# Пикник

Кэтрин Мэнсфилд

The Garden Party.

Перевод Петра Охрименко (1923).

## Кэтрин Мэнсфилд. Пикник


Перевод П. Охрименко


В конце концов, день выдался на славу. Лучшей погоды для пикника нельзя было бы получить и по заказу: тихо, тепло, в небе ни облачка, только синева, как это иногда бывает в начале лета, слегка подернута золотистой дымкой. Садовник принялся за работу еще до восхода солнца: он подстригал газоны и убирал их до тех пор, пока трава и темные плоские клумбы, усаженные маргаритками, не заблестели как навощенные. А розы, казалось, прямо-таки понимали, что они единственные цветы, которые всем нравятся на пикниках, так как уж их-то знает всякий. Сотни роз -- буквально сотни -- распустились за одну ночь; зеленые кусты были усеяны ими так щедро, словно ангелы рассыпали здесь свои дары.

Завтрак еще не был кончен, как уже пришли рабочие, чтобы разбить палатку.

-- Мама, где поставить палатку?

-- Дитя мое, пожалуйста, не спрашивай меня! В этом году я твердо решила предоставить все вам. Забудьте, что я ваша мать, и считайте меня просто почетной гостьей.

Но Мэг не могла выйти к рабочим. Она перед завтраком вымыла голову и теперь пила кофе, повязавшись зеленым шарфом как тюрбаном; к каждой щеке прилипло по черному мокрому локону. Джоз, по прозванию Мотылек, всегда спускалась к завтраку в нижней шелковой юбке и блузке кимоно.

-- Придется, Лора, пойти тебе. Ты у нас -- артистическая натура.

И Лора помчалась, держа в руке кусок хлеба с маслом. Так приятно, когда находится предлог для того, чтобы поесть на открытом воздухе; к тому же Лора любила все устраивать и считала, что у нее это получается лучше, чем у других.

На садовой дорожке стояли четверо рабочих без пиджаков, в одних жилетах. Через плечи у них были перекинуты сумки с инструментами, у ног лежали длинные шесты с намотанным сверху брезентом. Вид у рабочих был внушительный. Лоре стало совестно, что она вышла к ним с бутербродом в руке, но положить его было некуда, а не могла же она его бросить! Она покраснела и, подойдя к ним, попыталась притвориться суровой, даже слегка близорукой.

-- Доброе утро, -- сказала она, подражая голосу матери. Но это прозвучало так деланно, что от смущения она стала заикаться, как маленькая девочка:

-- О-э -- вы пришли... насчет палатки?

-- Правильно, мисс! -- сказал самый высокий из рабочих, долговязый, веснушчатый парень; он поправил сумку с инструментами, сдвинул на затылок соломенную шляпу и улыбнулся Лоре. -- Именно насчет палатки.

Его улыбка была такой непринужденной, такой дружеской, что Лора сразу оправилась от смущения. Какие красивые у него глаза! Маленькие, но чудесного темно-голубого цвета. Она взглянула на других рабочих. Они тоже улыбались. "Не бойся, мы не кусаемся", -- казалось, говорили их улыбки. Какие они все хорошие люди! И какое восхитительное утро! Но не надо вспоминать об утре, надо быть деловой. Палатка.

-- Как вы думаете, эта лужайка с ландышами не подойдет?

Рукой, в которой не было бутерброда, она указала на лужайку. Они повернулись и поглядели в ту сторону. Маленький толстый парень выпятил нижнюю губу, долговязый нахмурился.

-- Мне она не по вкусу, -- сказал он. -- Невидная какая-то. Понимаете, мисс, -- и он по-прежнему непринужденно повернулся к Лоре, -- палатка должна стоять так, чтобы она, как говорится, била вам в глаза.

Лора была воспитана в таких правилах, что на минуту усомнилась, достаточно ли вежливо со стороны рабочего говорить ей: "Била вам в глаза". Но она вполне поняла, что именно он хотел сказать.

-- В таком случае, может быть, теннисная площадка? -- предложила она. -- Но в одном углу надо оставить место для оркестра.

-- Значит, будет и оркестр? -- спросил третий рабочий. Он был бледен. Когда он измерял взглядом теннисную площадку, в его глазах было какое-то загнанное выражение. О чем он думал?

-- Совсем маленький оркестр, -- мягко сказала Лора. Может быть, он отнесется к ним снисходительней, если узнает, что оркестр будет небольшой? Но тут вмешался долговязый:

-- Послушайте, мисс, вот где подходящее местечко: там, под деревьями. Лучшего, по-моему, не найти.

Под деревьями карака. Но ведь тогда их не будет видно. А они так хороши со своими широкими, блестящими листьями и гроздьями желтых плодов! Лоре всегда казалось, что такие деревья должны расти на необитаемом острове -- горделивые, одинокие, в безмолвном величии поднимающие листья и плоды к солнцу. Правильно ли заслонять их палаткой?

Да, правильно. Рабочие уже подняли шесты и направились к намеченному месту. На дорожке остался один лишь долговязый. Он большим и указательным пальцами потер веточку лаванды, потом поднес пальцы к носу и понюхал. Когда Лора увидала этот жест, она совершенно забыла о деревьях карака: ее страшно поразило, что рабочему есть дело до таких вещей, есть дело до запаха лаванды. Многие ли из знакомых ей молодых людей сделали бы такой жест? "Какие славные эти рабочие", -- подумала она. Почему ее друзья не рабочие, а какие-то глупые мальчишки, с которыми она танцует и которые приходят по воскресеньям к ним в дом обедать? Ей было бы гораздо приятнее с такими людьми, как эти.

"Во всем виноваты глупые классовые различия", -- думала она, пока долговязый рисовал что-то на обороте конверта, что-то, что надо было не то укрепить, не то повесить. Она, во всяком случае, не признает этих различий. Нисколько, ни капельки не признает!.. Вот уже раздалось "тук-тук" деревянных молотков. Кто-то насвистывал, кто-то напевал: "Хорошо ль тебе там, дружище?" Дружище! Сколько дружелюбия в этом слове, сколько... Чтобы показать долговязому, как ей хорошо и просто, чтобы выразить свое презрение к нелепым условностям. Лора откусила большой кусок хлеба и стала следить за тем, как он набрасывает план на бумаге. Она чувствовала себя настоящей рабочей девушкой.

-- Лора, Лора, где ты? К телефону, Лора! -- раздался голос из дома.

-- Иду!

Она помчалась по лужайке, по дорожке, взлетела по ступенькам на веранду, в дом. В холле отец и Лори чистили свои шляпы перед отъездом в контору.

-- Слушай, Лора! -- быстро заговорил Лори. -- Проверь, пожалуйста, в порядке ли мой костюм. Может, его надо выгладить?

-- С удовольствием, -- сказала она. И почувствовала, что больше не может сдерживаться. Она подбежала к брату и быстро и легко обняла его. -- О Лори, я так люблю пикники! А ты? -- прошептала она.

-- Я тоже, -- сказал Лори счастливым мальчишеским голосом и тоже обнял сестру, а потом легонько оттолкнул.

-- Беги, беги к телефону, старушка!

-- Да? Да, это я. Китти? Доброе утро, дорогая. Придешь к ленчу? Пожалуйста, дорогая! Конечно, рада. Только угощение будет очень скромное -- всякие корочки, подгоревшее печенье и все в таком роде. Да, утро чудесное! Твое белое? Ну, конечно, да. Минуточку, не отходи от телефона, мама зовет... Что тебе, мама? Не слышу!

Сверху слабо донесся голос миссис Шеридан:

-- Скажи ей, чтобы надела ту милую шляпку, которая была на ней в прошлое воскресенье.

-- Мама говорит, чтобы ты надела ту

милую

шляпку, которая была на тебе в прошлое воскресенье. Хорошо! В час дня. Привет!

Лора повесила трубку, вскинула руки, потом, глубоко вздохнув и потянувшись, опустила их. "Уф!" -- сказала она и, сказав, быстро села. Она сидела тихо, прислушиваясь. Все двери в доме, казалось, были открыты. Дом был полон мягких, быстрых шагов и звонких голосов. Обитая зеленым сукном дверь, ведущая на кухню, распахнулась и закрылась с глухим стуком. Затем раздался протяжный, смешной, какой-то дребезжащий скрип. Это двигали тяжелый рояль на заржавевших колесиках. А воздух! Его ведь обычно не замечаешь, -- интересно, всегда ли он такой? Слабый ветерок играл в пятнашки с поднятыми шторами на окнах, плясал в саду. А вот два крохотных солнечных зайчика-- один на чернильнице, другой на серебряной рамке, в которую вставлена фотография, -- они тоже пляшут. Милые зайчики! Особенно тот, который на крышке чернильницы. Он даже теплый. Теплая серебряная звездочка. Вот так бы и поцеловала ее!

Зазвонил звонок, на лестнице зашуршало набивное ситцевое платье Сэди. Мужской голос о чем-то спросил; Сэди небрежно ответила:

-- Не знаю. Подождите. Я спрошу у миссис Шеридан.

-- В чем дело, Сэди? -- спросила Лора, выходя в холл.

-- Цветочник, мисс Лора.

Верно, пришел цветочник. Тут же перед дверью стоял широкий мелкий лоток, на котором теснились горшочки с розовыми лилиями. Только этот сорт. Одни канны -- большие розовые лилии, распустившиеся, сверкающие, до жути живые цветы на ярко-малиновых стеблях.

-- О-о, Сэди! -- воскликнула Лора, и ее голос прозвучал как стон. Она нагнулась к цветам, словно хотела согреться в этом пламени; она ощущала лилии в кончиках пальцев, на губах, в груди.

-- Тут какая-то ошибка, -- чуть слышно сказала она. -- Не могли заказать столько цветов. Сэди, пойди спроси маму.

Но миссис Шеридан уже шла к ним.

-- Нет, не ошибка, -- спокойно возразила она. -- Это я заказала. Ну, не красавицы ли? -- Она сжала локоть Лоры. -- Вчера я проходила мимо цветочного магазина и увидела их в витрине. И вдруг решила хоть раз в жизни купить столько канн, сколько мне хочется. Пикник будет мне превосходным оправданием.

-- Но ты, кажется, заявила, что не будешь ни во что вмешиваться, -- сказала Лора. Сэди ушла. Цветочник по-прежнему стоял возле своей тележки. Лора обняла мать за шею и очень нежно укусила ее за ухо.

-- Милая моя девочка, неужели ты хотела бы, чтобы у твоей мамы была логика? Ну перестань. Сюда идет цветочник.

Цветочник принес еще целый лоток лилий.

-- Поставьте их, пожалуйста, на веранде, по обе стороны от входа, -- сказала миссис Шеридан. -- Ты согласна, Лора?

-- Еще бы, мама!

Мэг, Джоз и Гансу -- такому маленькому и добродушному -- удалось, наконец, передвинуть рояль в гостиной.

-- Если мы пододвинем эту тахту к стене и вынесем из комнаты все, кроме стульев, будет хорошо, правда?

-- Вполне.

-- Ганс, уберите эти столы в курительную и принесите щетку -- на ковре остались следы от рояля, их надо... Одну минуточку, Ганс! Скажите маме и мисс Лоре, чтобы они шли сюда. Сейчас же.

Джоз любила отдавать распоряжения слугам, и те любили подчиняться ей. Она умела создавать в них ощущение, что они принимают участие в какой-то пьесе.

-- Хорошо, мисс Джоз.

Джоз повернулась к Мэг.

-- Я хочу послушать, как звучит рояль, -- на всякий случай, вдруг меня попросят сегодня спеть. Давай попробуем "Жизнь так Ужасна".

Бум! Та-та-та! Ти-та! -- Рояль разразился такими страстными звуками, что Джоз изменилась в лице. Она сцепила руки. Печально и загадочно поглядела она на мать и Лору, когда те вошли.

Жизнь так Ужасна,

В ней все Тщета!

Любовь Проходит,

Жизнь так Ужасна,

В ней все Тщета!

Любовь Проходит,

Прощай, Мечта!

Но хотя при слове "мечта" рояль издал особенно душераздирающий аккорд, на лице Джоз вдруг появилась довольная, удивительно неприятная улыбка.

-- Хороший у меня голосок, мамуся? -- Она сияла от удовольствия.

Жизнь так Ужа-а-асна

И так Пуста!

Сон, Пробужденье...

Но тут пение прервала Сэди.

-- Что тебе, Сэди?

-- Пожалуйста, миссис, кухарка просит флажки для сандвичей.

-- Флажки для сандвичей, Сэди? -- мечтательно протянула миссис Шеридан. По выражению ее лица дочери поняли, что она представления не имеет, где они. -- Они... -- И она твердо сказала Сэди: -- Передай кухарке, что я пришлю их через десять минут.

Сэди ушла.

-- Лора! -- быстро заговорила мать. -- Идем со мной в курительную. Перечень у меня записан где-то на обороте конверта. Ты надпишешь флажки. Мэг, ступай сию минуту наверх и сними с головы эту мокрую тряпку! Джоз, беги и немедленно оденься, как следует! Вы слышите, дети, что я вам говорю? Смотрите, я пожалуюсь на вас отцу, когда он вернется домой! И... и... Джоз! Успокой кухарку, когда пойдешь на кухню. Сегодня она прямо-таки ужасна.

Конверт наконец был найден в столовой за часами, хотя миссис Шеридан совершенно не могла понять, как он туда попал.

-- Кто-нибудь из вас, дети, стащил его из моей сумки, потому что я ясно помню... Сливочный сырок, изюм. Ты надписала?

-- Да.

-- Яйца и... -- Миссис Шеридан слегка отодвинула конверт. -- Написано как будто "мыши". Не может быть, чтоб мыши...

-- Маслины, мамуся! -- сказала Лора, заглядывая ей через плечо.

-- Ну конечно, маслины! Какое устрашающее сочетание -- яйца и маслины.

Наконец с этим было покончено, и Лора понесла рецепт на кухню. Там уже была Джоз; она успокаивала кухарку, хотя та вовсе не показалась Лоре расстроенной.

-- Никогда в жизни не видала таких прелестных сандвичей, -- восторгалась

Джоз. -- Сколько, вы говорите, сортов? Пятнадцать?

-- Пятнадцать, мисс Джоз, -- сказала кухарка.

-- Ну, поздравляю вас.

Кухарка отодвинула в сторону корки длинным ножом для сандвичей, и лицо ее расплылось в широкой улыбке.

-- От Годбера пришли, -- объявила Сэди, выходя из кладовой. Она видела, как мимо окна прошел рассыльный.

Значит, принесли слоеные булочки с кремом. Годбер славился этими булочками. Никому и в голову не приходило печь их дома.

-- А ну-ка, Сэди, возьми их у него и разложи здесь на столе, -- приказала кухарка.

Сэди принесла булочки и снова пошла к двери. Конечно, Лора и Джоз были слишком взрослыми, чтобы, действительно любить такие вещи. Тем не менее они не могли не признать, что булочки на вид очень привлекательны. Очень. Кухарка начала раскладывать их, сдувая лишнюю сахарную пудру.

-- Правда, они напоминают о всех прежних пикниках? -- сказала Лора.

-- Предположим, что да, -- сказала реалистически настроенная Джоз, никогда не любившая переноситься в прошлое. -- Они действительно необыкновенно легкие и воздушные.

-- Возьмите себе по одной, мои дорогие, -- успокоительным голосом сказала кухарка. -- Мама не узнает.

Нет, это невозможно! Булочки с кремом сразу после завтрака! Об этом даже страшно подумать! Однако спустя две минуты Лора и Джоз облизывали пальцы с тем глубокомысленным видом, который могут придать человеческому лицу только слоеные булочки с кремом.

-- Пойдем в сад через кухонную дверь, -- предложила Лора. -- Я хочу посмотреть, как рабочие устанавливают палатку. Они такие милые.

Но доступ к кухонной двери был закрыт -- там столпились кухарка, Сэди, рассыльный и Ганс.

Что-то случилось.

-- Ко-ко-ко! -- кудахтала кухарка, как испуганная курица. Сэди прижала руку к щеке, словно у нее болели зубы. Ганс напряженно вслушивался, стараясь понять, о чем шла речь. Только рассыльный, видимо, искренне наслаждался: это он принес новость.

-- В чем дело? Что случилось?

-- Ужасный несчастный случай, -- сказала кухарка. -- Человек убился.

-- Убился! Где? Как? Когда?

Но рассыльный не собирался уступить кому бы то ни было право сообщить новость: ведь принес-то ее он.

-- Видели, мисс, те маленькие домики, вон там, внизу? -- Видела ли она их? Конечно, видела! -- Ну так вот. Там жил возчик, совсем еще молодой, его фамилия Скотт. Сегодня утром лошадь испугалась трактора, понесла, он вылетел из повозки на углу Хок-стрит и ударился затылком. Разбился насмерть.

-- Насмерть? -- Лора впилась глазами в рассыльного.

-- Да, когда его подняли, он уже не дышал, -- сказал рассыльный, смакуя слова. -- Его несли домой, когда я шел сюда... Оставил жену и пятерых детей, мал мала меньше.

-- Джоз, иди сюда! -- Лора схватила сестру за рукав и вытащила ее из кухни. Остановившись по другую сторону обитой зеленым сукном двери, она прислонилась к ней. -- Джоз! -- сказала она, испуганно глядя на сестру. -- Я думаю, мы должны теперь все отложить.

-- Все отложить, Лора? -- удивленно переспросила Джоз. -- Что это значит?

-- Отложить пикник, конечно!

Зачем она притворяется, будто не понимает? Но удивление Джоз все росло.

-- Отложить пикник? Дорогая Лора, это же нелепо! Мы ни в коем случае не можем этого сделать. Да и никому в голову не придет требовать от нас такой вещи. Не будь сумасбродной.

-- Но как же мы можем устраивать пикник, когда чуть ли не за воротами нашего дома лежит убитый?

Как было не назвать Лору сумасбродной? Домики теснились в стороне, у подножия крутого холма, на котором стоял дом Шериданов. От холма их отделяла широкая проезжая дорога. Правда, до них все равно было слишком близко. Они выглядели на редкость уродливо, и по-настоящему им вообще не следовало находиться по соседству с домом Шериданов. Они были маленькие, невзрачные, какого-то бурого цвета. На небольших участках земли позади этих домишек бродили тощие куры да валялись капустные кочерыжки и жестяные банки из-под томата. Даже дым, выходивший из труб, говорил о нищете. Клочки и обрывки этого грязного дыма даже и не напоминали великолепных серебристых перьев, выраставших из труб дома Шериданов. В домиках жили прачки и метельщики улиц, сапожник и еще один человек, жилище которого сплошь было увешано крошечными птичьими клетками. Улица кишмя кишела детьми.

Когда дети Шериданов были маленькими, им запрещали ходить туда, потому что они могли услышать там "нехорошие" слова и научиться им. Но когда они стали взрослыми, Лора и Лори во время прогулок иногда проходили мимо этих домишек. То, что они видели, было мерзко и отвратительно, и они с содроганием ускоряли шаг. Но ведь бывать надо было повсюду, видеть надо было все, и поэтому они снова возвращались туда.

-- Ты только подумай, каково будет этой бедной женщине слышать наш оркестр! -- сказала Лора.

-- Ах, Лора! -- Джоз начала не на шутку раздражаться. -- Если ты станешь отменять пикники всякий раз, как с кем-нибудь что-нибудь случится, у тебя будет очень много хлопот в жизни. Мне жалко этого человека не меньше, чем тебе. И я так же сочувствую его семье. -- Взгляд ее стал жестким. Она посмотрела на сестру так, как смотрела на нее, когда они дрались в детстве. -- Но разве своей сентиментальностью ты вернешь жизнь пьяному рабочему? -- сказала она тихо.

-- Пьяный! Кто сказал, что он был пьян? -- набросилась на нее Лора. -- Сейчас же пойду и расскажу маме! -- сказала она, как когда-то в таких случаях говорили они обе.

-- Пожалуйста! -- проворковала Джоз.

-- Можно к тебе, мама? -- Лора повернула большую стеклянную дверную ручку.

-- Конечно, дитя мое. Что с тобой? Почему ты такая красная?

Миссис Шеридан, примерявшая перед зеркалом новую шляпу, обернулась к ней.

-- Мама, человек убился насмерть... -- начала Лора.

-- У нас в саду? -- прервала ее мать.

-- Нет, нет!

-- Как ты меня напугала! -- облегченно вздохнула миссис Шеридан, снимая с головы огромную шляпу и кладя ее на колени.

-- Но послушай, мама! -- сказала Лора. Волнуясь и задыхаясь, она рассказала ей ужасную новость. -- По-моему, мы обязательно должны отложить пикник, правда? Ведь эти люди будут слышать музыку, шум. Они ведь живут совсем близко.

Но, к удивлению Лоры, мама отнеслась к этому так же, как Джоз. И Лоре было еще тяжелее, потому что мама как будто забавлялась и никак не могла отнестись к своей дочке серьезно.

-- Милая девочка, где твой здравый смысл? Ведь мы услышали об этом совершенно случайно. Если бы кто-нибудь умер там обычной смертью, -- а я просто не могу понять, как они все не перемрут в таких конурах! -- мы ведь не стали бы откладывать пикник. Не так ли?

Лоре следовало ответить "да", но она чувствовала, что все это неправильно. Она присела на софу и начала теребить бахрому у подушки.

-- Мама, это так бессердечно с нашей стороны! -- сказала она.

-- Душенька! -- Миссис Шеридан встала и подошла к ней, держа в руке шляпу. Не успела Лора остановить ее, как мать надела на нее шляпу. -- Дитя мое, эта шляпа твоя. Она прямо создана для тебя. Я слишком стара для нее. А ты в ней -- настоящая красавица. Погляди на себя! -- И она протянула ей свое ручное зеркальце.

-- Но, мама... -- снова начала Лора. Она не стала смотреть в зеркало и отвернулась.

На этот раз миссис Шеридан потеряла терпение, совсем как Джоз.

-- Ты просто глупый ребенок, Лора, -- холодно сказала она, -- Эти люди не имеют права рассчитывать на жертвы с нашей стороны. И нехорошо отравлять людям удовольствие, как это делаешь сейчас ты.

-- Я, значит, ничего не понимаю, -- сказала Лора и быстро пошла к себе в спальню. И здесь, совершенно случайно, она прежде всего увидела в зеркале прелестную девушку в черной шляпе, украшенной золотистыми маргаритками и длинной черной бархатной лентой. Она даже не представляла себе, что может так хорошо выглядеть.

"Наверно, мама права, -- с надеждой думала Лора. -- Сумасбродна ли я? Вероятно, сумасбродна".

На мгновение ей снова представились детишки, и несчастная женщина, и тело, внесенное в дом. Но все это уже как-то поблекло, перестало быть реальным, превратилось в картинку из газеты. "Подумаю об этом после пикника, -- решила она. -- Так будет лучше всего".

Завтракать кончили в половине второго. В половине третьего все они уже были в полной боевой готовности. Прибыли музыканты в зеленых сюртуках; их усадили в углу теннисной площадки.

-- Милая! -- звонко воскликнула Китти Мейтленд, -- эти музыканты -- настоящие лягушки! Их надо было рассадить вокруг пруда, а дирижера устроить посередине на листочке.

Вернулся Лори. Он издали поздоровался с ними и прошел к себе переодеться. Увидев его, Лора снова вспомнила о несчастном случае. Если и Лори думает, как все, значит, так оно и есть. И она побежала за ним в холл.

-- Лори!

-- Да? -- Он уже поднимался по лестнице, но, обернувшись и увидев Лору, вдруг остановился, надул щеки и вытаращил глаза. -- Честное слово, Лора, ты выглядишь просто сногсшибательно! -- вскричал он. -- Какая умопомрачительная шляпа!

Лора сказала чуть слышно; "Правда"? -- улыбнулась Лори и не посмела ему рассказать.

Вскоре начали собираться гости. Грянул оркестр; нанятые на этот день официанты забегали из кухни в палатку и обратно. Куда ни поглядеть, везде бродили пары, гуляли по газонам, наклонялись к цветам, здоровались. Они были похожи на ярких птичек, залетевших в сад Шериданов по пути неведомо куда. Ах, какое счастье жить среди счастливых людей, пожимать им руки, прижиматься щекой к щеке, улыбаться им!

-- Милая Лора, ты просто красавица!

-- Как тебе идет эта шляпа, дитя мое!

-- Лора, ты совсем как испанка. Я никогда не видел тебя такой очаровательной.

Лора, сияя от счастья, мягко спрашивала:

-- Вы уже пили чай? А мороженого не хотите? Право, мороженое из пассифлоры

[36]

вышло довольно удачно. -- Она подбежала к отцу. -- Папа, дорогой, можно угостить музыкантов?

И чудесный день медленно распускался, медленно увядал, медленно закрывались его лепестки.

-- Какой великолепный пикник! Исключительно удался! Прямо бесподобно!..

Лора вместе с матерью провожала гостей. Они стояли рядом на веранде, пока все не разъехались.

-- Наконец-то, слава богу! -- вздохнула миссис Шеридан. -- Лора, зови всех сюда, выпьем кофе. Я еле держусь на ногах. Да, все прошло очень хорошо. Но эти пикники, эти пикники! И почему, дети, вы их так любите?

Вся семья собралась в палатке.

-- Папа, возьми этот сандвич. Я сама надписывала флажок.

-- Спасибо! -- Мистер Шеридан куснул раз -- и сандвича не стало. Он взял другой. -- Надеюсь, вы ничего не слышали о том, какое сегодня случилось несчастье? -- сказал он.

-- Слышали, мой дорогой, -- сказала миссис Шеридан, жестом останавливая его. -- Из- за этого чуть не расстроился пикник. Лора настаивала, чтобы мы его отложили.

-- Мама! -- Лора не хотела, чтобы ее этим дразнили.

-- Но случай все-таки ужасный, -- сказал мистер Шеридан. -- Парень был женат. Он жил там, под холмом. Говорят, осталась вдова и с полдесятка детишек.

Наступило неловкое молчание. Миссис Шеридан беспокойно вертела в руках чашку. Как это бестактно со стороны отца!..

Вдруг она подняла глаза. На столе стояли сандвичи, пирожные, булочки, все это было не съедено, все испортится. Ее осенила блестящая мысль.

-- Я придумала, -- сказала она. -- Мы наложим в корзину всяких вкусных вещей и пошлем бедняжке. Во всяком случае, это будет необыкновенное угощение для детишек. Вы согласны? И к ней, конечно, придут соседи. По крайней мере, ей ни о чем не придется заботиться. -- Она вскочила. -- Лора, принести мне большую корзину из стенного шкафа под лестницей.

-- Мама, ты думаешь, что это действительно будет хорошо? -- сказала Лора.

Как странно, что она снова смотрит на вещи как-то совсем иначе, чем все. Посылать объедки, оставшиеся после пикника! Может ли это быть приятным несчастной женщине?

-- Ну, конечно! Что с тобой сегодня? Два часа назад ты требовала, чтобы мы сочувствовали этим людям, а теперь...

Ну хорошо! Лора побежала за корзиной. Миссис Шеридан наложила в нее всякой всячины, наполнила ее доверху.

-- Отнести сама, дорогая, -- сказала она. -- Иди в этом платье, не переодевайся. Нет, -- погоди, -- вот тебе лилии, возьми и их. Людям этого сословия очень нравятся лилии.

-- Но стебли испачкают ей кружевное платье, -- сказала практичная Джоз.

-- Это верно. Разумное замечание. В таком случае -- только корзину. Подожди, Лора! -- Мать вышла вслед за ней из палатки. -- Смотри, ни в коем случае...

-- Что, мама?

"Нет, лучше не наводить девочку на такую мысль".

-- Ничего. Ступай!

Когда Лора вышла из садовой калитки, уже начало темнеть. Большая собака бежала рядом с ней как тень. Впереди белела дорога; внизу, под холмом, мрак окутал убогие домишки. После такого шумного дня тишина казалась особенно ощутимой. Вот она идет туда, вниз, где лежит мертвый человек, и не может даже представить себе, что сейчас увидит его. Почему? Она остановилась на минуту. И почувствовала, что поцелуи, веселые голоса, звон ложечек, смех, запах измятой травы все еще наполняют ее душу. В ней не было места ни для чего другого. Как удивительно! Она взглянула вверх, на бледное небо, и единственной ее мыслью было; "Да, пикник удался на славу!"

Но вот дорогу пересекла улочка, темная, пропахшая дымом. Лора свернула. Ее обгоняли женщины в платках, мужчины в кепи. Кое-где мужчины стояли, прислонившись к изгороди; у порогов играли дети. Из жалких домишек доносились негромкие голоса. Порою слабый свет мерцал в каком-нибудь окне, и там, словно краб, ползала тень человеческой фигуры. Опустив голову, Лора быстро шла по улице. Она жалела, что не накинула пальто. Каким ярким пятном кажется ее платье! И эта большая шляпа с бархатной лентой, -- ах, почему она не надела другой шляпы! Люди, наверное, смотрят на нее. Конечно, смотрят. Напрасно она пришла сюда; она все время понимала, что этого не следует делать. Не вернуться ли ей назад хоть теперь?

Нет, слишком поздно. Вот и дом. Наверно, это тот самый. Кучка людей чернеет у входа. Возле калитки на стуле сидит дряхлая-дряхлая старуха с костылями и пристально куда-то смотрит. Под ногами у нее постлана газета. Когда Лора подошла ближе, все умолкли: люди расступились, словно ждали, словно были уверены, что она придет.

Лора страшно волновалась. Отбросив бархатную ленту на спину, она спросила какую-то женщину:

-- Скажите, пожалуйста, это дом миссис Скотт?

-- Да, милая барышня, -- сказала женщина, как-то странно улыбаясь.

Ах, скорей бы уйти отсюда! Она даже прошептала: "Господи, помоги!", прежде чем двинуться по узенькой тропинке и постучать в дверь. Уйти от этих устремленных на нее глаз. Или хотя бы закрыться чем-нибудь-- даже вот таким платком, как у этих женщин.

"Я только передам корзину и сейчас же уйду, -- решила она. -- Не стану даже ждать, пока ее опорожнят".

Дверь отворилась. Маленькая женщина в черном возникла перед ней во мраке.

-- Вы миссис Скотт? -- спросила Лора и ужаснулась, когда женщина сказала:

-- Войдите, пожалуйста, мисс!

И закрыла входную дверь.

-- Нет, -- сказала Лора, -- я не буду заходить. Я только хочу передать вам эту корзину. Мама прислала...

Маленькая женщина в темном коридоре, казалось, не расслышала ее.

-- Сюда, сюда, пожалуйста! -- сказала она заискивающим голосом, и Лора побрела следом за ней.

Она вошла в маленькую, низенькую, бедную кухоньку, освещенную коптящей лампой. У очага сидела женщина.

-- Эм, -- обратилась к ней та, что привела Лору. -- Эм! К нам пришла молодая леди. -- Она повернулась к Лоре и добавила многозначительно: -- Я ее сестра, мисс. Прошу извинить ее.

-- Ну, что вы! -- сказала Лора. -- Прошу вас, не беспокойте ее. Я только хочу оставить вам...

Но в эту минуту женщина, сидевшая у очага, повернулась к ней лицом. Лицо это-- отекшее, красное, с распухшими глазами и губами, -- было страшно. Женщина, видимо, не могла понять, откуда взялась здесь нарядная барышня. Что это значит? Почему она стоит на кухне с корзиной? Что ей нужно? И лицо несчастной снова искривилось.

-- Ладно, милая, -- сказала маленькая женщина, обращаясь к сестре. -- Я скажу спасибо молодой леди. -- И затем к Лоре -- Пожалуйста, извините ее, мисс, -- и на ее лице, тоже распухшем, появилось подобие заискивающей улыбки.

Лоре хотелось одного: уйти, поскорее уйти отсюда. Она уже вышла в коридор. Но открылась дверь, и она очутилась в спальне, где лежал покойник.

-- Вы, наверно, желали бы взглянуть на него, -- сказала сестра Эм, проходя мимо нее к постели. -- Не бойтесь, милая барышня! -- Теперь голос ее звучал ласково, нежно, и движение, которым она откинула простыню, тоже было полно ласки. -- Как живой! Не бойтесь, подойдите, моя дорогая.

Лора подошла.

Перед ней лежал молодой еще человек. Он спал крепким сном, таким непробудно глубоким, что был далеко, очень далеко от них обеих. Такой ушедший в себя, такой спокойный. Он о чем-то грезил. Никто уже никогда его не разбудит. Голова его утонула в подушке, глаза были закрыты. Они были слепы под опущенными веками. Он весь отдался своим грезам. Что для него пикники, корзины с пирожными, кружевные платья? Он был далек от всего этого. Он был прекрасен, необыкновенен. В то время как они смеялись, в то время как играл оркестр, в этом домике свершилось чудо. "Счастлив... счастлив... Все хорошо! -- казалось, говорил этот спящий человек. -- Все так, как должно быть. Я доволен".

И все-таки невозможно было удержаться от слез, невозможно уйти, ничего ему не сказав. Лора громко, по-детски, всхлипнула.

-- Прости меня, -- сказала она, -- за мою шляпу...

На этот раз она уже не стала ждать сестру Эм. Она сама нашла выход и пробежала по тропинке мимо окутанной мраком кучки людей. На перекрестке она встретила Лори. Он словно вынырнул из мрака.

-- Это ты, Лора?

-- Да.

-- Мама очень беспокоится. Все благополучно?

-- Да, конечно... Ах, Лори!

Она взяла его за руку, прижалась к нему.

-- Что с тобой, ты плачешь? -- спросил брат.

Лора кивнула. Да, она плакала.

Лори обнял ее за плечи.

-- Не надо плакать, -- сказал он нежным, полным любви голосом. -- Страшно было?

-- Н-нет, -- всхлипнула Лора. -- Это было необыкновенно! Но, Лори!.. -- Она остановилась, взглянула на брата. -- Разве жизнь, -- пробормотала она, -- разве жизнь...

Но то, что ей хотелось сказать о жизни, не укладывалось в слова. Неважно. Он понял ее.

-- Да, дорогая, что поделаешь, -- сказал Лори.


---------------------------------------------------------------------------------


Первая публикация перевода: Дочери покойного полковника и др. рассказы / Катерин Мэнсфильд; Пер. с англ. П. Охрименко. -- М.; Пг.: Гос. изд., 1923. -- 140 с.; 17 см. - (Соврем. иностр. б-ка);