Михневич Александр Петрович
Проклятие любви

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

0x01 graphic

А. ТАМБОВСКІЙ.

ПРОКЛЯТІЕ ЛЮБВИ.

Оригинальный сборникъ стихотвореній автора
"Безграничнаго моря любви".

ИЗДАЛЪ
Г. В. ЕНИСЕЙСКІЙ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія и Фототипія Импер. Акад. Худож. Фототипа В. Штейна. М. Морская, 20.
1893.

   

Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 8 Мая 1892 года.

   

Геннадію Васильевичу
Юдину,
въ знакъ глубокаго уваженія, посвящаетъ свой трудъ
Александръ Тамбовскій.

   

ОГЛАВЛЕНІЕ.

   Посвященіе
   Предисловіе

Проклятіе любви.

   I. Богинѣ любви (Лукрецій)
   II. Добрая жена (Соломонъ)
   III. Тайна жизни (Анакреонъ)
   IV. Любовь Зетимы (Э. Парни)
   V. Левконоѣ (Горацій)
   VI. Любовь Клода Фролло (В. Гюго)
   VII. Любовь и юность (Саади)
   VIII. Призывъ любви (Кальпурній)
   IX. Книга любви (Гёте)
   X. Проклятіе женщинъ (Эврипидъ)
   XI. Мольба старика (Горацій)
   XII. Любовь пастуха (Ѳеокритъ)
   XIII. Пѣсни Мирзы Шаффи (Ф. Боденштедтъ)
   XIV. Любовь звѣря (Э. Арнольдъ)
   XV. Адскія муки влюбленныхъ
   XVI. Пѣснь любви (Гейбель)
   XVII. Слова влюбленнаго (Л. Аккерманъ)
   XVIII. Пороки женщинъ (В. Шекспиръ)
   XIX. Значеніе любви (В. Гюго)
   XX. Весна любви (Рюккертъ)
   XXI. Проклятіе Евы (Мильтонъ)
   XXII. Слова любви (А. де Мюссэ)
   XXIII. Спутники любви (Раумеръ)
   XXIV. О, боги, какъ она мила! (Беранже)
   XXV. Заклинаніе любви (Байронъ)
   XXVI. Желаніе (Сюлли Прюдомъ)
   XXVII. Таинственность любви (Гейбель)
   XXVIII. Любовь и смерть (Л. Аккерманъ)
   XXIX. Гимнъ любви (Эврипидъ)
   XXX. Серенада любви (В. Гюго)
   XXXI. Долгъ женщины (Д. Леопарди)
   XXXIII. Сущность любви (Гвиничелли)
   XXXIV. Пѣсни трубадуровъ
   XXXV. Встрѣча съ возлюбленной (Данте)
   

* * *

             Пока сердца огонь не погасъ,
             Рылся въ книгахъ я цѣлые годы,
             Чтобъ представить любовь и для васъ
             Неизбѣжнымъ закономъ природы.
   
             Не судите же строго меня,
             Трудолюбье мое поощрите:
             О любви я писалъ вамъ, любя;
             За любовь мнѣ "проклятья" не шлите!
   

ПРЕДИСЛОВІЕ.

   Въ 1890-мъ году изданъ былъ г. Енисейскимъ мой "оригинальный сборникъ стихотвореній о великомъ чувствѣ любви и о другихъ близкихъ къ нему предметахъ", но, къ несчастью, это "безграничное море любви" было довольно холодно принято критикою, которая разошлась во взглядахъ даже на самое заглавіе моей книжки; а именно, рецензентъ "Гражданина" нашелъ его очень "недурнымъ, особенно въ нашъ холодный, прозаическій вѣкъ" (19 Ноября 1890 г. No 321), тогда какъ критикъ "Библіографа" (1890; XI, 486) считаетъ это заглавіе, "мало говорящимъ" въ пользу моего сборника...
   Самъ я глубоко огорченъ подобнымъ равнодушіемъ петербургской публики къ затронутому мною великому вопросу: очевидно, что любовь не по вкусу столичнымъ жителямъ! Провинція гораздо сочувственнѣе отнеслась къ моему труду, усердно раскупая "Безграничное море любви". Честь и хвала ей за то, что она поддержала и ободрила начинающаго писателя! Видно, что не забыты еще нашею родною глушью прочувственныя слова Гоголя: "я не знаю выше подвига, какъ подать руку изнемогающему духомъ" (конецъ "Авторской Исповѣди").
   Во всякомъ случаѣ, крайне прискорбно, что любовь, повидимому, перестала теперь интересовать общество; она уже отжила свой вѣкъ и новѣйшій писатель П. Бурже совершенно справедливо замѣчаетъ, что теперь въ ней есть "все -- кромѣ любви!" Самое уваженіе къ женщинѣ настолько расшатано, что въ концѣ XIX вѣка уже не только поднимается на смѣхъ слово "эмансипація", но даже смиреннѣйшій изъ нѣмецкихъ философовъ позволяетъ себѣ давать читателю совѣтъ: "идя къ женщинамъ, непремѣнно запастись плеткой". (Нитче).
   Что же остается дѣлать въ такой безсердечный вѣкъ любвеобильному писателю, серьезно занятому изученіемъ исторіи величайшаго изъ человѣческихъ чувствъ?
   Отказаться отъ всякой дѣятельности? Навсегда умолкнуть? Про себя лишь таить свои завѣтныя откровенія?-- Это было бы слишкомъ малодушно.....
   По моему крайнему разумѣнію, все-таки, слѣдуетъ мужественно продолжать поэтическія экскурсіи, или какъ ихъ теперь принято называть экскурсы, въ область исторіи любви и, можетъ быть, когда мракъ женщино-ненавистничества (мизогиніи) разсѣется наконецъ въ обществѣ, даже сама взыскательная столичная публика, по достоинству, оцѣнитъ дѣятельность автора "Проклятія любви"?!
   Только на это и разсчитываю я, предпринимая свой новый трудъ.
   Въ грустную эпоху переживаемаго нами теперь безлюбія (если только можно такъ выразиться) изданіе сборника стихотвореній, подобнаго моему, кажется даже всего болѣе умѣстнымъ. Здѣсь вы найдете много отрицательныхъ взглядовъ на любовь, но все-таки, взглядовъ, еще очень далекихъ отъ безнадежнаго отчаянія современныхъ писателей, смѣшивающихъ съ грязью самыя завѣтныя блага жизни. Напротивъ, все здѣсь дышетъ надеждой, говоритъ о любви и внушаетъ намъ запасаться вѣрою, подобно Адаму въ "Потерянномъ раѣ" Мильтона. Лишенный высшаго блаженства, благодаря легкомыслію Евы, нашъ прародитель, хотя и проклялъ женщину, какъ "самый заманчивый недостатокъ природы", но въ то же время, увидя слезы раскаянія, тотчасъ же начинаетъ утѣшать Еву, говоря, что никогда ее не покинетъ...
   Вотъ то, истинно гуманное, отношеніе, которое всѣ мы должны питать къ женщинѣ -- этой великой хранительницѣ жизни земного шара. Читайте же побольше сборниковъ мыслей, подобныхъ лежащему передъ вами! Пусть собранныя здѣсь стихотворенія плоховаты въ художественномъ отношеніи,-- хороши онѣ, по крайней мѣрѣ, тѣмъ, что проникнуты глубоко гуманнымъ чувствомъ и стремятся изъ всѣхъ силъ разсѣять темныя тучи, силящіяся въ послѣднее время затмить свѣтлое солнце любви -- этотъ высшій источникъ радостей и счастія земного....

А. Тамбвскій.

   

ПРОКЛЯТІЕ ЛЮБВИ.

Оригинальный сборникъ переводныхъ стихотвореній
А. П. Тамбовскаго.

   

I.
Богинѣ любви.

(Лукрецій).

             О, мать живущаго! О, радость человѣка
             И, радость всѣхъ боговъ, Венера! На землѣ
             Ты населяешь все: и океанъ отъ вѣка,
             И почву тучную; благодаря тебѣ,
             Все зарождается, растетъ и выростаетъ....
             Гдѣ ты -- ясна лазурь и бурный вѣтеръ тихъ,
             Смѣется зыбь морей, земля же порождаетъ
             Пахучіе цвѣты, въ подножье ногъ твоихъ!
             Благополучный день даруетъ миръ вселенной,
             Весна вновь настаетъ, веселія полна,
             И радостный зефиръ надъ почвой обновленной
             Все оживляетъ здѣсь, природа вся ясна:
             И птички пѣніемъ Венеру прославляютъ;
             Стада распрыгались на радостномъ лугу,
             Иль волны свѣжія, ликуя, разсѣкаютъ,--
             И все, любя, къ тебѣ несется на бѣгу....
             Ты въ горы и моря, и въ тучу грозовую,
             Въ лѣса и гнѣзда птицъ вложила вдругъ любовь,
             И прочно насадивъ всѣмъ эту страсть святую,
             Ты побуждаешь ихъ творить жизнь смертнымъ вновь...
             Весь міръ тебѣ одной покорствуетъ, Венера!
             Ничто на свѣтѣ жить не можетъ безъ тебя,
             Все дышетъ лишь тобой,-- и не было примѣра,
             Чтобъ зарождалась жизнь въ природѣ, не любя....
                                                                                   ("De rerum natura". I).
   

II.
Добрая жена.

(Соломонъ).

