Михневич Александр Петрович
Безграничное море любви

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

0x01 graphic

А. Тамбовскій

БЕЗГРАНИЧНОЕ МОРЕ ЛЮБВИ

ОРИГИНАЛЬНЫЙ СБОРНИКЪ
стихотвореній, излагающихъ мысли величайшихъ писателей древняго и новаго міра
О ВЕЛИКОМЪ ЧУВСТВѢ ЛЮБВИ
и
О ДРУГИХЪ, БЛИЗКИХЪ къ НЕЙ ПРЕДМЕТАХЪ

"Любви всѣ возрасты покорны".
("Евгеній Онѣгинъ" А. С. Пушкина.)

   

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Изданіе Г. В. Енисейскаго.
1890

   

ОГЛАВЛЕНІЕ.

   Посвященіе русской публикѣ
   Предисловіе
   Стихотворенія сборника:
   1) Любовь, любовь! Ничего -- кромѣ любви... (В. Шекспира)
   2) Происхожденіе любви (Платона)
   3) Любовь Инесы ли Кастро (Камоэнса)
   4) Женщины (мысли восточныхъ мудрецовъ)
   5) Опредѣленіе любви (Г. Гейне)
   6) Чувство любви (В. Гюго)
   7) Любовь Араба (Ж. Барбье)
   8) Поэзія любви (Ф. Рюккерта)
   9) Софронія и Олиндъ (Т. Тассо)
   10) Боязнь любви (З. Мазоха)
   11) Любовь Ромео (В. Шекспира)
   12) Персидскіе отголоски (изъ Гафиза):
   I) Любовь
   II) Вино
   13) Женская жизнь и любовь (А. Шамиссо):
   1) Любовь дѣвицы
   2) Сердечная мука
   3) Признаніе въ любви
   4) Обручальное кольцо
   5) Подъ вѣнецъ!
   6) Материнство
   7) Счастье матери
   8) Усопшій
   9) Совѣтъ внучкѣ
   14) Народная пѣсенка (Мольера)
   15) Первая любовь (Ф. Шиллера)
   16) Любовь Дидье (В. Гюго)
   17) Проклятіе любви (Захеръ-Мазоха)
   18) Счастье бѣдняка (подражаніе Т. Гуду)
   19) Сущность любви (Э. Гартмана)
   20) Маріонетки (Ж. П. Беранже)
   21) Сердце (Э. Шульца)
   22) Любовь Фортуніо (А. де-Мюссе)
   23) Роза (съ испанскаго)
   24) Женщина (В. Гюго)
   

ПОСВЯЩЕНІЕ РУССКОЙ ПУБЛИКѢ

             Хоть любовь окружаетъ жизнь нашу,
             Утопая, какъ море, вдали,
             Но намъ трудно испить даже чашу
             Изъ безбрежнаго моря любви!
   
             Это море богато волнами,
             Его капли такъ бурно летятъ,
             Что никакъ не собрать ихъ руками,
             Хоть онѣ обольщаютъ нашъ взглядъ.
   
             Но, борясь среди волнъ этихъ дикихъ
             И лишь только мечтая объ васъ,
             При посредствѣ поэтовъ великихъ,
             Я собралъ этихъ капель запасъ.
   
             И любуяся въ нихъ отраженьемъ
             Безграничнаго моря любви,
             Вы съ любовью, со всѣмъ снисхожденьемъ,
             На стихи посмотрите мои!
                         ;                                                А. Тамбовскій.
             1 мая 1890 г.
   

ПРЕДИСЛОВІЕ.

   Хотя людямъ, вообще говоря, трудно живется на свѣтѣ, но для каждаго изъ насъ существуетъ, слава Богу, такое магическое слово, которое сразу способно расшевелить всѣ наши нервы и оживить чувства, даже въ самую тяжелую минуту жизни. На одного изъ насъ дѣйствуетъ оживляющимъ образомъ слово: "карты!", на другаго -- "вино!", а на большинство -- сладостный звукъ "деньги!"
   Но, право, господа! хотя деньги очень хорошая вещь (и я самъ желалъ бы, чтобъ у насъ съ вами было ихъ какъ можно больше), все-таки, это --такая проза, о которой даже совѣстно говорить стихами, а между тѣмъ, въ виду наступившей весны, мнѣ очень хотѣлось бы побесѣдовать съ вами о такомъ поэтическомъ предметѣ, который для всѣхъ одинаково интересенъ и способенъ затронуть у насъ самое сердце. Поэтому, я буду говорить... Впрочемъ, вы уже сами, конечно, догадались, что я буду говорить вамъ о любви. Богъ съ ними, съ деньгами!.. "Не въ деньгахъ -- счастье!"
   Жилъ въ древности одинъ веселый старикъ, именемъ Анакреонъ, который очень хорошо писалъ на эту тему:
   
             Когда-бъ возможно было
             Жизнь золотомъ продолжить,
             Тогда-бъ его берёгъ я,
             Чтобъ смерть, ко мнѣ пришедши,
             Взяла его и мимо
             Прошла. Но такъ какъ смертнымъ
             Купить жизнь невозможно,
             Такъ что-жъ стонать напрасно,
             Къ чему и всѣ заботы?
             Что золото поможетъ,
             Коль умереть мнѣ должно?
             Нѣтъ, лучше пить хочу я
             Сокъ сладкій винограда,
             Сидѣть на мягкомъ ложѣ
             Съ прекрасной Афродитой.
             ("Пѣсни Анакреона" въ пер. А. Баженова.
             Москва, 1861 г.; стр. 25).
   
   Знаменитѣйшій послѣдователь Анакреона, французскій поэтъ Беранже, умѣвшій прожить весело почти въ нищетѣ, пришелъ къ тому же самому выводу:
   
             Le bonheur et facile
             Au fond de la pauvreté:
             J'en atteste l'Evangile,
             J'en atteste ma gaîté.
   
             Что счастье среди нищеты
             Не праздное вовсе мечтанье,--
             Разскажетъ Святое Писанье,
             И ты, моя пѣсня, и ты!
             ("Les gueux", въ переводѣ И. Тхоржевскаго).
   
   Такимъ образомъ, имѣя очень много славныхъ предшественниковъ въ литературѣ и очень мало кредитныхъ денегъ въ карманѣ, я готовъ, подобно Пандару въ "Троилѣ и Крессидѣ" Шекспира, воспѣвать только "любовь, любовь! ничего -- кромѣ любви... " Душа моя не лежитъ къ описанію громкихъ подвиговъ и я, вслѣдъ за Анакреономъ, торжественно возглашаю:
   
             Простите же, герои!
             Отнынѣ струны лиры
             Поютъ одну любовь.
             (1-я пѣснь Анакреона, въ пер. Л. Мея).
   
   Несмотря на выраженное въ этихъ стихахъ явное легкомысліе старика Анакреона, разсчетъ хитроумнаго грека былъ самый вѣрный! Онъ зналъ, что, воспѣвая героевъ, легко быть забытымъ вмѣстѣ съ этими героями (они мѣняются у людей чуть ни каждый день, такъ что, даже на нашихъ глазахъ, напр., почти забытъ великій Рыковъ), а между тѣмъ любовь безсмертна и спасаетъ своихъ служителей отъ забвенья въ будущей жизни. Оттого-то и я съ такимъ наслажденіемъ пишу вамъ объ ней, надѣясь заслужить въ потомствѣ титулъ "насадителя лучшихъ иностранныхъ сѣмянъ любви на поляхъ россійской словесности".
   Ахъ, какъ это пріятно! что за сладостное чувство любовь! О чемъ же писать, какъ не объ ней? что восхвалять, кромѣ ея?!
   Даже въ древней Греціи, гдѣ какъ и вообще на Востокѣ, женщина считалась какимъ-то "исчадіемъ ада", даже тамъ сначала въ трагедіи Эсхила "Молящія", а особенно въ "Антигонѣ" Софокла были высказаны восторженныя похвалы Эроту, этому дивному богу любви:
   
             Эротъ, борецъ непобѣдимый.
             Эротъ богатства повелитель!
             На нѣжныхъ почиваешь ты
                                 Ланитахъ дѣвы.
             Ты по морямъ блуждаешь, ты и въ хатахъ
             Живешь пастушьихъ: ни одинъ безсмертный,
             Никто изъ краткодневныхъ смертныхъ
             Не въ силахъ избѣжать тебя:
             Кѣмъ овладѣлъ ты, тотъ безумству преданъ..
             И на одномъ сидитъ престолѣ
             Съ великими заботами Любовь;
             И всѣмъ играетъ въ мірѣ Афродита,
             Неодолимая богиня.
             ("Антигона" Софокла; въ пер. В. Водовозова).
   
   Особенно поэтично было у грековъ ученіе Платона, который одно изъ лучшихъ своихъ разсужденій "Пиръ" посвятилъ именно восхваленію любви, понимаемой имъ, однако, вовсе не такъ, какъ говоритъ Гёте въ "Фаустѣ":
   
             Der Gott, der Bub' und Mädchen schuf,
             Erkannte gleich den edelsten Beruf.
             Auch selbst Gelegenheit zu machen.
             Другъ къ другу страстное влеченье
   
             Мужчинѣ съ женщиной есть Бога назначенье
             Который ихъ создалъ
             И благороднѣйшимъ стремленье то призналъ.
             ("Faust", 1-er Theil; въ пер. И. Грекова).
   
   Вообще, древніе народы, не признавая человѣческаго достоинства женщины, не знали и облагораживающаго значенія страсти, а потому только христіанство, провозгласивъ, что "богъ есть сама любовь", внесло новый возвышенный элементъ во взаимныя отношенія половъ. У храбрыхъ германскихъ народовъ женщина пользовалась уже такимъ почетомъ, что голосъ ея выслушивался въ самыхъ важныхъ дѣлахъ, а потому какъ скоро нѣсколько улеглась средневѣковая неурядица, то въ рыцарскія времена возникло многознаменательное служеніе женщинамъ (Culte des femmes; Frauendienst). Хотя, какъ и всякая новая мысль, это рыцарское служеніе не обошлось безъ нѣкоторыхъ крайностей увлеченія (особенно знаменитъ въ этомъ отношеніи Ульрихъ фонъ-Лихтенштейнъ {М. Н. Петровъ -- Очерки изъ всемірной исторіи; Харьковъ, 1882, стр. 160 и слѣд.}, который совершилъ въ честь своей дамы сердца самыя дикія выходки, напр.: отрубилъ себѣ палецъ, объѣхалъ въ костюмѣ Венеры почти всю германскую имперію, вызывая на бой каждаго рыцаря и т. п.), но, вообще говоря, служеніе женщинѣ высоко подняло ея имя, такъ что слова: "Dieu et Madame!" служили для каждаго истиннаго рыцаря побѣднымъ крикомъ, побуждавшимъ его на самые отважные подвиги. Борьба мрака со свѣтомъ, добра со зломъ, Аримана съ Ормуздомъ, явилась на землю вмѣстѣ съ человѣкомъ, продолжается до сихъ поръ и вѣроятно продолжится до скончанія міра, потому что, какъ прекрасно выразился нашъ славный поэтъ А. Н. Майковъ:
   
             Подъемлютъ споръ за человѣка
             Два духа мощные: одинъ --
             Эдемской двери властелинъ
             И вѣрный стражъ ея отъ вѣка;
             Другой -- во всемъ величьи зла
             Владыко сумрачнаго міра...
   
   Въ дѣлахъ любви духъ зла чаще одерживаетъ побѣду, а потому относительно ея вовсе нетрудно отвѣтить на вопросъ поэта:
   
             Но торжество кому-жъ уступитъ
             Въ пыли рожденный человѣкъ?
             ("Ангелъ и Демонъ" А. Н. Майкова).
   
   Конечно, человѣкъ скорѣе всего уступаетъ демону страсти, а потому такъ непостоянны и капризны бываютъ его отзывы о любви! Недаромъ еще Мольеръ прекрасно сказалъ въ "Мизантропѣ":
   
             Mais la raison n'est pas ce que règle l'amour
             (Но, нѣтъ! не разумомъ проникнута любовь... )
   
   Личныя неудачи играютъ въ любви самую важную роль и обыкновенно тѣ люди, которые восторженно поклоняются женщинамъ, были сами горячо любимы ими; тѣ-же, которые отзываются объ нихъ такъ желчно, конечно, потерпѣли пораженіе на любовной аренѣ. Вѣдь, не безъ причины же такіе великіе писатели, какъ Ювеналъ. Шекспиръ {Въ особенности рѣзкій приговоръ о женщинахъ высказанъ у Шекспира Леонатомъ Постумомъ во II д. "Цимбелина".}, Байронъ и Гейне, такъ грубо третируютъ порою женщинъ?! Изъ исторіи литературы намъ извѣстно, что большинство поэтовъ были мало счастливы въ семейной жизни: Шекспиръ, какъ и Мольеръ, были рогоносцами; Данта, какъ и Сократа, часто бивала его злая жена Джемма Донато, а Байронъ, какъ и Гейне, былъ очень несчастенъ въ бракѣ; не говорю уже о Руссо, которымъ безбожно помыкала его любовница, грубая прачка Тереза Левассеръ. Отвергнутые любовники убиваютъ иногда своихъ безчувственныхъ красавицъ, но чаще дѣло не заходитъ такъ далеко, и они ограничиваются самыми злыми отзывами о своихъ бывшихъ возлюбленныхъ, а такъ какъ языкъ страстей краснорѣчивъ, то вовсе немудрено, что такъ сильны бываютъ подобныя эпиграммы {Уже Грибоѣдовъ сознавалъ, что "злые языки опаснѣй пистолета" ("Горе отъ ума").}. Не даромъ еще въ древности Архилохъ паросскій написалъ такую ѣдкую сатиру на отвергнувшую его любовь, дочь Ликамба, Необулу, что она въ отчаяніи повѣсилась вмѣстѣ со всѣмъ своимъ семействомъ.
   Такимъ образомъ, величайшая изъ страстей -- любовь, служитъ лучшимъ доказательствомъ несправедливости людскихъ сужденій и, право, нисколько немудрено, если человѣкъ, питая это роковое чувство, дѣлается способнымъ чуть-ли не по десяти разъ въ день мѣнять свои убѣжденія, и тотъ, кто сегодня открещивался отъ брака, подобно шекспировскому Бенедикту, и даже предлагалъ всѣмъ, въ случаѣ женитьбы, указывать на себя пальцами какъ на какое-то чудище,-- смотришь, завтра самъ женится, да еще на той, которая была ему всѣхъ ненавистнѣй и казалась самою неподходящей партіей, хотя онъ новыми софизмами старается оправдать это новое малодушіе ("Много шуму изъ ничего").
   Особенно прискорбно видѣть, какъ люди, почти всю жизнь поклонявшіеся женщинамъ, подъ старость вдругъ начинаютъ проклинать сладостное чувство любви, составлявшее когда-то единственную отраду всего ихъ существованія. Самымъ великимъ предателемъ женщинъ былъ знаменитый авторъ "Декамерона" Боккачіо, который такимъ образомъ выражается въ своемъ послѣднемъ твореніи "Il Corbaccio":
   "Любовь -- страсть, помрачающая душу и разсудокъ, сбивающая человѣка съ толку, ослабляющая мыслительныя способности до ослѣпленія, губящая всѣ блага земныя и нарушающая тѣлесное здоровье человѣка. Любовь -- врагъ юности и отрава старости, источникъ порока: это вещь безразсудная, безпорядочная и безсодержательная. Эта страсть -- заблужденіе больнаго ума и, благодаря ей, человѣкъ теряетъ свою свободу".
   Вотъ какого рода сужденія осмѣлился публично высказать подъ старость Боккачіо, тотъ самый Боккачіо, который провелъ такую разгульную жизнь и нарисовалъ въ своемъ "Декамеронѣ" самыя соблазнительныя любовныя картинки! И вотъ онъ проклинаетъ любовь, отрекается отъ женщинъ и совершенно забываетъ то недавнее время, когда онъ самъ могъ бы присоединиться ко мнѣнію Теккерея, что "любовь все побѣждаетъ; она во сто разъ выше самолюбія, дороже богатства, благороднѣе славы. Тотъ, кто не знаетъ любви, не знаетъ жизни; тотъ, кто ея не испытывалъ, не испытывалъ самаго высокаго духовнаго наслажденія ("Генри Эсмондъ"). Да, это вполнѣ правильный взглядъ на любовь! Она умудряетъ самыхъ ограниченныхъ людей и дѣлаетъ ораторами косноязычныхъ. Даже нашъ сатирикъ Щедринъ, рисуя какого-то прощалыгу Проказнина, влагаетъ въ его уста слѣдующую краснорѣчивую фразу: "не даромъ любовь правитъ міромъ! Не даромъ она проникаетъ и въ раззолоченныя палаты владыкъ міра, и въ скромную хижину земледѣльца. Все живущее спѣшитъ покориться жестокимъ и въ то же время сладкимъ законамъ ея. Даже дикій звѣрь и тотъ, подъ вліяніемъ ея, забываетъ аппетитъ и сонъ!.. Ибо такова сила любовныхъ чаръ, таково могущество любви! Другой причины нѣтъ... и не можетъ быть!
   
   "Quel mystère" ("Благонамѣренныя рѣчи" М. Е. Салтыкова).
   
   Дѣйствительно, любовь часто переворачиваетъ вверхъ дномъ, всю нашу философію и всю нашу жизнь. Глубоко правъ былъ Лафонтенъ, когда въ своей баснѣ о влюбленномъ львѣ, позволившемъ выбить себѣ всѣ зубы и вырвать когти, сказалъ:
   
             L'amour, l'amour! Quand tu nous tiens,
             On peut bien dire: Adieu, prudence! ("Le lion amoureux")
   
   А все-таки ничѣмъ не отдѣлаешься отъ любви, потому что, по словамъ Данта, она никому не даетъ пощады -- "l'amour che a null' perdona".
   Прекрасно изобразилъ вездѣсущіе любви А. де-Мюссэ:
   
             Любовь!-- священнымъ тѣмъ глаголомъ
             Полна природа: онъ звучитъ
             И въ шумѣ вѣтра, что летитъ
             По высямъ горъ, по злачнымъ доламъ,
             И въ щебетаньѣ птицъ веселомъ,
             И въ волнахъ, льющихъ свой кристаллъ
             У ногъ глядящихся въ нихъ скалъ.
             ("Ролла" въ пер. В. Буренина).
   
   Вообще, несмотря на великое разнообразіе мнѣній, писатели всевозможныхъ оттѣнковъ согласны, однако, въ томъ, что безъ любви никакъ не обойдешься и что она составляетъ высшую отраду жизни. Вотъ мнѣніе двухъ величайшихъ поэтовъ Германіи.
   Гёте, устами Вертера, произноситъ такую фразу:
   "Чѣмъ, скажи, была бы жизнь безъ любви?-- фонаремъ волшебнымъ безъ свѣта... Гола, мертва бѣлая стѣна; но едва затеплится лампочка -- она ожила, запестрѣла картинками? Весело!... Призраки мимолетные? Пусть такъ! Но когда, бывало, мы, свѣжіе краснощекіе ребята, радуемся ей, дивимся ея чудесамъ,-- развѣ мы тогда менѣе счастливы?..

          ("Вертеръ" въ пер. Струговщмкава).

   Еще рѣшительнѣе выражается Шиллеръ;
   
             Несносенъ былъ мнѣ цѣлый свѣтъ,
             Чего-то все не доставало;
             Но я люблю -- и этихъ бѣдъ,
             И этихъ мукъ какъ не бывало!
             ("Пѣснъ" въ пер. Мейснера)...
   
   Однимъ словомъ, отъ любви можно скорѣе всего ждать себѣ счастья, а потому неразумно, да и напрасно, чуждаться этой великой страсти, потому что, въ концѣ концовъ, она, все-таки, подстережетъ насъ {Какъ подстерегла наконецъ героя въ извѣстномъ романѣ Бульвера: "Кенельмъ Чилингли".}. Тѣ же люди, которые, подобно
   Философу Шопенгауэру, до самой смерти выдержали характеръ и прокляли женщинъ и любовь, въ концѣ концевъ, возненавидѣли все человѣчество и предпочитали лучшему обществу людей общество какой нибудь безсловесной твари, въ родѣ собаки.
   Бѣдныя мы творенья! Пока бьется въ груди нашей сердце, оно долго еще будетъ враждовать съ истиною! Долго еще продолжится борьба мрака съ свѣтомъ, добра со зломъ, женщины съ ея проклинателями!
   Но я свято вѣрую, что уже близокъ разсвѣтъ, и мракъ нашихъ мыслей долженъ разсѣяться передъ солнцемъ правды! Тогда установятся самыя правильныя отношенія между мужчиной и женщиной, тогда любовь ни для кого уже не будетъ казаться страшилищемъ, но всѣ будутъ восхвалять ее, какъ высшее благо, дарованное Всевышнимъ для счастія своихъ нѣжно любимыхъ дѣтей!

* * *

   Двойственность взглядовъ на любовь ясно выразилась и въ нашей юной литературѣ.
   Уже Ломоносовъ, переводя пѣсни Анакреона, написалъ свои собственныя возраженія на мысли этого веселаго грека и, какъ человѣкъ довольно несчастный въ бракѣ, склонялся самъ не на сторону любви, говоря.
   
             Хоть нѣжности сердечной
             Въ любви я не лишенъ,
             Героевъ славой вѣчной
             Я больше восхищенъ.
   
   Но любовь, въ которой неособенно повезло нашему первому великому поэту, вѣроятно, была гораздо благосклоннѣе къ его ограниченному современнику, многопрославленному профессору элоквенціи Василію Тредьяковскому, который своимъ топорнымъ стихомъ написалъ довольно много эротическихъ произведеній и, между прочимъ, слѣдующее стихотвореніе:
   

О силѣ любви.

             Можно сказать всякому смѣло,
                       Что любовь есть великое дѣло:
             Быть надъ всѣми и вездѣ силну,
                       а казаться всегда умилну,
                       кому бы случилось?
                       въ Любвѣ совершилось...
   
             Что больше? та царитъ царями,
                       старыхъ чинитъ та жъ молодцами,
             Любовь правитъ всѣми гражданъ!,
                       ту чтутъ вездѣ и поселяяы,
                       Та всчиняетъ брани,
                       налагаетъ дани.
   
             Не безъ любви миръ, договоры;
                       а прекращалъ кто бъ инои ссоры?
             Словомъ, чинитъ по своей воли
                       что захочетъ гдѣ сели толи:
                       и дѣвицъ скланяетъ,
                       а насъ закаляетъ.
   
             Не убѣжишь тои въ монастыряхъ.
                       Любовь во всѣхъ предсѣдитъ пирахъ.
             Для любви всѣ танцовать любятъ,
                       и музыку, чтобъ играть нудятъ.
                       Всѣ ей угождаютъ,
                       всѣ любви желаютъ.
             (Изд. Смирдина; т. III, 761--762).
   
   О, великій мужъ! Явись вновь между нами и помоги мнѣ всею своей элоквенціей вновь прославить силу любви! Я изложу тогда эротическую поэзію Державина и автора "Душеньки" Богдановича, представлю публикѣ любовный скептицизмъ творца "Бѣдной Лизы" {"Такъ ужъ лучше не влюбляться,
   "Понемножку всѣхъ любить,
   "Всѣхъ обманывать стараться,
   "Чтобъ обманутымъ не быть!"
   (Н. М. Карамзинъ: "Измѣнилъ я, признаюся").}, избавлю отъ забвенья пронзительные романсы Нелединскаго-Мелецкаго и Мерзлякова, а также вновь повѣдаю вамъ скорбный романтизмъ несчастнаго въ любви поэта -- Жуковскаго. Потомъ мнѣ останется только напомнить читателямъ взгляды новѣйшихъ писателей: изложить роскошь антологической поэзіи Пушкина, который искренно любилъ женщинъ и только изрѣдка сурово отзывался объ нихъ {"Какъ будто требовать возможно
   "Отъ мотыльковъ иль отъ лилеи
   "И чувствъ глубокихъ и страстей!"
   ("Женщины" въ отрывкѣ изъ "Евгенія Онѣгина" А. С. Пушкина).} (конечно, подъ вліяніемъ жизненнаго опыта... недаромъ онъ и погибъ изъ-за женщины!); указать желчные отзывы Лермонтова, Грибоѣдова и Гоголя, а въ заключеніе успокоить взволнованный духъ гуманными взглядами нашего симпатичнѣйшаго писателя -- И. С. Тургенева.
   Конечно, и Гончаровъ, и графъ Л. Н. Толстой и даже его однофамилецъ А. К. Толстой съ знаменитымъ стихотвореніемъ:
   
             Коль любить, такъ безъ разсудку!--
   
   заняли бы почетное мѣсто въ обзорѣ мнѣній русскихъ поэтовъ о великомъ чувствѣ любви (не заняли бы мѣста въ этомъ очеркѣ только литературные ремесленники, въ родѣ Б. Маркевича и В. Крестовскаго); но я боюсь излагать мнѣнія новѣйшихъ писателей во-первыхъ, потому что они очень многимъ изъ насъ хорошо извѣстны, а во-вторыхъ, потому что, наполняя мой сборникъ длинными выписками изъ этихъ писателей, я уподоблюсь, пожалуй, покойному H. В. Гербелю, котораго, несмотря на всю его несомнѣнно полезную дѣятельность на пользу русской литературы, не разъ обвиняли въ желаньѣ -- "загребать жаръ чужими руками". Нѣтъ, ужъ лучше хоть какъ-нибудь, съ грѣхомъ пополамъ, стану работать вполнѣ самостоятельно и обращусь къ иностранной литературѣ, а. изъ русской позволю себѣ привести въ заключеніе только послѣдній изъ найденныхъ мною безцѣнныхъ перловъ въ новѣйшей поэмѣ графа А. Голенищева-Кутузова "Разсвѣтъ":
   
             Какъ много чувствъ живыхъ заснуло непробудно
             Подъ равнодушія притворной пеленой,
             Какъ много счастія и радости земной
             Людьми утрачено лишь потому, что трудно
             Произнести: люблю!
             (Русскій Вѣстнкъ 1883 г., No 1; стр. 311).
   
   Поэтому и я самъ, какъ человѣкъ несомнѣнно храбрый, не только рѣшаюсь публично признаться въ любви къ россійской публикѣ, но даже молю ее не стѣсняться въ выраженіи своихъ добрыхъ чувствъ ко мнѣ, если только я ихъ заслужу.
   Сдѣлавши это роковое признанье и оставивъ въ покоѣ нашу милую литературу, я обращаюсь теперь къ произведеніямъ иностранныхъ писателей, чтобы выбрать изъ ихъ трудовъ всѣ, наиболѣе замѣчательные, отзывы о любви, которые могли бы заинтересовать читателей даже въ моемъ не особенно изящномъ переводѣ.
   Ахъ, какъ много смѣлости нужно мнѣ, чтобы выступить передъ русскою публикой! Но вѣдь еще великій Гёте сказалъ для всеобщаго ободренья: "подъ тѣнью листьевъ или предъ алтаремъ, въ пламенныхъ объятіяхъ или во время обрученія, подъ голосъ малиновки или при звукѣ трубъ -- гдѣ бы ни застала насъ любовь, она всегда есть ничто иное, какъ смѣлый шагъ, и случай при этомъ всегда играетъ очень важную роль. "

("Вильгельмъ Мейстеръ" въ пер. г. Полеваго; изд. Гербеля, т. V, стр. 593).

   Поэтому и я смѣло обращаюсь къ публикѣ съ моею "Любовью". Итакъ, жребій брошенъ!.. Я отдаю на общій судъ мой маленькій сборникъ переводныхъ стихотвореній.
   Признаться сказать, болѣе всего на свѣтѣ боюсь я современной критики, которая часто капризнѣе самихъ влюбленныхъ и щедро сыплетъ своими рѣзкими приговорами. Но я надѣюсь даже на ея снисходительность ко мнѣ, потому что я задался нехитрою задачей и выполнилъ ее со всевозможнымъ стараніемъ. Вѣдь, я имѣлъ въ виду только представить публикѣ нѣсколько характеристикъ любви въ поэтической формѣ; пусть же критика судитъ меня за удачность исполненія этой мысли, а не за что-нибудь другое!
   Откровенно сознаюсь, что изъ желанія ближе передать смыслъ подлинника, мнѣ приходилось иногда несовсѣмъ изящно выражаться по-русски; можетъ быть, другому писателю, болѣе опытному, чѣмъ я, въ искусствѣ стихосложенія, удалось бы сохранить всѣ поэтическія красоты и въ самомъ близкомъ переводѣ, но мнѣ это не всегда удавалось, такъ что я старался только удачнымъ выборомъ отрывковъ доставить читателю наслажденіе умственное, взамѣнъ ускользавшаго отъ меня наслажденія эстетическаго. Кромѣ того, я позволилъ себѣ передать стихами идеи нѣкоторыхъ мыслителей, писавшихъ прозою, напр., Гартмана, Захера-Мазоха и Платона; но если, при переводахъ съ иностранныхъ языковъ, стихи обращаются часто въ прозу, то почему же мнѣ было не изложить поэтическую прозу стихами?!.. Такимъ образомъ, съ моей стороны приложено много усердія при исполненіи возложенной на себя работы, но понравится ли она публикѣ?-- это другое дѣло...
   Во всякомъ случаѣ, если мое желаніе доставить читателямъ удовольствіе интересными характеристиками любви не осуществится и я не дождусь даже самаго скромнаго успѣха, то я ободрю себя сознаніемъ, что я сдѣлалъ все, для меня возможное.
   
             Quae potui feci, taciant meliora potentes!
   
   Я припомню также, что любовь, о которой я писалъ, должна быть неразлучна съ терпѣніемъ, и утѣшу себя словами святаго апостола Павла:
   "Любовь все выноситъ, всему вѣритъ, всего надѣется и все терпитъ" (I Коринѳ.; XIII, 7).
   Поэтому, я вынесу весь страхъ появленія передъ суровой россійской публикой; буду вѣрить, что она снисходительно отнесется къ пылкимъ изъявленіямъ моей любви; предамся надеждѣ, что она не будетъ слишкомъ требовательна къ начинающему писателю и наконецъ вытерплю все, если мнѣ измѣнятъ и "любовь", и надежда, и вѣра.

А. Тамбовскій.

   С.-Петербургъ,
   1 іюня 1890 г.
   

БЕЗГРАНИЧНОЕ МОРЕ ЛЮБВИ.

Сборникъ переводныхъ стихотвореній
А. ТАМБОВСКАГО.

   

Любовь, любовь!
Ничего -- кромѣ любви...

(В. Шекспиръ).

             Любовь, любовь!.. Любовь одна
             На свѣтѣ всѣмъ здѣсь суждена:
             Олень и трепетная лань
             Должны свою отдать ей дань...
             Какъ будто гибелью грозитъ,
             Когда она людей разитъ,
             На дѣлѣ-жъ, такъ себѣ слегка
             Щекочетъ насъ исподтишка.
   
             Хоть всѣ влюбленные кричатъ:
             "Ай-ай! Любовь -- ужасный адъ!"
             Но, приглядѣвшись ближе къ ней,
             Дивятся робости своей,
             Любви не трусятъ, какъ грѣха,
             Смѣются всѣ: "ха-ха! ха-ха!"
             И раненый стрѣлой любви
             Проводитъ радостные дни...
             Да, чтобы жизнь была полна,
             Нужна любовь, любовь одна!
             (Пѣснь Пандара въ "Троилѣ и Крессидѣ").
   

Происхожденіе любви.

(Платонъ).

             Въ глубокой древности иные люди жили...
             Тамъ не было ни женщинъ, ни мужчинъ,
             Но былъ тогда родъ общій -- андрогины,
             Мужья и жены въ существѣ одномъ...
             (Они давно съ лица земли исчезли
             И даже стало имя ихъ позорнымъ).
   
             Былъ шаровиденъ каждый андрогинъ:
             Бока его и спины округлялись,
             И по четыре было рукъ и ногъ;
             На шеѣ круглой у него вертѣлись
             Два совершенно схожія лица;
             Они впередъ, какъ и назадъ, смотрѣли,
             Хоть на одной и той же головѣ;
             Четыре уха было, по два носа,
             И прочее въ числѣ все подходящемъ.
             Хоть прямо, какъ теперь, они ходили
             Въ желаемомъ извѣстномъ направленьи,
             Но, поскорѣй идти впередъ желая,
             Они клубкомъ катились, какъ колеса,
             Поперемѣнно упираясь въ землю
             Какой-нибудь конечностью своею.
   
             Три рода потому имѣли люди,
             Что родъ мужской былъ порожденьемъ солнца,
             Родъ женскій -- порожденіе земли,
             А третій общій свойствененъ лунѣ:
             Обоимъ вѣдь поламъ луна причастна...
             Шарообразны были андрогины,
             По образу родителей своихъ;
             Имѣли страшную и мощь, и силу,
             И помыслы великіе имѣли,
             Зло умышляя на самихъ боговъ.
             Изъ нихъ вѣдь Оттъ и Эфіальтъ (по "Иліадѣ")
             Хотѣли дерзко на небо взобраться,
             Чтобъ поразить самихъ боговъ Олимпа.
   
             Въ недоумѣньи Зевсъ и боги были
             И разсуждали: что имъ предпринять?
             Низвергнутъ развѣ въ Тиртаръ, какъ гигантовъ?!
             Но съ гибелью людей могли исчезнуть
             Всѣ храмы, жертвы и почетъ богамъ,--
             А между тѣмъ смирить безумцевъ надо!
             Размысливши, чѣмъ можно обезсилить
             И наказать ихъ бѣшеную дерзость,
             Придумалъ Зевсъ тогда такое средство:
             "Ихъ распластаю лучше пополамъ!
             "Они безсильны станутъ, но полезны,
             "И увеличится число ихъ вдвое,
             "И будутъ лишь на двухъ ногахъ ходить;
             "А если и тогда все будутъ дерзки,
             "Не захотятъ опять они жить смирно,
             "Такъ распластаю на-двое ихъ снова,
             "Чтобы вертѣлись на одной ногѣ!"
   
             Сказалъ и сдѣлалъ... Молніей Кроніонъ
             Разсѣкъ людей, какъ яблоки для солки
             Рукой искусной рѣжетъ повариха;
             И приказалъ Зевесъ самъ Аполлону
             У андрогина тотчасъ повернуть
             Назадъ лицо и половину шеи
             Туда, гдѣ былъ ему разрѣзъ тотъ сдѣланъ,
             Чтобъ, на него смотря ежеминутно,
             Скромнѣй бы сталъ надменный человѣкъ.
             А ужъ потомъ все залѣчить, какъ надо...
   
             И Аполлонъ исполнилъ повелѣнье:
             Лицо онъ повернулъ, стянувши кожу
             (Какъ кошелекъ мы стягивать привыкли),
             А на груди морщины всѣ разгладилъ
             Такимъ орудьемъ, какъ сапожникъ -- кожу.
             Но богъ искусствъ немногія морщины
             На животѣ оставилъ, какъ бы въ память,
             Чтобъ горевать о прежнемъ совершенствѣ...
   
             Но только лишь былъ родъ людской разрѣзанъ,
             Какъ половинка каждая стремилась
             Къ другой отрѣзанной и съ ней сплеталась,
             Обвившися руками, чтобъ сростися;
             И такъ вдвоемъ отъ голода сгибали,
             Въ отдѣльности работать не желая;
             Когда-жъ одна изъ половинъ кончалась,
             Другая уходила, чтобы съ новой
             Сплестись, и гибли вмѣстѣ...
   
             Тутъ сжалился Зевесъ и приказалъ
             Ихъ окончательно отдѣлать Апполлону,
             Чтобъ были женщины на свѣтѣ, и мужчины,
             И чтобъ, сойдясь взаимно лишь на время,
             Къ дѣламъ инымъ могли бы обратиться,
             И объ иной заботились бы жизни...
             Вотъ почему Эросъ всѣмъ людямъ свойственъ!
             Стремясь изъ двухъ произвести едино, |
             Врачуетъ онъ природу человѣка.
   
             Итакъ, мы всѣ -- купоны человѣка
             (Какъ камбала -- лишь половина рыбы),
             А потому всю жизнь свою стремимся
             Найти себѣ утраченную пару.
             (Отсюда все непостоянство наше
             И вѣтренность красавицъ и красавцевъ).
             Когда-жъ свою кто встрѣтитъ половину,
             Хотя случайно, тотчасъ, въ силу дружбы
             Или любви, такъ сильно къ ней влечется,
             Что, разъ сойдясь, потомъ не пожелаетъ
             На мигъ одинъ разстаться, но захочетъ
             Быть неразлучнымъ съ нею навсегда.
             Пускай сказать не въ силахъ половины:
             Что надо имъ, чего хотятъ взаимно?
             Пускай не сознаютъ союза цѣлей,
             Но, разъ соединясь, не разойдутся!
             Хотя желанье слиться въ нихъ сокрыто,
             Но объяснить онѣ его не могутъ
             И выражаютъ только лишь намекомъ,
             Гадательно, стремленія свои...
   
             И пусть въ тотъ мигъ, когда онѣ ужъ вмѣстѣ,
             Предстанетъ имъ Гефестъ, артистъ великій,
             И спроситъ: "чего вы собственно хотите?"
             Но отвѣчать онѣ не въ состояньи...
             Пусть скажетъ имъ: "ужъ не того-ль хотите,
             "Чтобъ не разстаться больше никогда вамъ,
             "Не оставлять другъ друга днемъ и ночью?!
             "Скажите мнѣ, не это ли желанье
             "Снѣдаетъ грудь взволнованную вашу?
             "Я сплавлю васъ, срощу васъ во-едино,
             "Чтобъ вы впередъ одною жизнью жили
             "И даже тамъ, по смерти, въ преисподней,
             "На мѣсто двухъ, все были бы единымъ!
             "Скажите-жъ мнѣ: не этого-ль хотите?"
   
             Услышавши Гефеста предложенье,
             Онѣ, конечно, съ радостью увидятъ,
             Что онъ постигъ ихъ тайныя стремленья,
             Что лучшаго нельзя себѣ представить,
             Какъ сплавиться съ своей любимой парой
             И чтобъ навѣкъ -- два были во-едино!
             Причина-жъ та любовнаго желанья,
             Что цѣлое мы прежде составляли;
             И къ цѣлому предвѣчное стремленье,
             Страсть дивная, владѣющая міромъ,
             Есть то, что называется -- любовью'.
   
             Да, лишь тогда блаженствовать мы станемъ,
             Когда, найдя родную половину,
             Составимъ съ ней мы древнюю природу
             И заживемъ въ блаженствѣ, какъ когда-то...
             Итакъ, не будемъ гнѣвать мы Зевеса,
             Благочестивы будемъ предъ богами,
             Чтобъ не пришлось намъ съ половиной носа
             Скакать по свѣту на одной ногѣ!
             (Древній миѳъ, разсказанный Аристофаномъ на пиру Платона въ "Συμπόσιον" Платона).
   

Любовь Инесы ди Кастро.

(Камоэнсъ).

             Жестокая любовь! Повсюду ты царишь,
             Ужасная, губительная сила,
             Но подданныхъ своихъ зачѣмъ ты не щадишь,
             Инесу бѣдную зачѣмъ сама сгубила?!
             Какъ будто со врагомъ, ты поступила съ ней, *)
             Отчаянья слезамъ бѣдняжки не внимая...
             Ужель должна служить для мантіи твоей,
             На мѣсто пурпура, кровь любящихъ святая?!
   
   *) Инеса ди Кастро, тайная супруга наслѣдника испанскаго престола Донъ-Педро, была безчеловѣчно убита вмѣстѣ съ своими дѣтьми, по волѣ короля-отца, не пожелавшаго видѣть Инесу королевой.
   

Женщины.

Мысли восточныхъ мудрецовъ.

             Какъ чудные цвѣты прелестные для взгляда,
             Чаруютъ женщины и сердце, и глаза,
             Но берегись всегда сокрытаго въ нихъ яда,
             Погибелью грозитъ ихъ чудная краса!
             И какъ ножны роскошной сабли бранной,
             Снаружи мирныя, внутри клинокъ таятъ,--
             Такъ, приближаясь къ нимъ, ты помни непрестанно:
             "Ихъ ласки -- гробъ, ихъ взгляды -- смерть сулятъ".
   
             Насъ мучитъ женщина, она намъ измѣняетъ
             И заставляетъ насъ душею торговать,
             А между тѣмъ любовь всегда ей все прощаетъ...
             Какъ сумасшествію, ей надо все прощать!
             И что-жъ? Она тебя предастъ за бездѣлушки,
             Все сердце истомитъ капризное дитя!
             Твоя любовь и честь -- смѣшныя ей игрушки
             И разобьетъ она все это такъ, шутя.
   
             Да, женщины сильнѣй войны насъ истребляютъ
             И разоряютъ домъ возлюбленныхъ своихъ...
             "Хоть вѣроломство "ихъ достаточно всѣ знаютъ,
             "Но любящая насъ -- коварнѣй всѣхъ другихъ!"
             Къ нарядамъ страсть и умственная тупость --
             Вотъ ихъ удѣлъ, любительницъ тряпья;
             "Умъ женщины -- не болѣе, какъ глупость,
             "Въ одной любви -- религія ихъ вся".
                                           ("Коранъ" Магомета XVIII, 17).
   

Опредѣленіе любви.

(Г. Гейне).

             Есть вещь, которую различно называютъ:
             Для ангеловъ она -- небесная отрада,
             Для дьяволовъ -- всѣ злыя муки ада,
             А люди эту вещь -- любовью величаютъ...
   

Чувство любви.

(В. Гюго).

             Къ чему мнѣ слушать
             Пѣвцовъ полей,
             Когда твой голосъ
             Всѣхъ ихъ милѣй?
   
             Что мнѣ весною
             Цвѣты садовъ!
             Въ твоемъ сердечкѣ --
             Цвѣтокъ цвѣтовъ.
   
             И что мнѣ звѣзды
             Въ тиши ночей!?
             Тамъ нѣтъ прелестнѣй
             Твоихъ очей.
   
             Всѣ птички рая,
             Цвѣты полей,
             Все звѣздъ сіянце --
             Въ любви твоей...
             (Хоръ изъ "Ruy-Blas", Act, II).
   

Любовь Араба.

(Ж. Барбье).

             О, Меджэ! которой взглядъ
             Такъ меня очаровалъ,
             Пылкой страстію объятъ,
             Самъ твоимъ рабомъ я сталъ.
             Гордо я всегда ходилъ,
             Какъ свободный сынъ степей,
             А теперь главу склонилъ
             Предъ головкою твоей,
                                           Меджэ, Меджэ!
   
                       Или вздохи мои
                       Не волнуютъ тебя?!
                                                     Но, ахъ!
                       Ты не вѣришь любви,
                       Когда гибну, любя.
                                                     (bis).
   
             Для наряда твоего
             Я всю жизнь мою отдамъ,
             Даже больше -- за него
             Коня вѣрнаго продамъ...
             Для тебя бы превозмогъ
             Все, что можно превозмочь!
             Прежде плакать я не могъ, я
             А теперь рыдалъ всю ночь,
                                           Меджэ, Меджэ!
   
                       Или слезы мои
                       Не волнуютъ тебя?!
                                                     Но, ахъ!
                       Ты не вѣришь любви,
                                 Когда гибну, любя.
                                                     (bis).
   
             Если хочешь заглянуть,
             Что таю въ душѣ моей,
             Такъ вонзи кинжалъ мнѣ въ грудь
             Смѣлой ручкою своей
             И на сердце посмотри,
             На разбитое тобой...
             Все тамъ умерло внутри,
             Живъ одинъ лишь образъ твой,
                                           Меджэ, Меджэ!
   
                       Иль страданья мои
                       Не волнуютъ тебя?!
                                                     Увы!
                       Ты не вѣришь любви,
                       Когда гибну, любя.
                                                     (bis).
             (Извѣстный романсъ Ш. Гуно "Medjé")
   

Поэзія любви.

(Ф. Рюккертъ).

             Что фантазія любая
             Передъ правдою любви?
             Предъ тобой, любовь святая,
             Что всѣ пѣсенки мои?!--
             Лишь напрасное стремленье
             Мертвымъ мыслямъ дать движенье:
             Вѣдь, тому лишь жизнь я далъ,
             Что всѣмъ сердцемъ испыталъ.
   
             Сочиняя пѣснопѣнья,
             Не стремился я душой
             Въ міръ безплодный отвлеченья
             И фантазіи пустой.
             Нѣтъ! душа незримой силой
             Улетала ближе къ милой,
             А перо лишь то писало,
             Что мнѣ сердце подсказало.
                       (" Liebesfrühlingt IV, 16).
   

Софронія и Олиндъ *).

(Т. Тассо).

             Тамъ дѣвушка жила съ высокою душою,
             Созрѣвшая и тѣломъ, и умомъ;
             Она плѣняла всѣхъ своею красотою,
             Хоть не заботилась она совсѣмъ о томъ:
             Ей цѣломудріе и думать запрещало,
             Что все въ ней милое любовь лишь возбуждало.
   
             Такъ совершенною свой вѣкъ жила она,
             Въ уединеніи полнѣйшемъ обитая,
             Вдали отъ взоровъ всѣхъ одна, всегда одна,
             Ни лести, ни похвалъ себѣ не ожидая.
             Отъ юношей укрывъ достоинства свои,
             Избѣгнувъ въ тишинѣ ихъ взоровъ и любви.
   
             Любовь! ты, какъ амуръ, порой совсѣмъ слѣпа,
             Порой, стоглазая! все видишь предъ собою,
             Ты иногда смѣшна, наивна и глупа,
             Зато великое свершаешь ты порою,
             И сердце юное къ предмету обожанья
             Влечешь ты черезъ всѣ преграды и терзанья.
   
             Ни стѣны, ни замки, ни двери,-- нѣтъ! ничто
             Не скроетъ красоту отъ дани изумленья
             И не позволишь ты, Амуръ! (о, ни за что!)
             Лишить красавицу любви и поклоненья...
             Жилище тихое Олинду ты открыла
             И страсть безумную къ Софроніи внушила.
   
             Они другъ къ другу очень близки были
             Происхожденіемъ и вѣрою своей;
             Недалеко они и въ городѣ томъ жили,
             Какъ будто бы любовь его толкала къ ней.
             Желая многаго, однако, онъ молчалъ
             И не надѣялся, и про себя страдалъ.
   
             Или не смѣетъ онъ, иль только онъ не знаетъ,
             Открыть какъ чувства ей свои?!..
             Она же или имъ совсѣмъ пренебрегаетъ,
             Иль не желаетъ знать восторженной любви?!
             А онъ, непонятый съ любовію своей,
             Стремится къ одному -- какъ угодить бы ей...
                                 ("La Gerusalemme Uber ata" II, 14--16)
   *) Это -- небольшой отрывокъ изъ трогательнаго эпизода "Освобожденнаго Іерусалима" о Софроніи и Олиндѣ, осужденныхъ на сожженіе за мнимое поруганіе мусульманской святыни; недоступная Софронія только передъ лицомъ смерти познаетъ всю силу любви Олинда и, по избавленіи Клориндою отъ угрожавшей имъ казни, выходитъ за своего пламеннаго обожателя.
   

Боязнь любви.

(Захеръ-Мазохъ).

             Да, я боюсь любви, но потому боюся,
             Что женщины боюсь!.. Коварной, какъ она,
             И чувственной всегда, враждебной мнѣ, страшуся..
             Она, какъ этотъ міръ, прелестна, но страшна!
   
             Ты знаешь, я люблю вечернею порою
             Въ опушкѣ рощицы, въ безмолвіи, лежать
             И слушать, какъ листы лепечутъ надо мною,
             А пчелки, по цвѣтамъ жужжа, спѣшатъ летать.
             Мнѣ дышется легко вечернимъ ароматомъ,
             И наблюдаю я съ восторгомъ все вокругъ,
             Живу съ природою, какъ съ дорогимъ мнѣ братомъ,
             И этотъ міръ тогда -- мой самый лучшій другъ!
   
             Тутъ зябликъ на суку вдругъ привлекаетъ взоры,
             Тамъ въ рощѣ слышится свистъ чернаго дрозда...
             И съ лѣсомъ хочется пуститься въ разговоры,
             Но не постигнуть рѣчь его мнѣ никогда!
             Я вижу только плющъ, столѣтній дубъ обвившій,
             Какъ онъ сосетъ теперь всю жизнь у старика,
             И думается мнѣ, что скоро дубъ подгнившій
             Падетъ отъ нѣжнаго дыханья вѣтерка,
             Когда, сгустившися, онъ въ бурю превратится
             И мощною грозой надъ дубомъ разразится.
             Я вижу комаровъ, кружащихся въ лугахъ,
             Но зябликъ врѣзался въ ихъ трепетную кучу,
             Хоть воронъ въ высотѣ леталъ ему на страхъ,
             Но и надъ тѣмъ вдали парилъ орелъ могучій.
             И васильки въ поляхъ увидѣлъ я вездѣ,
             Они украсили желтѣющія нивы;
             Тамъ куропаточка сидѣла на гнѣздѣ,
             Тащили муравьи хламъ всякій для наживы...
             Но нивѣ -- сорнаго не надо василька,
             А эти муравьи -- жестокіе тираны!
             Я видѣлъ, какъ они терзали слизняка,
             Клещами нанося ему большія раны;
             Онъ извивался весь, но не было спасенья!
             А куропатку сычъ задушитъ безъ сомнѣнья...
   
             А море? съ дивною спокойной глубиною,
             Съ своими травами и сѣтью розъ морскихъ,
             Манитъ меня къ себѣ чудесной красотою,
             Но жаждетъ и оно погибелей людскихъ.
             Довѣрься я ему, приди въ его объятья,
             И выброситъ оно безжизненный мой прахъ,
             А между тѣмъ манитъ, какъ будто мы съ нимъ братья,
             Тогда какъ братья мы, должно быть, на словахъ!
             Вѣдь, въ волнахъ моря -- смерть: оно весь міръ смываетъ
             И даже смертный стонъ несчастныхъ заглушаетъ.
   
             Такъ точно женщина... Ей жизнь моя нужна,
             Чтобъ новымъ существамъ давать происхожденье,
             И долженъ я тогда отдать ей все сполна,
             А самого себя -- обречь на истребленье.
             Уста ея манятъ, какъ лепетъ волнъ морскихъ,
             Мой обольщаютъ умъ, разсудокъ помрачаютъ,
             Но чуть послушаешь призывъ отрадный ихъ,
             Онѣ влекутъ... и поглощаютъ.
   
             Мы только мыслію утѣшиться должны,
             Что жизни цѣль никто не постигаетъ,
             Но для дѣтей своихъ мы жить обречены:
             Вѣдь, цѣль свою міръ въ дѣтяхъ достигаетъ,
             Которыя страдать осуждены, какъ мы,
             И будутъ только здѣсь напрасно тратить силы,
             И тщетно будутъ ждать просвѣта среди тьмы,
             Не находя себѣ покоя до могилы...
             (" Платоническая любовь"; разсказъ изъ "Завѣщанія Каина").
   

Любовь Ромео.

(В. Шекспиръ).

             Любовь пылающая злобой! Зло, полное любви!
             Ты -- страсть, которая изъ ничего возникла,
             Дурачество, исполненное смысла,
             Иль шутка, полная серьезности большой!
             Любовь есть хаосъ образовъ превратныхъ:
             Свинцовое крыло, прозрачный дымъ, огонь холодный,
             Сонъ на яву и бдѣніе во снѣ!
   
             Вотъ какъ любовь я чувствую мою
             И ненавижу все, что за нее терплю!..
   
             Да! горе, скорбь -- удѣлъ любви всегдашній...
             Любовь есть дымъ отъ нашихъ вздоховъ страстныхъ;
             Онъ, какъ огонь, горитъ въ глазахъ влюбленныхъ
             И заливается потокомъ горькихъ слезъ.
             (Монологъ изъ 1-го дѣйствія трагедіи "Ромео и Джульетта").
   

Персидскіе отголоски.

I. Любовь.

             Когда на свѣтѣ не было твореній,
             Тогда была, уже была любовь.
             Когда исчезнетъ все, какъ міръ видѣній,
             Одна любовь тогда воскреснетъ вновь:
   
             Она -- всему и альфа, и омега;
             Она и есть, она и будетъ ввѣкъ;
             Она -- восторгъ, томленье, счастье, нѣга;
             Она -- и богъ, она и человѣкъ!..
   
             Любовь -- творецъ, хотя сама -- творенье...
             Нѣтъ ничего прелестнѣе ея!
             Она есть море счастья, наслажденья,
             Она есть все, одна любовь есть все.
   

II. Вино.

(Тафизъ).

             Пусть меня цѣлый міръ обезславитъ,
             Но вина не могу я не пить:
             Лишь оно насъ смѣяться заставитъ,
             Лишь оно дастъ мнѣ слезы пролить.
   
             Если-жъ я о красоткѣ лью слезы,
             Обманувшей надежды мои,--
             О, вино! возврати мои грезы,
             Мнѣ любовь и забвенье пошли!
   
             Но бѣдняга, виномъ опьяненный,
             Пробуждается къ утру всегда,
             А нарами любви одуренный
             Пробудится въ день Божьяго Суда...
   

Женская жизнь и любовь.

(А. Шамиссо, 1830 г.).

1.
Любовь дѣвицы.

             Съ тѣхъ поръ, какъ я его узнала,
                       Я, какъ ослѣпшая, брожу:
             Куда бы я ни оглянулась,
                       Его лишь образъ нахожу.
             Сны на яву теперь мнѣ снятся!
                       Мой милый всюду предо мной;
             Онъ въ мысляхъ даже темной ночью
                       Все освѣщаетъ мнѣ порой.
   
             А все кругомъ такъ непривѣтно,
                       Какъ будто въ тьму погружено...
             Вотъ пляшутъ сестры и подруги,
                       Но мнѣ веселья не дано!
             Я остаюсь въ моей свѣтелкѣ,
                       Съ слезахъ лишь счастье нахожу:
             Съ тѣхъ поръ, какъ я его узнала,
                       Я, какъ ослѣпшая, брожу...
   

2.
Сердечная мука.

             Онъ прекраснѣйшій межъ всѣми,
                       Полный кротости и думъ...
             Что за губы, что за очи,
                       Свѣтлый взглядъ и дивный умъ!
   
             Какъ на сыномъ небосклонѣ
                       Есть прелестная звѣзда,
             На моемъ онъ также небѣ
                       Ярко свѣтится всегда.
   
             Проходи-жъ своей дорогой,
                       Лишь бы видѣли тебя
             Тѣ, которые въ смиреньѣ
                       Изнываютъ полюбя?
   
             Я тебѣ съ молитвой тихой
                       Буду счастія желать,
             Но не слушай!.. дѣвы жалкой
                       Ты, звѣзда, не можешь знать!
   
             Если-жъ лучшая межъ нами
                       Будетъ избрана тобой,
             За нее я обращуся
                       Къ небу съ страстною мольбой.
   
             Эта радость, эти слезы
                       Мнѣ блаженство принесутъ...
             Если-жъ сердце разорвется,
                       Рвися, сердце! что ужъ тутъ...
   

3.
Признаніе въ любви.

             Не вѣрю я, не постигаю,
                       Во снѣ, должно быть, вижу я:
             Меня, бѣдняжку, передъ всѣми
                       Онъ вдругъ возвысилъ до себя!
   
             Казалось мнѣ, когда твердилъ онъ:
                       "Навѣки буду я твоимъ!"
             Казалось мнѣ, что сны я вижу,
                       А на яву -- не сбыться имъ!
   
             О, дай мнѣ въ сладкомъ снѣ скончаться,
                       Склонившись на твоей груди,
             И жизнь мою излить по каплямъ
                       Въ слезахъ восторженной любви!
   

4.
Обручальное кольцо.

             Кольцо, надѣтое на пальчикъ,
                       Мое прелестное колечко!
             Тебя съ горячимъ поцѣлуемъ
                       Кладу смиренно на сердечко...
   
             Ты въ мирныхъ снахъ мнѣ часто снилось
                       Во время юности безцѣльной,
             Когда потерянно блуждала
                       Въ пустыняхъ жизни безпредѣльной.
   
             Кольцо, надѣтое на пальчикъ,
                       Меня ты дивно поучаешь:
             Вѣдь ты всю цѣну этой жизни
                       Моимъ глазамъ вдругъ открываешь.
   
             Да, буду я его слугою,
                       Ему навѣки предаюся;
             Жизнь посвятивъ его услугамъ,
                       Сама я славой озарюся.
   
             Кольцо, надѣтое на пальчикъ,
                       Мое прелестное колечко!
             Тебя съ горячимъ поцѣлуемъ
                       Кладу смиренно на сердечко...
   

5.
Подъ вѣнецъ.

             Помогите, сестры,
             Въ этотъ день счастливый
                       Мнѣ надѣть вѣнчальный мой нарядъ!
             Возложите вѣтку
             Мнѣ на лобъ высокій
                       Миртъ цвѣтущихъ, радостныхъ на взглядъ!
   
             Вѣдь когда, бывало,
             Въ упоеньѣ сердца,
                       Меня милый на рукахъ держалъ.
             Полный страсти пылкой,
             Торопилъ онъ часто,
                       Чтобъ скорѣй вѣнчанья день насталъ.
   
             Помогите-жъ, сестры!
             Помогите бѣдной,
                       Отогнать ребяческій мой страхъ!
             И съ улыбкой ясной,
             Съ радостью на сердцѣ,
                       Я очнуся въ дорогихъ рукахъ...
   
             Ты ли это, милый,
             Ты ли, мое солнце,
                       Чуть лишь показался, озарилъ вполнѣ?
             О, дозволь смиренно,
             О, дозволь съ почтеньемъ
                       Предъ тобой, владыка, преклониться мнѣ!
   
             Сестры, осыпайте
             Путь его цвѣтами
                       И бутоны лилій сыпьте здѣсь сейчасъ!
             Мнѣ хоть съ вами, сестры,--
             Разставаться грустно,
                       Все же ухожу я радостно отъ васъ!
   

6.
Материнство.

             Милый, не дивися!
                       Это ничего:
             Ты понять не можешь
                       Плача моего;
             Но въ слезахъ рѣсницы,
                       Словно въ жемчугахъ,
             Пусть себѣ трепещутъ
                       На моихъ очахъ!
   
             О, какъ грудь томится,
                       О, какъ сладко мнѣ!
             Этого не въ силахъ
                       Выразить тебѣ...
             Подойди! я крѣпко
                       Шею обовью
             И шепну тихонько
                       Радость всю мою:
   
             Ужъ давно примѣты
                       Спрашивала мать.
             Но теперь рѣшилась
                       Все мнѣ разсказать.
             "По всему замѣтно,
                       (Говоритъ она),
             "Здѣсь, пожалуй, скоро
                       "Колыбель нужна... "
   
             Понялъ, отчего такъ
                       Слезы льются вдругъ?
             Иль тебѣ не любо,
                       Дорогой супругъ?!
             Нѣтъ, поближе къ сердцу
                       Долженъ ты сидѣть,
             Чтобъ тебя могла я
                       Въ немъ запечатлѣть!
   
             У постели мѣсто --
                       Люлькѣ лишь одной,
             А въ нее я спрячу
                       Сонъ мой золотой;
             И увижу завтра,
                       Пробудясь во снѣ,
             Твой двойникъ оттуда
                       Улыбнется мнѣ!
   

7.
Счастье матери.

             Ужъ ты на сердцѣ здѣсь у меня,
             О, моя радость! о, жизнь моя!
   
             Любовь есть счастье, счастье -- любовь...
             Какъ я сказала, скажу и вновь.
   
             Я всѣхъ счастливѣй сочла себя,
             Но только нынѣ счастлива я!
   
             Того мать любитъ, кто грудь сосетъ,
             И за ребенка жизнь отдаетъ.
   
             Одна лишь мать здѣсь можетъ судить,
             Что значитъ счастье -- значитъ любить!
   
             Матери счастья -- о, ни одинъ
             Не испытаетъ изъ всѣхъ мужчинъ!..
   
             Меня увидя, смѣешься ты,
             Мой Ангелъ милый, перлъ красоты!
   
             Ужъ ты на сердцѣ здѣсь у меня.
             О, моя радость! О, жизнь моя!
   

8.
Усопшій.

             Ничѣмъ не огорчалъ меня ты цѣлый вѣкъ
                       И вдругъ сразилъ:
             Навѣкъ почилъ ты, безсердечный человѣкъ,
                       Навѣкъ почилъ!
   
             Я, одинокая, гляжу передъ собой,
                       Но пустъ весь міръ...
             Разбитъ кумиръ, а я любила всей душой,
                       Разбитъ кумиръ.
   
             И вспоминаю я минувшее житье,
                       Тамъ вижу вновь:
             Къ тебѣ любовь мою и счастіе мое --
                       Къ тебѣ любовь!
   

9.
Совѣтъ внучкѣ.

             Сновидѣнье дивныхъ
                       Мимолетныхъ дней,
             Дочка дорогая
                       Дочери моей!
             Прежде чѣмъ могила
                       Пріютитъ меня,
             Вотъ благословенье,
                       Другъ мой, для тебя!
   
             Я ужъ посѣдѣла,
                       Высохла, блѣдна,
             А была когда-то
                       Молода, стройна;
             Жениха любила
                       Юная, какъ ты...
             Но у всѣхъ подъ старость
                       Нѣтъ ужъ красоты!
   
             Пусть несется время
                       Быстрою стопой,
             Но храни съ заботой
                       Ты въ груди покой!
             Я ужъ разъ сказала,
                       Повторяю вновь:
             Намъ въ любви лишь счастье,
                       Счастье все -- любовь!
   
             Памятникъ поставя
                       Мужу моему,
             Я любовью страстной
                       Все вѣрна ему;
             Хоть разбилось сердце,
                       Я тверда душой:
             Есть подъ старымъ пепломъ
                       Огонекъ святой.
   
             Прежде чѣмъ могила
                       Пріютитъ меня,
             Вотъ благословенье.
                       Другъ мой для тебя!
             Пусть разбилось сердце,
                       Духомъ будь тверда:
             Превратится въ счастье
                       Отъ любви бѣда!
             ("Frauen Liebe und Leben").
   

Народная пѣсенка.

(Мольеръ).

             Еслибъ царь мнѣ обѣщалъ
             Подарить столицу,
             Но зато бы приказалъ
             Разлюбить дѣвицу;
   
             Я-бъ сказалъ царю въ отвѣтъ:
             "Не возьму столицы!
             "И въ богатствѣ счастья нѣтъ
             "Безъ любви дѣвицы... "
                                           (" Misanthrope").
   

Первая любовь.

(Ф. Шиллеръ).

             Съ подругой нѣжною разставшись,
             Въ свѣтъ гордо юноша летитъ
             И, званья жизни понабравшись,
             Онъ въ отчій домъ чужимъ спѣшитъ.
             Вдругъ здѣсь, во всей красѣ чудесной,
             Какъ дивный образъ неземной,
             Съ стыдливой прелестью небесной,
             Онъ видитъ дѣву предъ собой.
             Неизъяснимое творится
             Въ его сердечной глубинѣ...
             Друзей онъ бѣшеныхъ дичится
             И слезы льетъ наединѣ.
             Стыдливо слѣдуя за нею,
             Ловя привѣтъ ея очей,
             Онъ ищетъ лучшую лилёю,
             Чтобъ посвятить любви своей.
             О, будьте-жъ, дни надежды святы,
             Когда, любовь въ груди горитъ,
             Когда блаженствомъ мы объяты
             И на землѣ намъ рай открытъ!

* * *

             Пребудь и вѣчно зеленѣй,
             Пора любви и юныхъ дней!
             ("Das Lied von der Glocke").
   

Любовь Дидье.

(В. Гюго).

             Отъ скорби жизненной совсѣмъ я погибалъ,
             Когда вашъ дивный ликъ впервые увидалъ,
             И ожилъ лишь тогда, когда подъ вечеръ разъ
             Увидѣлъ, вмѣсто звѣздъ, сіянье вашихъ глазъ.
             Съ тѣхъ поръ я васъ еще увидѣлъ снова самъ
             И что испытывалъ, того не передамъ...
             Боялся я любви; отъ васъ бѣжалъ, но вновь
             Влечетъ меня лишь къ вамъ всесильная любовь!
   
             Чтобъ ваше на себя вниманье обратить,
             Рѣшился, наконецъ, я съ вами говорить --
             И выслушали вы, съ улыбкой на устахъ,
             Какъ разсыпался я въ восторженныхъ рѣчахъ;
             Тутъ снова ожилъ я, свободнѣе дышу,
             Но въ мысляхъ лишь одну, одну васъ нахожу...
             Поймите же, молю, что я у вашихъ ногъ,
             Что все вы для меня -- и мой кумиръ, и богъ!
             Суровый приговоръ сказать лишь стоитъ вамъ,
             И разобьется вдругъ все сердце пополамъ...
   
             Любовь -- великое таинственное слово;
             Хотя старо оно, но вѣчно людямъ ново.
             Такъ знаете ли вы, что значитъ звукъ "любовь"?
             Въ одномъ въ немъ -- наша жизнь, душа, вся наша кровь...
             Любовь на днѣ души въ безмолвіи лежитъ,
             Но, разъ зажженная, сильнѣе все горитъ
             И, очищая насъ отъ жалкихъ чувствъ, страстей,
             Служить тогда велитъ одной лишь только ей...
             Хоть безнадежная, но безъ границъ она!
             Она какъ въ счастіи, такъ въ горѣ намъ вѣрна.
             Что можно съ ней сравнить? Ее замѣнитъ что?
             Нѣтъ, безъ любви вся жизнь -- рѣшительно ничто!
   
             Мой Богъ! какъ горячо и страстно васъ люблю!
             Пускай себя на вѣкъ я этимъ погублю,
             Но увидавши васъ во мракѣ жалкихъ дней,
             Впервые свѣтъ узрѣлъ изъ вашихъ я очей.
             Съ тѣхъ поръ ужъ все не то... Вы блещете въ глазахъ,
             Созданье дивное, какъ Ангелъ въ небесахъ!
             И жизнь, которую я прежде презиралъ,
             Мнѣ стала дорога, я цѣну ей узналъ:
             Вѣдь, васъ не видѣвши, одинъ, лишенный силъ,
             Боролся я, страдалъ, но, ахъ!..
                                                               Я не любилъ...
                                 ("Marion de Lome"; Act. I, 3).
   

Проклятіе любви.

(Захеръ-Мазохъ).

             Что наша жизнь?-- Сомнѣнье, страхъ, терзанье.
             Не знаешь ничего: "кто ты? куда идешь?
             "Къ чему стремишься ты?" -- Напрасное старанье!
             На это все отвѣтъ въ природѣ не найдешь...
             Премудрость наша вся -- одно самотерзанье,
             Но мука въ жизни есть, волнующая кровь,
             Страшнѣй, чѣмъ жизнь сама... а имя ей -- любовь,
   
             Глупецъ! сто разъ глупецъ, кто радостью сочтетъ
             Безуміе любви, ея очарованье...
             Вотъ мчится страстный волкъ... Слюна его течетъ!
             Не воетъ онъ, визжитъ... Иль это не страданье?!
             Тутъ только лишь за жизнь упорная борьба!
             Вѣдь, шея вся въ крови укушенной волчицы...
             Да развѣ въ женщинѣ не видимъ мы врага,
             Когда склоняемся къ ногамъ своей царицы?!
   
             "Топчи меня, топчи (такъ молимъ мы ее)!
             "Я рабъ твои и слуга, все то, что пожелаешь,
             "Но лишь спаси!.. Въ любви -- спасеніе мое:
             "Ты наслажденіемъ отъ гибели спасаешь".
             И вотъ она тогда начнетъ тебя топтать,
             Дѣйствительно, свое выказывать главёнство,
             Но хоть и будешь ты отъ рукъ ея страдать,
             А, все-таки, найдешь и въ мукѣ той блаженство.
   
             Любимой женщины я, какъ врага, страшусь
             И трепетать готовъ при каждомъ появленьѣ,
             Движеній всѣхъ ея внезапныхъ я боюсь
             И сладко тяжело ея мнѣ приближенье!
             Хотѣлось бы на вѣкъ мнѣ повѣнчаться съ ней,
             Сливая навсегда себя съ ея душою,
             Но чувствуешь тутъ самъ, что ты не понятъ ей
             И что она тебѣ останется чужою...
   
             А все-жъ спускаешься въ враждебную природу,
             Ея крещеніемъ и самъ ты окрещенъ,
             Готовъ ты за нее идти въ огонь и въ воду,
             Хотя и чувствуешь, какъ плохо съ ней скрѣпленъ;
             За счастье мнимое дрожишь ты непремѣнно,
             Боишься всякаго движенія лица...
             О, какъ бы ты желалъ съ ней слиться совершенно
             И въ существѣ ея растаять до конца!
             Чтобъ было два въ одномъ!.. Самоубійство ясно:
             Существованіе свое ты прекратилъ,
             По возмущается твой духъ теперь напрасно
             И прошлаго вернуть -- ужъ не хватаетъ силъ!
   
             Мужчина съ кучей дѣлъ всю жизнь свою хлопочетъ
             И мыслею своей высоко онъ паритъ,
             Съ натурой чуждою сливаться онъ не хочетъ,
             А женщина ему о помощи твердитъ:
             Исчезнуть и она охоты не имѣетъ,
             А помощи ей нѣтъ, но въ лонѣ у нея
             Подобье полное живетъ, растетъ и зрѣетъ,
             И наконецъ, въ рукахъ очутится ея.
             Ребенокъ шепчетъ ей (ужель не сновидѣнье?!):
             "Я -- тоже, что и ты: вѣдь, ты живешь во мнѣ,
             "Прижми меня къ груди! Вѣдь, я -- твое спасенье"!
             И женщина дитей спасается вполнѣ.
             Тогда въ его лицѣ она себя лелѣетъ
             И не щадитъ уже ребенку ничего,
             Но, разъ отдавъ ему вполнѣ все, что имѣетъ,
   
             Къ безсмертію идетъ, цѣпляясь за него.
             Есть только связь одна супругамъ: это -- дѣти...
             Они родителей влекутъ въ жестокій шквалъ,
             Какъ въ Дантовомъ аду отверженныхъ на свѣтѣ..
             И тяжело тому, кто смыслъ любви позналъ!
             А мы-то, глупые! о счастіи мечтаемъ,
             Когда природы цѣль -- продолжить только родъ:
             Мы съ радостью на свѣтъ младенца ожидаемъ,
             А онъ приноситъ намъ лишь множество хлопотъ.
             Ребенокъ Божій въ свѣтъ -- и счастье улетѣло!
             Чуть есть "залогъ любви" -- самой любви ужъ нѣтъ...
             До счастья личнаго природѣ нѣтъ и дѣла:
             Ей нужно, чтобъ людьми кишилъ нашъ жалкій свѣтъ.
             А между тѣмъ супругъ взираетъ на супруга,
             Какъ на обманщика со сдѣлкой площадной:
             Всѣ видятъ, что они морочили другъ друга,
             Хоть не обманывалъ ни тотъ, и ни другой.
             И враждовать начнутъ они, не понимая,
             Что счастье личное намъ людямъ не дано,
             Что къ дѣтямъ лишь любовь высокая, святая,
             Способна насъ враговъ соединить въ одно!
             ("Коломенскій Донъ Жуанъ"; разсказъ въ "Завѣщаніи Каина"),
   

Счастье бѣдняка.

             Есть на свѣтѣ люди,
                       Есть для нихъ и счастье;
             Но не намъ, бѣднягамъ,
                       Въ немъ принять участье!
   
             Не для насъ готовятъ
                       Роскоши затѣи.
             Не для насъ и ласки
                       Расточаютъ феи.
   
             Намъ лишь достается
                       Горе да страданье.
             Вѣчная работа,
                       Холодъ, голоданье...
   
             Только и надежды
                       На любовь бѣдняжекъ,
             У которыхъ жребій,
                       Какъ и нашъ, такъ тяжекъ,
   
             Но которыхъ сердце.
                       Полное участья.
             Подарить намъ можетъ
                       Хоть крупинку счастья.
             (На мотивъ изъ Т. Гуда).
   

Сущность любви.

(Э. Гартманъ).

             Любовь для юности -- запретный плодъ желанный,
             Она -- миражъ въ заманчивой дали;
             Ей все мерещется эдемъ обѣтованный
             Въ сіяньѣ розовомъ восторженной любви.
   
             Возжаждутъ юныя сердца соединиться,
             Другъ другу посвятивъ труды свои и дни,
             Чтобъ къ жизни свѣтлой дивно возродиться,
             Сгорѣвъ, какъ фениксъ, въ пламени любви...

* * *

             Понявшій "суть" любви впадаетъ вдругъ въ смущенье,
             Зачѣмъ онъ для нея пожертвовалъ собой?
             И онъ клянетъ ее, какъ адское мученье,
             Ниспосланное вдругъ проклятою судьбой...
   
             Любовь -- гроза, и какъ гроза промчится!
             Хоть молнія блеститъ и хоть громка она,
             Но электричества запасъ весь истощится --
             И снова будетъ тишина.
             Подуетъ вѣтерокъ, и дождикъ перестанетъ...
             Очистится тогда сознанья небосклонъ,
             И видѣвшій грозу, самъ удивляться станетъ:
             "Чего боялся я и чѣмъ былъ восхищенъ?!"

* * *

             Любовь есть бредъ! Чтобъ этимъ не терзаться,
             Горячкой той же самъ ты заболѣй,
             Тогда естественно все будетъ такъ казаться,
             Какъ пьяному въ кругу подвыпившихъ людей.
             Но пьянымъ обществомъ полюбоваться можетъ
             Трезвѣйшій человѣкъ (бѣды въ томъ нѣтъ большой),
             А отрицая страсть, тебя все мысль тревожитъ:
             "Рехнулся-ль ты одинъ, иль свѣтъ весь остальной?"
                                                               ("Philosophie des Unbewussten").
   

Маріонетки.

(Ж. П-де Беранже).

             Повѣрьте мнѣ, въ маріонетки
                       Играютъ всѣ, во всѣхъ мѣстахъ:
             Актеры, короли, кокетки.
                       Въ столицахъ, въ селахъ, въ городахъ.
             А сколько слугъ и журналистовъ.
                       Ханжей, льстецовъ на свѣтѣ есть!
             Ужъ не считая всѣхъ артистовъ,
                       Маріонетокъ намъ не счесть!
   
             Хоть человѣкъ считаетъ важнымъ,
                       Что можетъ прямо выступать,
             Но и дергунчикъ, вѣдь, бумажный
                       Умѣетъ ножками дрыгать.
             Какъ много мы должны порою
                       Шаговъ невѣрныхъ совершить!
             Ужъ, видно человѣкъ судьбою
                       Назначенъ вѣчно куклой быть.
   
             Вотъ въ возрастъ дѣвочка приходитъ...
                       Невинность чистая она,
             А ужъ головка колобродитъ
                       И вся желаньями полна.
             Ночей не спитъ, а днемъ мечтаетъ,
                       Не по душѣ ей какъ-то все:
             Въ шестнадцать лѣтъ любовь играетъ
                       И куклой дѣлаетъ ее.
   
             Вотъ, посмотрите, мужъ столичный...
                       Къ нему вся молодежь такъ льнетъ,
             А онъ. то приметъ васъ отлично,
                       То вдругъ совсѣмъ не узнаетъ;
             То онъ ревнивъ, то довѣряетъ,
                       Вы имъ вполнѣ удивлены,
             А между тѣмъ онъ исполняетъ
                       Роль марьонетки у жены.
   
             Вѣдь, всѣ мы возлѣ дамъ (сознайтесь!) --
                       Простые съ ниткой дергуны...
             Такъ выше, господа, старайтесь:
                       Плясать по дудкѣ мы должны!
             И всѣ мы, папеньки и дѣтки,
                       Танцуемъ здѣсь, по мѣрѣ силъ...
             Быть можетъ, къ каждой марьонеткѣ
                       Богъ только нитку прикрѣпилъ?!
                                                               ("Les marionettes".)
   

Сердце.

(Э. Шульце).

             О, сердце! перестань въ груди тревожно биться!
             Къ чему тебѣ смущать душевный мой покой,
             Когда Господь велѣлъ всему мнѣ покориться
             И долженъ я теперь разстаться съ ней самой?!
   
             Пусть такъ! Перенесемъ все, посланное Богомъ.
             Пока еще изъ глазъ потоки слезъ текутъ!
             И будемъ все-жъ мечтать въ грядущемъ обо многомъ,
             Хотя дни счастія для насъ ужъ не придутъ!..
   
             Смотри: въ цвѣтахъ земля блистаетъ горделиво,
             И птички весело вездѣ поютъ вокругъ,
             А ты, страдающій, имѣя видъ тоскливый,
             Роптать на свой удѣлъ не долженъ только вслухъ!
   
             Вонъ звѣзды вѣчныя по облакамъ несутся
             И свѣтъ свой золотой роняютъ каждый часъ;
             Онѣ намъ издали какъ будто бы смѣются,
             Хоть и не думаютъ онѣ совсѣмъ объ насъ!
   

Любовь Фортуніо.

(А. де Мюссе).

             Когда васъ вижу
                       Вблизи себя,
             То свѣта Божья
                       Не вижу я:
   
             Забьется сердце,
                       Кипитъ вся кровь...
             Ахъ, что же это,
                       Какъ не любовь?!
   
             Да, васъ люблю я!
                       Вы -- жизнь моя,
             И оттого такъ
                       Несчастенъ я!
   
             Мой умъ сковали
                       Вы красотой,
             А что же дали,
                       Отнявъ покой?!.
   
             Но я не долженъ
                       Такъ говорить:
             Васъ буду молча
                       Всю жизнь любить;
   
             Какъ добрый геній.
                       Ходить близь васъ
             И помогать вамъ
                       Въ недобрый часъ.
   
             Мнѣ-бъ все хотѣлось
                       На васъ глядѣть,
             Для васъ и жить мнѣ,
                       И умереть!
                                 ("Le chandelier").
   

Роза.

(Испанскій мотивъ).

             Вездѣ, тамъ гдѣ ты, моя роза,
             Въ красѣ своей пышной видна,
             Сейчасъ исчезаетъ вся проза,
             Поэзіей жизнь вдругъ полна!
   
             Повсюду, куда попадаешь,
             Въ букетъ или въ брачный вѣнецъ,
             Ты все красотой затмѣваешь,
             Царица цвѣтовъ и сердецъ!
   
             Да, эта краса неземная
             Съ ума меня просто свела:
             Вѣдь, даже врага украшая,
             Ты мнѣ безконечно мила.
   
             Пусть врагъ мой лепечетъ угрозу,
             Ничьихъ не боюсь злобныхъ я словъ,
             Когда за тебя, мою розу,
             На смерть я сразиться готовъ!
   

Женщина.

(В. Гюго).

             Мужчина трудится, хлопочетъ, измышляетъ,
             Онъ сѣетъ, жнетъ, онъ проливаетъ кровь,
             Все рушитъ, создаетъ, онъ міръ весь покоряетъ,
             Но любитъ женщина... Она -- сама любовь!
             И безъ любви ея мужчина такъ ничтоженъ!
             Служа опорой царствъ, поддержки ищетъ въ ней.
             А безъ нея ему путь бодрый невозможенъ,
             Но къ славѣ онъ идетъ съ подругою своей.
   
                       Мы женщину должны глубоко почитать,
                       Благословимъ ее и станемъ прославлять!
   
             Загадка -- женщина, общественная тайна,
             И нелегко ее намъ разгадать!
             Она намъ кажется безсильной чрезвычайно,
             Но безъ нея геройствъ намъ не свершать!
             И если, въ часъ рѣшительнаго дѣла,
             Вблизи себя мы не находимъ той,
             Которая на насъ съ любовью бы глядѣла,
             Тогда безсильны мы и тѣломъ, и душой!
   
                       О, женщины! Вы -- наше счастье, сила,
                       Вы -- геній, вы -- радость нашихъ дней
                       Вѣдь, ваша кротость насъ самихъ смягчила,
                       И изъ мужчинъ вы сдѣлали людей.
   
             Все безмятежное, вся прелесть мирныхъ дней,
             Сосредоточены въ одной лишь только въ ней:
             Свобода, счастіе, гуманность, доброта,
             Семья, довольство, смѣхъ, веселость, красота,--
             Все въ ней!.. Среди всего, что насъ на бой влечетъ,
             Она, какъ геній, миръ несетъ.
   
             Какъ часто, видя все враговъ передъ собою,
             Не можемъ заглушить душевный нашъ испугъ,
             Но если женщину мы встрѣтимъ той порою,
             Ободримся! Вѣдь, женщина -- нашъ другъ!
   
             О, охранимъ ее, дадимъ ей все, что можно!
             Ее передъ лицомъ закона оградимъ!
             Дадимъ мы ей нрава (не дать ихъ ей безбожно!)
             И будемъ дорожить созданьемъ дорогимъ!
   
                       О, будемъ въ женщинѣ глубоко почитать:
                       Подругу иль сестру, жену иль нашу мать!
             (Изъ рѣчи В. Гюго на могилѣ жены Луи Блана, въ Парижѣ, весною 1876 г.).

А. Тамбовскій.

   

0x01 graphic

0x01 graphic

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru