помолиться Богу и положить по сто поклонов, чтоб нечистые духи не могли паки в них вселиться. А женка Дементьева говорила, что из нее нечистый дух еще не вышел, и в дом идти опасалась. Женка ж Козырева прошлась опять в поле до первого перекрестка. Но как они усомнились, чтоб она -- не могла бежать, то и сковали ее в железы, а в железах она уже не пошла, и как наступил уже тогда вечер, то и посадили ее, скованную, за караулом ночевать. Поутру ж она, Козырева, призналась, что у крестьянина Михаилы Степанова и у вдовы Аграфены Васильевой испортила двух дворных собак, да у вдовы ж Елены Степановой свинью, и велела оных убить, а если-де кого они укусят, тот неотменно умрет, и как свинья гналась за оною Степановою, чтоб ее укусить, то обыватели, опасаясь, чтоб и в самом деле от того не было какого вреда, как оную, так и собак убили. И та женка Козырева просила, чтоб послать за окружными священниками для чтения над беснующимися и исцелившимися Евангелия, чтоб паки не могли войти в них нечистые духи. Почему чрез нарочно посланных и вызваны были священники из сел Комаровки Петр и Андрей Ивановы, из Березников Егор Иванов, и как пришли к часовне, куда и женка Козырева, будучи приведена, просила, чтоб который-нибудь из тех священников принял ее на исповедь; однако никто на то не согласился. А женка Козырева при всех священниках всенародно каялась и говорила, что она блудница, еретица, отреклась от Сына Божия, от Пресвятая Богородицы, от сырой земли, от солнца, от луны, от неба, от леса, от травы, от воды и от своих родителей и, скидая с себя крест, клала под пяту. Посем священники, святя воду, кропили всех бесновавшихся. Но как остальные вышеупомянутые тут не исцелились, а женка Козырева неотступно просила об отпуске ее в поле для исцеления остальных, то и была отпущена; а по ней скоро неведомо каким образом неприметно исцелились женка Акулина Дементьева и Афимья Трофимова. Но как женка Козырева долго не возвращалась, то за нею и послана была погоня, и найдена она в селе Комаровке; а по привозе в Глотовку привезена была в дом священника Николая Петрова, коего жена еще не исцелилась и, ставши к дверям лицом, неведомо что шептала, а потом вслух говорила: "Выдь, нечистый дух, из рабы Федосьи", -- и махала рукою из избы, и вышедши в сени, то ж делала, опять вошедши в избу, велела попадье, сойдя с постели, на коей она лежала, сесть к печному окну, и как ее туда посадили, то сделалась ей потягота и зевание, а после спала беспросыпно целые сутки и, по-видимому, уже тою болезнью не страждет". Затем чародейка и была представлена в Вольск.
   Вот что написал староста деревни Глотовки. Власти города Вольска должны были тоже начать с допроса чародейки. Призван был священник для увещевания Козыревой.
   По довольном священника увещевании, чародейка показала (приводим целиком это оригинальное показание, характеризующее и эпоху, которая еще так недалеко от нас отошла, и людей, которых дети и внуки еще живы): "Прасковьею меня зовут, Васильева дочь, по муже Козырева, от роду мне сорок пять лет, грамоте читать и писать не умею, на исповеди и у причастия святых тайн была, назад тому года с четыре, во время болезни моей, села Комаровки у священника, а как его зовут и по отечеству не знаю; волжской округи, новопоселенной деревни Глотовки из вышедших из села Березников экономических крестьян Трофима Родионова сына Козырева жена, за коим в замужестве лет с двадцать семь, и прижила с ним в оной уже деревне Глотовке шестерых детей: пять сыновей и одну девку, кои ныне все вживе.
   После отца своего, села Березников экономического крестьянина Василия Михайлова, и матери своей, Ксении Семеновой, кои померли почти в одно время, осталась я, как после известилась, пяти лет, и принята по смерти их бабкою моею, отцовою матерью, вдовою Степанидою Васильевой; а брат мой, оставшийся после родителей, Степан, жил по разным людям. И у той бабки своей жила я более десяти лет, и по взроете работала как на нее, так и на разных людей разную работу, как-то: толкла, молола хлеб, платье мыла и воду носила; а до смерти ее не знала, что она колдунья, и до смерти ж ее с год зачала она, бабка моя, хворать, а с полгода хворавши, призвала, будучи наедине, меня и говорила мне, что она владела дьяволами, коих-де нет десятка и с три, и их-де посылала она на работу -- вить песок и рассевать оной, и в разных людей для мучения, а от кого их получила и каким образом -- не сказывала. А как-де я умираю и владеть ими некому, то-де возьми их себе и владей ими. На что я по глупости, бывши тогда пятнадцати лет, согласясь, сказала ей, что я их возьму. А она мне тогда говорила и учила меня отрекаться сперва от земли, от лесу, от отца и матери и от Бога. И вышедши из избы в сени со мною, та бабка моя велела мне стать от сенных дверей налево, почему я и стала. А бабка, взявши с полу старую, неведомо какую, будто круглую щепку, кинула мне под ноги, на кою я и стала. А в то время был на мне и крест Христов. И ставши говорила: "Отрекается раба Прасковья от сырой земли, отрекается раба Прасковья от лесу, отрекается раба Прасковья от отца и матери, отрекается раба Прасковья от Бога". По сих словах, вынувши бабка из-под ног ту щепку, бросила в растворенные сенные двери на двор, в небольшую, бывшую неведомо отчего яму, и после сего той щепки я не искала и никогда не видала.
   И в то ж время увидела я стоявших на полу двадцать пять дьяволов, из коих были двое, имеющие головы, тело и лица наподобие человеческих, только от самой головы до поясов одеты черными и весьма скверными волосами, головы без рогов, а вместо рук были небольшие крылья, наподобие белых будто, но скверны ж, такие как у летучей мышки, а с поясов зады голые, так как совсем коровьи, только собачьи лапы, а сзади с собачьими же хвостами; а из других двадцати трех, двадцать один были мужчины, со всем человеческим образом, лицо у коего белое, у иного смуглое, без бород; только дьяволов у десяти на головах волосы были не стриженые, а у последних острижены по-крестьянски; трое были в черных крестьянских худых, изорванных и заплаченных кафтанах и в изорванных же черных портках, не обутые, без рукавиц; а прочие были в одних, видно белых, загрязненных рубахах и портках, без рукавиц же и без обуви, и ни на одном из них ни шляпы, ни шапки не было, и в руках ничего у них не было; последние были -- первая баба совсем в человеческом образе, на голове волосы раскосмачены и ничем не покрыты, лицом смугла, рубаха на ней бела и замарана, холстова, сшита по мордовскому манеру, застегнут ворот лыком или мочалом-де не упомню, не подпоясана, руки и ноги голые; вторая девка, волосы также раскосмачены, лицо и рубаха такие ж и ногами и руками такая ж.
   Как же скоро я их увидела, то первые два дьявола, ничего мне не говоря, пропали, и после я их не видела никогда. На всех же оных крестов не приметила есть ли или нет. И при том бабка моя сказала мне: "Вот тебе черти. Владей ими, а когда придут, посылай их на работу, куда вздумается". А о женщинах сказала, что старая девке мать, а последняя ее дочь, а больше ничего не говорила.
   А показанные дьяволы, ничего не делая, сказали мне: "Мы твои дьяволы. Посылай нас, раба, на работу". Почему я, по научению бабки, казала им, чтоб они шли туда, откуда взяты -- считать песок и вить из оного веревки, и чтоб по окончании оной работы явились ко мне. По сем они все в двери и вышли. А по их выходе я испугалась, и приключилась мне болезнь, какая бывает от ушибу, и держала меня три дня. А после того и доныне тем не хворала. А бабка моя с тех пор захворавши пуще, спустя недель пять, умерла. Ходила ж бабка моя в животе всегда в кресте и молилась Богу, а при смерти по своему желанию исповедана и святых тайн приобщена и похоронена при церкви в том селе Березниках, оного села священником Петром, который и ныне вживе.
   После ж посылки дьяволов на работу, они близко двух лет ни один ко мне не прихаживали и я не видела. По смерти ж бабки своей жила я в селе Березниках без мала с полтора года обще с показанным братом моим, иногда прибегая в свой дом. Ходила ж работать по разным людям. Потом жившими в том селе около меня соседями отдана в замужество за показанного мужа моего, и венчаны в том селе Березниках в церкви показанным священником Петром, и перешли в ту деревню Глотовку. Поживши ж с полгода, в бытность мою в доме, когда была одна, пришли опять показанные двадцать три дьявола, в таком же образе, и говорили, что куда я их посылала, они песок пересчитали, а веревки свить не могли, потому что всегда развивается, а сколько по счету оказалось песку, того не сказывали, и просили опять работы. Почему я их и послала на гору, стоящую неподалеку от той деревни, называемую Непутную, считать и рассевать песок и вить веревки, которой приказ получив, они и ушли. После, чрез полгода пришедши, просили работы, и я послала их опять в ту ж гору, и спустя с месяц опять все пришли и просили работы, и я послала их туда ж. После, года с полтора спустя, опять пришли, и я их опять туда ж послала на два года, после коих как пришли просить работу, пока послала их на год в ту ж гору. После году опять туда ж послала их на год и один месяц, потом на два месяца, после на четыре месяца, после ж на три месяца, а потом более как на год, и после опять на столько ж. И посылала их таким образом почти доныне. И назад тому лет с тринадцать, как те дьяволы пришли просить работы, что было осенью, послала я их опять на работу на три месяца в ту ж гору, а из них девку прежде помянутую, о коей бабка сказывала мне, что зовут ее Естифевной, оставя, велела ей взойти в крестьянку той деревни Акулину Дементьеву, которая в нее и взошла, и после того никогда ее уже и не видывали, а та Акулина была доныне здорова. На нее ж злобы я никакой не имела.
   И тем же вечером, пришедши ко мне один дьявол, сказал: как другие пошли на работу, то он от них отшутился и пошел без моего ведома вместе с Естифевной на свадьбу, и Естифевна в Акулину взошла, как она была без молитвы, а ему взойти ни в кого не удалось. Почему я и послала его к товарищам работать, и как три месяца прошли, то те двадцать два дьявола, опять ко мне пришедши наедине, просили опять работы, и я их послала туда ж работать на четыре месяца. После также всех их двадцати двух посылала ж на работу, и работали они по срокам в той же горе, незадолго до Пасхи прошедшего года. А в Великий пост на шестой недели пришедши ко мне с работы все двадцать два дьявола, просили работы, и я послала их в ту ж гору работать на четыре месяца, и они ушли.
   А по уходе их, понесла я к крестьянке той же деревни Елене Киселевой постное масло в склянке отдать ей за таковое ж, занимаемое у нее, кое отнесши и возвращаясь домой, на половине дороги попался мне один дьявол из означенных, коего я спросила, зачем он воротился; а он мне сказал, что на работу идти поленился, и просил работы, почему я ему и велела идти в какова-нибудь человека, кого найдет без молитвы; он мне сказал, что-де показанная Елена масло то поставила без молитвы, а я ему и велела в нее взойти, и он от меня и ушел, и после того никогда уже его не видала. А остальные двадцать один дьявол работали по срокам в том же месте, где и прежде, нынешнего года до шестой недели. А на оной, в бытность мою дома в избе одной, как муж и дети были на работе, пришли они все на двор к избному окну, и, кликнувши меня, говорили мне, что не дам ли я им работу другую, а та-де тяжела. И как они мне уже надокучили и я не знала, как от них отвязаться, то и велела им идти в людей кого без молитвы найдут, а велела всем сидеть смирно. Почему они все от меня и ушли, и до сих пор, кроме одного, никого я и не видала. А на третий день пришедши ко мне наедите на двор, один дьявол говорил, что кроме него все двадцать взошли по одному в разных людей в той деревне Глотовке, кто прямо взлетел мухой, а другие в разных взошли в пойле, кое пили без молитвы, а иные к людям пристали только, где сказал мне поименно тех людей, в коих дьяволы взошли: Евдокима Васильева, Ефимью -- чья дочь, не знает, Ульяну -- чья дочь, не помнит, Степана Алексеева, попадью Федосью -- чья дочь, не знает же, а прочих поименно не сказал. А он-де ни в кого не мог взойти, потому что были все с молитвой, и просил меня, чтоб и его в кого послала. А как в то время мимо двора шла крестьянка той деревни Анна Долбина без молитвы, то я ему и велела в нее взойти, а он, отошедши от меня, стал той Долбиной под плечо, и после того ни одного уж их не видела.
   А на святую Пасху нынешнего года из вышесказанных вдова Елена Степанова стала кликать и выкликала на меня. Почему и призвал меня староста той деревни Глотовки Борис Васильев в дом к той женке, где священник Николай Петров над нею читал какую-то книгу, и она, Степанова, вырвавши у него оную книгу, ударила оною меня, потом таскавши меня за волосы, кричала, чтоб меня выгнали вон. И как староста и священник стали меня про испорчение той Степановой расспрашивать, то я чинила в том запирательство, и попу говорила, что если я в том виновата, то б поставил меня на трое сутки в часовню, после чего меня и отпустили. Спустя немного, призвавши меня на сход, все крестьяне стали допрашивать про испорчение Акулины Дементьевой и прочих, и как я на себя ничего не показывала, то, привязавши меня к жерди, били немилосердно пинками, палками и кнутьями. Потом, сделавши колодку на шею и на руки, повесили меня на воротной столб, но оной упал, после чего посадили меня в железы, в коих и сидела дни с три. После сего, что со мною делали и каким образом в сей суд представлена -- не помню, ибо была в беспамятстве. Более сего показать ничего не знаю. На воровствах и разбоях не бывала, пожогов и смертных убивств не чинила, воровских людей не принимала и не держала и с ними не зналась, людей ничем не окармливала и с подобными себе не зналась, и в сем допросе показала самую сущую правду".
   Выслушав это признание чародейки, власти города Вольска рассуждали так: "А хотя признание преступницы и сходствует некоторыми местами с показанием старосты деревни Глотовки, но ни мало вероятия недостойно то, чтоб дьяволу быть непосредственно во власти человека, и он мог бы им повелевать, да хотя б и можно было быть ему в послушании у человека, но привести его в таковое будто б таким пустым обрядом можно было; но как сей суд (т.е. суд города Вольска) старался испытать, что болезнь вышеозначенным людям причинена тою Козыревою не ядом ли каким или другими какими вещами, но она с постоянством утверждала, что ничем их не окармливала, а страдали точно от дьяволов, посланных в них от нее -- что б, кажется, напрасно на себя нанести никто не захотел, то сей суд за сим более от нее выведывать ничего не может, ибо она уже довольно увещевала, и чем решится, мнения на то положить не может".
   Вследствие такого рассуждения, видя свою некомпетентность в этом непонятном для судей деле, судьи ищут помощи в законе и в учреждении об управлении губерний и находят (гл. 36, стр. 399), что "дела колдунов подлежит отсылать в совестный суд". Но и тут судьи не решаются сделать то, что, по-видимому, велит им закон. "А хотя (рассуждают судьи) по должности нижнего земского суда и следовало преступнику отослать по исследовании уже о всем ее преступлении, но угодно ли сие будет совестному суду, или и преступница не сделает ли основательного признания, чтоб могло быть почтено справедливостью, неизвестно; а можно будет оное учинить по повелению уже совестного суда и чрез то сей суд избегнет напрасного затруднения".
   Наконец, судьи решаются, и чародейка под стражею отправляется в Саратов.
   В Саратове, как видно, судьи были несколько умнее, чем в Вольске, да и сама чародейка, по-видимому, одумалась и поняла, что как в своей Глотовке, так и в Вольске наговорила много лишнего, чего в Саратове говорить не следовало. На допросе в совестном суде она показала только, что крестьянка их Елена Степанова нынешнею Пасхою, "неведомо отчего, будучи в беспамятстве, начала выкликать, что будто она, Козырева, ее попортила; что вследствие этого старостою своим и была вызвана в дом этой кликуши, где над нею священник Николай Петров читал какую-то книгу, а кликуша, вырвавши у него ту книгу, ударила оною ее, Козыреву, в лоб так сильно, что она с ног упала; потом, таскавши ее за волосы, кричала, чтоб ее вон выгнали; что затем поп и староста спрашивали ее, за что она испортила Степанову; что она, как за собою не ведавшая, ни в чем им не призналась; что в оправдание свое говорила: если она им кажется подозрительною, то б поставили ее вместо наказания на трои сутки в часовню; что через несколько времени затем призвали ее на сход и истязали самым бесчеловечным образом, так что она уже ничего не помнит -- ни того, что она говорила на сходе, ни того, как возили ее в Вольск, ни того, что она там говорила на суде".
   Совестный суд обратил внимание в первой мере, конечно, не на "колдовство и чародейство", а на истязание самой чародейки, на причины, побудившие ее добровольно назвать себя колдуньей), и на ту бессмысленную роль, какую играли в этом деле власти города Вольска. Совестный суд поставил им на вид важные упущения по этому делу, именно то, что чародейка "при мирском сходе бесчеловечно была бита", а потому следовало освидетельствовать эти побои, между тем вольския власти не говорят об этом даже ни слова в бумаге, при которой прислана в Саратов чародейка, "каковыми неосновательными бумагами делается совестному суду единое затруднение и лишняя переписка", заключает совестный суд, и тут же советует Вольским властям быть осмотрительнее. Затем совестный суд нашел, "что хотя мнимая чародейка и показала в совестном суде, что она в тех злодеяниях, коими изобличается, совсем безвинно, а что-де она показывала по представлении ее в нижний земский суд (т.е. в Вольске), того она от смертельных побоев, кои ей учинены были при сходе, совсем не помнит; но как и оное не может быть, чтоб вся деревня согласилась ее оклепать напрасно, почему совестный суд и доходит, что она, Козырева, для какой-нибудь своей корысти от глупости похвалялась выдуманными какими либо чародействами прежде, с чего и в Вольском нижнем земском суде показала, что она под властью своею имеет нескольких дьяволов, а наконец одумавшись, в совестном суде совсем от прежде ей показанного отперлась, как выше сего значит, ссылаясь на причиненные ей побои, от коих будто б была без памяти; но как прежний допрос ее почти на трех листах да и с показанием старосты сходствует, чего в беспамятстве человеку показывать нельзя, чем самым более подало сомнения совестному суду, что она прежде таковым чем-либо похвалялась, что по вкоренившемуся в народе низкого состояния суеверию и казаться может для их за истину; и тем самым подала повод всем, кои из прихоти ль иль может быть по тогдашнему праздничному времени иные в пьянстве -- последнее кажется вероятнее -- оклепать себя, -- чего для, в страх другим, отослать ее, Козыреву, в рабочий дом со сроком на два месяца".
   Относительно тех крестьян и крестьянок, которые на сходе объявили, что "они чувствуют во внутренности у себя дьяволов", -- что никак не естественно (прибавляет совестный суд), а часто находимы были тому разные причины, например, по злости и сему подобное -- совестный суд заключил, что и этих не следует оставлять без наказания "за таковую нелепую выдумку", и потому всех их, кроме попадьи, присудил к содержанию в рабочем доме на две недели и велел местным властям "забрать" их и прислать в Саратов. "А как в числе зараженных нелепою выдумкою замешалась и священника Николая жена, Федосья Федорова, то совестный суд об ней приговору никакого сделать не может; но дабы таковая грубая закоснелость не осталась без должного взыскания, то, в пресечение могущих впредь последовать подобных сему злодеяний, сообщить о том духовному правлению, в чем совестный суд и надеется, что она (т.е. попадья), по мере своего преступления, без должного наказания не останется".
   Но власти города Вольска, которые так искренно верили в чародейственную силу Козыревой, по-видимому боясь ее чар, не спешили исполнять предписания совестного суда и ничего не делали. Совестный суд жаловался на них наместническому правлению, говоря, что чародейку, как обманщицу {"А как совестным судом найдено, -- писали наместническому правлению, -- что в беспамятстве той нелепой и многоплодной сказки, как она (чародейка) сначала от бабки своей родной, при смерти ее, во владение дьяволов в наследство получила и как по сие время ими управляла, показать не можно, а что она, действительно, в своем селении старалась только показать себя колдуньею для корысти, для чего для в страх другим, и посажена была в смирительный дом на два месяца".}, он засадил в рабочий дом, и прося понудить Вольские власти к присылке в Саратов мнимых бесноватых деревни Глотовки.
   Между тем через несколько времени к правителю саратовского наместничества, генерал-поручику Поливанову, явилось пять глотовских беснующихся (присланные неведомо от кого, без всякого виду, с одними подводчиками). Поливанов отправил их в совестный суд.
   Их допросили. После особого увещевания беснующиеся "чистосердечно признались, что женщины притворялись беснующимися, лаяли и выкали, будто испорчены женкою Козыревою, напрасно осердясь на нее по разным причинам, желая ей чрез то сделать мщен