Леонов Леонид
Встречи с Михоэлсом

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Михоэлс: Статьи, беседы, речи. Статьи и воспоминания о Михоэлсе
   М.: "Искусство", 1981.
   

Леонид Леонов

Встречи с Михоэлсом

   В декабре прошлого года после предвыборного собрания избирателей почти случайно произошел у меня разговор с С. М. Михоэлсом и Ю. А. Завадским о возможности создания нового театра. В беседе приняли участие литератор Бялик и режиссер Васин.
   Это были еще далекие предположения о том, каким мог бы быть такой желательный театр, как и с чего он начнет работу. Если коротко охарактеризовать замысел, то речь шла о театре "большой точности".
   С. М. Михоэлсу очень нравилась эта идея. Он говорил о том, что для предварительной, студийной работы хорошо бы иметь сюжет, наметку, которую могли бы решать актеры. Как-то возникла мысль об одной из самых ранних моих пьес. Она слаба по выполнению, но короткий сюжет ее действен и построен так, что ни одно предшествующее положение не предсказывает следующее.
   Соломон Михайлович хотел возобновить ее в памяти и просил прислать ему книгу.
   Но всего этого не случилось. Жизнь построила сюжет еще более острый и еще более неожиданный.
   На этом маленьком нашем совещании С. М. Михоэлс много говорил о значении для драматургии точного, образного литературного слова. С этого начинается драматургия, без этого ее нет. Слово -- первичная, основная краска на палитре человеческих эмоций. От слова рождаются и ситуация, и конструкция пьесы, и необходимая художественная и общественно-политическая точность.
   Вряд ли кто еще так глубоко, как С. М. Михоэлс, понимал все значение слова в драматургии наших дней (в этом смысле его можно было бы сравнить только с К. С. Станиславским). С благодарностью вспоминаю я, с какой тонкостью чувствовал Соломон Михайлович красоту и поэзию русского слова, освобожденного под рукой художника от налипших на него в обиходе ассоциаций, наизвесткований, склеротических наслоений, -- слова, выходящего на свободный простор -- за рамки этих ассоциаций.
   Эти мысли Соломон Михайлович неоднократно высказывал и на Художественном совете Всесоюзного комитета по делам искусств и -- в последнее время -- на заседаниях жюри Всесоюзного конкурса на лучшую пьесу, где мы встречались.
   Мне кажется, что выдержки из его суждений о слове, собранные, отредактированные и опубликованные в отдельной статье, могли бы сыграть очень полезную роль для тех современных драматургов, которые относятся к слову небрежно и у которых слово, как нелюбимый -- щербатый, заржавленный -- инструмент в сумке нерадивого мастера.
   С. М. Михоэлс собирался поставить в ГОСЕТ одну из моих пьес и сыграть в ней характерную роль. Он уже знакомил меня со своей режиссерской и актерской трактовкой пьесы, и я поражался глубине замысла, умению этого мастера проникнуть далеко за оболочку слов.
   Каждая театральная постановка представляется мне поединком театра (актера, режиссера) с автором. Спектакль выясняет, кто сильнее. По этому поводу вспоминаются слова Вл. И. Немировича-Данченко, сказанные автору на премьере "Половчанских садов" в МХАТ: "Я чувствую, что в этом спектакле мы вам недодали. Надеюсь в будущей постановке "передать" вам".
   Предстоящий поединок с С. М. Михоэлсом казался мне чрезвычайно интересным, и я с большим и вполне понятным нетерпением ждал осуществления постановки. Но по разным причинам постановка была отложена...
   Позднее С. М. Михоэлс сказал, что он пошел бы в другой театр, где будет ставиться пьеса, чтобы уже на русском языке сыграть в ней заинтересовавшую его роль. Мне представляется, что это был бы драгоценный подарок не только для меня, но и для всего советского театрального искусства: при своих громадных актерских достоинствах С. М. Михоэлс вскрывал в каждой роли ее общечеловеческую сущность.
   Это доступно только талантливому актеру и одновременно большому, человечному Человеку, каким и был Соломон Михайлович.
   С. М. Михоэлс был чудесный собеседник, человек широкого кругозора и всесторонней культуры, острого, проницательного ума, великолепно эрудированный в вопросах философии. Он много рассказывал об Эйнштейне, с которым он встречался в США в годы войны.
   Михоэлс был артист-трибун, артист -- общественный и политический деятель. Всем памятна его поездка в США, где он достойно представлял советский народ, советскую культуру, советский театр.
   Всем памятны его пламенные речи на многолюдных митингах и по радио, речи в защиту права и справедливости от фашистского варварства.
   Страна любила и знала не только Михоэлса-художника, но и Михоэлса -- человека, гражданина. Художник и гражданин объединялись в нем в одно гармоническое целое. Он перерос рамки своего национального театра.
   То, что было накоплено им в вековом процессе еврейской национальной культуры, претворилось в его творчестве в культуру общечеловеческую и, как ручеек, влилось в многонациональный поток культуры нашей Родины. Его благодарными зрителями были и люди, не знающие еврейского языка: он умел вывести своего героя за грани национальной речи. И его понимали все!
   В последний, дальний путь Михоэлса провожали искренние его почитатели: люди всех национальностей, всех возрастов, профессий, различных творческих убеждений. Они пришли отдать его праху последний долг благодарности и скорби.
   Художественная Москва хоронила не только блистательного артиста и режиссера -- художественная Москва хоронила народного артиста Советской страны, художественная Москва хоронила Человека, Брата и выдающегося современника.

1948 г.

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru