# Уланова - Джульетта

Соломон Михайлович Михоэлс

Михоэлс: Статьи, беседы, речи. Статьи и воспоминания о Михоэлсе

М.: "Искусство", 1981.


## Уланова -- Джульетта


Набросок неопубликованной статьи С. М.  Михоэлса и выступление на заседании Комитета по гос. премиям при СНК СССР 24  ноября 1940 г.


## 1


Уланова -- актриса балета, художник чрезвычайно ограниченного пластического искусства, искусства "немого", а потому, несмотря на все впечатление, на всю выразительность, она склонна скорее к передаче общих лирических и романтических чувств, нежели к раскрытию сугубо человеческих реальных страстей.

Так дело обстоит в балете, когда речь идет о классической "Жизели", о фантастическом "Лебедином озере", где Уланова блестяще обнаружила свои музыкально-пластические возможности. Уже здесь мы видим перед собой совершенного художника, усвоившего прекрасные традиции неповторимого, лучшего в мире русского балета.

Критики видят в творчестве Улановой продолжение великого танцевального искусства Павловой. Тем не менее современный зритель угадывает в ней носителя новых черт в балете. В этом убеждает особая глубина, психологическая мощность ее исполнения, мощность, которая оказывалась значительнее и Жизели и Лебедя.

Быть может, именно поэтому Уланова в своих образах кажется порой не исчерпывающе убедительной. Как будто она умалчивает о чем-то, что могла бы сказать, если бы к тому были необходимые сценические предпосылки. Дальнейшая актерская дорога Улановой подтвердила справедливость этого впечатления. Последняя ее работа -- образ Джульетты в балете "Ромео и Джульетта" по теме Шекспира -- дала возможность Улановой полностью раскрыть свои скрытые до того актерские качества.

Джульетта -- Уланова -- поистине новое слово в балете. Здесь нет больше отвлеченно-лирических балетных стихий, нет здесь и сказочно-фантастических танцевальных изощрений. По выражению одного из критиков, она "чувствует танцуя и танцует чувствуя", -- чувствуя подлинную истину конкретных человеческих страстей. И в этом ее настоящая сила. Ее Джульетта -- танцующая, бессловесная, не произносящая ни единого шекспировского стиха -- производит впечатление незабываемое, впечатление действительно шекспировского образа.

Наш советский балет уже давно ставит перед собой задачи отражения на своем художественном языке реальных, истинных человеческих страстей. К этому вели и "Красный мак", и "Бахчисарайский фонтан", и многие другие начинания ленинградского и московского балета. Все это, однако, оставалось в плане эксперимента и не выдерживало сравнения с классическими балетными произведениями.

Впервые новая тема зазвучала с огромной силой убедительности в Улановой -- Джульетте. Здесь ее дарование раскрылось всесторонне и объяснило нам то, что, быть может, было непонятно, когда мы смотрели ее прежние работы и чувствовали, что Уланова о многом и многом умалчивает, недосказывает.

Ей тесно было в рамках классического балета. Глубоко прочувствованные идеи гуманности, которыми пронизано все искусство Улановой, не находили для себя необходимого сценического материала в сценариях и образах старого балета. В Джульетте Уланова эти возможности обрела, здесь она нас познакомила со всей силой своего исключительного обаяния и мастерства.

С первой минуты, когда Уланова в неподвижности стоит, спрятавшись за креслом, она приковывает к себе и к судьбе играемого ею образа все внимание зрителя. Ибо секрет ее искусства не только в мастерских сложных балетных танцевальных фигурах, но и в неподвижности, в любой позе, во всей атмосфере жизни ее образа, во всем ее аромате. Джульетту в исполнении Улановой следует считать выдающимся явлением в искусстве советского балета.


## 2


Уланова -- это болезнь моей души. Не могу о ней говорить спокойно. Дело не в том, что она неповторима. Конечно, она неповторима. Но я бы сказал, что она -- божественна.

Уланова мне напомнила Комиссаржевскую. А что было в ней? Выходил человек на сцену, не произнося еще ни единого слова. Но вы сразу же ощущали появление целого мира.

Я не случайно говорю, что она божественна. После "Ромео и Джульетты" в зале осталась даже так называемая "галошная" часть публики, -- осталась та публика, которая обычно, не дожидаясь конца, бежит к вешалке. Есть предел аплодисментам и вызовам, можно вызвать десять-двенадцать раз. Но нет, ее вызывали без конца. В чем дело? Оттого ли, что хотелось высказать ей свою благодарность? Нет, хотелось лишний раз посмотреть на Уланову. Вот впечатление, которое она произвела.

Станцевать Шекспира, и так, чтобы об этом говорили, что это действительно шекспировский образ, что такой Джульетты не было даже в драме, -- это значит открыть новую страницу балетного искусства. Это и сделала Уланова.


1940 г.