# Сочинения П. К. Мартьянова. Том I. Стихи, эскизы, кроки, наброски и песни. Спб. 1880

Петр Кузьмич Мартьянов

Сочиненія П. К. Мартьянова. Томъ I. Стихи, эскизы, кроки, наброски и пѣсни. Спб. 1880.

Г. Мартьянова сгубило то обстоятельство, что у него чрезвычайно много знакомыхъ и пріятелей. Знакомые эти, какъ и всѣ смертные, женятся, умираютъ, обѣдаютъ, болѣютъ, и т. п., а г. Мартьяновъ считаетъ своимъ долгомъ воспѣть всѣ эти "событія" въ стихахъ. Такимъ образомъ, составился объемистый томъ, который г. Мартьяновъ и предлагаетъ вниманію публики. Г. Мартьяновъ съ полнымъ правомъ избралъ эпиграфомъ къ своимъ стихотвореніямъ слова Буало: et mon vers, bien ou mal, dit toujours quelque chose. Дѣйствительно, почти каждое стихотвореніе г. Мартьянова сообщаетъ читателю какое-нибудь новое важное свѣдѣніе. Такъ, напримѣръ, (изъ стихотворенія "Новобрачнымъ") читатель узнаетъ, что существуютъ на свѣтѣ H. В. и А. П. Темьянскіе, которые "любезны, милы и добры" (233), что жизнь П П. Лундышева, о которомъ читатель такъ много наслышанъ, не жизнь, а праздникъ" (237), что П. И. Вейнбергъ 2-го іюля 1872 г. Женился на Е. П. Красовской (257), что С. Е. Смѣльскій отличается "въ дѣлахъ служебныхъ быстротою" и, главное, "стыдливымъ тактомъ и мягкостью женскою манеръ" (239), что Е. С. Зайцева-Степанова "безчеловѣчно несетъ на жертву Молоху брака сладость нѣги и побѣдъ" (238) и т. д. и т. д. до безконечности. Гг. Микѣшинъ, Лейкинъ, Васильевъ, Куколевскій, Абрамовъ, Шустовъ, Акимовъ, Монаховъ, Красовскій и пр. и пр.; г-жи Морева, И. Ф. Зайцева-Лосаневичъ (не должно смѣшивать съ Е. С. Зайцевой-Степановой), Шубинская, Менделѣева, Рубинская, Менщикова, Струйская, Сухотина, и пр. и пр.-- всѣ эти добрые знакомые нашего поэта достойно воспѣты имъ, у всѣхъ у нихъ онъ съумѣлъ подмѣтить какую-нибудь прекрасную черту въ родѣ "служебной быстроты". Кто хочетъ сохранить свое имя въ потомствѣ, тотъ долженъ познакомиться съ г. Мартьяновымъ и постараться угодить ему. А, впрочемъ, даже и угождать не надо: достаточно, напримѣръ... ну, напримѣръ, вы не послали во время обѣщанной г. Мартьянову книги, и къ вамъ немедленно летитъ посланіе:

Ты мнѣ хотѣлъ прислать Уставъ

Стяжаній бренныхъ страхованья, (?)

И я все ждалъ, и ждать уставъ,

Рѣшился вновь послать воззванье (Н. А. Лейкину, 169).

Помимо наслажденія читать столь блестящіе каламбуры (Уставъ -- уставъ), вы, въ заключеніе посланія, получите еще отъ добродушнаго поэта такое приглашеніе:

Такъ приходи же поскорѣй

Провесть часокъ другой въ пустынѣ,

Отвѣдать брашна и елей,

И отдохнуть подъ пѣснь рабыни (169).

Гм! Ахъ, чортъ возьми, даже рабыни, да еще голосистыя, у г. Мартьянова имѣются, и онъ любезно приглашаетъ своихъ пріятелей "отдохнуть" у него... Вотъ, что называется, что въ печи, то на столъ мечи и для милаго дружка сережка изъ ушка. Хорошо быть пріятелемъ г. Мартьянова! Объ елеѣ и брашнахъ и говорить нечего: разливанное море!

Надо вообще замѣтить, что елей и брашна играютъ въ поэзіи г. Мартьянова немаловажную роль. Свои лучшія, наиболѣе остроумныя или задушевныя стихотворенія онъ создалъ подъ веселую руку, гдѣ-нибудь "въ ресторанѣ за дессертомъ", какъ, напримѣръ, его стихотвореніе "Калейдоскопъ мысли" (377, когда онъ кутилъ въ компаніи съ И. Ѳ. Василевскимъ). Въ этомъ стихотвореніи попадаются, напримѣръ, такія риѳмы: "исторія" -- "изъ-тори я", "Викторія" -- "вигъ-тори я", "Биконсфильдъ",-- "виконтъ -- жидъ" и пр. Столь ненормальныя созвучія предполагаютъ соотвѣтственное состояніе духа. Заключительное стихотвореніе книги, посвященное "типографу -- тирану" г. Хану и озаглавленное "Застольные экспромты", всего полнѣе характеризуетъ добродушіе и веселость (о талантѣ мы умалчиваемъ: "способностями Богъ его не наградилъ, далъ сердце доброе, вотъ чѣмъ онъ людямъ милъ") нашего поэта. Онъ не прочь выпить за здоровье кого угодно: и за г. Хана, и за цензуру, и за корректора типографіи г. Хана ("плутовка" и "хватъ-дѣвица" увѣряетъ г. Мартьяновъ про этого корректора), и за наборщиковъ, и за "милыхъ дамъ", и, наконецъ, за своихъ рецензентовъ. Послѣднее обстоятельство лично для насъ настолько близко и настолько трогательно, что мы не можемъ отказать себѣ въ удовлетвореніи привести здѣсь цѣликомъ "экспромтъ" г. Мартьянова въ нашу, рецензентскую, честь: "мой другъ", говоритъ г. Мартьяновъ, обращаясь къ г. Хану,

у насъ есть врагъ,

То нашъ зоилъ -- чудакъ,

На насъ онъ дуется и злится;

А я люблю его,

И, вѣрь мнѣ, за него

Готовъ съ тобой налиться. (430).

Что за милѣйшій человѣкъ этотъ г. Мартьяновъ! Но мы протестуемъ, горячо протестуемъ противъ несправедливаго подозрѣнія поэта: кто можетъ, кто въ силахъ "дуться и злиться" на него? Напротивъ. Если онъ "любитъ" насъ -- то мы его вдвое. Если онъ готовъ "напиться" за насъ, таковую же готовность выражаемъ и мы. Чокнемтесь, г. Мартьяновъ! Ваше здоровье!


"Отечественныя Записки", No 7, 1880