             Кто съ добродѣтельной женою въ бракъ вступаетъ,
             Беретъ сокровище, дороже жемчуговъ:
             Лишь только въ ней одной мужъ сердце полагаетъ,
             Она же множество несетъ ему даровъ;
             Не зломъ воздастъ за все, но добрыми дѣлами,
             А мужа радуетъ, пока жива она.
             И шерсть сама прядетъ прилежными руками,
             И превращаетъ ленъ въ запасы полотна;
             Подобно кораблю торговца-морехода,
             Она хлѣбъ достаетъ издалека порой,
             И ночью, вставъ еще задолго до восхода,
             Урокъ работникамъ даетъ своей рукой;
             Она своимъ трудомъ и поле покупаетъ,
             И садитъ тамъ лозу въ отборную гряду,
             Великимъ мужествомъ всѣ силы укрѣпляетъ,
             А руки дѣлаетъ способными къ труду.
             И чувствуя тогда во всемъ одну удачу,
             Лампаду свѣтлую не гаситъ по ночамъ,
             Берется весело за всякую задачу
             И подаетъ примѣръ рабочимъ и рабамъ.
             Нуждающимся здѣсь длань щедро отверзаетъ,
             Тамъ руку подаетъ для бѣдствующихъ всѣхъ;
             Жестокихъ холодовъ семья ея не знаетъ,
             Одѣтая всегда въ сукно и теплый мѣхъ.
             Къ постели занавѣсъ соорудить умѣя,
             Она рядитъ себя и въ пурпуръ, и въ виссонъ;
             А мужъ ея къ вратамъ выходитъ, не робѣя,
             И видитъ межъ старшинъ почетъ со всѣхъ сторонъ.
             Она же полотно въ запасъ приготовляетъ
             И продаетъ потомъ издѣлія купцамъ;
             Одежду лучшую краса ей доставляетъ
             И весело глядитъ она на встрѣчу днямъ....
             Премудрая жена не скажетъ даромъ слова,
             Ей чужды сердца злость и пагубная лесть,
             Сама за всѣмъ въ дому смотрѣть она готова
             И хлѣба праздности не можетъ только ѣсть.
             Увидѣвши ее, встаютъ съ почтеньемъ дѣти,
             А мужъ не знаетъ, какъ ее всѣмъ расхвалить:
             "Есть много дѣвушекъ плѣнительныхъ на свѣтѣ,
             "Но ни одной изъ нихъ тебя ужъ не затмить!"
             Все тлѣнно: красота подъ старость увядаетъ,--
             Но ежели жена законъ такъ познаетъ,
             Достойно плодъ трудовъ отъ ближнихъ пожинаетъ,
             И дѣло рукъ ея прославитъ весь народъ.
                                                               (Притчи, XXXI, 10--31).
   

III.
Тайна жизни.

(Подражаніе Анакреону).

             Вы не разъ меня всѣ упрекали:
             Не по лѣтамъ-де я веселюсь,
             Что мнѣ шутки совсѣмъ не пристали
             И что слишкомъ я много смѣюсь...
   
             Но веселье меня не безславитъ!
             И къ чему мнѣ года убавлять,
             Если пѣснь старика всѣхъ забавитъ
             И могу разсмѣшить васъ опять?
   
             Ну, какой-же старикъ я, скажите?
             Молодымъ не угнаться за мной!
             И зачѣмъ вы на то лишь глядите,
             Что я съ лысой совсѣмъ головой?!...
   
             И теперь, хотя скоро могила
             Мое грѣшное тѣло возьметъ,
             Все, что юношѣ было такъ мило,
             Такъ-же сильно и старца влечетъ;
   
             Даже больше ищу наслажденья:
             Мнѣ такъ мало осталося жить,
             Что послѣднія въ жизни мгновенья
             Я веселью хочу посвятить;
   
             Чтобъ съ улыбкою могъ лучезарной
             Я взглянуть на послѣдній свой мигъ,
             И скончался-бъ, за то благодарный,
             Что я тайну всей жизни постигъ!
   

IV.
Любовь Зетимы.

возлюбленной царя Соломона.

(Э. Парни).

             Всего милѣе намъ любовь!
             Самъ царь у ногъ моихъ томится:
             То онъ надѣется, то вновь
             Каприза моего страшится.
   
             Онъ съ философіей своей
             Меня ребенкомъ величаетъ,
             А самъ же на груди моей
             Всю мудрость міра забываетъ;
   
             Хоть силенъ въ царствѣ онъ своемъ,
             Но только я еще сильнѣе
             И властвую самимъ царемъ:
             Любовь намъ жизни всей милѣе!
                       ("Les galanteries de la Bible").
   

V.
Левконоѣ.

(Горацій).

             Не спрашивай Судьбу! Повѣрь мнѣ, Левконоя,
             Что будущее знать -- желаніе пустое!
             Такъ брось гаданія халдейскихъ мудрецовъ
             И подчинись сама велѣнію боговъ:
             Они, повѣрь ужъ мнѣ, гораздо лучше знаютъ,
             Что людямъ добраго иль злого посылаютъ;
             И много-ль тебѣ лѣтъ, по благости, дадутъ,
             Иль этой же зимой въ могилу унесутъ...
             А потому, забудь о суетной надеждѣ,
             Будь умницей, вино процѣживай, какъ прежде;
             Вѣдь, мы болтаемъ вздоръ, а время насъ не ждетъ:
             Забывъ о будущемъ, бери, что Рокъ даетъ!
                                                                         ("Оды", I, 11).
   

VI.
Любовь.
Клода Фролло.

(В. Гюго).

             О, сжалься надо мной, прелестная дѣвица!
             Себя несчастною сама считаешь ты,
             Но плачъ твой жалостный, плясунья и пѣвица,
             Не стоитъ ужасовъ одной моей мечты....
             Любить такъ женщину, и презрѣннымъ быть ею,--
             Мученья тяжкаго ничѣмъ не описать!
             Желать пожертвовать ей жизнію своею,
             Ей и безсмертіе, и душу всю отдать;
             Грустить о томъ, что ты не лучезарный геній,
             Не императоръ -- здѣсь, не ангелъ -- въ небесахъ,
             Чтобы, за мигъ одинъ любовныхъ вожделѣній,
             Предъ ней сейчасъ, какъ рабъ, повергнуться во прахъ....
             И день, и ночь мечтать быть для нея хоть братомъ,
             Хоть мысленно ее сердечно обнимать,--
             И видѣть, что она увлечена солдатомъ
             И можетъ лишь мундиръ военный обожать!
             О, ревность! бѣшенство! О, верхъ земныхъ терзаній!
             Смотрѣть, какъ верченный, безстыжій этотъ фатъ
             Ей расточаетъ грязь казарменныхъ лобзаній....
             О, это для меня -- ужаснѣе, чѣмъ адъ!
             Какъ, видѣть этотъ станъ въ объятіяхъ другого?!
             Смотрѣть, какъ грудь ея трепещетъ отъ любви?
             Боготворя ее, не смѣть сказать ни слова,
             Лишь стономъ заглуша желанія свои,
             И въ ревности на казнь предать любви отраду....
             Вѣдь, это, дѣвушка! ужаснѣе всего:
             Такихъ несносныхъ мукъ не выдумать и аду!
             Лишь для тебя одной все это -- ничего....
             Но сжалься, добрая! О, сжалься надо мною!
             Смотри, какъ потъ бѣжитъ съ холоднаго чела!
             Терзай одной рукой, но приласкай другою!
             О, сжалься, дѣвушка! Не дѣлай больше зла!...
                                                     ("Notre-Dame de Paris" VIII, 4).
   

VII.
Любовь и Юность.

(Саади).

1.

             Кто недовольными глазами созерцаетъ,
             Тотъ можетъ красоту Юсуфа *) разбранить,
             Но кто съ любовію на этотъ міръ взираетъ,
             Тотъ станетъ дьявола красавцемъ находить.
                                                               ("Полистанъ". V, 1).
   *) Юсуфомъ величаютъ магометане Іосифа прекраснаго.
   

2.

             Горѣть съ тобой въ аду скорѣе соглашуся,
             Чѣмъ съ гадкимъ старикомъ царить на небесахъ;
   
             И лукъ изъ устъ твоихъ пріятнѣй мнѣ, клянуся,
             Чѣмъ роза нѣжная въ морщинистыхъ рукахъ!
                                                                                   (VI, 2).
   

3.

             Когда сокровища земли не много значатъ
             У милочки твоей въ божественныхъ очахъ,
             Тогда богатства всѣ тебя не одурачатъ,
             Но будутъ золото и деньги -- только прахъ!
   
             Солдатъ лишь на враговъ оружье обращаетъ,
             А женщины губить способны и друзей,
             Но проклятъ будетъ тотъ, кто здѣсь ихъ проклинаетъ,
             Забывши хоть на мигъ о блескѣ ихъ очей.
                                                                                   (V, 4).
   

4.

             Воротись, моя радость! Ужъ лучше убей,--
             Пусть поплачетъ родимое племя!--
             Чѣмъ вдали отъ твоихъ свѣтозарныхъ очей
             Мнѣ влачить жизни тяжкое бремя!
                                                                                   (V, 10).
   

5.

             Когда заботишься лишь только о себѣ,
             Ты, значитъ, лжешь, любви не понимая...
             Нѣтъ! если ты ужъ сталъ противенъ такъ Судьбѣ,--
             Подругу разыщи, все въ мірѣ забывая:
   
             Влюбленный, ничего я больше не страшусь!
             Пусть врагъ бросается вновь на меня въ тревогѣ,
             Все позабуду самъ, когда руки коснусь,
             А если нѣтъ, умру здѣсь, на ея порогѣ...

------

             Когда ты думаешь лишь о своихъ дѣлахъ,
             Что буду значить я тогда въ твоихъ глазахъ?!
                                                                                   (V, 4).
   

6.

             Есть разница межъ тѣмъ, кто счастіе вкушаетъ,
             Уже прильнувъ къ устамъ красавицы теперь,
             И тѣмъ, который здѣсь надежды не теряетъ
             И ждетъ прелестницу, смотря съ волненьемъ въ дверь!
                                                                                   (I, 7).
   

7.

             Сахароустая, какъ бы во снѣ, предстала
             И я, взволнованный, такъ быстро вдругъ вскочилъ,
             Что свѣчка бѣдная въ рукахъ затрепетала
             И рукавомъ ее я сразу погасилъ....
   
             Когда меня потомъ подруга укорила:--
             Зачѣмъ же я свѣчу такъ рано погасилъ?--
             Сказалъ я ей въ отвѣтъ: когда взошло свѣтило,
             То свѣчки жалкій лучъ мнѣ сдѣлался не милъ.
                                                                                   (V, 6).
   

8.

             Прощанье -- съ яблокомъ подобіе имѣетъ:
             Оно румяно здѣсь, но тамъ за то блѣднѣетъ....
                                                                                   (V, 17).
   

9.
ЖАЛОБА КРАСАВЦА.

             Какъ ты смѣешь сидѣть съ огорченнымъ лицомъ
             Среди насъ, вдохновленныхъ виномъ и свободой?!
             Мы здѣсь всѣ -- какъ тюльпаны въ букетѣ одномъ,
             Ты одинъ глядишь скверной какой-то колодой....
                       Среди розъ красоты
                                 Непріятный для глазъ,
                       Убирайся же ты
                                 Поскорѣе отъ насъ!
                                                                                   (V, 13).
   

10.

             Кто обойтись не можетъ безъ любезной,
             Обиды отъ нея всѣ долженъ выносить:
             Кто отдалъ голову красавицѣ прелестной,
             О бородѣ своей не долженъ самъ тужить!
                                                                                   (V, 9).
   

11.
ДРУЖБА.

             Всѣхъ море дивное красой бы восхищало,
             Когда бы волнами порой не устрашало,
             И розы были бы милѣе всѣхъ цвѣтовъ,
             Когда бы не было у нихъ такихъ шиповъ...
             Я самъ еще вчера здѣсь дружбой наслаждался,
             Въ саду содружества павлиномъ величался,
             А нынче добрый другъ покинулъ вдругъ меня --
             И въ горѣ я віюсь, какъ жалкая змѣя...
                                                                                   (V, 18).
   

12.

             Здоровые чужихъ не понимаютъ ранъ
             И я свою любовь лишь передъ тѣмъ открою,
             Кому страданіемъ печальный опытъ данъ,
             За то влюбленный всѣмъ подѣлится со мною.
             О, не грози пчелой, кто жала не узналъ!
             Кто въ жизни радостной не видывалъ страданья,
             Тотъ не пойметъ всего, что здѣсь я испыталъ,
             И сказкой назоветъ любовныя терзанья...
                                                                                   (V, 19).
   

13.

             Вокругъ тебя во всемъ разлита здѣсь отрада.
             Ударъ изъ рукъ твоихъ -- мнѣ слаще винограда!
   
             Когда бъ любовь могла исчезнуть отъ укора,
             То, зависть слушая, я разлюбилъ бы скоро.
                                                                                   (V, 20).
   

14.

             Когда ты самъ любимъ, то удались отъ свѣта,
             Душою всей прильни къ возлюбленной твоей;
             Забудь, что міръ иной тамъ существуетъ гдѣ-то
             И въ небесахъ живи съ подругою своей!
                                 ("Гюлистанъ или Цвѣтникъ розъ". V, 21).
   

VIII.
Призывъ любви.

(Кальпурній).

             Ахъ, безъ тебя -- завяли всѣ лилеи!
             Ахъ, безъ тебя -- весь міръ противенъ мнѣ!
             Ахъ, безъ тебя -- не милы всѣ затѣи...
             Ахъ, безъ тебя -- забвенья нѣтъ въ винѣ!

* * *

             За то съ тобой -- прелестны вновь лилёи;
             За то съ тобой -- природа мнѣ мила;
             За то съ тобой -- вино опять вкуснѣе;
             За то съ тобой....
                                           Ахъ, еслибъ ты пришла!
   

IX.
Книга любви.

(I. В. Гёте).

1.

             Книгой книгъ, на удивленье,
             Служитъ "книга о любви"...
             Я съ вниманьемъ началъ чтенье.
             Но смутилъ мечты свои:
             Мало счастья, тьма невзгоды,
             Слезъ и вздоховъ слышенъ крикъ
             И разлука тамъ на годы,
             А свиданья -- лишь на мигъ!
   
             Тамъ одно страданье вѣрно,
             Повторенья безъ конца,
             Все загадочно, безмѣрно,
             Какъ въ созданіяхъ Творца...
             О, Низами! Ты такъ сладко
             Совершаешь жизни путь,
             Разрѣши любви загадку...
                       ("West-östlicher Diwan", III, 3).
   

2.

             О, да! Любовь -- великая заслуга!
             Гдѣ можно лучшее сокровище найти?
             Пусть бѣденъ ты и слабъ, но, если есть подруга,
             Героемъ ты пройдешь на жизненномъ пути,
             И будутъ съ важностью всѣ говорить на свѣтѣ
             Объ Асрѣ съ Вамикомъ, какъ бы о Магометѣ.
             Не только говорить, но повторять ихъ имя,
             И прогремитъ оно повсюду межъ людей:
             Все то, что сдѣлаемъ руками здѣсь своими,
             Нигдѣ невѣдомо, но отъ любви лучей
             Вдругъ просвѣтляется; объ ней вездѣ узнаютъ,
             Когда о Вамикѣ и Асрѣ вспоминаютъ.
                                           (Ibid. "Noch ein Paar". III, 2).
   

3.
ЗУЛЕЙКА.

             Никогда не измѣню я!
             Не хочу другихъ побѣдъ,
             Хоть, всю страсть въ груди волнуя,
             Ты принесъ бы много бѣдъ...
             Какъ отрадно сердце слышитъ,
             Что прославленъ мой поэтъ:
             Въ жизни все любовью дышетъ,
             Безъ нея и жизни нѣтъ...
                                 ("Suleika Nameh". VIII, 5).
   

4.

             Взглядъ за взглядъ, за рѣчи -- рѣчи,
             Часъ за часъ и страсть за страсть.
             Поцѣлуй при нѣжной встрѣчѣ,--
             Все летитъ къ любви во власть...
             Такъ и днемъ, такъ ночью темной!
             Но во всѣхъ моихъ стихахъ
             Видѣнъ замыселъ огромный --
             Предъ моей любовью скромной
             Все развѣять въ пухъ и въ прахъ...
                                                     (Ibid, VIII, 19).
   

X.
Проклятіе женщинъ.

(Эврипидъ).

             Зевесъ! О, для чего, на горе людямъ всѣмъ,
             Ты женщинъ сотворилъ поддѣльный родъ, фальшивый?
             Когда ты не хотѣлъ людей исчезновенья,
             То могъ бы поступить иначе какъ нибудь!
             Пускай бы мы несли въ твои святые храмы
             Желѣзо, серебро и золото иль мѣдь,--
             И покупали бы за то, по силѣ дара,
             Безъ затрудненія, зародыши дѣтей;
             И жили бы въ домахъ своихъ спокойно,
             Безъ женщинъ, съ полною свободой, въ тишинѣ...
   
             Теперь же, чуть въ свой домъ мы эту язву вводимъ,
             Во первыхъ денегъ тьму за это отдаемъ,
             (Хоть и родные ихъ считаютъ зломъ великимъ,
             Какъ это всякому извѣстно изъ того,
             Что и они средствъ тоже не жалѣютъ,
             Чтобъ дочерей скорѣе съ рукъ спихнуть!)
             А мужъ, принявши въ домъ бѣду такую,
             На радостяхъ, не знаетъ какъ рядить
             Бездушнаго красиваго чурбана.
   
             Несчастный! Разоришься ты совсѣмъ,--
             И безъ того никакъ не обойдешься:
             Когда жена изъ доблестной семьи,
             То надобно разыгрывать счастливца,
             Хоть, можетъ быть, на сердцѣ и печаль;
             А если молодымъ живется сносно,
             Глядишь, родня ея вся въ нищетѣ,
             И снова надо веселиться въ горѣ...
   
             По мнѣ всѣхъ лучше -- глупая жена!
             Разумницъ я не слишкомъ уважаю
             И если ужъ въ свой домъ введу жену,
             То не такую, чтобы больше знала
             Того, что имъ необходимо знать!
             Вѣдь, именно разумницъ Афродита
             И научаетъ измѣнять мужьямъ,
             А женщина съ умомъ не просвѣщеннымъ,
             По глупости, не сможетъ измѣнить...
             Особенно я запретилъ бы женамъ
             Съ прислугою болтать по цѣлымъ днямъ;
             Пускай бы имъ животныя служили,
             Которыя не смѣли-бъ ихъ учить
             И сами не могли-бъ отъ нихъ учиться!
             А то теперь, задумавъ дома гадость,
             Онѣ чрезъ слугъ объ ней вездѣ трубятъ...
   
             Проклятье всѣмъ! Клянусь, не перестану
             Я ненавидѣть женщинъ никогда!
             Пускай твердятъ, что я лишь повторяюсь,
             О, ничего! Онѣ презрѣнны всѣ...
             Пусть скромность ихъ хоть чѣмъ нибудь докажутъ,
             А иначе вѣкъ буду проклинать!
                                           ("Гипполитъ вѣнценосный").
   

XI.
Мольба старика.

(Горацій).

             Зачѣмъ, Венера, ты миръ сладкій нарушаешь
             И вновь идешь войной? Молю я, пощади!
             Вѣдь, я уже не тотъ, сама ты это знаешь,
             Какимъ къ Цинарѣ страсть питалъ въ своей груди...
             О, мать жестокая прелестныхъ купидоновъ!
             Мнѣ лѣтъ ужъ пятьдесятъ; молю, оставь меня!
             Пусть юноши идутъ подъ сѣнь твоихъ законовъ,
             А я чувствительно слабѣю день отъ дня....
             Ты лучше путь держи на лебедяхъ проворныхъ
             Къ сосѣду моему; онъ молодъ и богатъ:
             Тамъ встрѣтишь для себя ты слугъ вполнѣ покорныхъ,
             И будетъ самъ тебѣ онъ безконечно радъ:
             Охотно онъ пойдетъ за честь твою сражаться,
             А если дашь ему красавицу отбить,
             То онъ соорудитъ алтарь твой, можетъ статься,
             Гдѣ будутъ ѳиміамъ и день, и ночь курить.
             Тамъ дважды юноши съ дѣвицами младыми,
             Слагая гимнъ любви, алтарь твой обойдутъ,
             И въ тактъ прихлопнувши подошвами своими,
             Твое величіе и славу воспоютъ...
   
             Но я?... Ни женщина, ни отрокъ самый нѣжный,
             Уже не радуютъ мой престарѣлый слухъ;
             Самъ на пирахъ бѣгу я чаши неизбѣжной
             И чувствую, какъ мой поникнулъ скорбный духъ.
             Я даже не хочу украситься цвѣтами,
             А между тѣмъ порой, задумавшись одинъ,
             Не знаю отчего глаза полый слезами,
             Когда передо мной проходитъ Лигуринъ?
             Зачѣмъ въ разгарѣ я бесѣды оживленной
             Впадаю въ долгое молчаніе порой,
             Когда красавецъ мой, рѣчами вдохновленный,
             Своею милою киваетъ головой?
             Богиня! для чего я даже въ сновидѣньѣ
             Его, прелестнаго, какъ на яву, ловлю,
             Но, просыпайся въ тревогѣ и волненьѣ,
             Лишь въ одиночествѣ безсильно слезы лью?!...
                                                                                   ("Оды" IV, 1).
   

XII.
Любовь пастуха.

(Ѳеокритъ).

             Амариллисъ, зачѣмъ меня въ свою пещеру
             Ты не зовешь опять, украдкою маня?
             Иль я не милъ вблизи: курносъ-ли черезъ мѣру,
             Иль такъ длиннобородъ, что ты бѣжишь меня?
             Я, право, удавлюсь...
   
                                           Вотъ яблоковъ десятокъ,
             Какихъ велѣла ты -- и вновь я принесу,--
             Но пощади меня (я сталъ на слезы падокъ)...
             И превратиться самъ хотѣлъ-бы хоть въ осу,
             Чтобъ прилетѣть потомъ, преграды разрушая,
             Въ пещеру, гдѣ ты спишь, красавица младая!
   
             Да, я позналъ любовь! Жестокій это богъ:
             Отъ львицы, видно, онъ всосалъ такъ много злости,
             Въ дубовой чащѣ лишь одервенѣть такъ могъ,
             Что прожигаетъ онъ все тѣло мнѣ до кости.
             О, чернобровая красавица моя!
             О, свѣтлоликая! Сама ты -- будто мѵро...
             Приди же, обними хоть разъ еще меня;
             Твой поцѣлуй пустой пріятнѣе мнѣ пира.
             Приди,-- иль разорву сплетенный мной вѣнокъ
             Изъ лавра, розъ, плюща и травъ благоуханныхъ!
             Не хочешь видѣть ты меня опять у ногъ?
             Что-жъ дѣлать? Грудь полна мученій несказанныхъ....
             Ужъ лучше брошусь я самъ въ море съ той скалы,
             Гдѣ Ольписъ -- рыболовъ тунцовъ подстерегаетъ!
             Тебѣ, вѣдь, все равно, погибну-ль въ царствѣ мглы,
             Меня же всякая надежда обольщаетъ.
   
             Вотъ я гадалъ надняхъ, но маковый листокъ,
             Рукой прихлопнутый, совсѣмъ не издалъ звука....
             Ужъ, кажется, тогда понять бы я все могъ,
             Но, нѣтъ! меня съ тобой страшитъ одна разлука.
             Когда колдунью здѣсь я о судьбѣ спросилъ,
             Сказала старая, колосья подбирая,
             Что я безстрастную красотку полюбилъ
             И долженъ вѣкъ прожить, печалясь и вздыхая.
             А я-то для тебя козу еще берегъ,
             Всю бѣлоснѣжную и съ ней -- ягнятокъ пара....
             Что-жъ? если для тебя любовь моя не въ прокъ,
             Найду къ кому козу отправить, вмѣсто дара:
             Ужъ проситъ у меня красавица одна,
             Вотъ ей я и отдамъ (не вѣкъ же мнѣ томиться!)
             Но глазъ задёргало.... Ужель идетъ она?
             Сквозь землю я готовъ отъ страсти провалиться!
             Но, нѣтъ, напрасно все! Глуха Амариллисъ...
             Вся голова трещитъ, а ей печали мало....
             О, пусть бы ужъ скорѣй здѣсь волки собрались
             И съѣли бы меня!.... Ну, времячко настало!
             Когда издохну я, уподобясь скоту,
             Ей будетъ сладко такъ, какъ будто медъ во рту.
                                                     ("Идилліи"III, 6--37; 52--54).
   

XIII.
Пѣсни мирзы Шаффи.

(Ф. Боденштедтъ).

1.

             Однажды роза горевала,
             Что запахъ скоро улетитъ,
             Который ей весна послала....
             Сказалъ я, чтобы перестала:
             Мой стихъ ввѣкъ запахъ сохранитъ,
             Который ей Судьба послала.
                                                     ("Зулейка", X.)
   

2.
АРАБСКАЯ ПОГОВОРКА.

             Все счастье въ жизни мнѣ --
             Въ осѣдланномъ конѣ,
             Въ здоровьѣ съ мощной силой
             Да въ сердцѣ моей милой!
   

3.

             Повѣрьте, утверждать совсѣмъ несправедливо,
             Что всѣ несчастія полезны для людей!
             Нѣтъ, увѣреніе такое такъ-же лживо,
             Какъ то, что ржавчина ножъ дѣлаетъ острѣй,
             Что грязь лишь чистоту повсюду умножаетъ,
             А тина воду намъ въ кристаллъ вдругъ превращаетъ.
                                                                         ("Пѣсни жалобъ", III).
   

4.

             Сказалъ отчаянный какой-то дуралей,
             Что люди созданы на свѣтѣ для мученій
             И (Господи прости!) вотъ съ этихъ самыхъ дней --
             Безумье ужъ въ числѣ любимыхъ выраженій.
             А такъ какъ состоитъ весь міръ изъ дураковъ,
             То счастье сдѣлалось для насъ всего страшнѣе:
             Укоротилися мозги у всѣхъ ословъ,
             Но уши ихъ зато становятся длиннѣе....
                                                                         (Ibid., II).
   

5.

             У каждаго изъ насъ на лбу
             Прочесть возможно всю Судьбу:
             Слѣды любви, вражды, страстей --
             Тамъ видимы всего яснѣй;
             Всю нашу внутреннюю "суть"
             Съ лица возможно почерпнуть,
             Но только далеко не всякъ
             Понять способенъ это такъ!
             ("Смѣшанныя стихотворенія", XXVI).
   

6.

             Пусты "созданья неземныя"
             (Да и мужчины не святые);
             Женъ убѣдить потокомъ словъ
             Не сможетъ лучшій философъ:
             Лишь ласки скоро ихъ дурачатъ,
             А всѣ слова не много значатъ....
                                                               (Ibid., XXXIX).
   

XIV.
Любовь звѣря.

(Э. Арнольдъ).

             Тигръ, въ Индіи, однажды увидалъ
             Борьбу самцовъ изъ за тигрицы-самки.
             Она была красавицей вполнѣ:
             Блестѣла ярко золотая шкура,
             Роскошная, вся въ черныхъ полосахъ....
             Жестокъ былъ бой разсвирѣпѣвшихъ тигровъ!
             Сверкали ихъ зеленые глаза,
             И визгъ, и рёвъ окрестность оглашали,
             И сыпались ужасные прыжки,
             Хрустѣли кости, скрежетали зубы,
             И слышенъ былъ повсюду дикій стонъ.....
   
             Пришедшій тигръ моложе былъ, сильнѣе;
             Онъ наконецъ самцовъ всѣхъ одолѣлъ,
             Хотя цѣной неслыханныхъ усилій....
             Красавица лежала въ камышахъ,
             Смотря на бой ожесточенныхъ тигровъ,
             Любуяся, какъ кровь изъ нихъ лилась,
             Какъ сильные изъ за нея страдали....
   
             Вотъ, наконецъ, когда утихнулъ бой,
             То къ побѣдителю она пошла мурлыча,
             Пройдя съ презрѣньемъ мимо остальныхъ,
             Поверженныхъ суровою Судьбою;
             Къ красавцу-тигру гордо подойдя,
             Склонилась низко мощная тигрица
             И начала лизать его бока,
             Отъ всей борьбы вздымавшіеся сильно...
             Когда же онъ оправился, тогда
             Они вдвоемъ пошли въ лѣсную чащу.
                       ("Свѣтъ Азіи" -- Mahabhinish kramana).
   

XV.
Адскія муки влюбленныхъ.

(Данте).

             До слуха моего вдругъ доноситься стали
             Рыданія и стонъ: вступилъ я въ ту юдоль,
             Гдѣ безконечный плачъ всѣмъ надрываетъ душу;
   
             Вступилъ я въ область, гдѣ нѣмѣетъ самый свѣтъ,
             Гдѣ раздается гулъ, какъ на морѣ, въ ненастье,
             Когда противные два вѣтра налетятъ....
   
             Такъ адскій вихрь, крутясь безъ остановокъ,
             Уноситъ грѣшниковъ добычею своей,
             Терзая ихъ въ движеньѣ непрестанномъ;
   
             И, чувствуя страданья безъ конца,
             Они въ слезахъ тамъ съ воплями несутся,
             Дерзая благость Божью проклинать!
   
             Какъ я узналъ потомъ, на казнь такую
             Осуждены за плотскіе грѣхи,
             Забывшіе свой умъ для наслажденій...
   
             И, какъ скворцы во время холодовъ
             Безсильно бьются, крыльями махая,
             Такъ бились души, вихремъ уносясь
   
             Туда, сюда, и вверхъ, и внизъ, повсюду....
             И несказанны были муки ихъ,
             Безъ остановки, даже на мгновенье!
   
             Какъ журавли предлинною грядой
             Несутся въ небѣ съ крикомъ заунывнымъ,
             Такъ эти тѣни съ воплями неслись,
   
             Влекомые порывомъ грознымъ вихря...
             И я спросилъ: "учитель! тѣни чьи
             Терзаются здѣсь страшнымъ ураганомъ?"
   
             И онъ назвалъ мнѣ тысячи именъ
             Мужей и женъ, погубленныхъ любовью....
             Отъ состраданья весь я изнемогъ.
   
             И вновь спросилъ: "о, какъ бы мнѣ хотѣлось
             Заговорить съ той парою тѣней,
             Которая легко скользитъ по вѣтру?"
   
             Отвѣтилъ онъ: "какъ будутъ ближе къ намъ,
             Тогда, но имя страсти, ихъ связавшей,
             Зови сюда -- и подлетятъ онѣ!"
   
             Лишь только вѣтеръ ихъ пригналъ поближе,
             Я закричалъ: "вы, жертвы злой Судьбы,
             Отвѣтьте намъ, когда возможно это!"...
   
             Какъ голуби къ родимому гнѣзду
             Несутся дружно, распростерши крылья,
             Согласною, любимою четой,
   
             Такъ, отъ другихъ страдальцевъ отдѣляся,
             Чрезъ воздухъ спертый принеслись они,
             Послушные великимъ заклинаньямъ...
   
             -- О, благосклонный, мудрый человѣкъ!
             Пришедшій въ эту мрачную обитель
             Къ намъ, кровью обагрившимъ край родной,
   
             -- Когда бы мы Творцу угодны были,
             То на главу твою призвали-бъ миръ
             За то, что ты не глухъ къ страданьямъ нашимъ...
   
             -- Все, что захочешь, смѣло говори,
             Все спрашивай -- и мы тебѣ отвѣтимъ,
             Покуда вихрь еще насъ не умчалъ...
   
             -- Была Равенна родиной моею,
             Тамъ, гдѣ широко разлилася По
             Съ союзными притоками своими.
   
             -- Подруга сердца, ранняя любовь,
             Его сіяньемъ той красы плѣнила,
             Которой я насильемъ лишена.
   
             -- Любовь влюбленнымъ не даетъ пощады!
             И вотъ она внушила мнѣ ту страсть,
             Которая, какъ видишь, неизмѣнна.
   
             -- Любовь къ одной насъ смерти привела,
             Хотя Каина *) Ждетъ братоубійцу....
             (Таковъ отвѣтъ Франчески бѣдной былъ).
   *) Каина -- самое страшное мѣсто ада, гдѣ, по словамъ Данте, въ центрѣ земли, вмѣстѣ съ братоубійцею Каиномъ мучатся величайшіе въ мірѣ преступники. (Примѣч. переводъ).
   
             Отъ словъ ея страдая всей душою,
             Поникнувъ, я въ безмолвіи стоялъ,
             Пока поэтъ мнѣ не сказалъ: "что мыслишь?"
   
             Когда очнулся я отъ тяжкихъ думъ,
             Воскликнулъ вдругъ: "о, сколько пожеланій
             Влекло несчастныхъ къ страшному концу!"
   
             И, обратясь къ тѣнямъ, спросилъ я снова:
             "Франческа! вѣрь, что бѣдствія твои
             Изъ глазъ моихъ вновь исторгаютъ слезы,
   
             Но разскажи: во время сладкихъ грезъ,
             Какъ привела любовь васъ до сознанья
             Желаній страсти, скрытыхъ въ глубинѣ?"
   
             А мнѣ она:-- Нѣтъ большаго мученья,
             Какъ въ бѣдствіяхъ дни счастья вспоминать
             (Учителю давно извѣстно это!)
   
             -- Но если знать такъ сильно хочешь ты,
             Какъ корень страсти нашей проявился,
             Все разскажу словами и слезой:
   
             -- Читали мы, въ дни сладкаго безумья,
             Какъ Ланчелотъ позналъ свою любовь,--
             Наединѣ, вдвоемъ, безъ подозрѣній.
   
             -- Не разъ пришлось намъ очи опускать...
             При чтеніи блѣднѣли даже лица,
             Но мигъ одинъ всю порѣшилъ судьбу:
   
             -- Когда прочли, какъ женіевру страстно
             Смѣющійся герой поцѣловалъ,
             Тогда и мой Паоло неразлучный,
   
             -- Весь трепеща, приникъ къ моимъ устамъ
             (Такъ стала намъ та книга Галеотто *),--
             И не прочли мы больше ни строки...
   
             При горестномъ разсказѣ бѣдной тѣни,
             Другая тѣнь рыдала такъ, что я,
             Отъ состраданья, чувствъ своихъ лишился
             И самъ, какъ трупъ безжизненный, упалъ...
                                                               ("Inferno" V, 25--52, 70--148).
   *) Галеотто былъ посредникомъ въ любви рыцаря Ланчелота къ королевѣ Женіеврѣ; въ настоящее время имя это не пользуется особымъ уваженіемъ въ Италіи, такъ какъ обозначаетъ человѣка, способствующаго чужой любви изъ за корыстныхъ цѣлой.
   

XVI.
Пѣснь любви.

(Гейбель).

             Есть многое подъ небесами,
             Что восхищаетъ насъ кругомъ:
             И май, украшенный цвѣтами,
             И солнце въ небѣ голубомъ;
             Но есть одно, чѣмъ обладанье
             Отраднѣй солнца и сіянья,
             Милѣй, чѣмъ розовый листокъ:
             Всегда, безъ лести, безъ искусства,
             Питать любви такое чувство,
             Какое намъ даритъ лишь Богъ.
   
             Кому дано такое диво,
             Тотъ всей душою веселись:
             Ужъ онъ не смотритъ боязливо,
             Хоть громъ греми и буря злись.....
             Пусть на него несутся бѣды,
             Любовь надежду шлетъ побѣды,
             Суля здѣсь радость не одну:
             Когда душа тьмы не выноситъ,
             Она предъ сердцемъ факелъ носитъ,
             Въ морозъ даруя намъ весну.--
   
             Но только ищешь ты напрасно
             Ее межъ суеты мірской:
             Любовь есть чудо, даръ прекрасный,
             Съ небесъ летящій къ намъ стрѣлой;
             Она паритъ съ благоуханьемъ,
             Съ волшебнымъ мѣсяца сіяньемъ;
             Ее нельзя рукой схватить:
             Въ ней все спокойно, совершенно,
             Ей надо здѣсь служить смиренно,
             Къ себѣ, какъ ангела, манить.....
   
             За ней летя, тревоги море
             Покрыто сномъ иныхъ міровъ
             Но радостно сноси все горе:
             Вотъ поцѣлуй тебѣ готовъ!
             Отъ милой жизнь совсѣмъ иная
             Тебѣ дарится слаще рая,
             Ея отраднѣй не найдешь:
             Она такъ дивно разцвѣтастъ,
             Все себялюбье убиваетъ,
             Лишь съ ней -- въ блаженствѣ заживешь!
   
             Мы благо то должны прославить,
             Что шлетъ Господь людскимъ сердцамъ,--
             Весь эгоизмъ навѣкъ оставить,
             Душой стремяся къ небесамъ.
             О, сладость чувствъ! часы златые,
             Другъ другу вѣчно дорогіе!
             Здѣсь не приходится терять:
             Чѣмъ болѣе даришь, ликуешь,
             Чѣмъ болѣе берешь, тоскуешь....
             О, еслибъ сердце ей отдать!
   
             Въ ея глазахъ твои же слезы,
             Ея улыбка -- все-жъ твоя,
             А всѣ стремленья, мысли, грезы,
             Твои, ея-ль -- рѣшить нельзя!
             Коль рядомъ розы выростаютъ
             И вдругъ цвѣты гѣ разцвѣтаютъ,
             Какъ разобраться съ ними тутъ?!
             Не отличишь между вѣтвями
             Розъ бѣлыхъ отъ другихъ цвѣтами.....
             Одно лишь видно, что цвѣтутъ.
   
             Онѣ цвѣтутъ; весна украдкой
             Волшебно поселилась въ нихъ,
             И самъ ты чувствуешь, какъ сладко
             Кипитъ восторгъ въ чертахъ твоихъ.
             Огни отъ сладостной причины
             Неотразимѣй, чѣмъ сѣдины,
             Какими старость намъ грозитъ;
             Пусть смерть колчанъ опустошаетъ,
             Влюбленный чашу выпиваетъ,
             А въ ней безсмертья сокъ налитъ....
   
             Но поздно.... По вершинамъ темнымъ
             Летитъ рой мелкихъ облаковъ,
             А мѣсяцъ шаромъ вновь огромнымъ
             На небо всплылъ поверхъ дубовъ.
             Ужъ вѣтеръ вѣтви колыхаетъ,
             И съ бѣлой розою играетъ,
             Что вьется подъ окошкомъ тамъ....
             О, вѣтерки! вотъ приказанье:
             Несите все благоуханье
             И эту пѣснь къ ея ногамъ!
                                                     (" Minnelied")
   

XVII.
Слова влюбленнаго.

(Л. Аккерманъ *)

             Когда въ потокъ любви я душу погружаю
             И, опьяненный имъ, забывши цѣлый свѣтъ,
             Вдругъ къ сердцу моему безумно прижимаю
                                 Любимый мной предметъ;
   
             Понятно, что держу лишь хрупкое созданье,
             Которое въ моихъ остынетъ вдругъ рукахъ,
             И сердце съ пламенемъ, мнѣ даннымъ въ обладанье,
                                 На завтра будетъ прахъ!
   
             И не останется, самъ знаю, въ сердцѣ милой
             Ни искорки огня, живившаго ее:
             Горсть брошенной земли да камень надъ могилой --
                                 Въ мигъ успокоятъ все....
   
             И вотъ придутъ на гробъ, неуязвимы страхомъ,
             Когда всю пыль начнетъ ужъ вѣтеръ разносить,
             Придутъ, безпечные, надъ этимъ жалкимъ прахомъ
                                 О вѣчности твердить!
             О, вѣчность! сколько въ ней убійственной угрозы!
             Влюбленный, безъ того, подъ трауромъ скорбитъ,
             Зачѣмъ же вспоминать, что исторгаетъ слезы,
                                 А сердце -- леденитъ?

-----

             Мнѣ возвратитъ ее? О, Боже! Но, томимый
             Иными мыслями, угасшій навсегда,
             Я сталъ, совсѣмъ инымъ.... Отъ женщины любимой
                                 На сердцѣ нѣтъ слѣда!...
   
             Ахъ, лучше во сто кратъ, чтобъ все погибло съ нею,
             Чтобъ образъ сладостный навѣкъ въ груди уснулъ!..
             Скорбь, сердце рвущая, гораздо мнѣ милѣе,
                                 Чѣмъ жалкій вашъ посулъ!
   
             Еще я чувствую, какъ здѣсь, при ласкѣ нѣжной,
             Живое существо дрожитъ въ моихъ рукахъ....
             Неужто въ вѣчность насъ влечетъ потокъ мятежный
                                 Съ улыбкой на устахъ?
   
             Безъ лишнихъ горестей и грустныхъ сожалѣній
             Дѣйствительность еще насъ можетъ восхитить,
             Но сердце, чуждое нелѣпыхъ обольщеній,
                                 Все знаетъ, что просить?

-----

                                 ... О, наша мать -- природа!
             Когда въ твоихъ глазахъ два связаны въ одно,
             Не все ли имъ равно, что страсти лишь полгода
                                 Иль вѣкъ быть суждено?
   
             Есть даже страшное для смертныхъ наслажденье,--
             Бросать взоръ въ пустоту, забывъ про времена!..
             Вѣдь, обнимаются сильнѣе, безъ сомнѣнья,
                                 Надъ пропастью безъ дна....
   
             И если разсѣчетъ вдругъ Смерть сама межъ нами
             Ту нить, которою такъ люди дорожатъ,
             Я вдругъ почувствую, растерянный мечтами,
                                 Какъ ускользаетъ кладъ;
   
             Но духомъ не паду: найду и въ скорби силу
             Прощанье страшное безъ страха озирать,
             Чтобъ, хороня любовь въ открытую могилу,
                                 Надежды не питать!
                                                               ("Paroles d'un amant").
   *) Произведенія этой знаменитой французской писательницы, скончавшейся лѣтомъ 1890-го года, въ Ниццѣ, мало извѣстны русской публикѣ, а между тѣмъ философъ Каро, по рѣзкому пессимистическому настроенію мыслей, ставитъ ее рядомъ съ Д. Леопарди и А. Шопенгауэромъ.
   

XVIII.
Пороки женщинъ.

(В. Шекспиръ).

             О, еслибъ мнѣ найти и уничтожить
             Все, что въ меня отъ женщинъ перешло!
             Порокъ мужчинъ -- лишь часть порока женщинъ..
   
             Я утверждаю: лживость -- ихъ порокъ,
             Лесть отъ нея, лукавство отъ нея же,
             Всѣ похоти, коварства -- отъ нея!...
             А мстительность? капризы? честолюбье? Ея, ея!
   
             Измѣнчивость, предательство и спѣсь,--
             Все, что названіе порока носитъ,
             Что аду лишь прилично одному,
             Все отъ нея, не частью, а вполнѣ...
             Она не постоянна и въ порокахъ:
             Часъ не успѣетъ съ ней прожить одинъ,
             Какъ на другой она уже мѣняетъ.
   
             Теперь я буду противъ нихъ писать,
             Ихъ проклинать и ненавидѣть стану,
             А ненавидя, объ одномъ молить,
             Чтобъ вдругъ желанья всѣ ихъ исполнялись:
             Ужаснѣй муки не измыслитъ адъ...
             О, дьяволы!
                                           Отмщенье вамъ, отмщенье!
                                                               ("Цимбелинъ", II, 5).
   

XIX.
Значеніе любви.

(В. Гюго).

             О суевѣрія! ужасныя виперы,
             Гнѣздитесь вы въ душѣ усталой и больной...
             Всѣ носимъ мы въ сердцахъ какой-то трупъ гнилой
             Отъ прежней радостной, животворящей вѣры.
   
             Но счастливъ любящій...
                                           (Пусть злятся лицемѣры!)
             Онъ, къ вѣрѣ устремись, во тьмѣ обрѣлъ любовь
             И при лучахъ ея ждать можетъ свѣта вновь.
             Какъ счастливъ онъ!
                                           Любовь есть половина вѣры...
   

XX.
Весна любви.

(Рюккертъ).

1.

             Мелодраму страсти нѣжной --
             Эти сцены съ силой чувства
             Изъ сердечной глубины,
             Нѣги полныя цвѣтущей
             При дыханіи весеннемъ,
             Смѣсь земнаго съ небесами,--
             Я писалъ въ чаду любви,
             Самъ не зная, что пишу я...
   
             А теперь все посвящаю
             Я тому, кто въ жизни нѣчто,
             Мнѣ подобное, извѣдалъ
             И, комедію играя,
             Самъ считалъ ее серьёзной,
             Такъ какъ цѣль ея священна.
                                           ("Посвященіе")
   

2.

             Когда подругу я спросилъ:
             Кто до меня ее любилъ?
             Кого сама такъ полюбила?--
             Она отвѣтила мнѣ мило
   
             "Когда такъ чувствуешь любовь,
             Какъ у меня кипитъ вся кровь,
             То никого я не любила
             И не была другому мила"...
                                                     (IV, 66).
   

3.

             Любовь -- поэзіи звѣзда,
             Она жизнь сѣетъ безъ труда...
             Кто это чувство воспѣваетъ,
             Тотъ самъ во вѣкъ не умираетъ.
                                                     ("Liebesfrühlimg").
   

XXI.
Проклятіе Евы.

(Д. Мильтонъ).

             Тебя, послѣднее творенье Божье,
             Считалъ я долго совершенствомъ полнымъ,
             Но оказалось: это -- только призракъ,
             И призракъ лживый, суетный и жалкій!
             Теперь самъ вижу, что ты -- плодъ невзрачный,
             Ребро, кривое отъ самой природы,
             Еще вдобавокъ согнутое влѣво,
             И отъ меня -- напрасно лишь взятое..
   
             О, еслибъ былъ мужчина одинокимъ,
             Какихъ несчастій былъ бы онъ избавленъ!
             Но большія предвидятся напасти
             Отъ женщинъ въ многотрудномъ этомъ мірѣ:
             Несчастный не найдетъ себѣ подруги;
             Сойдутся такъ, случайно, въ заблужденьи,
             Хотя оно на жизнь всю отразится...
   
             Здѣсь рѣдко кто, красавицей плѣняся,
             Отыщетъ съ ней желаемое счастье!
             То явятся родители преградой,
             Когда они дѣйствительно полюбятъ;
             А если бракъ свершится безъ препятствій,
             То будетъ мужъ, цѣпями крѣпко скованъ,
             Навѣкъ рабомъ супружескаго ига,
             И станетъ самъ лишь "притчей во языцѣхъ"!
             Такъ горе жизнь влюбленнаго отравитъ,
             Что счастья онъ во вѣки не увидитъ.
                                 ("Потерянный Рай", пѣснь X).
   

XXII.
Слова любви.

(А. де-Мюссэ).

             Когда вы спросите: "нужна ль любовь на свѣтѣ?" --
             Отвѣчу вамъ тогда, какъ сказано въ "Гамлетѣ":
             -- Офелія моя! Не вѣрьте ничему:
             Ни розы красотѣ, ни небу самому,
             Ни солнцу, ни лунѣ, ничьимъ словамъ не вѣрьте,--
             Но только лишь одной моей любви до смерти!
   
             Не вѣрьте признакамъ къ себѣ расположенья:
             Ни псу, ни женщинѣ, ни выдумкамъ любви...
             Сама любовь есть все: въ ней жизни выраженье,
             Любовь -- вотъ главный пунктъ; лишь къ ней стремитесь вы!
   
             Что намъ бокалъ, когда въ немъ нектаръ опьяняетъ?!
             Пусть жизнь -- неясный сонъ, гдѣ пробужденья нѣтъ
             Пусть Шиллеръ самъ одну Амалію любилъ,
             А Гёте -- Гретхенъ лишь свою боготворилъ,
             Все-жъ знали страсть они...
                                           Пойдемте имъ во слѣдъ!
   

XXIII.
Спутники любви.

(Раумеръ).

             Любовь безъ нѣги -- что за мука!
             Жизнь безъ любви -- какая скука!
             Соединенье только ихъ --
             Источникъ радостей земныхъ.
   

XXIV.
О, боги, какъ она мила!

(Беранже).

             О, боги, какъ она мила!
             Ее любить я вѣчно буду;
             Ея улыбка такъ свѣтла,
             Что никогда не позабуду;
             Она лишь только разцвѣла
             И взоръ ея, какъ небо, ясенъ...
             Она, о, боги! такъ мила,
             А я предъ ней такъ безобразенъ!
   
             О, боги, какъ она мила!
             Зачѣмъ все дивно въ ней прекрасно?
             Она съ ума меня свела,
             Люблю ее безумно, страстно...
             Хоть ей природа все дала,
             Но не горда красой своею,
             Она, о, боги! такъ мила,
             А я уродъ въ сравненьи съ нею!
                                           ("Qu'elle est joue!").
   

XXV.
Заклинаніе любви.

(Байронъ).

             О гдѣ-бъ ты ни былъ, Серафимъ!
             Духовъ ли грозныхъ поражаешь
             Или могуществомъ своимъ
             Звѣзду на путь свой направляешь,
   
             Когда близка уже она
             Навѣки въ бездну погрузиться
             И, какъ земля, осуждена
             Потомъ во прахъ преобразиться;
   
             Или, найдя духовъ семью,
             Самъ воздаешь хваленья раю,--
             Но гдѣ бы ни былъ ты, молю:
             Явись! тебя здѣсь ожидаю;
   
             Тебя зову вновь и люблю....
             Пусть пресмыкаются другіе,
             Но я поклоновъ не терплю,
             Летя въ объятья дорогія.
   
             О, раздѣли Судьбу людей!
             Хотя изъ праха создана я,
             А ты весь сотканъ изъ лучей,
             Свѣтлѣе, чѣмъ сіянье рая,
   
             Но и безсмертіе одно
             Страстей не дѣлаетъ сильнѣе:
             Любить безсмертнымъ не дано
             Моей земной любви страстнѣе!
   
             Во мнѣ, я чувствую, есть лучъ
             Отъ твоего и Божья свѣта;
             Онъ такъ прекрасенъ и могучъ,
             Что вся душа моя согрѣта;
   
             Хоть онъ въ груди глубоко скрыгъ
             Но смерть, завѣщанная Евой,
             Меня нисколько не страшитъ
             И я останусь храброй дѣвой.
   
             Пусть жизнь окончиться должна,
             Но для чего намъ разставаться?
             Безсмертенъ ты, и я полна
             Надеждой вѣчно здѣсь остаться.
   
             Я жду безсмертья для себя
             И насмѣхаюсь надъ слезами;
             Тебя безумно полюбя,
             Я вѣрю: мы безсмертны сами!
   
             На счастье-ль то, или къ бѣдѣ,--
             Я не скажу (кто это знаетъ?):
             На все завѣтное вездѣ
             Творецъ покровъ Свой налагаетъ.
   
             Но ни тебя и ни меня
             Духъ злобы истребить не можетъ,
             Хотя видъ внѣшній бытія
             Онъ совершенно уничтожитъ;
   
             Мы такъ-же вѣчны, какъ и онъ,
             И съ нимъ должны идти въ сраженье,
             Когда на міръ, ожесточенъ,
             Замыслитъ онъ уничтоженье...
   
             Съ тобою все я раздѣлю,
             Хоть мукъ грозитъ намъ безконечность:
             Ты смертность не забылъ мою,
             Могу ль забыть твою я вѣчность?!
   
             Нѣтъ, еслибъ даже страсть твоя
             Меня, какъ жаломъ, въ грудь пронзала,
             Мила мнѣ стала бы змѣя,
             Я и тогда бъ не трепетала....
   
             Такъ обвивай меня страстнѣй,
             Своими кольцами сжимая,
             Я робкихъ не скажу рѣчей,
             Останусь страстію пылая.
   
             О, появись! Прими любовь
             Отъ смертной выспреннему духу!...
             Но если здѣсь не ждешь ты вновь
             Рѣчей, вполнѣ пріятныхъ слуху,
   
             И если небо, Серафимъ!
             Тебя скорѣй приблизитъ къ раю,
             Такъ оставайся нелюдимъ:
             Тебя я видѣть не желаю....
                                           ("Небо и земля" I).
   

XXVI.
Желаніе.

(Сюлли Прюдомъ.)

1.

             Еслибъ синими были лишь небо да волны,
             Золотистъ -- только снопъ, алы -- розы однѣ,
             Еслибъ только бездѣлки красой были полны,--
             Я, любуясь на нихъ, былъ бы счастливъ вполнѣ!
   
             Но такіе-жъ, какъ роза, какъ нива и море,
             Есть предметы, невольно влекущіе взглядъ:
             Губки женщинъ, ихъ косы, глаза, что, на горе,
             Чувства наши такъ дразнятъ, къ себѣ такъ манятъ....
   
             Да, мы женщину любимъ.... Отсюда -- мученье:
             Вѣдь, Творецъ не всегда ей внушаетъ влеченье
             Къ опьяненному видомъ ея красоты....
   
             О, когда бы я могъ вдохновясь лишь искусствомъ,
             Въ эти губки и глазки смотрѣть съ тѣмъ же чувствомъ,
             Какъ смотрю я на море, поля и цвѣты!
                                                                                   ("L'art sauveur").
   

2.

             Хотя изъ золота Богъ создалъ сердце наше,
             Но Самъ же повелѣлъ, чтобы у насъ оно
             Любовью было бы лишь краткій срокъ полнъ
             Подобно глиняной, недолговѣчной чашѣ.
   
             Вѣдь, изъ краевъ ея пьетъ жадно Наслажденье...
             О, братъ! не дозволяй изъ чаши сердца пить:
             Все то, что ты успѣлъ годами накопить,
             Легко осушитъ страсть въ единое мгновенье.
   
             Не расточай любви! О, какъ безуменъ тотъ,
             Кто чашу дивную вакханкѣ отдаетъ,
             Разливъ у ногъ ея бальзамъ рукой безпечной!
   
             Настанетъ день, когда, плѣнившись красотой,
             Захочетъ все отдать онъ дѣвѣ молодой,
             А въ сердцѣ, между тѣмъ, царитъ ужъ холодъ вѣчный....
                                                                                   ("Au prodigue").
   

XXVII.
Таинственность любви.

(Гейбель).

             Въ любви здѣсь подобно все маю:
             То холодъ, то солнечный жаръ;
             Изъ снѣга дарятся вдругъ краю
             Цвѣты отъ невѣдомыхъ чаръ;
   
             То тихо, то все вдругъ въ движеньѣ:
             Дождь съ громомъ -- все изъ ничего;
             Потомъ отъ грозы утомленье,
             А какъ объяснить: для чего?
   

XXVIII.
Любовь и Смерть.

Л. Аккерманъ).

I.

             Мимо насъ вдаль несутся случайныя пары;
             Чуть другъ друга въ объятья онѣ заключатъ,
             Смерть забывъ подъ вліяньемъ волнующей чары,--
                                 Ту же клятву твердятъ:
   
             "Навсегда"!... О, какое безумное слово!
             Ему Небо съ усмѣшкой внимало не разъ,
             Между тѣмъ его шепчутъ влюбленные снова,
                                 Хотя близокъ ихъ часъ.
   
             Вамъ на свѣтѣ здѣсь жить суждено очень мало
             Для чего же съ надеждою все обѣщать?
             Въ опьяненіи страсти, ужели пристало
                                 Вызовъ въ вѣчность кидать?!
   
             О, влюбленные! Голосъ холодный, безстрастный
             Всѣмъ кричитъ на землѣ: "полюбивъ, умирай!"
             Безпощадна здѣсь смерть, небеса безучастны;
                                 Кратковременъ вашъ рай!...
   

II.

             Нѣтъ! не все сказано, когда къ красѣ мгновенной,
             Неодолимое влеченье насъ манитъ;
             Когда въ чаду любви, нашъ прахъ несовершенный
                                 Отъ радости дрожитъ.
   
             Священныхъ клятвъ запасъ летитъ тогда безъ счета,
             Душа безсмертная сама полна утѣхъ:
             Мы слышимъ ея гласъ и шумъ ея полета
                                 Среди восторговъ всѣхъ.
   
             И повторяемъ мы съ волненіемъ то слово,
             Которому вверху завидуетъ звѣзда,
             Которое всю жизнь преобразить готово
                                 Отнынѣ навсегда!
   
             И въ предвкушеніи союза тамъ навѣки,
             Влюбленныхъ парочки уносятся самъ-другъ,
             Совсѣмъ забывъ о томъ, что хрупко въ человѣкѣ,
                                 Что жалко здѣсь вокругъ.
   
             Они безтрепетны, когда бушуютъ силы,
             Надежда вся ихъ въ томъ, что власть боговъ блага;
             Они не падаютъ, когда объ край могилы
                                 Споткнется ихъ нога.
   
             Природа -- мать! Когда въ лѣсахъ твоихъ скрываться
             Они задумаютъ, дивясь твоей красѣ,
             Скажи: ужели ты могла бъ такъ улыбаться,
                                 Когда-бъ погибли всѣ?!
   
             Подъ легкой пеленой красы вдругъ преходящей
             Найти залогъ любви, разцвѣтшій лишь для насъ,
             Минуту провести съ любовью настоящей
                                 И потерять тотчасъ!
   
             Да, потерять навѣкъ... Одно такое слово
             Способно превратить любовь лишь въ смерти тѣнь:
             Какъ! Сердце страстное навѣкъ любить готово
                                 И вдругъ... одинъ лишь день!
   

III.

             Изъ за мгновенія, за искорку пустую,
             Которая на мигъ горитъ у васъ въ сердцахъ,
             Вы забываете и землю, вамъ родную,
                                 И свой несчастный прахъ.
   
             Къ чему, мечтатели, вамъ чужды стали страхи?
             Ужъ вамъ ли уцѣлѣть предъ рушащей судьбой?
             Оставьте эту мысль! Равны людскіе прахи
                                 Предъ смертью роковой...
   
             Твердите Ночи вы, несущейся надъ вами:
             "Люблю я и хочу увидѣть твой конецъ"...
             Хоть Ночь безмолвствуетъ, но завтра надъ гробами
                                 Зажжетъ вновь звѣздъ вѣнецъ.
   
             Иль думаете вы, что страсть съ ея томленьемъ
             Для васъ лишь бережетъ священный пламень весь?
             Вѣдь, шепчетъ и цвѣтокъ, измятый съ небреженьемъ
                                 "Мы тоже любимъ здѣсь".
   
             Счастливцы! Дышете вы скрытою душою,
             Которая живитъ міръ страстностью своей;
             Природа радостна, хоть холодна собою...
                                 Что весь восторгъ вашъ ей?
   
             У ней, безчувственной, въ груди одно желанье --
             Безъ цѣли все плодить, теряя самый счетъ;
             Мать жадная, принявъ всю вѣчность въ обладанье,
                                 Она лишь смерть даетъ.
   
             Ея предвѣдѣньемъ земля должна плодиться,
             Духъ состраданія ей вовсе не внушенъ:
             Любили вы,-- и вотъ должны вдругъ истребиться...
                                 Свершенъ Судьбы законъ!
   
             Когда дыханіе любви вамъ грудь стѣсняетъ,
             На волнахъ счастія неся, какъ на рукахъ;
             Когда къ ногамъ красы оно вдругъ повергаетъ
                                 Вашъ оробѣвшій прахъ;
   
             И сердце бѣдное, забывъ про угасанье,
             Другое жалкое ласкаетъ безъ ума;
             Вамъ, смертнымъ, кажется, что въ вашемъ обладаньѣ
                                 Ужъ вѣчность здѣсь сама.
   
             Но эти радости, безмѣрное стремленье,
             Въ груди кипящее, какъ пѣна,-- лишь на часъ;
             Тутъ вслѣдъ грядущее все видно поколѣнье,
                                 Что шевелится въ васъ.
   
             И все разсѣется лишь прахомъ здѣсь безслѣднымъ,
             Все, чѣмъ жизнь пасмурна казалась иль свѣтла,
             И вѣтры увлекутъ ту пыль, что сердцемъ бѣднымъ
                                 Здѣсь нѣкогда была.
   
             И народятся вновь иныя поколѣнья,
             Которыя совсѣмъ забудутъ вашъ урокъ,
             И будутъ умножать лишь въ жизни огорченья
                                 На очень долгій срокъ.
   
             Вѣдь, всѣ творенія, въ цѣпи ихъ безконечной,
             Къ любви за пламенемъ несутся дорогимъ,
             И всякій въ попыхахъ хватаетъ факелъ вѣчный,
                                 Чтобъ передать другимъ.
   
             И ослѣпленные летучими огнями,
             Клянетесь вы во тьмѣ отрадную любовь,
             Какъ свѣтъ, всегда хранить, хоть вашими руками
                                 Смерть овладѣла вновь;
   
             Но, все же, видѣли вы свѣтъ, хоть на мгновенье,
             Онъ все вдругъ освѣтилъ на жизненномъ пути,
             И вотъ, вы можете такое ослѣпленье
                                 Въ могилу унести!
                                                               ("L'Amour et la Mort")
   

XXIX.
Гимнъ любви.

(Эврипидъ).

             Эротъ, Эротъ! ты проливаешь
                                 Желанье страсти въ очи всѣхъ,
             А самъ въ борьбу потомъ вступаешь
                                 Съ сердцами жаждущихъ утѣхъ;
             Но будь моимъ завѣтнымъ другомъ
                                 И не лишай послѣднихъ силъ:
             Ничто не жжетъ такимъ недугомъ,
                                 Какъ ты страстями распалилъ...
             Смертельно вредны для людей
                                 Лишь стрѣлы отъ руки твоей!
   
             Напрасны жертвы всѣ, напрасны,
                                 И Фебу, и богамъ другимъ,
             Когда отцу любви ужасной
                                 Мы алтарей не посвятимъ!
             Эротъ -- всѣхъ смертныхъ повелитель,
                                 Ключи отъ брака онъ хранитъ;
             И какъ безжалостный мучитель,
                                 Стрѣлами прямо въ грудь разитъ
             Онъ всюду пчелкою порхаетъ
                                 И, вдругъ ужаливъ, улетаетъ...
                                                     ("Гипполитъ вѣнценосный").
   

XXX.
Серенада любви.

(В. Гюго).

             Когда вечеркомъ ты поешь,
             Припавъ головой мнѣ на грудь,
             Едва-ли тогда узнаешь
             Изъ мыслей моихъ что-нибудь...
             А я, восхищенный тобой,
             Молюсь, чтобъ промчалась бѣда....
                                 О, пой же, мой другъ дорогой!
                                 Пой пѣсни такъ сладко всегда!
   
             Когда ты смѣешься, мой другъ,
             Во мнѣ пробуждая любовь,
             Какой-то ревнивый испугъ
             На сердцѣ рождается вновь;
             Но смѣхъ увлекателенъ твой,
             Нѣтъ ревности больше слѣда,
                                 О, смѣйся, мой другъ дорогой!
                                 О, смѣйся отъ сердца всегда!
   
             Когда ты, спокойна, тиха,
             Заснешь у меня на груди;
             Вдали отъ соблазновъ грѣха,
             Ты счастья лишь ждешь впереди;
             Какъ блещетъ роскошной красой
             Во снѣ твоя прелесть тогда!...
                                 О, спи же, мой другъ дорогой!
                                 Спи сладко, мой ангелъ, всегда!
   
             Когда ты мнѣ шепчешь: "люблю!"
             Въ восторгѣ, взволнованный самъ,
             Звукъ сладкій невольно ловлю
             И близокъ тогда къ небесамъ!
             Твоей восхищаюсь душой,
             Забывъ, что грозитъ намъ бѣда...
                                 Люби-жъ меня, другъ дорогой!
                                 Люби меня страстно всегда!
   
             Ты знаешь: и жизнь наша вся
             Зависитъ отъ этихъ лишь словъ;
             Безъ нихъ нѣтъ отрады житья,
             При нихъ -- жизнь счастливѣй боговъ!
             Все то, чѣмъ красны наши дни,
             Чѣмъ люди блаженны вполнѣ,
                                 Все -- въ пѣсняхъ, въ восторгахъ любви,
                                 Все -- въ смѣхѣ и въ сладостномъ снѣ!
                                                                                   ("Marie Tudor" I, 2).
   

XXXI.
Долгъ женщины.

(Д. Леопарди).

             О, женщины! Теперь отчизна съ ожиданьемъ
             Взоръ лишь на васъ остановила свой:
             Вы сдѣлать можете однимъ любви дыханьемъ
             Все, что не сдѣлаешь отвагой никакой!
             Когда лучъ вашихъ глазъ вдругъ сердце прожигаетъ,
             Намъ не страшны тогда: ни ужасы, ни мечъ;
             Герой охотно жизнь за даму полагаетъ
             И даже мудрецовъ любовь могла увлечь...
             Подъ солнцемъ радостнымъ власть ваша горделива,
             А потому теперь я требую отъ васъ,
             Чтобъ въ пользу родины трудились вы правдиво
             И чтобы въ томъ отчетъ представили сейчасъ!
             Ужель вы нашу всю природу исказили?
             Въ томъ, что изнѣжены -- не васъ ли упрекнуть?
             Что слабость воли намъ позорную внушили,
             Толкнувъ на пагубный самодовольства путь?!
             Мы больше мужества гражданскаго не видимъ,
             (Повсюду царствуютъ безстыдство и развратъ),
             Ужъ скоро женщинъ всѣхъ за то возненавидимъ,
             Что въ омутъ пошлостей увлечь насъ норовятъ.
   
             Любовь должна будить къ высокому стремленье
             И быть наградою герою одному --
             Вотъ въ этомъ высшее для женщинъ назначенье,
             Вполнѣ понятное ихъ скромному уму:
             При видѣ красоты, возвышенное чувство
             Въ душѣ рождается и наполняетъ грудь....
             Всѣ жены добрыя должны имѣть искусство --
             На подвигъ доблести героя натолкнуть;
             Пусть не трепещетъ онъ, когда несутся тучи,
             Когда его увлечь пытается волна;
             Пусть остается онъ, суровый и могучій,
             Когда природа вся волненіемъ полна!
   
             Тому же, кто врагомъ становится отчизнѣ,
             За деньги сдѣлавшись презрѣннѣе раба,
             Пусть сыплютъ женщины сурово укоризны,
             Пускай ему грозитъ ужасная Судьба:
             Дѣвица ни одна, съ улыбкою привѣта,
             Къ такому низкому пускай не подойдетъ,
             Пусть онъ останется потеряннымъ для свѣта
             И на посмѣшище другихъ людей живетъ!
             Трусъ, малодушный рабъ -- питать любви не можетъ...
             Оставьте же его съ однимъ презрѣньемъ вновь
             И зависть низкая ему пусть сердце гложетъ,
             Когда для храбраго видна отъ всѣхъ любовь!
                                           ("Nelle nozze della sorella Paolina").
   

XXXIII.
Сущность любви.

(Гвиничелли).

             Въ возвышенныхъ сердцахъ любовь пріютъ находитъ,
             Какъ птичка робкая въ тѣни густыхъ древесъ:
             Природа намъ ее сама въ сердца низводитъ,
             А ранѣе любви, вѣдь, не было сердецъ;
   
             И свѣтъ не ранѣе, чѣмъ солнце появился,
             Но въ то-жъ мгновеніе сталъ грѣть всѣхъ безъ конца:
             Онъ вмѣстѣ съ теплотой во всѣ сердца пролился;
             Такъ точно жаръ любви объемлетъ намъ сердца...
   
             Не отразитъ алмазъ въ себѣ звѣзду Востока,
             Пока онъ солнечныхъ лучей не отразилъ:
             Лишь солнцемъ просвѣтленъ отъ всякой тьмы глубоко,
   
             Онъ отраженія способность получилъ!
             Любовью дама то лишь сердце наполняетъ,
             Которое добромъ для подвиговъ сіяетъ...
                                                                         ("Канцоны").
   

XXXIV.
Пѣсни трубадуровъ.

I.

             Я вижу каждый день оружье предъ глазами
             И воиновъ лихихъ и боевой снарядъ;
             Въ сраженьяхъ близь меня здѣсь льется кровь ручьями,
             А замки грозные во прахъ къ ногамъ летятъ...
   
             Со всѣмъ бороться я привыкъ и не робѣю,
             Лишь только не могу любви къ ней побороть:
             Напрасно въ бой лечу съ отвагою своею
             И начинаю вдругъ разить все и колоть...
   
             Все мной низвергнуто -- и славенъ я повсюду,
             Но такъ какъ лишь любовь здѣсь измѣняетъ мнѣ,
             То больше никогда веселымъ я не буду --
             И даже пѣснь сама печалитъ грудь вдвойнѣ...
                                                                         (Рэмбо да-Вакейрасъ).
   

II.

             Когда опять весна одѣла міръ цвѣтами
             И сладко соловей запѣлъ въ тиши ночей,
             Я не могу восторгъ мой выразить словами,
             Чтобъ дамы восхвалить блескъ огненныхъ очей:
             Избытокъ чувствъ тѣснитъ меня со всѣхъ сторонъ
             И я шепчу одно: "какъ счастливъ, кто влюбленъ!"
   
             Лишь одному дивлюсь, какая злая сила
             Все мнѣ препятствуетъ открыть предъ ней любовь:
             Краса ея меня глубоко истомила,
             А сладкій взоръ сулитъ одно блаженство вновь...
             Онъ для меня теперь свѣтлѣй сіянья дня,
             Но робость страшная лишаетъ силъ меня...
   
             О, еслибы владѣлъ я силой волхвованья,
             Тогда бъ враговъ моихъ повергнулъ въ мертвый сонъ;
             Ужъ не стѣснясь никѣмъ, дарилъ бы ей лобзанья
             И не былъ бы ничьимъ приходомъ возмущенъ,
             Но цѣловалъ бы все прелестныя уста,
             Гдѣ свой пріютъ нашла святая красота...
   
             Но, нѣтъ! меня гнететъ мучительная дума:
             Порой ей предаюсь такъ безнадежно тутъ,
             Что захватить меня враги могли-бъ безъ шума,
             И не замѣтилъ бы: куда меня влекутъ?...
             А мудрено-ль? Любовь врасплохъ меня застала
             И я предъ ней стою безъ шлема и забрала....
   
             О, пусть бы даму я увидѣлъ въ сновидѣньѣ!
             Иль притворилась бы, что спитъ она, хоть разъ,
             Чтобъ поцѣлуй одинъ сорвать безъ размышленья!
             А попросить ее -- не смѣю въ добрый часъ:
             Мы должной храбрости въ себѣ не ощущаемъ
             И время лучшее безсмысленно теряемъ...
                                                                         (Бернаръ де-Вантадуръ).
   

XXXV.
Встрѣча съ возлюбленной.

(Данте).

             Когда передо мной вдали она являлась,
             То, предвкусивъ ея божественный привѣтъ,
             Я видѣлъ, какъ вражда изъ сердца испарялась
             И какъ я былъ готовъ -- простить хоть цѣлый свѣтъ:
             Одна любовь тогда мнѣ сердце наполняла
             И даже на лицѣ какъ будто-бы сіяла...
   
             Когда же наступалъ тотъ вожделѣнный мигъ,
             Что ужъ могла ко мнѣ съ рѣчами обратиться,
             То духъ любви сквозилъ во всѣхъ чертахъ моихъ,
             А самъ я былъ готовъ въ "ничто" преобразиться!...
             Такъ, при свиданьѣ съ ней, томился я и млѣлъ,
             И неописанно былъ сладокъ мой удѣлъ!
                                                                                   ("La vita nuova").
   
   Отпечатано: на простой бумагѣ 1160 экземпляровъ;
   на веленевой " 100 "
   на цвcтной " 6 "

Обложку рисовалъ М. М. Далькевичъ. Печать, наборъ и фототипія В. И. Штейна. Бумага фабрики К. П. Печаткина.

0x01 graphic

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru