Михневич Александр Петрович
Триумф любви

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

А. П. ТАМБОВСКІЙ

ТРІУМФЪ ЛЮБВИ

ТРЕТІЙ ВЫПУСКЪ
ПЕРЕВОДНЫХЪ СТИХОТВОРЕНІЙ АВТОРА ОРИГИНАЛЬНЫХЪ
СБОРНИКОВЪ: "БЕЗГРАНИЧНОЕ МОРЕ ЛЮБВИ"
и "ПРОКЛЯТІЕ ЛЮБВИ"

"Все побѣждаетъ любовь".
(Виргилій).

ИЗДАЛЪ
Г. В. ЕНИСЕЙСКІЙ.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1896.

   

ОГЛАВЛЕНІЕ.

   Посвященіе.
   Предисловіе.

ТРІУМФЪ ЛЮБВИ.

   Любовь Евы (Мильтонъ)
   Пѣсня любви (Псаломъ XLIV)
   Причина любви (Платонъ)
   Пѣсня пѣсней (Соломонъ)
   Торжество любви (Софоклъ)
   Любовь -- лишь призракъ (Люкрецій)
   Гимнъ Афродитѣ (Сафо)
   Лесбіи (Катуллъ)
   Браминскій богъ любви (Калидасы)
   Нарядъ красавицы (Проперцій)
   Буколическая любовь (Лонгъ)
   Женское непостоянство (Катуллъ)
   Плачъ Афродиты (Мосхъ)
   Любовныя элегіи (П. Овидій Назонъ):
   I. Тріумфъ любви
   II. Любовь -- военная служба...
   III. Серенада привратнику
   IV. Роковая сила любви
   V. Колечко возлюбленной
   VI. Могущество красоты
   Арабскія Моаллаки (изъ "Хамісы")
   Старуха и юница (Федръ)
   Провансальская поэзія любви:
   I. Далекая любовь (Годфридъ Рудель)...
   II. Споръ съ любовью (Пейроль)...
   III. Явленіе Видалю его наставника -- Любви
   Неистовства любви (Проперцій)
   Любовь -- растеніе (съ древне-французскаго)
   Тріумфъ женщины (Тибуллъ)
   Пѣсни трубадуровъ:
   I. Кансона (Клара Андузская)
   II. Древне-французскій романсъ
   III. Баллада (Шарль Орлеанскій)
   IV. Кансона (Его же)
   Письмо Абеляру (Элоиза)
   Виреле (В. Скоттъ)
   Сонеты любви (съ итальянскаго):
   I. Райское блаженство (Джакопо да-Лентино)
   II. Сила любви (Пьетро де-Винье)
   ИI. Молитва къ Богоматери (Гвиттоне д'Ареццо)
   IV. На смерть Лауры (Ф. Петрарка)
   Любовь -- самообманъ (Мольеръ)
   Тайный зовъ любви (Кальдеронъ)
   Солнышко любви (съ французскаго)
   Сумашествіе отъ любви (Т. Тассо)
   Сафо (Пабло де-Герланьецъ)
   Любовная страсть (Ж.-Ж. Руссо)
   Женщины (Кардиналъ де-Берни)
   Самоубійство отъ любви (І. В. Гёте)
   Любовь въ разлукѣ (Г. Мирабо)
   Чудный сонъ живой любви (подражаніе Т. Муру)
   Серенада любви (съ португальскаго)
   Всепрощеніе любви (В. Гюго)
   Серебряная свадьба (Ф. Рюккертъ)
   Меланхолическій сонетъ (Г. Бэкъ)
   Сломанное колечко (Эйхендорфъ)
   Пѣсенка любви (съ датскаго)
   Поэзія любви (Г. Гейне)
   Воззваніе къ любви (Ж. П. де-Беранже)
   

ПОСВЯЩЕНІЕ
РУССКИМЪ ДѢВАМЪ.

             Вамъ, милыя дѣвы! вамъ, пылкимъ сердцамъ,
                       Я новый свой трудъ посвящаю,
             И этимъ "Тріумфомъ любви" моей вамъ
                       Дать добрый совѣтъ я желаю.
   
             Всѣмъ, что отъ поэтовъ успѣлъ я узнать,
                       Охотно дѣлюсь теперь съ вами!
             Хоть я и не мастеръ стихи сочинятъ
                       Но все изложилъ вновь стихами
   
             О, дѣвы! Явите-жъ терпѣнье свое,
                       (Вѣдь, ангелы всѣ вы, я знаю),
             Такъ вы не браните творенье мое,
                       Которое вамъ посвящаю.
   
             Не думаю самъ, что хвалу заслужилъ,
                       Хотъ съ мыслью благой я трудился,
             Но еслибъ давно ужъ одну не любилъ,
                       То я бы во всѣхъ васъ влюбился!
                                                               А. Тамбовскій.
   

ПРЕДИСЛОВІЕ.

   Названіе двухъ первыхъ моихъ сборниковъ переводныхъ стихотвореній ("Безграничное море любви" и "Проклятіе любви") вызвало пререканія въ критикѣ: меня не захотѣли понять и обрушились олимпійскими громами тамъ, гдѣ требовалась только нѣкоторая доля терпимости и снисхожденія къ чужой мысли {Недавно вышедшій прекрасный трудъ г. С. "Тріумфы женщины" (Спб. 1893 г.), заключающій въ себѣ прозаическій переводъ выдающихся мѣстъ любовной поэзіи Овидія, Данте, Петрарки и Боккачіо, также нисколько не оправдываетъ своего пикантнаго заглавія.}.
   Оглавленіе настоящаго моего сборника не можетъ, повидимому, возбудить подобныхъ сомнѣній, такъ какъ "Тріумфъ любви" вполнѣ выразился здѣсь въ самихъ стихотвореніяхъ (особенно въ выдержкахъ изъ Софокла, Овидія, Тассо, Мирабо и В. Гюго), а главное въ томъ обстоятельствѣ, что только безпредѣльною любовью автора къ избранной темѣ можно объяснить появленіе въ свѣтъ окончанія его труда, несмотря на то, что онъ еще не удостоился въ печати почти ни одного ободряющаго отзыва.
   
             Habent sua fata libelli!
             (Terentianus Maurus).
   
   Да не подумаютъ мои строгіе критики, что я, какъ завзятый графоманъ, вслѣдствіе излишней самоувѣренности, отношусь такъ недоброжелательно къ ихъ безпристрастной оцѣнкѣ. Вовсе нѣтъ! Серьезнаго отношенія критиковъ къ моему, во всякомъ случаѣ, не шуточному труду, я жажду, какъ божественнаго нектара; но, къ несчастію, до сихъ поръ я дождался только поверхностнаго разбора моихъ оригинальныхъ сборниковъ.
   Право же, мнѣ рѣшительно не повезло на литературномъ поприщѣ: ни несравненное, всѣми признанное, изящество изданій г. Енисейскаго, ни симпатичное содержаніе моихъ сборниковъ, ни цѣлебный оптимизмъ, разлитый въ нихъ повсюду и столь необходимый въ эпоху процвѣтанія декадентовъ и различныхъ "поэтовъ-нытиковъ", ничто не спасло этого труда отъ суровыхъ приговоровъ критики.
   Что тутъ подѣлаешь? Быть по сему!
   Какъ нѣкогда злополучный поэтъ Торквато Тассо, "я многаго желаю, мало надѣюсь и ничего не прошу" Одно только считаю необходимымъ довести до свѣдѣнія публики, что вопросъ объ опредѣленіяхъ любви величайшими писателями интересовалъ меня съ юнаго возраста и что результатомъ моихъ долголѣтнихъ изысканій является этотъ, вполнѣ законченный, трудъ. Да послужитъ онъ справочною книгою для всѣхъ, интересующихся всемірною исторіей любви!

-----

   Выраженіе всякаго чувства, а въ особенности такого сильнаго, какъ любовь, несомнѣнно прогрессируетъ вмѣстѣ съ ростомъ общества, такъ что представляетъ всѣ данныя для историческаго изслѣдованія. Интересно было бы, напримѣръ, прослѣдить хоть иконографію любви, т.-е. способы видимаго изображенія ея аллегорическихъ образовъ, начиная съ величайшаго изъ міровыхъ дѣятелей, съ греческаго народа.
   По древнѣйшему изъ ихъ сказаній, переданному Гезіодомъ, въ началѣ любовь считалась только великою стихійною силой, устрояющей міръ, такъ какъ Эротъ былъ созданъ еще въ то время, когда Хаосъ царилъ надъ вселенной. У Гомера причиною любви является уже златокудрая Афродита, возродившаяся изъ морской пѣны. Сафо и Анакреонъ представляли себѣ любовь въ видѣ прекраснаго юноши съ всепроницающими черными глазами. Только впослѣдствіи, когда любовь изъ неизбѣжной потребности природы обратилась въ орудіе утонченныхъ наслажденій, древніе эллины стали изображать Эрота въ видѣ капризнаго мальчика съ золотыми крыльями и золотымъ колчаномъ; этотъ взбалмошный сынъ Афродиты всѣхъ разитъ своими стрѣлами слѣпо, такъ какъ стрѣляетъ съ завязанными глазами. Изображеніе множества шаловливыхъ амуровъ является позднѣйшею выдумкою, такъ какъ Софоклъ въ "Антигонѣ" еще рисуетъ любовь дѣломъ золотой Афродиты и только Еврипидъ въ "Гипполитѣ" начинаетъ поэтически изображать стрѣлы любви, летающими, подобно всѣхъ жалящей пчелкѣ, а Платонъ въ знаменитомъ своемъ разговорѣ о любви уже признаетъ существованіе многихъ Эротовъ ("Пиръ").
   Наши предки славяне отождествляли любовь съ богинею весны -- Ладой и съ богомъ грома -- плодотворнымъ Ярилою. Восточная фантазія представляла себѣ грозный образъ любви крылатымъ: таковъ индусскій Эротъ -- "богъ съ цвѣточнымъ оружіемъ" Кама, у котораго лукъ изъ цвѣтовъ, тетива изъ цѣпи пчелъ, а острія стрѣлъ -- изъ красныхъ цвѣточныхъ почекъ {О богѣ любви Кама брамины разсказываютъ, между прочимъ, что онъ былъ обратенъ въ пепелъ искрою гнѣва изъ глазъ Сивы, которому помѣшалъ молиться. Вслѣдствіе этого, богъ Кама, какъ испепеленный Сивою, называется иначе -- "безтѣлеснымъ". Глубокая аллегорія!}; въ арабскихъ сказкахъ "Тысяча и одна ночь" любовь олицетворяется въ видѣ духа съ крыльями попугая. Знаменитый трубадуръ П. Видаль аллегорически изобразилъ любовь въ видѣ молодого рыцаря, ѣдущаго верхомъ на бѣломъ, какъ снѣгъ, конѣ и сопровождаемаго Постоянствомъ въ качествѣ оруженосца, а Скромностью съ Милосердіемъ -- въ качествѣ неизмѣнныхъ спутницъ. Данте представляетъ любовь въ видѣ "повелителя грознаго вида", задумчиваго, таинственнаго и никому не дающаго пощады (l'amor che а null'pcrdona). Позднѣйшіе мистики рисуютъ любовь въ видѣ ангела-утѣшителя, не имѣющаго въ себѣ ничего плотскаго; подобный романтическій образъ безтѣлесной любви особенно по сердцу пришелся родоначальнику нашихъ поэтовъ-нытиковъ, задумчивому В. А. Жуковскому.
   Такова эволюція любовныхъ аллегорій!
   Еслибы, въ заключеніе, спросили меня, какое олицетвореніе любви особенно распространено у насъ теперь, то я, право, былъ бы въ сильномъ затрудненіи, такъ какъ въ настоящее время почти вездѣ смѣшиваютъ Эрота съ богомъ Плутусомъ, т.-е. любовь къ женщинѣ -- съ любовью къ ея приданому; богатымъ же людямъ, какъ напр. герою "Крейцеровой сонаты", любовь представляется чѣмъ-то довольно грязнымъ, какими-то "сапогами въ смятку" Но даже такая прозаическая постановка вопроса о любви интереса публики къ этому неотразимому чувству далеко не уменьшила и все новые и новые эротическіе, трактаты постоянно являются на книжномъ рынкѣ. Еще недавно нѣкто, Александръ Энгель изъ г. Самары, издалъ "формулы и теоремы любви" (книгу Евы).
   Хоть я самъ, въ первомъ своемъ сборникѣ стихотвореній -- "Безграничное море любви", обѣщалъ собрать только нѣсколько капель изъ этого бурнаго моря, но горизонты моего труда, по мѣрѣ изученія величайшаго изъ вопросовъ поэзіи, все болѣе и болѣе раздвигались, такъ что въ настоящее время я уже могу поднести публикѣ полную чашу, въ которой содержится почти вся поэтическая исторія этого великаго чувства, начиная отъ Адама (вѣрнѣе сказать, начиная отъ любви Евы, въ изображеніи Мильтона) до новой Элоизы и Вертера включительно. Какая бездна мысли! Какое богатство чувствъ!
   Пусть только не указываютъ мнѣ теперь на противорѣчія въ названіяхъ трехъ моихъ сборниковъ, такъ какъ дѣйствительно мѣстами въ "Проклятіи любви" высказанъ полный ея тріумфъ, а въ "Тріумфѣ любви" порою слышится ея проклятіе! Что же дѣлать? Черпая изъ "Безграничнаго моря любви", я долженъ былъ приготовиться къ подобнымъ сюрпризамъ: гдѣ свѣтъ, тамъ и тѣни, гдѣ добро, тамъ и зло, гдѣ Ариманъ, тамъ и Ормуздъ! Будемъ вѣрить, по крайней мѣрѣ, что добро одержитъ побѣду надъ зломъ, что тьмѣ никогда не удастся затмить солнце правды и что за "Проклятіемъ любви" всегда будетъ слѣдовать полный ея тріумфъ!...
   Эта отрадная мысль красною нитью проходитъ во всемъ моемъ трудѣ, а потому настоящая "Хрестоматія любви" смѣло могла бы сдѣлаться въ каждомъ семействѣ настольною книгой, если не для самого юношества {Хотя въ стихѣ Проперція, приводимомъ Пушкинымъ въ "Евгеніи Онѣгинѣ", прямо сказано, что "юность воспѣваетъ любовь" (Amorem canat aetas prima); VIII, 4.}, то, по крайней мѣрѣ, для того зрѣлаго возраста, когда, по прекрасному выраженію И. С. Тургенева, на человѣка уже "начинаетъ вѣять холодкомъ могилы"
   Недаромъ сказалъ великій Гоголь:
   "Забирайте же съ собою въ путь, выходя изъ мягкихъ юношескихъ лѣтъ въ суровое, ожесточающее мужество,-- забирайте съ собою въ путь всѣ человѣческія движенія, не оставляйте ихъ на дорогѣ,-- не подымете потомъ! Грозна, страшна грядущая впереди старость, и ничего не отдаетъ назадъ и обратно" (Мертвыя души; I, 6).
   Въ послѣднее время европейское общество проявляетъ замѣтные слѣды "вырожденія", потому что ничѣмъ, кромѣ полнаго забытья животворящихъ словъ H. В. Гоголя, нельзя объяснить тѣхъ безпощадныхъ проклятій женщинамъ, которыя слышатся въ концѣ XIX вѣка, даже изъ устъ такого талантливаго писателя, какъ напр. знаменитый шведскій романистъ Стриндбергъ ("Исповѣдь безумца"). Я самъ, въ моихъ сборникахъ, тоже въ значительной степени, заплатилъ "безумству дань", но, какъ библейскій Валаамъ, начиная проклятія любви, всегда переходилъ, въ концѣ концовъ, къ самому горячему ея благословенію.
   Такъ точно и всемірная мысль идетъ опредѣленнымъ кругомъ, постоянно возвращаясь, какъ солнце, въ ту же самую точку, изъ которой оно вышло наканунѣ; оттого всѣ проклятія любви -- только "кимвалъ бряцаяй и мѣдь звеняща" (1 Коринѳ.; XIII, I). Доказательствомъ этой великой истины служитъ и мой настоящій сборникъ.
   Въ самомъ дѣлѣ, если мнѣ удастся когда нибудь соединить въ одно стройное цѣлое стихотворенія изъ трехъ моихъ книжекъ ("Безграничное море любви", "Проклятіе любви" и "Тріумфъ любви"), то всѣ, даже самые предубѣжденные, критики ясно увидятъ, какъ обширна моя "Поэзія земной любви" и какъ неправы были они, обвиняя меня въ отрывочности переведенныхъ стихотвореній; поймутъ они также, что это дѣйствительно оригинальный сборникъ {Названіе это, противъ котораго такъ вооружились нѣкоторые критики, очень просто объясняется тѣмъ, что, при современной литературной безпечности, читатели могли счесть, да дѣйствительно нѣкоторые уже считали, мой трудъ только сборникомъ чужихъ стихотвореній, въ родѣ "Книги любви" г. Ѳ. (Спб. 1888 г.).}, какъ по своей мысли, такъ и въ особенности по тому, что здѣсь одинъ переводчикъ дерзнулъ собрать во-едино столь многочисленные и разнообразные образцы поэзіи древняго и новаго міра, запада и востока, пессимизма и оптимизма, поэзіи и сатиры {Настоящій сборникъ, дополняя предыдущіе, останавливается, главнымъ образомъ, на высокой поэзіи древнихъ евреевъ, грековъ, римлянъ и средневѣковыхъ трубадуровъ, т.-е. на истинной "Зарѣ любви".}.."
   Если трудъ мой подлежитъ осужденью, главнымъ образомъ, за несовершенство поэтической формы, объясняемой отчасти спѣшностью работы, то, въ оправданіе себѣ, я долженъ сказать, что мысли великихъ писателей не безъ удовольствія читаются нами даже въ весьма устарѣлыхъ переводахъ, каковы напр. "Иліада" Гнѣдича, "Золотой оселъ" Кострова, "Освобожденный Іерусалимъ" Мерзлякова или знаменитые въ свое время переводы съ греческаго языка И. И. Мартынова. До появленія въ свѣтъ новыхъ лучшихъ трудовъ, вполнѣ передающихъ поэтическую прелесть подлинниковъ, не слѣдовало бы пренебрегать и переводами, еще далекими отъ совершенства! Что касается лично до меня самого, то корпѣть надъ отдѣлкою каждаго стиха въ быстро мчащійся вѣкъ телеграфовъ и телефоновъ, я считаю почти невозможнымъ дѣломъ
   Впрочемъ, можетъ быть, настанетъ еще время, когда указанныя въ моей "Хрестоматіи любви" лучшія мѣста эротической литературы будутъ въ совершенствѣ переданы русскимъ художественнымъ словомъ и трудъ мой, неизбѣжною силой вещей, самъ собою упразднится, но я все-таки буду радоваться, что впервые обратилъ вниманіе читающей публики на многіе перлы всемірной поэзіи.
   Уже въ настоящее время появилась вторымъ изданіемъ философская поэма о любви "Пиръ" {Самый главный отрывокъ изъ этого высокаго произведенія,-- миѳъ о происхожденіи любви, разсказанный Аристофаномъ на "Пиру" Агатона; гораздо обстоятельнѣе г. Нечаева, изложенъ въ моемъ "Безграничномъ морѣ любви" (Спб. 1890 г.).} Платона, въ поэтическомъ изложеніи А. Нечаева (Спб. 1894 г.); вслѣдъ за нею появятся, конечно, въ новыхъ переводахъ и многія другія произведенія, указанныя мною?! Такимъ образомъ, ясно обнаружится успѣхъ того дѣла, въ которомъ я былъ первымъ застрѣльщикомъ. Дѣло это всегда казалось мнѣ такимъ симпатичнымъ, что даже теперь, разставаясь съ нимъ навсегда, я не могу побороть чувства грусти: такъ хочется вновь пережить хотя часть тѣхъ сладостныхъ чувствъ, которыя волновали душу при выполненіи этого любимѣйшаго труда моей жизни
   Невольно вспоминается тутъ стихъ изъ Виргилія:
   
             "О, еслибъ Богъ возвратилъ мнѣ прошедшіе юные годы!.."
                                                                         (Энеида; VIII, 560).
   
   Дѣйствительно, хорошо было бы вернуть "весны моей златые дни" {"Евгеній Онѣгинъ" А. С. Пушкина; VI, 21.}; очень было бы хорошо!... Тогда я тотчасъ же принялся бы за дѣло и прежде всего, конечно, снова направилъ бы свой поэтическій путь въ "безграничное море любви!"
   

ТРІУМФЪ ЛЮБВИ.

ОРИГИНАЛЬНЫЙ СБОРНИКЪ ПЕРЕВОДНЫХЪ СТИХОТВОРЕНІЙ
А. П. Тамбовскаго.

   

Любовь Евы.

(Мильтонъ).

             Виновникъ дней моихъ и властелинъ верховный!
             Покорна я вполнѣ, какъ повелѣлъ Господь:
             Тебѣ самъ Богъ вручилъ хранить Его уставы,
             А ты законы самъ предписываешь мнѣ....
             Лишь только это знать и ничего другого --
             Есть величайшая для женщинъ похвала,
             Все назначеніе, источникъ ея счастья!
   
             Бесѣдуя съ тобой, позабываю все:
             Часы бѣгутъ, намъ принося лишь радость....
             Дыханіе зари отрадно мнѣ съ тобой
             И сладостно всѣхъ птицъ веселыхъ пробужденье;
             Великолѣпенъ видъ свѣтила изъ свѣтилъ,
             Когда оно, пройдя восточныя ворота,
             Лучами яркими намъ кущу золотитъ,
             Сверкая по травѣ, цвѣтамъ, росѣ и лугу!
             Земли дыханіе отрадно для меня,
             Когда, проливши дождь, она благоухаетъ;
             Очаровательны и вечеръ мнѣ, и ночь,
             И соловей, ее превозносящій пѣньемъ;
             И эта дивная, волшебная луна,
             И перлы Господа -- сіяющія звѣзды!...
   
             Но ни прохладное дыханіе утра,
             Ни птичекъ радостныхъ плѣнительное пѣнье,
             Ни солнце яркое, залившее весь садъ,
             Ни травы, ни цвѣты, покрытые росою,
             Ни вечеръ сладостный съ благоуханьемъ розъ,
             Ни прелесть мирная безмолвной этой ночи,
             Ни даже самъ любви торжественный пѣвецъ,
             Ни при лучахъ луны волшебныя прогулки,
             Ни трепетанье яркихъ звѣздъ ночныхъ,--
             Все это безъ тебя мнѣ кажется ничтожнымъ
             И наслажденья не даётъ -- ничто!
                                           ("Потерянный рай", кн. IV).
   

Пѣсня любви.

             Изъ сердца моего благое слово льется.
             Я выскажу Царю всѣ помыслы мои!
             Какъ скорописца трость, живая рѣчь несется
             И воспою Его, достойнаго любви....
   
             Тебя прекраснѣй, Царь! нѣтъ въ мірѣ человѣка,
             Летитъ изъ устъ Твоихъ святая благодать,
             Благословилъ за то Тебя Творецъ отъ вѣка;
             Невѣстѣ долженъ Ты во всей красѣ предстать!
             Такъ препояшь бедро мечемъ Своимъ, Всесильный,
             А тѣло-славою и красотой Своей,
             И поспѣшай впередъ, какъ мужъ любвеобильный,
             На колесницѣ мчась, для блага всѣхъ людей....
             Какъ стрѣлы пагубны врагамъ Твоимъ, могучій!
             Всѣ прямо въ сердце имъ, на гибель, ниспадутъ,
             А тропъ Твой высится такъ высоко, какъ тучи;
             Скиптръ царстваТвоего -- всѣ скиптромъ правды чтутъ....
             Добро Ты возлюбилъ, а зло возненавидѣлъ,
             Елеемъ радости Тебя помазалъ Богъ,
             Затѣмъ, чтобъ изъ царей могучихъ каждый видѣлъ,
             Что Богъ за истину шлетъ счастье безъ тревогъ.--
             Одежды всѣ твои какъ смирна и алоэ,
             Въ чертогѣ мраморномъ на струнахъ пѣснь гремитъ,
             Царевны Тебѣ тамъ шлютъ слово дорогое,
             Въ офирскомъ золотѣ невѣста предстоитъ.
   
             О, дѣва! выслушай, что сердце намъ внушаетъ:
             Забудь народъ, отца, останься здѣсь въ дому,
             И красоты твоей Царь славный возжелаетъ,
             Вѣдь, онъ -- твой господинъ, такъ поклонись Ему!
             И Тира дочери, и богачи Сіона
             Съ дарами видѣть всѣ тебя лишь захотятъ;
             Твои-жъ достоинства -- внутри, а здѣсь у трона
             Наряды царскіе всѣ золотомъ горятъ....
   
             Ведутъ ее къ Царю въ сіяющей одеждѣ,
             Подруги вслѣдъ за ней вступаютъ на порогъ;
             Съ весельемъ, съ кликами, онѣ идугь въ надеждѣ,
             Что пиромъ закипитъ блистательный чертогъ....
   
             Взамѣнъ отцовъ твоихъ потомъ возсядутъ дѣти,
             Поставишь ихъ сама князьями городовъ,
             А имя такъ твое прославится на свѣтѣ,
             Что будешь истинно славна во вѣкъ вѣковъ!
                                           ("Псалтирь" Царя Давида; псаломъ XLIV).
   

Причина любви.

(Платонъ).

             Сравнить мы можемъ душу съ колесницей,
             Имѣющей крылатыхъ двухъ коней:
             Одинъ изъ нихъ -- неудержимъ и смертенъ,
             Другой -- безсмертенъ, кротокъ и могучъ;
             А потому возничаго работа,
             При ихъ различьѣ, крайне тяжела....
             Въ природу перьевъ вложено начало --
             Вверхъ подымать тяжелыя тѣла,
             Туда, къ богамъ, въ ихъ свѣтлое жилище!
             Вѣдь, крылья больше членовъ остальныхъ
             Высокому и божеству причастны:
             Божественно вмѣщаетъ что въ себѣ --
             Добро и мудрость, красоту и разумъ....
             А крылья духа этимъ лишь ростутъ
             И гибнутъ отъ причинъ, добру противныхъ!...
             Божественнымъ стремленіемъ полны,
             Крылатые несутся къ верху кони,
             И еслибъ были вскормлены они
             На пастбищахъ возвышенныхъ желаній,
             То подняли-бы душу до небесъ,
             Къ жилищу Зевса, свѣтлому Олимпу.
   
             Самъ Громовержецъ, впереди боговъ,
             Крылатый бѣгъ по небесамъ свершаетъ;
             За Зевсомъ мчатся прочіе вожди,
             Миръ устрояя, всякъ на должномъ мѣстѣ....
             О, какъ прекрасно шествіе боговъ!
             И всякъ, кто можетъ, слѣдуетъ за ними
             (Безсмертнымъ зависть низкая чужда);
             Когда же время пиршествъ наступаетъ,
             Къ вершинѣ неба мчатся всѣ они,
             На колесницахъ кверху поднимаясь,
             И этотъ путь не труденъ для боговъ:
             Вѣдь, кони ихъ высоко совершенны,
             Но путь тяжелъ для колесницъ другихъ,
             Влекомыхъ вверхъ различными конями....
             Не справиться возницѣ ихъ,-- уму!
             Имъ не достигнуть истиннаго знанья,
             Самихъ идей имъ міръ высокій чуждъ;
             Они напрасно гонятъ колесницы,
             Перегоняя и давя другихъ.
             Напрасны шумъ, возня и столкновенья,
             Не справиться имъ съ бѣшенымъ конемъ,
             Лишь по-пусту обламываютъ крылья,
             Но не познаютъ область бытія;
             Душа ихъ свѣта вовсе не увидитъ,
             Приникнувъ робко къ низменной землѣ,
             Подъ бременемъ забвенья и порока.
   
             Въ жестокой гонкѣ крылья растерявъ,
             Внизъ падаетъ съ небесъ душа безсильно
             И, уцѣпившись за предметъ земной,
             Становится тамъ смертнымъ человѣкомъ,
             Смотря по свойствамъ, тѣмъ или другимъ,
             Философомъ, поэтомъ иль тираномъ;
             А все-таки, безсмертная душа
             На весь свой вѣкъ полна воспоминаньемъ
             О томъ, что прежде видѣла она
             На небесахъ, межъ свѣтлыми богами,
             Когда, не зная скорби бытія,
             Лишь истину одну воспринимала....
             Вотъ оттого философа душа
             Скорѣй всего способна окрыляться:
             Вѣдь онъ припомнить хочетъ больше всѣхъ
             Тѣ дивные небесные предметы,
             Которые суть зрѣлище боговъ
             И даже ихъ содѣлали богами....
             Когда души божественный восторгъ,
             Иного міра блескомъ ихъ освѣтитъ,
             Тогда стремятся души эти вверхъ,
             Всѣмъ трепеща, подобно сильной птицѣ,
             Стремящейся подняться въ облака;
             Погружены въ такое созерцанье,
             Что о землѣ не думаютъ онѣ,
             А потому, философа -- влюбленнымъ,
             Поэта же -- безумцемъ міръ зоветъ!
   
             Земныя всѣ подобья добрыхъ качествъ,
             Умѣренности, правды и добра,
             Которыя душа такъ почитаетъ,
             Дѣйствительнаго блеска лишены
             И только лишь немногіе межъ нами,
             При помощи несовершенныхъ чувствъ,
             Способны замѣчать земное сходство
             Съ небесными прообразами ихъ....
             Такъ красота всего великолѣпнѣй
             Казалась намъ, какъ часть небесныхъ сферъ,
             Но и ея подобія земныя
             Мы открываемъ даже здѣсь внизу
             Посредствомъ высшаго изъ чувствъ всѣхъ -- зрѣнья,
             И озаряется оно великолѣпьемъ,
             Столь чуждымъ прочихъ бренныхъ тѣлъ земныхъ....
             Итакъ, давно покинувшіе небо,
             Иль люди развращенные вполнѣ
             Ужъ къ красотѣ небесной не стремятся:
             Подобіе встрѣчая на землѣ,
             Они его совсѣмъ не замѣчаютъ,
             А предаются страсти, какъ скоты;
             Но знавшіе высокіе предметы
             Иль на небѣ постигнувшіе ихъ,
             Когда усмотрятъ вдругъ лицо иль формы,
             Небесная видна гдѣ красота,--
             Поражены, какъ громовымъ ударомъ,
             И какъ-бы вдругъ выходятъ изъ себя:
             Священный страхъ имъ душу наполняетъ,
             Они готовы на колѣна пасть
             И преклониться красотѣ, какъ богу,
             У алтарей ей жертвы приносить,
             Когда-бъ прослыть безумнымъ не страшились!...
   
             Чудесное вліянье атмосферы,
             Которую приноситъ красота,
             Черезъ глаза проникнувъ, размягчаетъ
             Врожденныя мозоли на мѣстахъ,
             Гдѣ крылья у души рости могли-бы.
             Когда мозоли эти смягчены,
             То крылья поспѣшаютъ отрождаться
             И ростомъ производятъ странный зудъ,
             Какъ при зубномъ прорѣзываньи первомъ....
             Потомъ, когда, смотря на красоту,
             Вдругъ крылья начинаютъ пробиваться,--
             Отъ горя избавляется душа
             И радуется выпавшему счастью;
             Но если здѣсь предмета нѣтъ любви,
             Размягшіе мозоли вновь твердѣютъ
             И закрываютъ у крыла ростки:
             Тогда они горѣть вдругъ начинаютъ,
             А душу въ гнѣвъ приводятъ вновь такой,
             Что не даютъ на мигъ успокоенья,
             Пока она любви своей предметъ
             Увидя, къ счастью,-- снова веселится....
   
             Въ избыткѣ страсти, всякая душа
             Предметъ любви навѣкъ не покидаетъ
             И часто рада бросить для него
             Родителей, друзей своихъ и братьевъ;
             Пренебрежетъ богатствами земли,
             Всѣ чтимые обычаи забудетъ....
             Стремленіе такое есть любовь!
   
             Счастливцы тѣ, которымъ удалося,
             При помощи безсмертнаго коня,
             Изъ битвы жизни унестись съ побѣдой
             И славно кончить свой короткій вѣкъ
             На лонѣ мирной безкорыстной дружбы!
                                                                         ("Федръ").
   

Пѣсня пѣсней.

(Соломонъ) *)

*) Источниками для этого стихотворнаго переложенія послужили: различные переводы Библіи и труды: Властова, Гердера, Э. Ренана, Олесницкаго, Эвальда и друг.

I.

             Да лобзаетъ устами меня!
             Твои ласки пьянѣе вина:
             Съ ароматомъ мастей они слиты....
             Твое имя, какъ мѵро, разлито;
             Полюбить тебя дѣва должна!
   
             -- Увлеки меня! вмѣстѣ бѣжимъ:
             Меня царь ввелъ къ супругамъ своимъ....
   
             Будемъ мы лишь тобой восхищаться,
             Больше винъ твоихъ ласкъ добиваться:
             Есть за что тебя такъ полюбить!
   
             -- Дѣвъ Шалима хочу умолить:
             Хоть черна я, но дивно красива,
             Какъ Кидарскіе въ полѣ шатры,
             Какъ чертогъ Соломоновъ, на диво....
             Будьте-жъ сами ко мнѣ вы добры!
             Не смотрите съ оттѣнкомъ презрѣнья,
             Что отъ солнца такъ стала черна:
             Злобой братьевъ моихъ, для храненья,
             Въ виноградникъ была введена;
             Тамъ за всѣмъ терпѣливо ходила,
             Но я свой виноградъ не хранила....
   
             -- О, скажи мнѣ, возлюбленный мой!
             Куда стадо овецъ своихъ гонишь?
             Гдѣ ты дремлешь въ полуденный зной,
             Гдѣ главу истомленную клонишь?!
             А то долго я буду блуждать,
             Чтобъ тебя межъ друзей розыскать....
             Если ты уже такъ простодушна,
             О, царица красавицъ земныхъ!
             То бреди вслѣдъ за стадомъ послушно
             И паси козъ прекрасныхъ своихъ
             Возлѣ хижинъ пастушекъ знакомыхъ....
             Ты сама будешь съ ними, какъ дома!
   
             "Съ кобылицей *) сравнить тебя надо
             Въ колесницѣ земного царя:
   *) Прошу извиненія читающей публики за эти, вовсе не галантныя, восточныя сравненія царя Соломона.
             Отъ зубовъ твоихъ дивнаго ряда
             Я въ смущеньѣ, любовью горя;
             Твою шею, какъ нить изъ коралла,
             Скраситъ цѣпь дорогого металла".
   
             -- Пока царь межъ вельможъ засѣдаетъ,
             Слышенъ сладостный мнѣ ароматъ:
             Онъ, какъ муро, весь благоухаетъ,
             На груди моей гроздья лежатъ....
             Милый мой, это -- киперъ прелестный,
             Для меня -- слаще розъ Энгадинъ!
   
             "Голубиный взглядъ, чисто небесный,
             Лишь въ тебѣ несравнененъ одинъ!"
             -- Ты прекраснѣй мужей свѣтлоокихъ....
             Наше ложе -- въ травѣ, подивись!
             "Мой дворецъ -- весь изъ кедровъ высокихъ,
             Потолки же его -- кипарисъ...."
   

II.

             -- Я -- Саронская лилея;
             -- Я -- нарциссъ родныхъ долинъ!
   
             "Какъ лилёя межь крапивы,
             "Такъ она -- среди подругъ...."
   
             -- Какъ въ лѣсу цитронъ красивый,
             Такъ межъ юношей -- мой другъ!
   
             Объ одномъ давно мечтала
             Я отвѣдать чудный плодъ
             И когда его сорвала,
             Сладокъ онъ во рту, какъ медъ....
             Другъ меня ввелъ въ домъ съ собою,
             Свое знамя поднялъ вновь;
             Этотъ стягъ надъ головою --
             Безграничная любовь!
             Подкрѣпите виноградомъ,
             Ахъ! умѣрьте жаръ въ крови,
             Чтобъ, любуясь милымъ взглядомъ,
             Я не сгибла отъ любви!...
                       Мою шею подпирая,
                       Держитъ онъ одной рукой,
                       А рука его другая
                       Обнимаетъ станъ весь мой...
   
             "Васъ, о дочери Шалима!
             "Заклинаю всѣмъ святымъ:
             "И газелями, и ланью,--
             "Дайте намъ покой однимъ....
                       "Пусть подруга сладко дремлетъ,
                       "Пока сонъ её объемлетъ!"
   
             -- Чу! вотъ голосъ, возлюбленный мнѣ!
             Это онъ черезъ горы несется,
             Переходитъ поля въ вышинѣ....
             О, какъ сердце мучительно бьётся!
             Нѣжный другъ мой похожъ на газель
             Иль на первенца лани прекрасной:
             Онъ безстрашно избралъ себѣ цѣль;
             Вотъ онъ мчится дорогой опасной,
             Изъ-за стѣнъ заглянулъ вдругъ въ окно,
             Гдѣ я жду за рѣшеткой давно....
   
             -- Его голосъ я слышу сама:
             "Моя радость, проснися! Побѣда!
             "Миновала въ природѣ зима,
             "Отъ дождя не осталось и слѣда;
             "На поляхъ показались цвѣты,
             "Время пѣсенъ веселыхъ приспѣло....
             "Голосъ горлицы слышишь-ли ты
             "(Вѣдь, она на поляхъ вновь запѣла);
             "Начинаютъ всѣ почки дышать,
             "Ужъ лоза снова благоухаетъ;
             "Подымайся-же, полно дремать!
             "Пусть голубка моя запорхаетъ;
             "Пусть хоть глянетъ съ высокой скалы
             "И покажетъ лицо всенародно....
             "Твои глазки, какъ небо свѣтлы,
             "Голосъ твой такъ звучитъ благородно...."
                       Изловите лисенятъ,
                       Чтобы лозамъ не вредили,
                       А не то нашъ виноградъ
                       Весь завянетъ, въ полной силѣ!
                       -- На вѣкъ онъ мой, а я чужда измѣны,
                       Среди лилёй онъ стадо самъ пасетъ;
                       Когда на лугъ сойдутъ ночныя тѣни,
                       Пускай ко мнѣ украдкой онъ придетъ!
                       Мой другъ похожъ на юную газель,
                       Скакать межъ скалъ -- его прямая цѣль....
   

III.

             -- Когда ночью на ложе спустилася тьма,
             Я искала любезнаго друга;
             Я искала его, но нигдѣ не нашла --
             И совсѣмъ безъ ума отъ испуга;
                       Я рѣшилась повсюду его вновь искать
                       И всѣ въ городѣ рынки кругомъ обѣжать,
                       Но напрасно себя лишь терзала:
                       Все искала его, не съискала.
             Вдругъ на площади стража попала ея мнѣ
             И её я съ волненьемъ спросила:
             -- Не видали-ли друга въ ночной тишинѣ?...
             Но отвѣта ихъ не получила.
                       Чуть лишь только успѣла я прочь отбѣжать,
                       Какъ вдругъ вижу того, кто заставилъ страдать....
                       Я сейчасъ-же его охватила
                       И въ домъ матери вновь проводила,
             Прямо въ горницу ту, гдѣ увидѣла свѣтъ,
             Гдѣ милѣе его, ненагляднаго, нѣтъ!
                       "Заклинаю васъ, дѣвы Шалима,
                       "Взоромъ серны и ланей, прекрасныхъ на видъ,
                       "Не будите подруги любимой,
                       "Не будите, молю васъ, пока она спитъ!... "
   
             Кто, какъ облако дыма, несется въ пустынѣ,
             Разливая куренья, цвѣтовъ ароматъ?
   
             -- Это самъ Соломонъ появляется нынѣ....
             Шестьдесятъ храбрецовъ близь него предстоятъ;
                       Изъ нихъ каждый -- краса Израиля,
                       По мечу есть у всѣхъ близь бедра,
                       А оружьемъ своимъ они въ силѣ
                       Отгонять страхъ ночной до утра....
             Соломонъ велѣлъ сдѣлать носилки изъ кедровъ Ливана,
             Серебро -- ихъ колонки, и въ золотѣ всѣ украшенья;
             Ихъ сѣдалище -- пурпуръ, а въ самой срединѣ дивана --
             Дочь Шалима сіяетъ прекраснѣй всего, безъ сомнѣнья.
                       Выходите, посмотрите, дочери Сіона,
                       На величіе и славу князя Соломона!
                       Онъ въ коронѣ той, которой мать короновала,
                       Когда день веселый брака здѣсь торжествовала.
   

IV.

             "Ты прекрасна, подруга, прекрасна!
             Твои очи изъ подъ покрывалъ,
             Какъ голубки взоръ, блещутъ такъ ясно,
             Что такихъ я нигдѣ не видалъ;
             Твои кудри въ косичкахъ, какъ стадо
             Ланей, скачущихъ вдоль Галаада;
             Зубы -- бѣлыхъ овецъ стройный рядъ,
             Выходящихъ изъ влаги холодной;
             Есть у каждой -- по парѣ ягнятъ,
             Ни одной нѣтъ межь ними безплодной....
             Твои губки -- пурпурная нить,
             А твой ротикъ -- прелестнѣй картинки;
             Щечки-жъ можно съ гранатой сравнить,
             Раздѣленной на двѣ половинки;
             Твоя шея -- воинственный столпъ,
             При Давидѣ назначенный складомъ,
             Тамъ висятъ всѣ доспѣхи бойцовъ,
             И щиты ихъ положены рядомъ....
             Твои груди, какъ два близнеца,
             Между лилей, всѣмъ на удивленье;
             Когда день нашъ дойдетъ до конца,
             И окрестъ разольетъ освѣженье,
                       Я къ горѣ ѳиміамовъ приду
                       И тамъ мирры куренье найду!... "
   
             "Ты прекрасна, во всемъ безъ пятна....
             "Ахъ, скорѣе ко мнѣ, дорогая!
             "Приходи вновь съ Ливана одна,
             "На меня съ высоты здѣсь взирая;
             "Брось съ Гермона сіяющій взоръ,
             "Изо львинаго рва покажися,
             "Гдѣ живетъ леопардъ этихъ горъ....
             "Поскорѣй-же, скорѣй вновь явися!... "
   
             "Ты все сердце плѣнила мое,
             "О, сестра моя, радость-невѣста!
             "Ты все сердцѣ плѣнила мое
             "Однимъ взглядомъ -- и скорби нѣтъ мѣста...
             "Какъ отрадна твоя мнѣ любовь,
             "Какъ твои всѣ мнѣ ласки пріятны!
             "Слаще винъ всѣхъ мнѣ кажется вновь
             "Твой плѣнительный станъ ароматный...
             "Съ твоихъ губокъ течетъ одинъ мёдъ,
             "Твой языкъ молоко разливаетъ,
             "А твой плащъ ароматъ издаетъ,
             "Какъ Ливанъ весь, онъ благоухаетъ....
             "Ты сестра моя, садъ запертой,
             "Ты невѣста, ключъ запечатлѣнный,
             "Ты -- бесѣдка съ роскошной листвой
             "И съ плодами красы несравненной!
             "Нардъ, корица, шафранъ, кардамонъ --
             "Безподобно несутъ ароматы;
             "Мирръ, алоэ -- съ различныхъ сторонъ
             "Благовоніемъ дивнымъ богаты...
             "Ты -- фонтанъ, веселящій мнѣ взоръ,
             "Ты -- потоки воды межь цвѣтами,
             "Ключъ съ Ливанскихъ сіяющихъ горъ;
             "Пусть вновь небо задышетъ вѣтрами!
             . "Чуть на садъ мой они налетятъ,
             "Разнесется вокругъ ароматъ" *).
   *) Великій Пушкинъ дивно подражалъ этому мѣсту "Пѣсни пѣсней", хотя и онъ не утерпѣлъ, чтобы не ввернуть классическій "аквилонъ" въ древне-еврейскую поэму. (Изд. Литер. Фонда; I, 345).
   
             -- Пусть-же милый мой въ садъ свой взойдетъ
             И плодовъ себѣ сладкихъ нарветъ!
   

V.

             "Да, невѣста! я въ садъ свой вошелъ,
             "Въ немъ всю мирру собралъ и алоэ,
             "Вновь здѣсь нектаръ и соты обрѣлъ,
             "Молоко пилъ, вино дорогое....
             "О, мои дорогіе друзья,
             "Насыщайтесь и пейте, какъ я!... "
   
             -- Я сплю, но сердце, нѣтъ! не дремлетъ:
             Вотъ голосъ друга слышу я!
             Стучитъ....
                                 "Открой!... Ужель не внемлетъ,
             "Голубка чистая моя?
             "Лицо покрылося росою,
             "Въ туманѣ мокръ совсѣмъ я сталъ...."
             -- Раздѣлась я порой ночною....
             Какъ ты меня перепугалъ!
             Лишь только вымыла я ноги,
             Нельзя-жъ марать ихъ о пороги?!
   
             Въ окно мнѣ другъ стучится смѣло,
             Вся задрожала грудь моя;
             И принялась я вдругъ за дѣло:
             Его впустить рѣшилась я....
             Но только лишь коснулась двери,
             Какъ мирра съ пальцевъ потекла.
             Все-жъ, не жалѣя о потерѣ,
             Я другу двери отперла;
             Но чуть засовъ сама открыла,
             Другъ повернулся, убѣжалъ....
             Меня оставила вся сила,
             Когда возлюбленный пропалъ;
             Я побѣжала за прекраснымъ,
             Но не могла нигдѣ найти
             И лишь звала я понапрасну,
             Его не встрѣтивъ на пути!
             Попалась мнѣ ночная стража,
             Но не хотѣла помогать;
             Отколотила меня даже
             (Теперь и ранъ не сосчитать!)
             Они и плащъ съ меня сорвали....
             Шалима дѣвы! Васъ молю:
             Ужель нигдѣ вы не видали,
             Кого такъ страстно я люблю?!
   
             Скажи намъ, милая дѣвица!
             Чѣмъ другъ твой прочихъ превзошелъ
             И почему отъ всѣхъ въ столицѣ
             Почетъ великій онъ нашелъ?
   
             -- Мой возлюбленный юноша -- кровь съ молокомъ,
                       Среди тысячъ его отличите:
             Голова его -- золото, кудри кольцомъ,
                       Вы ихъ съ ворономъ чернымъ сравните!
             А глаза его -- горлицы возлѣ ручья:
                       Въ молокѣ крыломъ плещутся вволю
             У бассейна, готоваго течь за края;
                       Его щеки -- тюльпаны на полѣ;
             Ротъ -- пахучая клумба цвѣтовъ дорогихъ;
                       Губы -- лилеи съ миррой текучей;
             Его руки -- запястья въ топазахъ большихъ,
                       Съ несравненною силой могучей....
             Его бедра -- изъ кости слоновой приборъ,
                       Весь сапфирами дивно покрытый;
             Ноги -- мраморъ богатой разсѣлины горъ
                       На подножьяхъ изъ золота слитыхъ;
             Его станъ -- точно снѣгомъ покрытый Гермонъ:
                       Онъ, какъ кедры тамъ, несокрушимый;
             Весь любезность и сладость, плѣнителенъ онъ....
                       Вотъ кто другъ мой, о дѣвы Шалима!
   

VI.

             Такъ куда же, краса всѣхъ дѣвицъ, онъ пошелъ?
             Если хочешь, поищемъ мы вмѣстѣ!
   
             -- Мой возлюбленный садъ свой роскошный нашелъ.
             Онъ пасетъ на плѣнительномъ мѣстѣ;
             И какъ другу сама вся здѣсь принадлежу,
             Такъ возлюбленный будетъ -- мой вѣчно!
             Вотъ пойду я теперь и сама погляжу,
             Какъ межъ лилей пасётъ онъ безпечно....
   
             "Ты, какъ Ѳирца, прелестна, подруга моя!
             Ты прекраснѣе Ерусалима,
             Но страшна ты, какъ войско въ бою, для меня:
             Гнѣвнымъ взоромъ душа вся палима....
             Твои волосы -- точно козъ юныхъ стада
             На раздольѣ вершинъ Галаада,
             Твои зубки, какъ овцы съ купанья, сюда
             Нисходящее бѣлое стадо;
             И у каждой изъ нихъ есть по парѣ ягнятъ,
             А безплодныхъ овенъ ты здѣсь встрѣтишь наврядъ?!
             Твоя щёчка -- кусочекъ гранаты
             И сквозитъ она нѣжно въ волнѣ покрывалъ...."
   
             "Шестьдесятъ царицъ въ чудной палатѣ,
             "А наложницамъ-дѣвамъ царь счётъ потерялъ,
             "Но одна ты, голубка, невинна,
             "Ты возлюбленной матери дочь,
             "Предпочтенная ею едина,
             "Красотою -- картинка точь-въ-точь!
                       "Ее видя, танцорки-дѣвицы
                       "Несравненной прозвали сейчасъ,
                       "А наложницы всѣ и царицы
                       "Красоту похвалили не разъ!"
   
             Кто она, у которой всѣ взгляды
             Такъ прекрасны, какъ пламя зари;
             Какъ луна, все полно въ ней отрады,
             Все, какъ солнце, горитъ, посмотри!
             Но за то такъ грозна безъ сомнѣнья,
             Какъ войска наканунѣ сраженья....
   
             -- Я ходила въ орѣховый садъ
             Посмотрѣть на растенья вдоль скатовъ,
             Въ виноградники бросить свой взглядъ,
             Заглянуть на цвѣточки гранатовъ,
                       Но увы! неразумная тамъ
                       Была схвачена злыми людями,
                       А они, не внимая мольбамъ,
                       Въ царскій домъ увлекли меня сами.
   

VII.

             Суламита! всѣ просимъ, любя,
             Обернись, чтобъ взглянуть на тебя!...
             Суламита! наврядъ, ты любима,
             Какъ танцовщица изъ Манаима?!
   
             "Дочь царя! Твои ножки прелестны,
             Твои бедра изящны, легки,
             Какъ извивъ ожерелья чудесный,--
             Славный трудъ превосходной руки;
             Твое лоно, какъ круглая чаша,
             Напоенная сладкимъ виномъ;
             Твое чрево, какъ житница наша
             Среди лилей, растущихъ кругомъ....
             Твои груди -- желанные гости,
             Близнецы, хороши, какъ газель;
             Шея -- столпъ, изъ слоновой весь кости,
             А глаза -- Есевона купель....
             Прямъ твой носикъ и гордъ, въ то же время,
             Какъ Ливанскій отрядъ боевой;
             Голова, какъ вершина Кармеля,
             Волоса же, какъ огненный строй,
             И косой этой царь самъ привязанъ....
             Какъ счастлива, прелестная, ты;
             Всѣмъ восторгомъ любимый обязанъ
             Обаянью твоей красоты!
             Станъ твой пальмою можетъ казаться,
             Твоя грудь -- наливной виноградъ....
             Я желалъ-бы повыше взобраться,
             Листьевъ пальмы нарвать былъ-бы радъ;
             Твои груди -- сборъ гроздьевъ отрадный,
             А дыханье, какъ запахъ цвѣтовъ;
             Твои губки, какъ сокъ виноградный:
             Имъ безъ чувства упиться готовъ!"
   
             -- Лишь его одного обожаю,
             Да и онъ меня любитъ, я знаю....
   
             -- Убѣжимъ же, возлюбленный мой!
             Тамъ въ деревнѣ -- прямая отрада:
             Выйдемъ въ полѣ мы ранней порой
             Поглядѣть на ростки винограда;
             Посмотрѣть, принялись ли они,
             Не налились ли нѣжныя почки,
             Расцвѣли ли цвѣточки весны?!
             Проведемъ тамъ блаженныя ночки!
             Цвѣтъ любви совершенно созрѣлъ,
             Сладко намъ отъ его аромата....
             Вотъ плоды всѣ, которыхъ хотѣлъ,
             Для тебя лишь я ими богата!
   

VIII.

             -- О, зачѣмъ ты не братъ мой родной?
             Одной грудью не вскормленъ со мною,
             Чтобъ при встрѣчахъ любою порой
             Я могла обниматься съ тобою?!
             Все--жъ, хочу я тебя проводить
             Прямо въ домъ моей матери милой;
             Тамъ ты долженъ меня научить,
             Какъ избѣгнуть печали унылой;
             Тамъ ты станешь вино распивать
             И гранаты мои лобызать....
                       Мою шею подпирая,
                       Держитъ онъ одной рукой,
                       А рука его другая
                       Обнимаетъ станъ весь мой....
   
             "Васъ, о дочери Шалима!
             "Заклинаю всѣмъ святымъ:
             "И газелями, и ланью,--
             "Дайте намъ покой однимъ....
                       "Пусть подруга сладко дремлетъ,
                       "Пока сонъ её объсмлетъ!"
   
             Кто тамъ пустынею идетъ,
             На друга опершись?
   
             "Вотъ здѣсь цитронъ родной цвѣтетъ,
             "Вотъ здѣсь и пробудись!
             "Тебя тутъ матерь породила
             "И грудью бѣлою вскормила...."
   
             -- Положи ты меня, какъ на сердце печать,
             Какъ кольцо на свою надѣнь руку!
             Вѣдь нельзя даже смертью любви обуздать:
             Ревность адскую вынесетъ муку....
             Ея факелы жарки.... Правъ голосъ молвы,
             Что любовныя стрѣлы -- огонь Еговы!
   
             Воды морей не въ силахъ любви загасить:
             Ея пламя горитъ до могилы,
             А когда захотятъ любовь златомъ купить,
             Будетъ презрѣнъ богатый немилый.
   
                       У насъ милая сестрица,
                       Но совсѣмъ еще дитя....
                       Когда выростетъ дѣвица,
                       Что съ ней сдѣлать, не шутя?
   
                       Если будетъ здѣсь стѣною,
                       Золотой къ ней ходъ найдемъ;
                       Если-жъ дверью лишь входною,
                       Её кедромъ обобьёмъ!
   
             -- Я была стѣною видной:
             Эта грудь -- стѣна моя,
             И отъ гибели постыдной
             Защитила тамъ себя....
             Соломонъ по Валь-Гамону
             Виноградники развелъ,
             А съ торговцевъ, по закону,
             Много денегъ пріобрѣлъ.
             Виноградъ мой весь со мною!
             Сотня сиклей *) для тебя,
   *) Сикли или сребреники -- древне-еврейская монета.
             Соломонъ, бери-жъ рукою!
             Двѣсти -- стражникамъ царя....
   
                       "Обитательница сада!
                       "Всѣ товарищи -- со мной;
                       "Имъ внимать тебѣ -- отрада:
                       "Дай услышать голосъ твой!"
   
             -- Ахъ! бѣги скорѣе, милый,
             Какъ олень и лань летятъ,
             Мчась къ горѣ съ могучей силой,
             Гдѣ несется ароматъ!...
   

Торжество любви.

(Софоклъ).

             Эротъ! Ты -- богъ, всепобѣждающій!
             Ты торжествуешь надъ всесильными;
             Успокоенье же находишь самъ
             На алыхъ щечкахъ дѣвы дремлющей;
             Всю ширь морей переплывая вдругъ,
             Ты входишь въ хижину убогую....
             Никто изъ насъ, недолговременныхъ,
             Ни изъ боговъ безсмертныхъ праведныхъ,
             Не можетъ здѣсь тебѣ противиться!
             А кѣмъ владѣешь ты, безумствуютъ....
   
             Ты благородный духъ возвышенный
             Влечешь на гибель, къ преступленію;
             Въ семью ты часто вносишь ненависть,
             Но только взглядъ одинъ ласкающій
             Изъ-за рѣсницъ полуопущенныхъ
             У дѣвы юной, обожаемой,
             Законной власти здѣсь соцарствуетъ....
             Такъ въ мірѣ этомъ все живущее
             Безпрекословно покоряется
             Любви, съ улыбкой міромъ правящей.
                                                               ("Антигона" хоръ).
   

Любовь -- лишь призракъ.

(ЛЮКРЕЦІЙ).

             Любовь, коварный сонъ, влечетъ неудержимо
             Лишь къ той красавицѣ, что поразила насъ;
             Такъ воинъ раненый на рану упадаетъ,
             И кровь несчастнаго течетъ на грудь врага,
             Когда тотъ подойдетъ къ сраженной жертвѣ близко
             (Такъ точно данниковъ преслѣдуетъ Любовь!)
             На свѣтѣ всякъ, стрѣлой Амура пораженный:
             Иль отрокъ, только что начавшій созрѣвать,
             Иль дѣвушка, красы созрѣвшей несказанно,
             Бросаются къ тому, кто сердце покорилъ,
             Желая слиться съ нимъ одной любовной лаской....
             Всѣ наслажденія имъ предвѣщаетъ страсть:
             Венеры подвигъ здѣсь -- зовемъ его Любовью!
             Но капля сладости, пробравшись въ тѣло къ намъ,
             Вдругъ обращается въ холодную заботу,
             Когда предметъ страстей отсутствуетъ для глазъ,
             А призракъ въ воздухѣ его намъ шепчетъ имя....
   
             Нѣтъ, лучше убѣгать отъ призраковъ пустыхъ
             И отклонять предметъ, дающій пищу страсти,
             Рѣшась лишь тѣхъ любить, кто благосклоненъ къ намъ,
             А не настаивать въ любви къ одной красоткѣ,
             Которая намъ скорбь и горе принесетъ!...
             Вѣдь раздраженная не подживаетъ рана
             И только съ каждымъ днемъ все боль ея сильнѣй,
             Тогда какъ иначе вновь рана заживаетъ,
             На ней являются цѣлебные рубцы,
             А духъ больной къ другимъ предметамъ устремится....
   
             Восторговъ не лишенъ, кто страсти убѣгаетъ,
             Напротивъ, много онъ сберетъ любви плодовъ
             И даже сладостнѣй, при здравомъ разсужденьѣ;
             А вѣдь влюбленные безумны, какъ никто!
             Не зная, чѣмъ любить -- лишь взглядомъ иль рукою,
             Они нещадно мнутъ возлюбленныхъ своихъ
             И причиняютъ боль ногтями и зубами,
             Кусая губки тѣ, что дали поцѣлуй....
             Такъ много дикаго въ любовномъ опьяненьѣ
             И такъ безжалостно терзаютъ красоту!
             Но горечь всю любви Венера утоляетъ,
             Вливъ каплю сладости въ мучительную боль....
             Вѣдь насъ преслѣдуетъ коварная надежда,
             Что пламя всѣхъ страстей краса та утолитъ,
             Которая у насъ ихъ въ сердцѣ возбудила,
             Но это -- вздоръ! Любовь -- единственная страсть,
             Въ которой навсегда отнято насыщенье!...
   
             Мы пищу и питье хватаемъ прямо въ ротъ
             И чуть она у насъ пробралась до желудка,
             То голодъ съ жаждою совсѣмъ утолены;
             Но красоту дѣвицъ мы проглотить не можемъ
             И только тѣшимся обманчивой мечтой!
             Такъ, по-напрасну лишь, во снѣ томимый жаждой,
             Стремится къ влажности: онъ только призракъ пьетъ
             И будетъ мучиться, хотя-бъ среди потока
             Стоялъ измученный по горло весь въ водѣ....
             Такъ и въ любви всегда лишь тѣшится Венера!
             Глазамъ влюбленнаго насытиться нельзя,
             А руки соскоблить красу дѣвицъ не могутъ,
             Блуждая, какъ во снѣ, по прелестямъ живымъ....
             . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
             И все-таки любовь таитъ на днѣ лишь горечь!
                                           ("De rerum natura"; IV, 1043--1118).
   

Гимнъ Афродитѣ.

(Сафо).

             О, вѣчно юная, на тронѣ разноцвѣтномъ,
             Дочь Зевса милая, мать пагубной любви,
             О, Афродита! вновь молю я: пощади,
             Не дай томиться мнѣ въ страданьѣ безотвѣтномъ,
                       Верни покой въ груди!
   
             Бывало, ты не разъ являлась на моленье
             Изъ дома отчаго и, внявъ любви словамъ,
             На колесницѣ вдругъ неслась по облакамъ,
             Чтобъ усмирить души тревожныя волненья,
                       И снизойти къ мольбамъ.
   
             Воробушки тогда на крыльяхъ своихъ нѣжныхъ
             Тебя, владычицу всесильную любви,
             Къ предѣламъ низменнымъ чернѣющей земли
             Чрезъ свѣтлыя поля эфирныхъ нивъ безбрежныхъ
                       Съ Олимпа внизъ влекли.
   
             И ты меня тогда, блаженная, спросила,
             Съ улыбкой нѣжною склонивъ безсмертный взоръ:
             -- О чемъ печальна ты съ недавнихъ стала поръ?
             О чемъ вновь, бѣдная, такъ сильно загрустила
                       И жалокъ твой укоръ?!
   
             -- Что сердце страстное такъ пламенно желаетъ,
             Кого опутать ты хотѣла-бъ, полюбя,
             Кто-жъ, Сафо милая! не слушаетъ тебя
             И оскорблять своимъ презрѣніемъ дерзаетъ?!
                       Вѣдь, жрица ты -- моя!...
   
             -- Пусть онъ пока бѣжитъ, но скоро самъ дождется,
             Что взоромъ за тобой лишь будетъ онъ слѣдить;
             Пусть отъ тебя даровъ не хочетъ получить,
             Но, противъ воли, вновь съ дарами самъ вернется
                       И будетъ вѣкъ любить!...
   
             "О, если такъ, слети въ мое уединенье!
             Дай изнывающей свободно мнѣ вздохнуть!
             Мнѣ облегчи тоской истерзанную грудь!
             Пошли желаніямъ завѣтнымъ исполненье,
                       Соратницей мнѣ будь!"
   

Лесбій *).

(Катуллъ).

   *) Въ этой одѣ Катуллъ подражалъ знаменитому произведенію поэтессы Сафо, которое, вмѣстѣ съ предыдущимъ "Гимномъ Афродитѣ", составляетъ все ея несомнѣнное литературное наслѣдіе. Я позволилъ себѣ, при переводѣ, дополнить латинскій текстъ подробностями греческаго обращенія Сафо, "къ своей любовницѣ", сохранивъ, въ то же время, ироническое замѣчаніе Катулла о самомъ себѣ въ концѣ стихотворенія.
   
             О, богу самому тотъ равенъ несомнѣнно
             И даже болѣе блаженъ, чѣмъ самый богъ,
             Кто близъ тебя сидитъ, красою упоенный,
             И жизнь всю провести готовъ у милыхъ ногъ!
   
             Смѣешься ты тогда и такъ смѣешься сладко,
             Что чувства всѣ мои теряю я совсѣмъ,
             Лишь только на тебя порой гляжу украдкой
             И больше не могу взоръ развлекать ничѣмъ;
   
             А сердце вновь стучитъ, всѣ рѣчи испарились
             И только слышится какой-то звонъ въ ушахъ,
             Густою пеленой предметы всѣ покрылись,
             Холодный потъ на лбу, въ душѣ смертельный страхъ....
   
             Какъ блѣдная трава, я никну, увядаю,
             Горю огнемъ страстей.... безъ чувствъ я.... умираю!
   
             Такъ праздности, Катуллъ! ты предался позорной
             И много прелести ужъ самъ находишь въ ней,
             А между тѣмъ она -- источникъ золъ безспорный,
             Сгубившій многія и царства, и царей....
                                                               (Стихотвореніе, LI).
   

Браминскій богъ любви.

(Калидасы) *)

   *) Подробности, нужныя для яснаго пониманія образа индусскаго бога Камы, помѣщены мною въ предисловіи.
   
             О, безтѣлесный богъ, блаженный Кама!
             Оружіемъ цвѣточнымъ всѣхъ разишь,
             И надо бы тебѣ намъ было вѣрить,
             А ты, межъ тѣмъ, обманчивъ, какъ луна!
             Казалось бы, цвѣты такъ не опасны,
             Какъ холодны лучи златой луны,
             А между тѣмъ, цвѣточныя всѣ стрѣлы
             Обманчивы и тверды, какъ алмазъ....
             И лунный лучъ палящъ для глазъ влюбленныхъ!
   
             Ахъ, въ стрѣлахъ скрытъ тотъ гибельный огонь,
             Который изъ морей, по гнѣву Сивы,
             Порой подъемлетъ съ трескомъ острова!
             О, богъ любви! Самъ, будучи золою,
             Не могъ бы ты такъ сердце распалять
             Любовниковъ, тебѣ закабаленныхъ,
             Когда-бъ на то не Сивы злой приказъ....
   
             Ну, что-жъ? Я радъ мученья выносить,
             Съ тобою самъ охотно примирюся,
             Лишь только-бъ ты, блаженный богъ любви,
             Красавицы мнѣ даровалъ взаимность!...
             О, будь же сострадателенъ ко мнѣ!
             И если ты въ меня стрѣлою мѣтишь,
             Не порази цвѣткомъ любви на смерть!
                                                                         ("Сакунтала" III, 1).

-----

             Пока не утолилась жажда сердца,
             Одна любовь взаимная сладка!
             И это такъ всегда у насъ бываетъ:
             Влюбленный самъ обманываться радъ,
             Лишь только бы польстить своимъ желаньямъ!...
             "Она" смотрѣла въ сторону совсѣмъ,
             Я-жъ говорю, что отъ любви страдаетъ;
             Объѣвшися, едва бредетъ она,--
             Мнѣ кажется, что отъ избытка чувства;
             Она подругъ ругаетъ, разсердись,
             А я твержу, что это -- отъ волненья....
   
             Такъ всякіе пороки у дѣвицъ
             Достоинствомъ слѣпая страсть считаетъ!
                                                                         (Ibidem; II, 2).
   

Нарядъ красавицы.

(Проперцій).

             Къ чему нужны тебѣ на головѣ каменья
             И Косской дорогой одежды украшенья?!
             Зачѣмъ на волоса льешь сокъ оронтскихъ травъ,
             И дорогъ такъ тебѣ сталъ варварскій уставъ?!
             Къ чему природный блескъ за покупнымъ теряешь,
             А прелестямъ самимъ блистать не дозволяешь?
             Повѣрь, что для тебя прикрасы не нужны:
             Амура голаго всѣ почитать должны!
   
             Не видишь, какъ земля сіяетъ здѣсь цвѣтами,
             Какъ хорошо растутъ плющи между дубами,
             Какъ дикій виноградъ разросся подъ скалой
             И какъ журчитъ ручей съ природной красотой?!
             Сверкаютъ берега прелестными камнями,
             А птички, не учась, чаруютъ душу сами....
             Вѣдь, не нарядами родныхъ сестрицъ *) плѣнясь,
   *) Проперцій любитъ хвастать своею ученостью и въ данномъ случаѣ намекаетъ на дочерей ахейскаго царя Лициппа, въ которыхъ влюблены были братья Діоскуры,
             Касторъ и Полидевктъ вступили съ ними въ связь;
             За красоту одну Мариссса, волей неба,
             Была причиною борьбы жестокой Феба;
             И не раскраскою рѣсницъ, бровей и вѣкъ,
             Былъ Гипподаміей Пелопсъ плѣненъ на вѣкъ!...
   
             Нѣтъ, прежнихъ дѣвъ чело алмазовъ не знавало,
             Когда кисть славнаго Зевксиса вдохновляло,
             И не стремясь совсѣмъ влюбленныхъ покорять,
             Они умѣли всѣхъ стыдливостью плѣнять....
             Я самъ не думаю, что малъ другъ нѣжный твой:
             Однимъ любимая, ты блещешь красотой!
             Да развѣ не далъ Фебъ тебѣ, для прославленья,
             Даръ несравненнаго на лирѣ пѣснопѣнья?!
             Такой ты граціи возвышенной полна,
             Что и завидовать богинямъ не должна!
             Лишь прелестью своей мила мнѣ вѣчно будешь,
             Когда о роскоши постыдной позабудешь....
                                                                                   ("Элегіи" I, 2).
   

Буколическая любовь.

Лонгъ).

I.
ХЛОЯ.

             Ахъ, я больна! но и сама не знаю,
             Чѣмъ? Отчего и почему больна?
             Не ранена, а между тѣмъ страдаю,
             Хоть всѣ овечки на лицо, сполна....
             О, какъ горю, въ тѣни прохладной сидя!
             Уколы мнѣ бывали отъ иглы,
             Но никогда не плакала, ихъ видя;
             Узнала я и жало у пчелы!
             Отъ этихъ ранъ я скоро поправлялась,
             А сердце такъ теперь въ груди болитъ,
             Что чувствую, какъ я теперь попалась,
             Что горе мнѣ великое грозитъ....
             Прекрасенъ другъ, но не одинъ прекрасенъ!
             Пурпурный ротъ его дурнѣе розъ;
             Какъ соловей, не такъ онъ сладкогласенъ,
             А я его не слушаю безъ слезъ....
             Ужъ больше нѣтъ смотрѣть на міръ охоты!
             Я звонкихъ птицъ готова позабыть,
             А на него взглянувъ, полна заботы:
             Все хочется съ нимъ вѣчно вмѣстѣ быть!
             Зачѣмъ-же я не флейта, чтобъ касаться
             Безтрепетно всегда къ его губамъ?
             Зачѣмъ я не овечка, чтобъ ласкаться
             И чтобъ меня бралъ нѣжно въ руки самъ?!
             О, злой фонтанъ! Его ты украшаешь,
             Зачѣмъ же ты не скрасишь и меня?
             О, нимфа стадъ! ты такъ меня терзаешь,
             Что, кажется, не проживу и дня!...
             Никто, какъ я, не свяжетъ такъ букета,
             Не станетъ такъ овечекъ охранять....
             Кузнечикъ мой! Пѣвецъ любви и лѣта,
             Котораго такъ трудно мнѣ поймать,
             Увы! зачѣмъ свою ты пѣсню тянешь,
             Когда она мнѣ больше не нужна.
             Въ тѣни пещеръ насъ усыплять не станешь,
             Когда пастухъ меня лишаетъ сна....
   

II.
ДАФНИСЪ.

             Ахъ, что со мной отъ поцѣлуя милой?
             Ея уста, какъ розы, сладки мнѣ:
             Они, какъ медъ, влекутъ незримой силой,
             Но жало пчелъ сокрыто въ глубинѣ....
             Моихъ ягнятъ я цѣловалъ не мало
             И козочекъ прелестныхъ цѣловалъ,
             Но сердце такъ въ груди не трепетало,
             Какъ поцѣлуй ея вдругъ взволновалъ:
             Вся грудь моя колышется, какъ море;
             Кипитъ вся кровь.... тревогъ не описать,
             А между тѣмъ такъ сладко это горе,
             Что радъ бы вѣкъ её лишь цѣловать!
   
             О, страшная губительная сила!
             Бѣда, которую не объяснятъ слова!
             Ужели Хлоя ядъ въ уста мнѣ влила,
             Но отчего-жъ сама она жива!...
             Дрозды поютъ, а я одинъ -- ни слова,
             И флейта здѣсь забытая лежитъ;
             Козлы вокругъ, бодаясь, скачутъ снова,
             А я сижу недвижно, какъ гранитъ....
             Цвѣты полей роскошно распустились
             (Бывало, ихъ въ вѣнокъ всѣ захвачу);
             Вотъ ландыши съ фіалками явились,
             А я объ нихъ -- и думать не хочу!
             Когда соперникъ это все узнаетъ,
             Не устоять мнѣ передъ нимъ тогда....
             Хвала богамъ! Она здѣсь почиваетъ,
             Уста ея сулятъ любовь всегда!...
   
             О, ни миндаль, ни корка померанца,
             Не благовонны, какъ ея уста!
             А я боюсь коснуться ихъ румянца:
             Меня страшитъ такая красота....
             Вѣдь поцѣлуй ея съума такъ сводитъ,
             Какъ только что изъ улья взятый медъ
             И на меня невольно страхъ наводитъ,
             Что вдругъ она проснется и вздохнетъ?!
             Кузнечики съ противнымъ стрекотаньемъ,
             Опять ее здѣсь могутъ разбудить,
             А тутъ еще козлы своимъ боданьемъ
             Способны хоть кого съума сводить....
             О, волки всѣ и хитрыя лисицы!
             Зачѣмъ вы не разгоните стада?
             Пускай козлы тогда летятъ, какъ птицы,
             Она-жъ ко мнѣ вдругъ бросится тогда!...
   
             Цикада! Что ты это затѣваешь!
             Отъ ласточки спасаясь, на груди
             Между сосцовъ у милой распѣваешь,
             Какъ будто тамъ спасенье.... погоди!
             Да, Хлои грудь -- убѣжище спасенья!...
             Къ ней плотно самъ хотѣлъ бы я прильнуть,
             Чтобъ испытать всю прелесть наслажденья,
             И съ пѣснью тамъ любовною заснуть....
                                                               ("Дафнисъ и Хлоя" I).
   

Женское непостоянство.

(Катуллъ).

1.

             Сказала Лесбія, что я ей всѣхъ милѣй,
                       Что еслибъ даже къ ней Юпитеръ появился
             И предложилъ бы стать царицею людей,
                       То отъ нея и онъ успѣха-бъ не добился
             Но.... все, что милая желаетъ доказать,
             На вѣтрѣ надобно иль на водѣ писать....
   

2.

             Ты говорила мнѣ: "Катулла такъ люблю я,
                       Что бога для него отвергла бы сама!"
             И я любилъ не какъ любовницу простую,
                       А какъ родную дочь, любилъ я безъ умА....
             Теперь же, все узнавъ, вдругъ пораженъ ошибкой:
                       Не мнѣ лишь одному, ты измѣняешь всѣмъ!
             "Такъ что-жъ изъ этого?... " (ты говоришь съ улыбкой)
                       -- Да то, что я люблю, но ужъ не чту совсѣмъ....
   

3.

             Я ненавижу и вмѣстѣ люблю.... "Какъ же это?"
             (Спросишь, пожалуй, меня).... Самъ не знаю, но страшно терзаюсь....
                                                                                   (Стихотворенія LXX, LXXII и LXXXV).
   

Плачъ Афродиты.

(Мосхъ).

             Сынъ мой бѣжалъ и сокрылся.... ищите Амура!
             Матери нѣжной верните любимаго сына!
             (Такъ Афродита взывала ко всѣмъ проходящимъ, съ рыданьемъ).
             Кто изъ васъ видѣлъ Амура въ лѣсу или въ городѣ шумномъ?
             Онъ -- мой единственный сынъ; лишь вѣсточку дайте о миломъ --
             И поцѣлуй вамъ готовъ отъ меня, золотой Афродиты!
             Кто же его приведетъ, тотъ получитъ и больше награду....
             Если примѣты Амура нужны вамъ, то ихъ очень много:
             Можно его это всѣхъ отличить вдругъ, по первому взгляду!
             Этотъ ребенокъ румянъ, бѣлолицый, красивый и ловкій,
             И, какъ огонь, у него обольстительно очи сверкаютъ;
             Умъ его -- вѣтеръ, а рѣчь -- ядомъ хитрости медъ напоённый....
             Бойтеся гнѣва его! Онъ свирѣпъ, и упрямъ, и неистовъ;
             Правды не ждите совсѣмъ, даже въ шуткахъ Амуръ безпощаденъ:
             Онъ, какъ ребенокъ, играетъ, а мысли -- одно своеволье!
             Малы рученки его, но стрѣляетъ онъ лучше всѣхъ въ мірѣ,
             Прямо отъ звѣзднаго неба стрѣла его въ адъ низвергаетъ....
             Онъ обнаженъ весь, коварный, но мысли глубоко въ немъ скрыты!...
             Онъ, вѣдь, какъ птичка летаетъ туда и сюда, беззаботно,
             А между тѣмъ самъ, какъ роза, друзей и подружекъ мѣняетъ....
             Лукъ у него -- для забавы, а стрѣлы -- игрушки простыя,
             Но этой жалкой стрѣлой весь Олимпъ онъ привелъ въ содроганье:
             Вѣдь за плечомъ у Амура повѣшенъ колчанъ позлащенный,
             Весь переполненный стрѣлъ.... Ахъ, сама я всю силу ихъ знаю!
             Страшно въ Амурѣ все, все! Но и стрѣлъ его даже страшнѣе
             Грозный свѣтильникъ въ рукахъ, пробудившій огонь въ Аполлонѣ....
             Если поймаешь Амура, свяжи, не внимая моленьямъ!
             Пусть себѣ плачетъ, не вѣрь! Это онъ обмануть тебя хочетъ....
             Пусть засмѣется, держи! поцѣлуетъ, все-жъ, бойся коварства!
             Лучше бѣги: поцѣлуи Амура -- совсѣмъ ядовиты....
             Если же скажетъ: "пусти! я отдамъ, вмѣсто выкупа, стрѣлы" --
             Остерегися, прохожій! до страшныхъ даровъ не касайся;
             Стрѣлы Амура -- огонь, и ты самъ вдругъ отъ нихъ запылаешь....
   

ЛЮБОВНЫЯ ЭЛЕГІИ.

(П. Овидій Назонъ).

I.
Тріумфъ любви.

             Что это значитъ?-- Постель для меня стала ложемъ страданья,.
                       Жестко до-нельзя и все прочь одѣяло ползетъ....
             Такъ эту ночь безъ конца я провелъ въ несказанныхъ мученьяхъ,
                       Но успокоить никакъ бѣднаго тѣла не могъ.
             Кажется, можно бы мнѣ распознать, если точно влюбился,
                       Если коварно любовь рану въ тиши нанесла!
             Да, это такъ! У меня дрожатъ въ сердцѣ колючія стрѣлы
                       И побѣжденную грудь злобно терзаетъ Амуръ....
             Иль уступить иль схватиться въ бою съ наступающимъ богомъ?
                       Нѣтъ, уступлю! Легче несть то, что покорно несешь....
             Видѣлъ я, какъ отъ движенья вдругъ факелъ огнемъ разгорался,
                       Видѣлъ и какъ онъ, въ покоѣ оставленный мирно угасъ,
             Больше бьетъ пахарь быка, который ярмомъ тяготится
                       И безъ побоевъ ведетъ мирно влекущаго плугъ;
             Также у лошади дикой рвутъ зѣвъ безпощадной уздечкой,
                       Но меньше чувствуетъ боль самъ усмирившійся конь.
             Такъ и Амуръ больно мучитъ лишь тѣхъ, кто ему не покоренъ,
                       Тѣхъ, кто не хочетъ совсѣмъ -- быть безотвѣтнымъ рабомъ....
             Вотъ я и сдался.... Любовь! я теперь твоя новая жертва
                       И побѣжденныя руки подъ иго тебѣ протянулъ:
             Нѣтъ больше силъ воевать! Я прошу лишь пощады и мира;
                       Мало, вѣдь, славы тебѣ -- пораженныхъ въ конецъ добивать....
             Миртомъ обвей ты чело и по небу мчись съ голубями!
                       Мать ихъ тебѣ одолжитъ, а Вулканъ колесницу подастъ;
             Стань на нее и лети среди толпъ необъятныхъ народа
                       И ловко птицами правь, видя свое торжество!
             Вслѣдъ за тобою пойдутъ твои плѣнники -- мужи и дѣвы,
                       И не увидитъ земля выше, чѣмъ этотъ, тріумфъ:
             Я вѣдь и самъ побреду съ новой раной въ груди за тобою,
                       Выставивъ всѣмъ на показъ, цѣпью окованный, умъ!
             Да, здравый смыслъ повлекутъ, тамъ связавъ за спиной ему руки,
                       Также стыдливость и всѣхъ, кто не покоренъ любви.
             Міръ весь трепещетъ любви и, руки къ тебѣ простирая,
                       Толпы въ восторгѣ ревутъ: "Царствуй надъ нами, Амуръ!..."
             Дружно идутъ за тобою -- Безумство, Восторги и Ласки,
                       Ими ты самъ дорожишь, а безъ нихъ только робокъ и слабъ".
             Съ помощью ихъ, побѣждаешь вездѣ и безсмертныхъ, и смертныхъ:
                       Если-жъ ихъ взять у тебя,-- тотчасъ очутишься нагъ....
             Радуясь, мать рукоплещетъ тебѣ съ возвышеній Олимпа
                       И осыпаетъ сама розами щедро твой путь;
             Ты же, алмазами крылья усѣявъ и кудри головки,
                       На золотой колесницѣ будешь стоять, золотой!
             И (ужъ я знаю тебя) проѣзжая собранья народа,
                       Вновь ты не мало огней здѣсь межъ людями зажжешь....
             Еслибъ и самъ не хотѣлъ, все же, насъ твои стрѣлы-бъ разили:
                       Гдѣ есть огонь, тамъ всегда можетъ возникнуть пожаръ!
             Такъ на четѣ голубковъ пролетишь надъ землей словно Бахусъ,
                       Какъ тотъ на тиграхъ своихъ нѣкогда Гангъ перешелъ....
             Самъ за тобой побреду, часть тріумфа тебѣ составляя,
                       Только ужъ ты, побѣдитель, меня наконецъ пощади!
             Съ Цезаря ты самого въ этомъ случаѣ брать примѣръ долженъ:
                       Той же рукой творитъ благо, которой враговъ поразилъ.
                                                                                                                 ("Аmores" I, 2).
   

II.
Любовь -- военная служба.

             Каждый влюбленный воюетъ, любовь -- та же служба въ когортахъ:
                       Есть у Амура походы, и лагери есть, и сраженья....
             Тотъ, кто способенъ къ войнѣ, для любви будетъ также способенъ;
                       Плохъ въ войскѣ старый солдатъ, да и старый любовникъ не лучше!
             Тотъ, кого выберетъ вождь для своихъ легіоновъ въ походѣ,
                       Будетъ и дѣвушкой избранъ для общаго ложа и ласки;
             Оба на стражѣ они и оба, не выспавшись, бродятъ:
                       Первый -- у двери любезной, второй -- у шатра полководца....
             Воина служба долга, но ушлите подальше дѣвицу --
                       И на край свѣта за ней полетитъ распаленный любовникъ!
             Онъ и чрезъ горы шагнетъ, и чрезъ бурные въ пѣнѣ потоки,
                       Не побоится при томъ даже льдовъ и обваловъ изъ снѣгу;
             Будетъ у берега моря самъ ждать благосклонной погоды
                       И по счастливымъ звѣздамъ за любезной умчится далеко.
             Только влюбленный да воинъ выносятъ и стужу ночную,
                       И перемѣшанный съ снѣгомъ холодный убійственный ливень;
             Зорко слѣдитъ за врагомъ мужъ, несущій военную службу,
                       Зорче еще на соперниковъ смотритъ безумно влюбленный;
             Ломится воинъ въ ворота, любовникъ же -- въ двери любезной,
                       Брешь тотъ въ стѣнѣ пробиваетъ, а этотъ обилъ всѣ пороги....
             Часто полезно въ осадѣ на сонныхъ враговъ нападенье,
                       Чтобъ убивать безоружныхъ мечемъ своей мощной десницы;
             Такъ убивали во снѣ сонмы полчищъ несчастнаго Реза
                       И даже самыхъ коней его ночью Улиссъ вдругъ похитилъ....
             Также сонъ глупыхъ мужей помогаетъ влюбленному сильно
                       И противъ сонныхъ враговъ онъ пускаетъ оружіе смѣло.
             Ночью бѣды избѣжать, обманувъ неподкупную стражу,
                       Все это дѣло солдата, а также -- любовниковъ страстныхъ.
             Марсъ не надеженъ, Венера сомнительна также бываетъ:
                       Часто разбитый встаетъ, и падаютъ въ страхѣ герои....
             Пусть тотъ уходитъ отъ насъ, кто любовь празднымъ дѣломъ считаетъ!
                       Нѣтъ! она очень важна и царитъ въ испытующемъ духѣ....
             О, какъ Ахиллъ тосковалъ, потерявши свою Бризеиду!
                       Самъ онъ тогда допустилъ разгромить всѣ ахейскія силы;
             Гекторъ же шелъ изъ объятій прелестной жены Андромахи,
                       Для вдохновенья ему, надѣвавшей шлемъ нѣжной рукою;
             Такъ и царь Агамемнонъ изумился при видѣ Кассандры,
                       Косы когда распустивъ, какъ менада, брела дочь Пріама;
             Даже самъ Марсъ въ сѣть Вулкана попался съ богиней Венерой
                       (Много про то на Олимпѣ тогда говорили смѣяся).
             Вотъ и я самъ былъ лѣнивъ и всегда предавался покою,
                       Цѣлые дни проводилъ только въ чтеньѣ и праздныхъ забавахъ,
             Но къ чудной дѣвѣ любовь разбудила меня и тревожно
                       Началъ я службу нести въ ея лагеряхъ, ради отличій;
             Вотъ оттого снова сталъ я подвиженъ и въ полдень, и въ полночь....
                       Кто облѣниться не хочетъ, обязанъ любить непремѣнно!
                                                                                                                 (Ibidem; I, 9).
   

III.
Серенада привратнику.

             Привратникъ, скованный желѣзными цѣпями,
                       Мнѣ хоть немного дверь скорѣе отвори!
             Чего же медлишь ты? Я мерзну за дверями....
                       Не ждать же мнѣ всю ночь до пламенной зари!
             Вѣдь, если я пришелъ сюда за важнымъ дѣломъ,
                       То проползу змѣей, чуть только щёлка есть;
             Слегка пріотвори!... Я сталъ такъ тонокъ тѣломъ,
                       Что въ скважину могу малѣйшую пролѣзть:
             Амуръ сгибаться мнѣ такую силу далъ,
                       Что мимо сторожей не разъ я проскользалъ....
   
             Бывало, глупый, я боялся привидѣній
                       И все дивился тѣмъ, кто ходитъ по ночамъ,
             Теперь же, полюбивъ, отбросилъ гнётъ сомнѣній,
                       Лихихъ разбойниковъ ужъ не боюся самъ;
             Я только лишь твоей боюсь, привратникъ, дури:
                       Ты можешь молніей одной меня сгубить,
             Хоть я тебя не разъ спасалъ отъ вѣрной бури,
                       Когда, одежду снявъ, ты ждалъ, что станутъ бить....
             Будь благодаренъ мнѣ! Ужъ близокъ лучъ зари,
                       Скорѣй, молю тебя, мнѣ двери отвори!
   
             Цѣпь подними свою, и ты увидишь ясно
                       Снаружи у дверей лишь слезъ моихъ слѣды....
             Не будь же каменнымъ! И, можетъ быть, прекрасно
                       Свободнымъ скоро самъ жить станешь безъ бѣды?!
             Но крѣпко заперта дверь прочная изъ дуба....
                       Конечно отъ враговъ такъ надо затворить,
             Во время-жъ мирное такъ запираться грубо:
                       Нельзя мѣшать тому, кто хочетъ здѣсь любить!
             Не бойся-жъ ничего! Ужъ близокъ лучъ зари;
                       Скорѣй, скорѣй, молю: мнѣ двери отвори!
   
             Со мной нѣтъ воиновъ, большой прельщенныхъ платой,
                       Я былъ бы здѣсь одинъ, когда бы Купидонъ
             За мной не слѣдовалъ, но этотъ провожатый
                       Ужъ до смерти теперь при мнѣ быть обреченъ....
             Вѣнокъ лишь у меня надъ мокрыми кудрями,
                       Страсть въ сердцѣ да еще хмѣль въ буйной головѣ,
             Но можно-ль этими кого сгубить вещами?!
                       Чего-жъ боишься ты, скажи, привратникъ, мнѣ!
             Я, право, изнемогъ.... Ужъ близокъ лучъ зари;
                       Скорѣй же, ты скорѣй, мнѣ двери отвори!
   
             Ты медлишь?... Или сонъ, врагъ пылкихъ вожделѣній,
                       Тебѣ препятствуетъ услышать страстный зовъ?
             А прежде ты всегда былъ чутокъ среди бдѣній
                       И я никакъ не могъ скрыть отъ тебя шаговъ....
             Иль, можетъ быть, ты спишь съ подругой дорогою?
                       О, если такъ! ты, рабъ, счастливѣе меня!
             Съ такимъ условіемъ (ужъ отъ тебя не скрою),
                       Согласенъ самъ носить цѣпь рабскую здѣсь я!
             Но время все бѣжитъ.... Ужъ близокъ лучъ зари;
                       Привратникъ!.. Поскорѣй мнѣ двери отвори....
   
             Иль ошибаюсь я, иль скрипнули ворота
                       И глухо ржавая вдругъ заскрипѣла дверь?
             Нѣтъ! вѣтру дуть пришла нелегкая охота
                       И въ даль уноситъ онъ надежды всѣ теперь....
             Борей! припомни самъ, какъ похищалъ красотокъ;
                       Мнѣ помоги сорвать дверь подлую съ петлей!...
             Но снова тишина.... Сонъ утренній такъ кротокъ,
                       А иней пеленой все заволокъ своей;
             Я мерзну на дворѣ.... Ужъ близокъ лучъ зари;
                       Такъ поскорѣй же ты мнѣ двери отвори!
   
             Съ огнемъ или мечемъ ужъ не пройти ли къ милой?
                       Или по крышѣ къ ней пробраться на рукахъ?
             Ночь, страсти и вино влекутъ со всею силой;
                       У нихъ нѣтъ совѣсти; любовь забыла страхъ....
             Привратникъ! Дрыхнешь ты тебѣ и горя мало!
                       Ничѣмъ подѣйствовать я на тебя не могъ....
             Тебѣ бы сторожить скорѣй тюрьму пристало,
                       Чѣмъ у красавицы плѣнительный порогъ!
             Гляди: ужъ Люциферъ на небесахъ потухъ
                       И будитъ заспанныхъ работниковъ пѣтухъ....
   
             Ты, сорванный съ чела, лежи, вѣнокъ печали!
                       И пусть она тебя увидитъ завтра здѣсь;
             Ей разскажи тогда, какъ мы всю ночь страдали
                       И какъ я проклиналъ удѣлъ злосчастный весь!...
             Привратникъ! ну, прощай! Прощай, привратникъ, гнусный!
                       Ты не пустилъ меня любовь съ ней раздѣлить....
             Прощай же, будь здоровъ!... А я, печальный, грустный,
                       Пойду въ уныніи вопль сердца заглушить!...
             Прощай, порогъ любви! прощай, страданья дверь!
                       Мои мучители, прощайте всѣ теперь!...
                                                                                             (Ibidem; I, 6).
   

IV.
Роковая сила любви.

             О, неужели, Амуръ! ты въ покоѣ меня не оставишь?
                       О, неужели, злой мальчикъ, царить будешь вѣкъ въ моемъ сердцѣ?
             Снова зачѣмъ нападаешь (вѣдь, я же твой вѣрный сторонникъ?)
                       А между тѣмъ въ своемъ станѣ сраженъ вновь твоими стрѣлами....
             Но для чего же твой лукъ поражаетъ друзей несомнѣнныхъ?!
                       И что за слава тебѣ -- побѣждать ужъ давно побѣжденныхъ?
             Вѣдь, и охотникъ бѣжитъ за одной убѣгающей ланью,
                       А оставляетъ въ покоѣ ту дичь, что ужъ поймана сѣтью....
             Мы здѣсь народъ покоренный, давно признаемъ твою силу:
                       Или ты такъ облѣнился, что раненыхъ только сражаешь?
             Что за охота тебѣ тупить свои стрѣлы о кости,
                       (Кромѣ же голыхъ костей, посмотри, ничего не осталось!)
             Есть еще много мужчинъ и дѣвицъ, не признавшихъ Амура,
                       Вотъ ты на нихъ и ступай, доверши свой тріумфъ и надъ ними!
             Еслибы Римъ не послалъ легіоновъ своихъ вдаль по свѣту,
                       То до сихъ поръ еще были бы въ немъ хижины крыты соломой....
             Воинъ усталый подъ старость имѣнье себѣ получаетъ,
                       Также и дряхлую лошадь на лугъ безъ уздечки пускаютъ;
             Послѣ большихъ путешествій корабль отправляется въ доки,
                       А всѣ матросы его отдыхаютъ въ селеніяхъ мирныхъ;
             Я же, который такъ много на службѣ любви потрудился,
                       Все до сихъ поръ не могу отъ Амура дождаться отставки....
             Если-жъ какой-нибудь богъ мнѣ сказалъ бы: "Живи безъ Амура!"
                       Я отказался бы самъ: ужъ очень зло сладкое -- дѣвы....
             Пусть мнѣ порою наскучитъ межъ нихъ или та, иль другая,
                       Пусть угасаетъ порой для любви это жаркое сердце,--
             Снова примчится любовь, точно вихорь въ лугахъ налетаетъ
                       И мою голову вдругъ страстью закружитъ совсѣмъ,
             Такъ конь упрямый порой тянетъ въ пропасть съ собой господина,
                       Хоть тотъ напрягъ изъ всѣхъ силъ удила, запѣненныя сильно;
             Такъ иногда въ даль уноситъ корабль, ужъ вступающій въ пристань,
                       Вихрь, налетѣвшій внезапно,-- и снова въ открытое море!
             Такъ и меня вихрь страстей вдаль отъ пристани часто уноситъ
                       И мнѣ румяный Амуръ посылаетъ завѣтныя стрѣлы....
             -- Мальчикъ, спускай тетиву! Открываю я грудь для удара;
                       Всѣ напряги свои силы: здѣсь цѣль есть тебѣ для искусства!
             Сами собой, безъ прицѣла, летятъ по знакомой дорогѣ
                       Стрѣлы: имъ сердце мое привычнѣй колчана Амура!
             Жалокъ тотъ, кто можетъ спать въ продолженьи ночей безконечныхъ,
                       И почитаетъ свой сонъ безподобнѣйшимъ счастьемъ на свѣтѣ,
             Глупъ онъ! Что толку во снѣ, этомъ хладномъ подобіи смерти?!
                       Намъ еще времени много потомъ дастъ Судьба для покоя....
             Нѣтъ пусть ужъ лучше меня вновь обманетъ коварная дѣва!
                       Пусть меня мучитъ она, но за то обласкаетъ надеждой;
             Пусть я вновь встрѣчу отказъ, и терзанья ея и укоры,
                       Но за то встрѣчу потомъ -- и восторги, и счастье, и радость!
             Счастливъ, кто гибнетъ въ сраженьяхъ любви безпредѣльно могучей!
                       Пусть сами боги дадутъ мнѣ причину такую же смерти!
             Воинъ предъ вражьей стрѣлою грудь смѣло впередъ выставляетъ
                       И самой кровью своей покупаетъ безсмертье навѣки;
             Денегъ желаетъ скупой, а купецъ такъ за ними стремится,
                       Что разбивается часто корабль, самъ же тонетъ онъ въ морѣ....
             Я точно такъ же хочу умереть лишь въ объятьяхъ Венеры,
                       Но не безсильнымъ борцомъ, а исполненнымъ юной отваги
             И, можетъ быть, вотъ тогда на моемъ погребеньи печальномъ
                       Кто-нибудь скажетъ въ слезахъ: "его смерть соотвѣтствуетъ жизни!"
                                                                                                                 (Ibidem; II, 9--10).
   

V.
Колечко возлюбленной.

             Залогъ любви святой, кольцо на пальчикъ милой,
                       Неоцѣнимое одной любовью къ ней,
             Понравься же, смотри! Пускай она съ восторгомъ
                       Тебя на пальчикъ свой надѣнетъ, веселясь!
             Будь ей такъ дорого, какъ мнѣ она любезна!
                       Не утруждай ея прелестныхъ рукъ ничѣмъ!
             Ты будешь вѣчно съ ней, счастливое колечко,
                       И дару своему -- завидую я самъ....
             О, какъ бы волшебствомъ желалъ я превратиться
                       Въ колечко самое, чтобъ ей всегда служить!
             Тогда бы часто я касался груди бѣлой
                       И разстегнуть бы ей тунику помогалъ,
             А то бы, съ пальчика скатившись на колѣни,
                       Лежалъ бы радостно у самыхъ милыхъ ногъ;
             Иль запечатывалъ бы нѣжныя посланья....
                       Но камень, если сухъ, такъ къ воску пристаетъ,
             Что надо губками ей будетъ прикоснуться
                       И, расцѣлованный, тогда-бъ я ликовалъ!...
             Но только ни за что не сталъ бы я печатать
                       Посланій, тягостныхъ для сердца моего....
             Нѣтъ! лучше бы ужъ самъ къ ней сладко приласкался
                       И плотно такъ прильнулъ бы къ милой мнѣ рукѣ,
             Что ни за что меня ей снять бы не пришлося
                       А на ночь въ ящичекъ для колецъ уложить.
   
             Всегда меня носи! Не стану я позоромъ,
                       И тягостью твоей не буду никогда!
             Вездѣ бери съ собой и даже на купанье,
                       Чтобъ тѣла нѣжнаго касаться твоего....
             Но что я дѣлаю? Себя лишь раздражаю....
                       Лети, подарокъ мой, съ любовью къ ней на вѣкъ!
                                                                                             (Ibidem; II, 15).
   

VI.
Могущество красоты.

             Многое долго сносилъ я, но лопнуло нынче терпѣнье....
                       Изъ утомленнаго сердца, постыдная страсть, удалися!
             Можетъ быть, я ужъ свободенъ и самъ разорвалъ свои цѣпи?
                       Мнѣ стало стыдно того, что такъ долго сносить не стыдился!...
             Я побѣдилъ -- и ногами топчу это грязное чувство
                       (Вѣдь, за любовь лишь измѣну пришлось мнѣ узнать напослѣдокъ!)
             Что же? Терпи и страдай! Это горе на пользу послужитъ:
                       Часто больнымъ помогаетъ противное вкусомъ лѣкарство....
             Могъ же я ждать по часамъ у нея предъ закрытою дверью
                       И терпѣливо сидѣть на землѣ, ожидая свиданья?
             Могъ же, не знаю кому, сторожить, точно дворникъ, ворота,
                       Оберегая того, кто въ объятьяхъ твоихъ наслаждался?!
             Видѣлъ я, какъ уходилъ отъ тебя мой счастливый соперникъ.
             . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
             Мало того, что я видѣлъ,-- и онъ еще мной любовался!...
                       Пусть позоръ этотъ падетъ на главу моихъ недруговъ лютыхъ!
             А между тѣмъ, я повсюду покорно тащился съ тобою,
                       Словно твой мужъ, или сторожъ, иль рабъ, или спутникъ наемный,
             Я на тебя привлекалъ всеобщее въ людяхъ вниманье,
                       И моя страсть возбуждала въ другихъ также страсть или зависть....
             Но для чего вспоминать гнусной женщины ложныя клятвы,
                       Клятвы, которыхъ она, на бѣду мою, здѣсь не сдержала!
             Иль сосчитать всѣ кивки на пирахъ ея тутъ съ молодежью,
                       Или какъ дѣлала имъ незамѣтно условные знаки?!
             Помню я, разъ мнѣ сказали: "больна ты!" -- и я обезумѣвъ,
                       Бросился въ спальню къ тебѣ.... для другого была ты здорова!!
             Это, и много еще, самъ я вынесъ тогда терпѣливо,
                       Но ужъ довольно! Ищи дурака себѣ нынче другого!...
             Я свой корабль вдаль направилъ, обвивъ, по обѣту, цвѣтами
                       И уже слышится сердцу отрадный плескъ вольнаго моря....
             Брось свои ласки и словъ на меня ты не трать понапрасну!
                       Я, вѣдь, не такъ теперь глупъ, какъ былъ глупъ я еще такъ недавно!...
             Но въ моемъ сердцѣ опять поднимается страшная буря:
                       Здѣсь вотъ любовь, тамъ -- вражда.... охъ, боюсь, что любовь одолѣетъ!
             Я ненавидѣть хочу, но любить буду самъ поневолѣ!...
                       Развѣ быкъ любитъ ярмо, а вѣдь носитъ, хотя ненавидитъ?...
             Самъ отъ измѣны бѣгу, но краса ея вновь привлекаетъ:
                       Я ненавижу порокъ, а наружность ея обожаю!
             Жить не могу безъ тебя, хоть съ тобой -- тоже жизнь невозможна!
                       Самъ не умѣю сказать: что хочу я? Чего не желаю?
             Будь хоть прекрасна не такъ, но за то будь немного стыдливѣй!
                       Видно, такой красотѣ непорочною быть не пристало:
             Жизнь ея -- чистый позоръ, но лицо ея -- слава Амура....
                       О, я несчастный! При ней всѣ пороки на вѣкъ позабыты....
             Такъ пощади же меня! Пощади, ради общаго блага,
                       Ради свѣтилъ всемогущихъ, которыхъ ты такъ надуваешь,
             Ради лица твоего, гдѣ такъ много божественныхъ линій,
                       Ради прелестныхъ очей, что меня здѣсь такъ околдовали!
             Будь какой хочешь сама, но моей только будь непремѣнно!
                       Только рѣши, какъ любить: добровольно, иль такъ, скрѣпя сердце!
             Я распустилъ паруса и корабль мой несется по вѣтру....
                       Хоть не желалъ бы любить, но её любить вѣчно обязанъ!
                                                                                                       (Ibidem; III, 11).
   

Арабскія моаллаки *).

   *) "Моаллаками", т.-e, "привѣшенными стихотвореніями" называются у арабовъ образцовыя поэтическія произведенія, выставленныя на стѣнахъ священнаго храма -- Каабы, въ городѣ Меккѣ.

I.

             Нѣтъ выше сладости, чѣмъ взоръ многолюбимый!
             Любовь все существо божественно живитъ
             Небесной радостью съ земною несравнимой,
             Которую печаль и злоба не мрачитъ....
             Кровь станетъ вдругъ сладка, какъ сахаръ тростниковый,
             Мечта является свѣтлѣе миражёй,
             Когда въ глуши пустынь печальной и суровой
             Вдругъ видимъ образы заманчивые фей....
             Душа влюбленнаго какъ будто въ яркомъ свѣтѣ,
             И дышетъ счастіемъ расцвѣтшихъ алыхъ розъ!
             Не долго суждено намъ жить въ ея привѣтѣ:
             Мы отрезвляемся отъ міра сладкихъ грёзъ,
             И вдругъ на днѣ души получится осадокъ,
             Который горекъ такъ, что нашу жизнь мертвитъ....
             Пусть твой хоть поцѣлуй послѣдній будетъ сладокъ,
             А тамъ -- пусть чувства всѣ мнѣ смерть оледенитъ!
   

II.

             Я мыслю о тебѣ въ разгарѣ страшномъ боя,
             Когда купаются клинки въ моей крови;
             Я веселюсь тогда веселіемъ героя,
             Мечтая о твоей возвышенной любви:
             Когда мечи враговъ передо мной сверкаютъ,
             Они тогда собой твой взоръ напоминаютъ.
   

III.

             Мы можемъ отразить всѣ злыя навожденья
             И лихорадки мощь лѣкарствомъ побѣдить;
             Отъ одного врага лишь только нѣтъ спасенья:
             Мы сердца своего не можемъ отразить!
   

IV.

             Нѣтъ муки тягостнѣй влюбленнаго страданій,
             Хотя-бъ награду онъ любви уже вкусилъ!
             Вѣдь, онъ становится игрушкою желаній
             И плачетъ въ радости, какъ въ горѣ слезы лилъ:
             Когда любезная немного удалится,
             Уже вздыхаетъ онъ въ своей разлукѣ съ ней;
             Когда же она вдругъ нежданно возвратится,
             Боится снова онъ разлуки тяжкихъ дней;
             Темнѣетъ его взоръ, когда она уходитъ,
             Свѣтлѣетъ, если вновь её вблизи находитъ....
   

V.

             Небесъ ты не ищи вверху лазури ясной,
             На солнце и луну тоскливо не взирай!
             Вѣрь, сынъ мой, небеса -- въ твоей душѣ прекрасной,
             А въ сердцѣ чистомъ -- весь твой рай!
   

VI.

             Былъ силенъ, какъ герой, я до разлуки съ него,
             Пока не ощутилъ въ груди огня углей;
             Я думалъ, что любить такъ больше не съумѣю,
             Какъ я уже любилъ -- съ подругою моей;
             Но сердце жаждетъ вновь желаннаго свиданья,
             Какъ почва знойная весенняго дождя....
             Я весь сгораю самъ отъ бурнаго желанья:
             Увидѣть её вновь желаю страстно я!
             Мнѣ дороги ея раскрашенныя руки,
             И щеки бѣлыя, ея косички всѣ,
             Роскошный этотъ станъ въ душѣ вновь будитъ муки:
             Весь ожерелья блескъ -- въ одной ея красѣ!
   

VII.

             И солнце бы похвалъ восторженныхъ дождалось,
             Когда бы къ намъ оно не каждый день являлось.
   

VIII.

             Я полюбилъ сейчасъ, лишь повстрѣчался съ нею,
             Но, горе мнѣ! она въ другого влюблена,
             Хотя не хочетъ онъ назвать её своею:
             Ему красавица, какъ гурія, нужна!...
             Вотъ и меня одна дѣвица страстно любитъ,
             Но только не хочу къ ней страстью пламенѣть
             И, мучась отъ любви, она себя лишь губитъ,
             Какъ я гублю себя, попавши въ ту же сѣть....
   

IX.

             Меня счастливила ты, красная дѣвица!
             И сердце радостно такъ билось у меня,
             Какъ плещется въ пруду лазоревая птица
             При блескѣ радостномъ сіяющаго дня!
                                           ("Hamasae Carmma", изд. Фрейтага; Bonn. 1828 г.).
   

Старуха и юница,
ПАССІИ ПОЖИЛОГО ЧЕЛОВѢКА.

(Федръ).

             Вы любите иль васъ красотки любятъ тутъ,--
             Въ концѣ-концовъ, онѣ совсѣмъ васъ обдерутъ....
   
             Старуха бойкая, при помощи наряда
             И разныхъ разностей, пріятная для взгляда,
             Съумѣла голову пожившаго вскружить,
             Который дѣвушку задумалъ полюбить.
             Вотъ обѣ, чтобъ предъ нимъ не хвастаться годами,
             За волоса его взялись съ любовью сами --
             И скоро сдѣлался плѣшивъ ихъ общій другъ:
             Сѣдые волосы на память дѣва взяла,
             А черные -- себѣ карга повырывала....
             Вотъ какъ тяжка любовь и юныхъ, и старухъ!
                                                                         ("Fabulae" II, 2).
   

ПРОВАНСАЛЬСКАЯ ПОЭЗІЯ ЛЮБВИ.

I.
Далекая любовь.

(Годфридъ Рудель) *)

   *) Г. Рудель (Jaufre Rudel, prince de Blaya; 1140--1170), любившій даму въ Триполи и переплывшій море, чтобы только ее увидѣть, моментально скончался, взглянувъ на ея лицо ("Данте" Симондса; Спб. 1893 г., стр. 335).
   
             Въ слезахъ и горести, уѣду далеко,
                       Когда не встрѣчу я любимой мной глубоко,
                       А видѣть милую, конечно, не легко,
                       Такъ отъ нея нашъ край лежитъ совсѣмъ далеко!
   
             Богъ, сотворившій все, что здѣсь на свѣтѣ есть,
                       Вдаль направляющій всевидящее око,
                       Дай сердцу моему надеждою расцвѣсть
                       И даму увидать живущую далеко!...
   
             О, Господи! молю не обезсудь любовь,
                       Которой издали проникнутъ такъ глубоко,
                       Напрасно бурная во мнѣ кипитъ вся кровь:
                       Страдаю всей душой о дамѣ, столь далекой;
   
             Но знать я не хочу себѣ иной любви,
                       Хотя бы удалось пройти весь міръ широкій;
                       Такой, что увлекла всѣ помыслы мои,
                       Я дамы не найду ни близко, не далеко!
                                                                                   ("L'amour de lucnch").
   

II.
Споръ съ любовью.

(Пейроль) *).

   *) Пейроль (Peyrol; 1180 -- 1225), который пѣлъ о несогласимости любви съ крестовыми походами, въ данномъ стихотвореніи выставляетъ споръ между любовными и благочестивыми побужденіями, заставляющими менестреля покинуть его возлюбленную и присоединиться къ крестоносцамъ 1-го похода (Ibid., 336).
   
             "Любовь! Я столько вамъ служилъ,
             И вы безжалостны ко мнѣ:
             Вѣдь, я такъ мало получилъ
             Часовъ, плѣнительныхъ вполнѣ....
   
             "Пейроль! забудешь ли когда
             Ты даму сердца своего?
             Она плѣнительна всегда,
             Въ ней нѣтъ дурного ничего;
             И такъ внимательна къ тебѣ,
             Благодаря, конечно, мнѣ....
             Твои терзанія смѣшны;
             А пѣсни (честь воздай Судьбѣ!)
             Веселья и любви полны."
   
             -- Любовь! не измѣнялъ я вамъ,
             Но долженъ буду измѣнить,
             Хоть о концѣ походовъ самъ
             Все буду Господа молить:
             Пусть прекратится страшный бой
             И я опять вернусь домой,
             А нынче, не жалѣя силъ,
             Помчусь, чтобы отрядъ святой
             Подмогу кстати получилъ!
   
             "Пейроль! ни турокъ, ни арабъ,
             Изъ-за поспѣшности такой,
             Не отдадутъ священный градъ,--
             Такъ лучше здѣсь: люби и пой!
             Лишь тутъ все чувство глубоко,
             А то зайдешь такъ далеко,
             Что и костей не соберешь....
             Баронамъ воевать легко!
             Ужели съ ними ты пойдешь?"
   
             -- Любовь! Я даму полюбилъ
             И буду вѣренъ до конца;
             При ней лишаюсь даже силъ
             Отъ красоты ея лица;
             Но мнѣ теперь не до любви;
             У всѣхъ огонь горитъ въ крови,
             Бойцы оставили подругъ,
             Стремясь въ жестокіе бои....
             И мраченъ сталъ нашъ буйный кругъ.
                                                     ("Contrasti").
   

III.
Явленіе Видалю *) его наставника -- Любви.

   *) Пьеръ Видаль (Pierre Vidal; 1175--1215); этотъ Донъ-Кихотъ дѣйствительной жизни, самозванно принявшій титулъ греческаго императора, изъ любви къ своей дамѣ блуждалъ по свѣту на четверинкахъ, покрытый волчьей шкурой, съ великою опасностью для своей жизни (Ibid., 334).
   
             Въ началѣ радостной весны,
                       Когда въ природѣ пробужденье:
             Деревья соками полны,
                       А птичекъ такъ отрадно пѣнье,
             Я по лугамъ любилъ бродить,
             Чтобъ злое горе усыпить....
   
             Вдругъ юноша попался мнѣ
                       Въ доспѣхахъ, убранныхъ цвѣтами;
             На бѣлоснѣжномъ онъ конѣ
                       Съ великолѣпными гербами;
             И восхищалъ невольно глазъ
             Въ его уздечкѣ хризопразъ.
   
             Мнѣ рыцарь оказалъ привѣтъ
                       И отъ меня не сталъ таиться:
             -- Видаль, Любовь -- я! Цѣлый свѣтъ
                       Мнѣ долженъ будетъ покориться,
             А Скромность съ Милостью, смотри,
             Всегда спѣшатъ во слѣдъ любви!
   
             И я увидѣлъ двухъ подругъ
                       Въ пурпурно-бѣломъ одѣяньѣ....
             Но тутъ Любовь сказала вдругъ
                       (И сладко было восклицанье):
             -- Вотъ Вѣрность мчится вслѣдъ за мной,
             Оруженосецъ добрый мой.
   
             Прелестный отрокъ былъ красивъ,
                       Какъ мужъ прославленный дѣлами,
             Когда, не разъ, полки разбивъ,
                       За даму бьётся онъ съ врагами,
             Иль вспоминаетъ о Христѣ,
             За насъ страдавшемъ на крестѣ....
   

Неистовства любви.

(Проперцій).

             О, какъ сладка была мнѣ ночью твоя злоба,
                       Когда ты до утра бранилась, какъ могла,
             И, въ опьяненіи, клялася мстить до гроба,
                       Бросая въ меня все, что подъ рукой нашла!
             Ну, что-жъ? Рви волосы, когда терпѣть нѣтъ мочи,
                       И нѣжной ручкою такъ бей, чтобъ былъ въ крови;
             Клянися выжечь мнѣ измѣнчивыя очи
                       И на груди моей въ клоки одежду рви!
             Все это -- признаки несокрушимой страсти:
                       Не будетъ женщина такъ безъ любви страдать....
             И если въ бѣшенствѣ ужъ не имѣетъ власти
                       И станетъ съ клятвами Венеру призывать,
             Иль, стражу позабывъ, вонъ выбѣжать посмѣетъ
                       На площадь, въ ярости, съ распущенной косой,
             Иль истомленная безъ сна оцѣпенѣетъ,
                       Увидѣвъ у меня портретъ еще другой; --
             Въ томъ вижу, какъ пророкъ, размѣръ любви безумной,
                       Примѣту ясную нешуточныхъ страстей!...
             О, какъ мнѣ по сердцу видъ этой брани шумной,
                       А врагъ мой пусть возьметъ безгласную скорѣй!
             Пускай соперники мою увидятъ рану,
                       Твои царапины, и блѣдность всю лица....
             Въ любви страдаетъ пусть! И я страдать съ ней стану....
                       Пусть слезы льешь тогда съ моими безъ конца!
             Пускай миганьемъ мнѣ сказать все запрещаешь,
                       Подавши тайный знакъ, чтобъ скрылъ я отъ друзей;
             Исполню твой приказъ и все, что пожелаешь,
                       Но только не хочу безжизненныхъ ночей!...
   
             Парису сладокъ былъ покой у ногъ Елены,
                       Когда онъ съ поля битвъ къ ней въ спальню приходилъ....
             Пусть бьются сильные, пусть видятъ бой, измѣны,
                       А онъ въ объятіяхъ красавицы почилъ!...
             Съ тобой иль за тебя самъ буду вѣкъ сражаться,
                       Лишь только никогда о мирѣ не толкуй,
             Сіяй здѣсь! Ни одной съ тобою не сравняться,
                       Но если были бы прелестнѣе, горюй!
             А ты, соперникъ мой! разставившій вновь сѣти,
                       Чтобъ наше брачное все ложе окружить,
             Пусть вѣчно надъ тобой смѣются даже дѣти,
                       Пусть мачиха не дастъ покой тебѣ вкусить!
             И знай: когда-бъ тебѣ Судьба вдругъ даровала
                       Съ моею Цинтіей пробыть наединѣ,
             То не любовь совсѣмъ даръ этотъ ниспослала,
                       А просто мстительность слѣпой любви ко мнѣ....
                                                                                             ("Elegiae" III, 8).
   

Любовь -- растеніе.

(Съ древне-французскаго).

             Будь любовь простымъ растеньемъ
             Её сѣялъ бы въ саду
             И смотрѣлъ бы съ восхищеньемъ,
             Какъ цвѣтетъ здѣсь на виду,
             А потомъ бы тѣмъ дарилъ,
             У кого любить -- нѣтъ силъ!...
   

Тріумфъ женщины.

(Тибуллъ).

             Вотъ исполненье желаній!... сама не хочу я скрываться,
             Чтобы тріумфомъ такимъ передъ всѣми могла наслаждаться.
             Тронута страстной мольбой, Цитерея балуетъ меня
             И мнѣ въ объятья толкаетъ Церинта, прелестнѣе дня....
             Слово сдержала Венера и я свой восторгъ не скрываю:
             Мнѣ позавидуетъ всякъ, кто въ любви здѣсь несчастенъ, я знаю!
             Вновь ужъ теперь на табличкахъ ни слова не стану писать,
             Чтобъ не посмѣлъ ихъ никто, прежде милаго друга читать....
             Да, я побѣдой горжусь! И я въ правѣ предъ всѣми гордиться,
             Такъ какъ достойна того, кто достоинъ былъ мнѣ полюбиться!...
                                                                                             ("Elegiae" IV, 7).
   

ПѢСНИ ТРУБАДУРОВЪ.

Кансона.

(Клара Андузская).

             Доносчики-лгуны меня повергли въ горе
             И сердце бѣдное въ волненье привели;
             Они, враги забавъ и удовольствій, вскорѣ,
             Оклеветавъ меня, глаза вамъ отвели;
             Ужъ я не вижу васъ, хоть страстно обожаю,
             И вотъ въ отчаяньѣ отъ грусти умираю....
   
             Кто къ вамъ мою любовь сурово порицаетъ,
             Кто запрещаетъ мнѣ любить лишь только васъ,
             Тотъ сердца моего рѣшительно не знаетъ:
             Вѣдь вамъ лишь нравиться -- желаю каждый часъ!
             Пусть злѣйшій врагъ начнетъ за васъ здѣсь распинаться
             И другомъ преданнымъ онъ будетъ мнѣ казаться....
   
             Прелестный другъ, повѣрь, тебя не обману я!
             Пускай сто дамъ начнутъ о томъ меня молить,
             Нѣтъ! Одного тебя безъ памяти люблю я
             И сердце мнѣ велитъ навѣкъ тебя любить....
             Ахъ, если бы могла я быть вполнѣ свободной,
             Все отдала-бъ тебѣ, о рыцарь благородный!
             ("Histoire de la poésie provenèale" par Fauriel; 1846 r.).
   

II.
Древне-французскій романсъ.

             Когда приходитъ Май съ его большими днями
             И возвращается рать, кончивши походъ,
             То между франками отважными шагами
             Рено воинственный самъ впереди идетъ,
             Но только не взглянулъ онъ къ Эремборъ въ окно....
                       Мой добрый другъ Рено!
   
             Въ тотъ мигъ и Эремборъ вблизи окна сидѣла,
             Держа цвѣтную ткань у страждущей груди;
             Она на воиновъ вернувшихся глядѣла
             И видѣла Рено, идущимъ впереди....
             Не вытерпѣвъ тогда, она кричитъ въ окно:
                       "Мой добрый другъ Рено!"
   
             "Мой добрый другъ Рено! То время не далёко,
             Когда у замка здѣсь не встрѣтивши привѣтъ,
             Вы оскорбились бы мучительно глубоко"....
             -- Дочь императора! а мнѣ обиды нѣтъ,
             Когда другому Вы киваете въ окно?!...
                       Мой добрый другъ Рено!
   
             "О сиръ Рено! Сейчасъ я въ этомъ оправдаюсь:
             И съ сотней дѣвственницъ предъ Господомъ божусь,
             Что, кромѣ васъ, мужчинъ по-истинѣ чуждаюсь,
             Со всѣмъ моимъ дворомъ Вамъ въ этомъ поклянусь;
             Присягу въ томъ даю, что Васъ лишь жду давно,
                       Мой добрый другъ Рено!"
   
             Вотъ графъ Рено спѣшитъ по лѣстницѣ забытой....
             Хоть узокъ въ таліи, но онъ въ плечахъ широкъ;
             А волосы его всѣ въ локонахъ завиты
             (Такихъ красавчиковъ немного создалъ Богъ!)
             И плачетъ Эремборъ, въ ней сердце такъ полно....
                       Мой добрый другъ Рено!
   
             А графъ Рено, взойдя, садится самъ въ палатѣ,
             Расшитой золотомъ; съ нимъ рядомъ Эремборъ....
             И позабылъ ужъ онъ и думать о расплатѣ,
             Не можетъ отвести свой восхищенный взоръ:
             И обнялись они, какъ не было давно....
                       Мой добрый другъ Рено!
   

III.
Баллада *).

(Шарль Орлеанскій).

*) "Балладою", на языкѣ трубадуровъ, называлась плясовая пѣснь.

             Не такъ давно я съ сердцемъ объяснялся,
             Совѣтовалъ ему мысль бросить о любви
             И отъ него себѣ отвѣта вдругъ дождался:
             "Любить я буду вѣкъ, пока огонь въ крови;
             "Недаромъ "дамой" вы красавицу избрали"...."
                       Такъ и глаза мои сказали....
   
             А я сказалъ: совѣтъ мой былъ благоразуменъ....
             -- Что толку ощущать страданья лишь однѣ?!
             Но сердце шепчетъ вновь, что я совсѣмъ безуменъ:
             "Вѣдь, дама весело такъ улыбнулась мнѣ,
             "Что самъ могу глядѣть на міръ весь безъ печали...."
                       Такъ и глаза мои сказали.
   
             -- Да можно ли еще лукавымъ вѣрить взорамъ?
             И улыбайся, обманутъ насъ глаза,
             А сердце говоритъ: "не вѣрьте всякимъ вздорамъ!
             "Правдива юная роскошная краса
             "И вѣчно на нее смотрѣть вы обѣщали...."
                       Такъ и глаза мои сказали.
   

IV.
Кансона.

(Шарль Орлеанскій).

             Вы сердца моего вновь крѣпость подкрѣпите
             И провіантомъ всѣмъ веселія снабдите,
             А то Сомнѣніе съ толпой своихъ друзей
             Отъ замка Горести приблизилися къ ней....
   
             Ужели тотчасъ вы не снимите осаду
             И, сердцу бѣдному не давши вновь отраду,
             Рѣшите, чтобъ я былъ Сомнѣньемъ окруженъ
             И вашихъ милостей навѣки здѣсь лишенъ?!
   
             Скорѣй ко мнѣ, скорѣй! Вновь крѣпость подкрѣпите
             И провіантомъ всѣмъ веселія снабдите!
   

Письмо Абеляру.

(Элоиза) *)

   *) Интересенъ заголовокъ этого перваго письма Элоизы къ Абеляру: "Своему наставнику, вѣрнѣе отцу; своему супругу, вѣрнѣе брату -- его служанка, вѣрнѣе дочь; его супруга, вѣрнѣе сестра!" Это трогательное письмо вызвало много подражаній: въ прошломъ столѣтіи славилось "Посланіе Элоизы" знаменитаго англійскаго поэта Попе (1717) и героида француза Колардо (1756), въ свое время, прекрасно переведенная на русскій языкъ авторомъ "Димитрія Донского" В. А. Озеровымъ. Но всѣ эти поэтическія произведенія, слишкомъ дѣланны и нисколько не передаютъ суровой красоты подлиннаго письма Элоизы, тѣмъ не менѣе полнаго захватывающимъ чувствомъ.
   
             Вы бросили меня съ расшатанною вѣрой
             И съ сердцемъ, трепетно сжимавшимся въ груди,
             Но, даже письменно, для добраго примѣра,
             Вы не сказали мнѣ: "ты духомъ не пади!"
             И вотъ я остаюсь въ отчаяньи, съ испугомъ,
             Не вѣдая сама, что должно предпринять?!
             Но бракъ навѣки насъ соединилъ другъ съ другомъ
             И вамъ обязанность не надо забывать,
             Когда передъ лицомъ земли и небесами
             Клянуся, что навѣкъ лишь къ вамъ горю страстями!...
   
             Безцѣнный! знаете (вѣдь всякій это знаетъ),
             Что, потерявши васъ, я потеряла все:
             Тотъ ножъ убійственный, что счастья васъ лишаетъ,
             Вонзился тотчасъ же и въ сердце здѣсь мое;
             Но, къ вамъ лишь одному любовію пылая,
             Готова позабыть про счастье, стыдъ и честь,
             Когда припомню вновь, отъ скорби изнывая,
             Какъ много за меня пришлось вамъ перенесть!
             И чѣмъ ужаснѣе души моей мученья,
             Тѣмъ больше требуютъ желаннаго цѣленья....
   
             Но я не отъ другихъ себѣ лѣкарства жду,
             А именно отъ Васъ, созданье дорогое!
             Чтобъ изъ источника, пославшаго бѣду,
             Могла я получить цѣленіе благое:
             Одинъ Вы можете и огорчить меня,
             И такъ обрадовать, что разумъ потеряю;
             И горесть усыпить, томящую средь дня,
             И скорбь, которую я ночью ощущаю....
             Ахъ, я вѣдь оттого и жизнь всю погубила,
             Что отъ рѣчей любви мой слухъ не оградила!
   
             Я даже превзошла предѣлъ повиновенья,
             Когда, неслыханнымъ усердьемъ окрылясь,
             Пожертвовала я, въ порывѣ отреченья,
             Послѣднимъ счастіемъ: отъ Васъ вдругъ отреклась!
             Да, я дѣйствительно, по Вашему приказу,
             Надѣла на себя монашескій нарядъ.
             И этимъ дѣйствіемъ всѣмъ доказала сразу,
             Что жертвовать для Васъ готова все подрядъ,
             Что можете со мной распоряжаться смѣло
             Вы, полный господинъ души моей и тѣла!
   
             Богъ видитъ, что всегда искала я лишь Васъ,
             И Васъ, а не дары богатые цѣнила;
             О выгодѣ своей не вздумала ни разъ
             И никакихъ часовъ труда Васъ не лишила,
             Всѣ Ваши прихоти стремяся исполнять....
             Хоть званьемъ Вы меня супружескимъ почтили,
             Но слаще было бы любовницею стать,
             Когда-бъ еще сильнѣй меня Вы полюбили
             За то, что такъ себя во всемъ смирила я
             И не мѣшала Вамъ въ тревогахъ бытія....
   
             Предъ Господомъ моимъ клянуся всей душею,
             Что еслибъ Августъ самъ, глава царямъ земнымъ,
             Мнѣ предложилъ теперь его здѣсь быть женою
             И блага всей земли повергъ къ ногамъ моимъ,
             То даже и тогда (Всевышнимъ вновь клянуся!)
             Отвергла бы я все, сказавъ царю царей:
             "Его любовницей быть больше я горжуся,
             Чѣмъ съ Вами царствовать безъ истинныхъ страстей!...
             Богатства всѣ и власть -- фортуны злая чара,
             Но слава громкая -- заслуга Абеляра!... "
   
             Когда красавица богатства выбираетъ
             И въ мужѣ знатности желаетъ безъ ума,
             А бѣднымъ геніемъ, смѣясь, пренебрегаетъ,
             Она -- лишь женщина продажная сама!
             Нѣтъ! я не такова: увидя Абеляра,
             Который міромъ всѣмъ любимъ былъ и почтёнъ,
             Я не хотѣла скрыть души своей пожара,
             Вся отдалась, узнавъ, какъ онъ въ меня влюбленъ...
             Изъ женщинъ ни одна отъ зависти дрожала,
             При вѣсти, что въ рукахъ я генія сжимала!
   
             Я погубила Васъ, хотя вполнѣ невинна,
             (Все-жъ, очень дорого я стоила для Васъ!)
             Но ненависть ко мнѣ была бы безпричинна:
             Вы сами знаете, что было въ страшный часъ....
             Вина преступника скорѣй не въ самомъ дѣлѣ,
             А въ гнусномъ замыслѣ, руководившемъ имъ,
             И правосудіе, карая злыя пѣли,
             Такъ снисходительно къ орудіямъ слѣпымъ!
             Одинъ Вы знаете мои всѣ помышленья,
             Одинъ Вы можете изречь и осужденье....
   
             Скажите только мнѣ, когда сказать возможно,
             Зачѣмъ, отдавъ меня грѣхъ общій искупать,
             Вы отвернулися такъ грубо, такъ безбожно,
             Что даже пары словъ не можете сказать?!
             Скажите, Васъ молю, какая въ томъ причина?
             О, неужели въ томъ смыслъ выходки такой,
             Что только лишь тогда, какъ были Вы мужчиной,
             Во мнѣ плѣнялися одною красотой
             А разъ Вамъ женскаго не надобно лобзанья,--
             То вы покинули меня, безъ состраданья?!
   
             Я это говорю, возлюбленный и милый,
             Совсѣмъ не для того, чтобъ вновь Васъ огорчить,
             Но потому, что такъ толпа заговорила
             И что, за ней во слѣдъ, могу такъ говорить....
             Ахъ! еслибъ я одна была такого мнѣнья,
             А Ваша преданность росла бы все ко мнѣ,
             То я нашла-бъ въ душѣ святое утѣшенье --
             Внимать словамъ любви въ невольной тишинѣ....
             Никто не испыталъ такихъ ужасныхъ бѣдъ
             И я увѣрена: оплачетъ насъ весь свѣтъ!
   
             Исполните-жъ мои завѣтныя желанья,
             Вѣдь, это мало такъ, повѣрьте, стоитъ Вамъ:
             Когда ужъ лишена я личнаго свиданья,
             То дайте волю Вы, хоть на письмѣ, словамъ!.
             Въ словахъ отъ Васъ никто не видѣлъ недостатка,
             Но какъ же мнѣ считать Васъ щедрымъ на дѣла,
             Когда и за слова приходится нападки
             Вамъ дѣлать, хоть ничѣмъ не сдѣлала я зла:
             И если я всегда лишь Вамъ повиновалась,
             Неужто для того, чтобъ презрѣнной осталась?!
   
             Такъ отъ кого-жъ могу себѣ ждать утѣшенья,
             Когда всю жизнь мою трудилась я для Васъ
             И даже тяжкое въ монашествѣ служенье
             Предприняла я, Вашъ услышавши приказъ?!
             Меня вознаградить Богъ права не имѣетъ
             (Вѣдь, я не сдѣлала для Бога ничего),
             На свѣтѣ здѣсь одинъ душой моей владѣетъ
             И жду лишь отъ него -- и счастья, и всего!
             Когда душа моя, возлюбленный, не съ Вами,
             То нѣтъ ея нигдѣ: мы слилися душами....
   
             Богъ знаетъ, что сама теперь безъ колебанья,
             По слову Вашему, я въ пекло бы пошла;
             Воздайте же и мнѣ дѣяньемъ за дѣянья,
             И даже менѣе -- словами за дѣла,
             Пишите-жъ наконецъ! Одно лишь Ваше слово --
             И вновь неслыханныхъ я набираюсь силъ,
             Творцу молитвами служить тогда готова
             И охлаждается невольно юный пылъ....
             О радостяхъ земныхъ совсѣмъ позабываю,
             Когда участіе въ письмѣ отъ Васъ встрѣчаю.
   
             Въ часы счастливые взаимной нашей страсти
             Могло вамъ въ голову сомнѣнье приходить:
             У наслажденья ли я только лишь во власти
             Иль истинно могу безъ памяти любить?
             Конецъ все доказалъ.... Я жизнь Вамъ посвятила,
             Отъ счастья отреклась и, юность схоронивъ,
             По слову Вашему, въ обитель поступила
             И обуздала всѣхъ страстей моихъ порывъ....
             Но вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ рядъ жертвъ страшныхъ возрастаетъ,
             Супругъ мой, Абеляръ, меня вдругъ забываетъ!
   
             Бывало, къ радостямъ грѣховнымъ призывая,
             Посланья Вы ко мнѣ писали каждый день
             И пѣсни страстныя во множествѣ слагая,
             Вамъ было, въ честь меня, ихъ распѣвать не лѣнь;
             И Элоизино вдругъ имя прозвучало,
             Объ немъ съ любовью всѣ твердили по домамъ....
             Такъ что-жъ, скажите мнѣ, теперь Вамъ помѣшало
             Къ небеснымъ радостямъ призвать посланьемъ къ
             намъ?!
             Писать скорѣй, скорѣй -- Вашъ долгъ передо мною,
             А смыслъ письма такъ простъ: "душа навѣкъ съ тобою!"
                                                                                   ("Lettre d'Héloïse à Abailard").
   

Виреле *).

(В. Скоттъ).

*) Такъ назывался въ старину рыцарскій дуэтъ.

             О, Анна-Марія, святая любовь!
             Восходитъ свѣтило дневное....
             О, Анна-Марія, святая любовь!
             Къ намъ утро пришло золотое:
             Туманъ исчезаетъ, всѣ птички поютъ,
             Ихъ весело пѣсни раздалися тутъ.
   
             -- О, Анна-Марія, святая любовь!
             Всѣ утромъ, вставая, смѣются;
             Пастухъ на рожкѣ заливается вновь,
             Къ намъ звуки веселья несутся....
             О, Анна-Марія, святая любовь!
             Пора тебѣ тоже проснуться!...
   
             "Тибальтъ, другъ сердечный, святая любовь!
             Меня на зарѣ не буди ты!...
             Тибальтъ, другъ сердечный, святая любовь!
             Во снѣ всѣ дѣла позабыты.
             Дрема меня клонитъ, а радостей сна
             Нельзя на яву намъ извѣдать сполна.
   
             "Тибальтъ, другъ сердечный, святая любовь!
             Пусть птички поютъ безъ заботы,
             Я только желаю -- вздремнуть еще вновь:
             Міръ видимый -- хуже дремоты....
             Тибальтъ, другъ сердечный, святая любовь,
             Мнѣ видѣть тебя нѣтъ охоты!"
                                                               ("Ivanhoe" гл. XL).
   

СОНЕТЫ ЛЮБВИ.

I.
Райское блаженство.

(Джакопо да-Лентино).

             Въ сердцѣ порѣшилъ Всевышнему служить,
                       Чтобъ радостей въ раю усердіемъ добиться
                       И въ свѣтломъ мѣстѣ томъ невозмутимо жить,
                       Гдѣ праведнымъ дано навѣки веселиться;
   
             Но только безъ тебя, красавица моя,
                       О, бѣлокурая съ глазами голубыми!
                       Несовершененъ рай и, грѣшника, меня
                       Развеселить нельзя словами неземными....
   
             Я не затѣмъ хочу съ собой её увлечь,
                       Чтобы грѣхомъ земнымъ въ раю съ ней наслаждаться;
                       Нѣтъ! только лишь хочу ея тамъ слышать рѣчь,
   
             Лицомъ красавицы прелестнымъ упиваться,
                       Небесный взоръ ея къ себѣ опять привлечь
                       И радостью ея высокой утѣшаться!
   

II.
Сила любви.

(Пьетро де-Винье).

             Безъ-за того, что страсть невидима очами
                       И что нельзя любовь, схвативши, осязать.
                       Безумцы жалкіе осмѣлилися сами
                       Существованіе ея здѣсь отрицать;
   
             Но ежели любовь такъ силу проявляетъ,
                       Что въ мірѣ всѣмъ велитъ познать крутую власть,
                       Пускай же человѣкъ ея не отрицаетъ,
                       Бояся, какъ огня, къ ней въ руки вдругъ попасть!
   
             Мы силу познаёмъ природнаго магнита,
                       Когда желѣзо онъ притягивать начнетъ,
                       Не постигая, что въ бездушномъ камнѣ скрыто;
   
             Любовь такъ бѣшено сердца людей влечетъ,
                       Что можетъ быть всегда во-очію открыта....
                       Такъ кто же отрицать здѣсь эту страсть дерзнетъ?!
   

III.
Молитва къ Богоматери.

(Гвиттоне д'Ареццо).

             О, Матерь Божія! Небесная отрада,
                       Своимъ предстательствомъ спасающая всѣхъ!
                       Твой сынъ страданьями избавилъ міръ отъ ада,
                       Которымъ намъ грозилъ Адамовъ тяжкій грѣхъ.
   
             Смотри, какъ всѣхъ Любовь преслѣдуетъ стрѣлами,
                       Какой ужасной насъ подвергнула Судьбѣ!
                       Не дай идти за ней покорными толпами,
                       Дай лучше намъ припасть съ моленіемъ къ Тебѣ!
   
             Дай сердцу воспылать божественною страстью,
                       Которая одна всю душу намъ живитъ,
                       Не дай увлечься здѣсь любви презрѣнной властью,
   
             Пусть исцѣленіе намъ вѣра подаритъ!...
                       Такъ близь воды огонь ужъ не грозитъ напастью
                       А отъ ударовъ гвоздь изъ оси вонъ летитъ....
   

IV.
На смерть Лауры.

(Ф. Петрарка).

             Когда такъ жалобно щебечутъ птички лѣтомъ,
             А вѣтеръ сладостно несется по кустамъ;
             Когда волна морей, сіяя чуднымъ свѣтомъ,
             Къ благоухающимъ стремится берегамъ;
   
             Когда сижу одинъ, томяся страстью нѣжной,
             И вспомню въ небесахъ обрѣтшую покой,--
             Тогда смиряется порывъ души мятежной
             И тѣнь любимую вновь вижу предъ собой....
   
             -- Лаура! для чего ты отцвѣла такъ рано?...
             И отвѣчаетъ мнѣ съ умильною тоской:
             "Не плачь, возлюбленный, другъ незабвенный мой!
   
             Я жизнью райскою вѣкъ наслаждаться стану....
             Когда сомкнула здѣсь усталые глаза,
             Они раскрылись тамъ, узрѣвши небеса".
                                                                                   ("Sonetto"; II, 11).
   

Любовь -- самообманъ.

(Мольеръ).

             "Любовь безумная наклонна къ увлеченью!
             Подруга намъ милѣй всѣхъ смертныхъ, безъ сомнѣнья:
             Мы въ ней презрѣннаго не видимъ ничего,
             И все въ красавицахъ -- намъ мило и ново!
             Мы недостатки ихъ легко позабываемъ
             И клички нѣжныя охотно подбираемъ:
             Такъ малокровная, когда, какъ смерть, блѣдна.--
             Прелестной, какъ жасминъ, намъ кажется она;
             Смуглянка желтая -- божественной брюнеткой,
             А сухопарая -- изящною кокеткой;
             Толстуха глупая -- царицею самой,
             А баба грязная -- "небрежной красотой!"
             Гигантша милому является богиней,
             А ростомъ карлица -- волшебною святыней;
             Гордячка выглядитъ, какъ фрейлина двора,
             Злодѣйка -- умница, а дурочка -- добра;
             Болтунья страшная -- премилое созданье,
             А тварь безмолвная -- "достойна обожанья
             За сердце доброе, за добродушный видъ..."
             Чего о суженой женихъ не говоритъ?!
   
             Все то, что у другихъ лишь вызоветъ нападки,
             Въ глазахъ влюбленнаго -- совсѣмъ не недостатки!...
                                                                                             ("Misanthrope"; II, 5).
   

Тайный зовъ любви.

(Кальдеронъ).

             Сладчайшей пѣснью соловей
             Зоветъ къ любви свою подругу....
             Его я слышу межъ вѣтвей
             И сердце сжалось отъ испугу:
             Когда всѣ птички любятъ такъ,
             То какъ же полюбить мнѣ надо?!...
             Умолкни, соловей, мой врагъ!
             Твое здѣсь пѣнье -- не отрада!...
   
             Но вотъ роскошный виноградъ
             Еще взвился передъ глазами:
             Онъ то лозой обвиться радъ,
             То нѣжно вьется межъ вѣтвями;
             И дубъ могучій крѣпко сжатъ
             Объятьями лозы ничтожной....
             Когда растенья такъ дружатъ,
             То какъ же намъ обняться можно?!
   
             Ахъ, и лазоревый цвѣтокъ
             Съ любовью къ солнцу обратился!
             Его здѣсь каждый лепестокъ
             Лучей лобзаніемъ упился....
             Цвѣтокъ безумный! берегись:
             Ты отъ любви несчастнымъ станешь,
             И не печалься, не крушись,
             Когда въ слезахъ своихъ увянешь!
   
             Куда-жъ укроюсь я сама?
             Когда безумствуетъ природа,
             Не мудрено сойти съ ума:
             Здѣсь нѣтъ спасенья, нѣтъ исхода!
             Лоза, свой ростъ останови,
             Умолкни, соловей несчастный,
             Цвѣтокъ, помедли съ нѣгой страстной!
             Проклятье чарамъ злой любви?...
             ("El Magico Prodigioso"; монологъ св. Юстины).
   

Солнышко любви.

(Съ французскаго).

             Весною жизни очень мало
             Насъ грѣетъ солнышко любви,
             Но безъ него -- и у начала
             Печальны были-бъ наши дни!
             Лишь тотъ отъ горя не крушится,
             Кто можетъ милую любить;
             Онъ для нея одной стремится --
             Возможно совершеннѣй жить.
   
             Но лѣто жизни наступаетъ,
             Сильнѣе солнце свѣтитъ намъ,
             Сильнѣй любовь насъ согрѣваетъ
             И въ міръ влечетъ къ большимъ дѣламъ;
             Хоть жаръ любви порой приноситъ,
             Мученья тяжкія для насъ,
             Но вѣдь никто тогда не проситъ,
             Чтобъ солнце скрылося отъ глазъ.
   
             Вотъ осень жизни наступила,
             Заката близокъ страшный часъ,
             Но все-жъ лучей угасшихъ сила
             Еще немного грѣетъ насъ....
             Хоть жаръ любви тогда не силенъ,
             Однако можетъ оживить:
             Вѣдь человѣкъ любвеобиленъ,
             Цѣль нашей жизни всей -- любить!
   
             Когда же солнце закатилось,
             Зима для жизни настаетъ;
             Въ насъ чувство все оледенилось,
             На голову намъ снѣгъ идетъ;
             Но истомленные терзаньемъ,
             Когда погаснетъ жаръ въ крови,
             Живемъ однимъ воспоминаньемъ
             О миломъ солнышкѣ любви.
                                                     ("Les quatre saisons").
   

Сумашествіе отъ любви *.

(Торквато Тассо).

   *) Т. Тассо, влюбившійся, по преданію, въ сестру феррарскаго герцога Альфонса II, болѣзненную принцессу Елеонору, не смотря на всю свою лесть но отношенію къ феррарскому владѣтельному дому, высказанную въ "Освобожденномъ Іерусалимѣ", былъ заключенъ оскорбленнымъ герцогомъ въ больницу св. Анны, гдѣ, подъ видомъ сумашедшаго, провелъ цѣлыхъ семь лѣтъ, причемъ, дѣйствительно повредился въ разсудкѣ, какъ это ясно доказываютъ приписываемые ему "Тассовы бдѣнія", одинъ отрывокъ изъ которыхъ предлагается здѣсь вниманію читателей.
   
             Увы! какъ пустъ мой умъ сегодня,
             Какая въ мысляхъ пустота!
             Понятій никакихъ... Бѣднякъ, Торквато Тассо,
             Ужъ живъ ли ты?!... За голову берусь....
             Она все здѣсь, да и глаза на мѣстѣ....
             Но если такъ, зачѣмъ же я не вижу?!
             Не понимаю ровно ничего....
             Попробую вновь самъ себя провѣрить:
             Коснусь!... Вотъ столикъ.... Ясно осязаю,
             А вотъ постель -- свидѣтель мукъ моихъ!...
   
             Да, живъ я, живъ! И въ этомъ увѣряетъ
             Всего скорѣй -- великая тоска,
             А не одни -- постель моя и столикъ....
             Что я сказалъ? О чемъ бишь говорилъ?
             Нѣтъ, ничего рѣшительно не помню....
             Вы до безумья довели меня!
             Я никогда такимъ на свѣтѣ не жилъ,
             То знаетъ небо (знаю то и самъ!)....
             Ахъ, для чего мнѣ безпокоить небо,
             Когда оно не хочетъ знать меня
             И отомстить за горькія обиды!...
             А месть за правду -- праведная месть....
             Но, нѣтъ! Мой другъ -- одно лишь только небо
             И больше нѣтъ друзей здѣсь никакихъ!
             А было время, кучами толпились,
             Но только это.... было да прошло!
             Теперь отъ нихъ и слѣда не осталось:
             Несчастье -- пробный камень для друзей!...
             Когда я палъ, всѣ скрылись лицемѣры,
             Какъ отъ заразы отъ меня бѣгутъ.
             И, можетъ быть, чтобъ къ князю подольститься,
             Тамъ прославляютъ правый судъ его?!...
             Ахъ, еслибъ мнѣ талантъ служилъ, какъ прежде,
             И еслибъ разумъ свѣтелъ былъ и чистъ!
             Тогда.... тогда.... Но мракъ передо мною....
             Не мнѣ ихъ злобу рѣчью обличить!...
   
             Вотъ говорятъ, что люди передъ смертью
             Лишаются послѣднихъ чувствъ своихъ,
             Что помыслы ихъ постепенно гаснутъ....
             Не это ли ужъ сдѣлалось со мной?!...
             О, что за холодъ!... о, какъ грубы руки!
             Перо въ рукѣ не въ силахъ я держать....
             Но соберусь еще съ послѣдней силой:
             Вѣдь, надо же слѣдъ мыслей сохранить,
             Хоть на бумагѣ этой.... въ обличенье!...
             Не въ силахъ я.... пора мнѣ отдохнуть!
             Скорѣй, покой.... ахъ, да! покой, Торквато,
             Покой послѣдній для несчастныхъ -- смерть!...
   
             Такъ вотъ конецъ неслыханныхъ терзаній,
             Конецъ желанный длиннаго пути!
             Насъ лучшая страна тамъ ожидаетъ
             Безъ горестей, безъ злобы, безъ друзей....
             Прошедшее въ умѣ моемъ исчезло....
             О, Леонора, ты теперь моя!
             Уже никто не станетъ съ этимъ спорить:
             Навѣки твой! Ты обойми меня,
             Мнѣ нѣкій богъ опять тебя вручаетъ
             И ты сама теперь мнѣ -- нѣкій богъ!...
             Ахъ, умереть необходимо надо,
             Чтобы себя избавить отъ стыда!...
   
             Любовь! Ты просто -- гибельная язва,
             Хоть дорога ты для людскихъ сердецъ
             И сохраняешь будущность природы,
             Но ты, любовь! скорѣй -- смертельный ядъ
             И для людей сама противнѣй смерти....
             Никто не говори мнѣ о любви!
             Прочь, прочь её съ лица земли сгоните,
             Не мѣсто здѣсь ей: мѣсто ей въ аду!
             Тамъ -- мѣсто ей!... Любовь -- вотъ адъ кромѣшный....
   
             Въ глазахъ темно.... Полъ дрогнулъ подъ ногами,
             Все кружится.... Дышать не въ состояньѣ....
             Ужель насталъ конецъ страданьямъ -- смерть?!
                                                               ("Le veglie di Tasso"; XVII и XXXIII).
   

Сафо.

(Пабло де-Герланьецъ).

             Съ глазами впалыми, съ засохшими губами,
             Тамъ Сафо, въ бѣшенствѣ отъ презрѣнныхъ страстей,
             Бѣжитъ надъ хладными морскими берегами,
   
             Фаона ненависть такъ гложетъ сердце ей,
             Что въ изступленіи своими же руками,
             Она рветъ волосы огромными клоками....
   
             Потомъ съ отчаяньемъ, припомнивши любовь,
             Которая ей грудь когда-то согрѣвала
             И въ пѣсняхъ радостныхъ славна повсюду стала,
             Смиряя дѣвушекъ бунтующую кровь,--
   
             Она въ раскаяньѣ рѣсницы опустила
             И въ море бросилась, кляня свой жалкій Рокъ....
             И въ тотъ же мигъ луна лучей своихъ потокъ
             На волны черныя, въ честь Сафо, уронила!
                                                                                   ("Les amies").
   

Любовная страсть.

(Ж.-Ж. Руссо).

I.

             Съ тѣхъ поръ, какъ я въ тебя влюбился,
             Природа стала мнѣ милѣй,
             Весь сводъ небесный прояснился,
             А зелень ярче и свѣжѣй!
             Страстнѣе, слаще птичекъ пѣнье,
             Отраднѣй мнѣ журчанье водъ,
             Благоуханнѣй розъ цвѣтенье,
             Таинственнѣй все, что живетъ....
             Все стало такъ вокругъ прелестно,
             Такъ обновилася земля,
             Какъ будто брачный одръ чудесный
             Она готовитъ для тебя!...
   
             Моя подруга молодая,
             Ты лучшій перлъ моей души,
             Собой природу украшая,
             Вновь на свиданье поспѣши!
             Здѣсь все уныло безъ влюбленныхъ
             И холодна краса весны:
             Ей надо взоровъ восхищенныхъ,
             Ей наши радости нужны....
             Дадимъ страстямъ своимъ свободу,
             (Къ чему ненужныя слова?!)
             Идемъ одушевлять природу:
             Земля безъ ласкъ любви мертва....
   

II.

             Умремъ, умремъ скорѣй, о нѣжный другъ мой, милый!
             О, сердца моего желанная, умремъ!
             Что будемъ дѣлать мы отнынѣ съ юной силой,
             Когда мы изъ нея все благо извлечемъ?!
             Мы насладилися.... Скажи, когда возможно,
             Что я почувствовалъ въ таинственную ночь?
             Дай мысль о счастіи, умчавшемся тревожно,
             А жизнь безъ счастія дозволь откинуть прочь!...
   
             Сознаться долженъ я, къ стыду и униженью,
             Что болѣе меня умѣешь ты любить....
             Да, Юлія! въ тебѣ все -- жизнь, все -- наслажденье,
             А чувствъ моихъ -- я самъ не въ силахъ объяснить!...
             Но такъ душа твоя проникнута любовью,
             Что вижу вновь, какъ мнѣ далеко до тебя:
             Страсть преисполнилась твоей горячей кровью,
             Недосягаемой ты стала, полюбя....
             О, какъ далекъ я самъ такого состоянья,
             Когда довольствуюсь однимъ самимъ собой.
             Я жажду ласкъ твоихъ, восторговъ обладанья,
             А ты -- одной любви съ невинной чистотой....
             Всѣ страсти твоего не стоютъ даже слова,
             Блаженства жизни всей -- на днѣ твоей души,
             Ты душу новую въ меня вливаешь снова....
             О, если такъ, свое созданье доверши!
             Возьми ужъ все теперь, что у меня осталось,
             Но, вмѣсто этого, свою мнѣ душу дай,
             И сердце такъ наставь, чтобъ нѣжно колыхалось,
             Чтобъ, полюбивъ тебя, извѣдалъ въ жизни рай!
             ("La nouvelle Heloïse"; письма XXXVIII и LV).
   

Женщины.

(Кардиналъ де-Берни).

             При видѣ странностей прелестнѣйшихъ созданій,
             Совсѣмъ мы не должны браниться изъ всѣхъ силъ:
             Мужчина самъ, безъ ихъ высокихъ дарованій,
             Въ пустынѣ, какъ дикарь, теперь бы лишь бродилъ!
   
             И всѣ тѣ женщины, что міръ нашъ проклинаетъ,
             Хотя и ходитъ самъ въ ихъ сладостныхъ цѣпяхъ,--
             Вселенной дивный садъ, который такъ блистаетъ
             Любовью чистою, какъ садъ земной, въ цвѣтахъ....
   

Самоубійство отъ любви.

          (I. В. Гёте).

             Все тихо здѣсь вокругъ.... Душа моя спокойна....
             Благодарю, Творецъ! что мнѣ въ послѣдній мигъ
             Вновь эту теплоту и силу посылаешь....
             Я подхожу къ окну, кумиръ моей души!
             Тамъ вижу облака, несущіяся бурно,
             И неба вѣчнаго рядъ лучезарныхъ звѣздъ....
             О, звѣзды! никогда вы съ неба не спадёте:
             Всевышній носитъ васъ на сердцѣ, какъ меня!
             "Большой Медвѣдицы" созвѣздье замѣчаю,
             Прелестнѣйшей у насъ изъ всѣхъ свѣтилъ небесъ....
             Какъ часто по ночамъ она въ глазахъ сіяла,
             Когда я изъ воротъ твоихъ ужъ выходилъ
             И на неё смотрѣлъ, самъ въ опьяненьѣ страсти,
             А руки къ небесамъ безумно простиралъ,
             Зовя природу всю въ свидѣтели блаженства....
             Ахъ, Лотта! все вокругъ тебя напоминаетъ:
             Я окружилъ себя тобой со всѣхъ сторонъ!
             Вѣдь, даже, какъ дитя, я скралъ тѣ бездѣлушки,
             Къ которымъ лишь твоя коснулася рука....
   
             Зато теперь, о Лотта! Я не медлю
             Ту чашу выпить, что подносишь ты,
             Хотя въ ней скрытъ холодный образъ смерти....
             Такъ пусть исполнятся всѣ жизни пожеланья,
             Всѣ, всѣ! Когда глаза уже объемлетъ мракъ
             И я стучусь у крѣпкой двери смертной....
   
             О, какъ я за тебя былъ радъ бы умереть!
             Могилою своей твое упрочить счастье,
             Но, ахъ! И въ этомъ мнѣ отказано Судьбой:
             Лишь избраннымъ Господь даруетъ славный жребій --
             За братьевъ кровь пролить и смертію своей
             Отрадно сдѣлаться зарею новой жизни!...
             Сто разъ перецѣлуй любимыхъ мной дѣтей
             И разскажи судьбу несчастнаго ихъ друга!
             Они, прелестныя, кружатся предо мною,
             Какъ въ день, когда тебя впервые увидалъ....
             Какъ скоро это все исчезло невозвратно!
             Не думалъ я, куда путь длинный приведетъ,
             Но, ради Бога! ты, о Лотта, будь спокойна!
             Ужъ полночь бьётъ.... Заряженъ пистолетъ...
             Да будетъ такъ!... Прости, прости навѣки!
                                                     ("Вертеръ"; въ концѣ романа).
   

Любовь въ разлукѣ.

(Г. Мирабо).

             О, что за диво кроется въ любви,
             Когда она насъ къ жизни привлекаетъ,
             Похожей даже на позоръ и казнь!
   
             Сама ты знаешь, есть ли въ моей жизни
             Хоть что-нибудь прелестнѣе любви?
             И если только эта связь порвется,
             (Не объ измѣнахъ вовсе говорю),
             Но если нашъ союзъ не долговѣченъ,
             Что будетъ въ жизни сердце утѣшать?!
             Зачѣмъ я стану любоваться міромъ,
             Который мнѣ смертельно надоѣлъ,
             Когда любовь свѣтить не будетъ больше?
             И если, Софья! цѣловать не можешь
             Того, кто нѣжно такъ тебя любилъ,--
             Не все-ль равно, что ужъ лежитъ въ могилѣ
             И сдѣлался добычею червей
             Тотъ, съ кѣмъ дѣлила радости и горе,
             Всю жизнь и вкусы, сердце и любовь?!
             Не все-ль равно, что въ роковой разлукѣ
             Ты получаешь лишь письмо любви,
             Облитое горючими слезми?!
             Ахъ, если страсть не посылаетъ счастья,
             Котораго желала всей душой,--
             Не все-ль равно, что сердце еще бьется,
             Но для тебя отрады въ этомъ нѣтъ?!
   
             Красавица! Твое расположенье,
             Твоя любовь -- основа жизни всей
             И если я въ неё утрачу вѣру,
             То погружусь въ пучину злыхъ скорбей!
             Всегда любить -- потребность роковая,
             Любимымъ быть -- отрада для сердецъ....
             Любовь! источникъ сладкихъ вожделѣній,
             Податель блага, счастья моего,
             Тебѣ душа принадлежитъ навѣки!
             Мой первый долгъ и первое желанье --
             Тебѣ одной, владычица, служить!
   
             Одна лишь ты всю жизнь мнѣ подкрѣпляешь,
             И даже мнѣ дороже, чѣмъ она:
             Вѣдь, для тебя здѣсь жизнь я сохраняю,
             Лишь ты даешь запасъ желанныхъ силъ
             Для одолѣнья злополучій жизни....
   
             О, Софья! Ты -- отрада вся моя!
             Тобой дышу (сама ты это знаешь)....
             Законы дать намъ можетъ лишь любовь,
             А сердце наше, ею обладая,
             Любви вновь жаждетъ, ей одной горитъ,
             Посвящено ей все существованье,
             Лишь для нея мы сохраняемъ жизнь,
             Которая должна въ тотъ мигъ погаснуть,
             Когда лишится пламени любви!
             ("Lettres d'amour à Sophie"; письмо XIII, 5 октября 1777 г.).
   

Чудный сонъ живой любви.

(Подражаніе Т. Муру).

I.

             Давно я не видѣлся съ Вами
             И было такъ горестно мнѣ,
             Но снова я призрѣнъ богами
             И ночью Васъ видѣлъ во снѣ;
   
             Я сонъ этотъ помню прекрасно,
             Вашъ образъ въ глазахъ, какъ живой,
             И я тогда чувствовалъ ясно,
             Что свижусь и съ Вами самой....
   
             Не сбудутся пусть мои грёзы,
             Но даже и тѣмъ я польщенъ,
             Что самъ видѣлъ, въ вѣкъ жалкой прозы,
             Такой поэтическій сонъ!
   

II.

             Ты пришла, моя радость, пришла!
             Наконецъ то я вижусь съ тобою....
             Какъ добра ты ко мнѣ и мила!
             Ахъ, присядь же здѣсь рядомъ со мною!
   
             Безъ тебя тяжело, какъ въ аду:
             Для меня ты -- все счастіе жизни!
             За тобой я повсюду пойду,
             Измѣню и друзьямъ, и отчизнѣ....
   
             О, проклятье! Все это -- лишь сонъ,
             (Хоть на правду такъ было похоже!)
             И зачѣмъ я отъ сна пробужденъ,
             Если сонъ этотъ жизни дороже?!
   

Серенада любви.

(Съ португальскаго).

             Еслибъ золотомъ солнца лучей,
             Серебромъ, обливающимъ воды,
             Брилліантами звѣздныхъ ночей,
             Я владѣлъ бы, какъ даромъ природы;
   
             Еслибъ отданы были съ небесъ
             Мнѣ богатства воздушной порфиры:
             Бирюза ея -- чудо чудесъ
             И отъ радуги -- всѣ бы сафиры; --
   
             Я тогда бы сокровища тѣ,
             Всѣ дары, разлитые природой,
             Все бы далъ во владѣнье тебѣ
             Вмѣстѣ съ жизнью моей и свободой!...
   
             Но, увы! Не могу тебѣ дать
             Ни алмазовъ, ни золота груду,
             Лишь одно вновь могу обѣщать,
             Что любить тебя вѣчно я буду!
   

Всепрощеніе любви.

(В. Гюго).

             Лишь для любви рожденъ на свѣтѣ человѣкъ!
             Онъ -- только другъ и братъ; когда онъ убиваетъ,
             Хоть муравья, пускай причину постигаетъ:
             Богъ человѣческой души намъ все открылъ
             Въ Своемъ твореніи и гдѣ бы ты ни былъ,
             Въ деревнѣ-ль, на морѣ, среди всего земного,
             Не долженъ человѣкъ преслѣдовать живого!
             Народу -- вольный трудъ, пернатымъ -- вольный лѣсъ,
             Всѣмъ миръ, нигдѣ цѣпей, ни клѣтокъ, ни завѣсъ:
             Коль ты палачъ, твой богъ является тираномъ,
             Въ Евангельѣ -- лишь крестъ, мечъ выдуманъ Кораномъ!
             Все зло житейское, весь мракъ со всѣмъ дурнымъ,
             Въ благословеніе одно преобразимъ:
             Нашъ судъ обманчивъ здѣсь.... Къ чему искать кончины?
             Вѣдь, плаха каждая есть вызовъ злой Судьбинѣ....
             Пусть Богъ даруетъ смерть. Не станемъ убивать:
             Какая дерзость! Все: ребенокъ, голубь, мать,
             Цвѣтокъ и птичка, плодъ -- здѣсь все благословенно
             И сознаетъ душа объ этомъ совершенно....
   
             Когда и день и ночь, вперяя въ небо взглядъ,
             Стремимся мы мольбой смягчить суровый адъ,
             То всѣмъ должны прощать, жить свято безъ укоровъ,
             Безъ черныхъ замысловъ, безъ смертныхъ приговоровъ,
             А если гдѣ-нибудь замѣтимъ въ мірѣ зло,--
             Молиться Господу, желать, чтобъ все такъ шло,
             Какъ намъ въ Евангельѣ законъ преподается....
   
             Кто въ это вѣруетъ, во-истину спасется!
             ("Torquemada" II 2; слова св. Франсуа де-Поль).
   

Серебряная свадьба.

(Ф. Рюккертъ).

             Еслибъ я въ этотъ день, четверть вѣка назадъ,
                       Былъ такъ старъ, какъ теперь, сѣдинами богатъ,
                       Ты меня не взяла бы, клянуся;
                       Да не будь у тебя чудныхъ розъ на щекахъ,
                       Не вселяй ты любовь во всѣхъ нѣжныхъ сердцахъ,
                       Я не взялъ бы тебя, сознаюся!
   
             Но, по счастью, не такъ разсуждалъ тогда я
                       И теперь не грущу, что женился, любя,
                       А тебя твой удѣлъ не терзаетъ;
                       Мы о розахъ отцвѣтшихъ толкуемъ, смѣясь,
                       И о кудряхъ сѣдыхъ говоримъ, не сердись.
                       Хоть зима жизни пылъ охлаждаетъ....
   
             О, природа! ты мать своихъ бѣдныхъ дѣтей!
                       Привлекая влюбленныхъ сіяньемъ страстей,
                       Ты другъ съ другомъ ихъ бракъ заключаешь;
                       А потомъ, истомясь на житейскихъ волнахъ,
                       Они видятъ, какъ блестки слетаютъ во прахъ,
                       И что къ высшему ты направляешь!
                                                               ("Liebesfrühling" 27 декабря 1846 г.).
   

Меланхолическій сонетъ.

(Г. Бэкъ).

             И жизнь, и горькіе уроки
             Отчасти только лѣчатъ насъ:
             Мы видимъ грязные пороки,
             Но не бросаемъ ихъ сей часъ;
   
             А вслѣдъ за тѣмъ, иныя бѣды
             Порабощаютъ насъ совсѣмъ;
             Надъ зломъ не празднуя побѣды,
             Мы не исправимся ни чѣмъ....
   
             Поэтъ! Судьба для насъ какая?--
             Въ ошибки тяжкія впадая,
             Всю жизнь мы бьемся какъ-нибудь;
   
             Въ стремленій къ страсти безконечномъ,
             Мечтаемъ здѣсь о счастьѣ вѣчномъ,
             А духъ намъ шепчетъ: "позабудь!"
                                                     ("Sonnet mélancolique").
   

Сломанное колечко.

(Эйхендорфъ).

             На мельницѣ, въ лѣсочкѣ,
             Колесъ стукъ слышу я,
             Но мельниковой дочкѣ --
             Тамъ больше нѣтъ житья:
   
             Кольцо мнѣ подарила,
             Въ любви клялась богамъ,
             А вотъ какъ разлюбила,--
             Колечко пополамъ....
   
             Ахъ! лучше бы актеромъ
             Пуститься въ дальній свѣтъ,
             Предстать публично взорамъ,
             Какъ принцъ или поэтъ;
   
             Ахъ, лучше бы солдатомъ
             Летѣть въ кровавый бой
             Съ товарищемъ, какъ съ братомъ,
             Ждать битвы роковой!...
   
             Но колесу внимая
             На мельницѣ опять,
             Хочу, все забывая,
             Скорѣй въ гробу лежать....
             ("Das zerbrochene Ringlein").
   

Пѣсенка любви.

(Съ датскаго).

             Милая пѣсенка, чудная пѣсенка,
             Нѣжно звучитъ она, сердцу пріятно такъ!
             Умъ мой не мучится больше сомнѣніемъ,
             Не удрученъ теперь думой тяжелою,
             Нѣтъ! какъ-то весело, счастливо, радостно,
             Жизнь предо мной пролетаетъ, какъ сонъ,
             Только лишь слышится нѣжная пѣсенка,
   
             Милая пѣсенка сладкой любви....
             Ахъ, откажусь навѣкъ отъ невозможнаго
             Слушать начну одну дивную пѣсенку,
             Пѣсню, которою умъ убаюканъ мой,
             Пѣсню, которою скорбь утолилася,
             Пѣсенку эту, душѣ непонятную,
             По мелодичную, дивно пріятную,
             Пѣсню, цѣлящую раны мои,
             Пѣсню блаженства, восторговъ любви!
   

Поэзія любви.

(Г. Гейне).

I.

             Когда уста мои любовь вамъ изъясняли,
             Зѣвали вы -- и слова не сказали;
             Но только лишь слова въ стихахъ я изложилъ
             Отъ Васъ же похвалу большую получилъ....
                                                                         ("Die Heimkehr"; XXXVI).
   

II.

                       Трепещетъ въ волнахъ моря
                       Луны изображенье,
                       Когда она свершаетъ
                       Обычное движенье;
                       Когда и ты, мой ангелъ,
                       Ступаешь осторожно,
                       Твой образъ въ моемъ сердцѣ
                       Колеблется тревожно....
                                                                         ("Neuer Frühling"; XXIII).
   

Воззваніе къ любви.

НАПИСАННОЕ НА СТѢНАХЪ ОДНОЙ КАТАКОМБЫ.

(Беранже).

             Съ полей, которыя ты щедро засѣваешь,
             Безъ устали колосья Смерть здѣсь жнетъ,
             Но скоро ты, Любовь! все исправляешь:
             Вѣдь, жаръ страстей намъ вѣчно сердце жжетъ....
   
             Отъ ужасовъ жизнь смотритъ безотрадно,
             Но ты удвой дѣла свои, Любовь!
             И если Смерть снопы хватаетъ жадно,
             Не уставай засѣять поле вновь!...
                                 ("Prière d'un Epicurien").
   
   Отпечатано: на простой бумагѣ 1162 экземпляра;
   на веленевой " 100 "
   на цвѣтной " 7 "
   
   Обложка нарисована А. Муртфельдомъ, отпечатана въ хромолитографіи Киббеля. Печать и наборъ типографіи М. М. Стасюлевича. Бумага фабрики В. П. Печаткина.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru