# Плащ

Поль Маргерит

Перевод Надежды Корелиной.

Текст издания: журнал "Русская Мысль", кн. VI, 1896.

Мелочи иностранной литературы.


## Плащъ


(Поля Маргеритта).


-- Возьми его!-- сказала m-me Реннъ мужу.

Маленькая, черноватая, съ длинной вытянутою физіономіей, она походила на ворчливую комнатную собачонку.

М-r Реннъ, крупный, здоровый мужчина, коммиссіонеръ по торговымъ дѣламъ, взглянулъ на толстый драповый плащъ, который жена снимала съ вѣшалки. У него былъ растерянный видъ. Онъ надѣялся до послѣдней минуты, что его забудутъ нагрузить тяжеловѣснымъ одѣяніемъ, неудобнымъ при ѣздѣ на велосипедѣ.

-- Можетъ пойти дождь! Я вовсе не желаю, чтобы ты простужался. Лѣченіе дорого! Нашъ докторъ неучъ. Онъ даже простуды не сумѣетъ вылѣчить! Что будетъ со мной, если ты умрешь? Твои родители не согласятся содержать меня. Замужъ вторично я не выйду. Придется просить милостыню. Ужъ лучше теперь же развести жаровню и умереть отъ угара.

Все это говорилось быстро, между тѣмъ какъ плащъ свертывался и перевязывался веревкой; оставалось только привязать его къ велосипеду.

-- И чѣмъ онъ тебѣ мѣшаетъ, желала бы я знать? Конечно, это не красиво! Это не элегантно! Тебѣ хочется плѣнять велосипедистокъ! Тебѣ неприлично ѣздить съ поклажей! И какъ я глупа, что пускаю тебя одного. Кто тебя знаетъ, куда ты ѣздишь! Потомъ легко разсказать все, что угодно! Ничего не стоитъ и наврать!

Реннъ терпѣливо стоялъ, понуривъ голову, подобно ребенку, выслушивающему нотацію. Онъ зналъ, что малѣйшее сопротивленіе, самое слабое возраженіе привело бы жену въ ярость, и тогда сценѣ не будетъ конца. Сегодня она была въ сносномъ настроеніи духа. Онъ воздержался отъ возраженій.

-- Смотри, чтобы плащъ не спустился на колесо,-- его легко протереть. Если будешь свертывать, складывай изнанкой кверху. Не потеряй веревки, какъ прошлый разъ. Что ты смотришь по сторонамъ? Не мѣшало бы послушать, что я говорю!

Реннъ невозмутимо созерцалъ безупречно-голубое небо, вдохновляясь его ясностью.

-- Ну, чего же ты ждешь? Ахъ, цѣлуешь меня! Не безпокойся, не одурачишь! Какія нѣжности! Довольно! Не разгорячайся! Чего же ты ждешь?

Реннъ предпочиталъ пантомиму, какъ болѣе благоразумное и вѣрное средство. Онъ беззаботно улыбнулся и, ударяя большимъ пальцемъ объ указательный, смотрѣлъ на жену.

-- Денегъ? Чтобъ пить холодное на сквозномъ вѣтру? Смотри, чтобы не дали сдачи фальшивыхъ монетъ! Вотъ тебѣ пять франковъ. Ты мнѣ дашь о нихъ отчетъ.

М-r Реннъ спряталъ деньги въ портмоне, еще разъ поцѣловалъ жену и съ серьезнымъ видомъ (малѣйшее выраженіе радости могло навлечь жестокіе упреки) сошелъ, не торопясь, съ лѣстницы и съ той же благоразумною медлительностью пошелъ по двору въ чуланчикъ дворника, гдѣ сохранялся велосипедъ. Онъ чувствовалъ, укрѣпляя на велосипедѣ плащъ, что съ высоты четвертаго этажа на него устремленъ взоръ m-me Реннъ, который, какъ острая стрѣла, пронизывалъ его спину. Выбравшись на волю, онъ вдохнулъ столько воздуху, что покраснѣлъ, какъ ракъ; ротъ округлился, глаза выкатились, щеки надулись; затѣмъ, опустивъ вѣки, онъ медленно выдохнулъ весь воздухъ.


-----


Солнце стояло высоко надъ головой; пыльная дорога быстро развертывалась, какъ нитка механической катушки; мелкій лѣсокъ, домики, поля, тополи -- все бѣжало навстрѣчу Ренну, который въ опьяненіи, нагнувшись надъ рулемъ, разставивъ руки, быстро двигалъ ногами; ему казалось, что горизонтъ надвигается на него, кусты и рощицы вырастаютъ на глазахъ. Километры таяли, какъ кусочки сахару. Велосипедъ пожиралъ склоны и одолѣвалъ подъемы; на ровномъ мѣстѣ онъ летѣлъ. Реннъ напѣвалъ бравурную арію. Какая дивная минута! Не то, что идти пѣшкомъ, попирая ногами непріятности лишенія, горечь повседневной жизни; такъ онъ бѣжалъ имъ навстрѣчу, настигалъ, обгонялъ, далеко оставлялъ ихъ за собою. Не догнать имъ велосипеда! Чувствуя ихъ позади себя, хотя и увѣренный въ своемъ преимуществѣ, онъ несся, несся впередъ по пыли, и капли пота падали съ его лица на землю. Онъ мчался такъ быстро, что не замѣтилъ, какъ веревка, прикрѣплявшая плащъ, развязывалась потихоньку, точно хотѣла сыграть съ нимъ злую шутку и навлечь на его голову упреки. Въ то время, какъ онъ разсѣкалъ пространство, безъ мысли въ головѣ, опьяненный радостью жизни, желаніемъ летѣть все быстрѣе и быстрѣе, коварная веревочка раскручивала понемногу свою змѣиную спираль; одинъ край развернулся, уголъ плаща выскочилъ и, надуваясь, трепался по воздуху. Вдругъ, въ тотъ моментъ, когда Реннъ побѣдоносно привѣтствовалъ новый верстовой столбъ, плащъ отвязался и полетѣлъ въ пыль. Вотъ онъ уже на разстояніи десяти метровъ, ста, тысячи! Распростершись на землѣ, онъ лежитъ подобно черному животному, подобно мертвецу!

Реннъ мчался на облегченномъ велосипедѣ, въ опьяненіи убѣгая впередъ!


-----


Ужасное пробужденіе! Реннъ сидѣлъ въ кабачкѣ подъ навѣсомъ и пилъ бѣлое вино съ сельтерской водой. Его забавляла бронзовая жаба, придѣланная къ краю бочки; она широко раскрыла ротъ, но туда не попадало ни капли вина. Въ минуту самаго полнаго наслажденія отдыхомъ, Реннъ съ законною гордостью взглянулъ на велосипедъ, прислоненный къ столбу, и замѣтилъ, что на немъ недоставало чего-то существеннаго. Предчувствіе несчастія предшествовало его сознанію.

"Плащъ!" -- вырвался отчаянный стонъ.

Весь міръ мгновенно преобразился. Подъ навѣсомъ подулъ рѣзкій вѣтеръ, вино потеряло вкусъ, на велосипедѣ обнаружились потертыя мѣста, жаба на бочкѣ сардонически улыбалась. Вся энергія, вся сила воли, все мужество, которыя помогали Рейну добывать ежедневно насущный хлѣбъ, разомъ ослабли и растаяли.

Печальный путь, печальное возвращеніе! М-me Реннъ съ перваго взгляда откроетъ случившееся. И тогда польются іереміады, море упрековъ, жалобъ, возгласы; въ такія трагическія минуты на маленькую женщину нападаетъ невѣроятная ярость и погружаетъ ее въ волны -- не воды, а горькой, ѣдкой желчи.

Холодный потъ выступилъ у него на спинѣ. Онъ расплатился, сѣлъ на велосипедъ и съ дрожащими ногами, уничтоженный, поѣхалъ назадъ по тому пути, который только что прошелъ побѣдителемъ. Онъ встрѣтилъ телѣжку мясника, дальше толстую женщину, потомъ повозку цыгана, которой правилъ лохматый человѣкъ; тотъ остановилъ на немъ свой блестящій, насмѣшливый и въ то же время безпокойный взоръ. Реннъ хотѣлъ было спросить, не находилъ ли онъ плаща; но уваженіе къ человѣческому достоинству помѣшало ему заговорить.

Однако, онъ еще надѣялся! Теперь его возмущалъ не только гнѣвъ жены,-- его охватывалъ глухой, внутренній протестъ, къ которому примѣшивался сарказмъ. Зимній плащъ весной, подъ палящими лучами солнца! Къ чорту его! Пусть его потеряется или будетъ украденъ, въ концѣ-концовъ наплевать. Ему припомнился смущенный видъ цыгана. А, вѣдь, онъ нашелъ плащъ, чортъ возьми. По тому, какъ онъ смотрѣлъ на велосипедиста, вглядывался въ его лицо, Реннъ былъ убѣжденъ, что это такъ.

Какъ поступить? Броситься въ погоню за цыганомъ, осмотрѣть его вещи, заставить возвратить плащъ? А если это не такъ? Вдругъ гнѣвъ его на злосчастный плащъ прошелъ, досада улеглась; внезапно прерванное веселіе вернулось, захватило его всецѣло: ему хотѣлось бѣжать, хохотать, кататься по травѣ. Въ этой радости, въ желаніи разразиться гомерическимъ хохотомъ -- сказывалась месть за цѣлые годы гнета, расплата за прошлое угнетеніе. М-me Реннъ представилась ему не грозной, а грубой. Онъ насмѣется ей въ глаза. Ей не удастся больше давить его въ теплые дни четырехпудовымъ прессомъ.

Потомъ практическія соображенія взяли верхъ. Если жена принудила взять плащъ, то сдѣлала это хотя и не основательно, но, все-таки, изъ расположенія къ нему. Плащъ былъ новый, стоитъ двадцать девять франковъ; терять его было глупо. Въ немъ властно пробудился инстинктъ собственности. Онъ погрозилъ кулакомъ по тому направленію, гдѣ скрылся цыганъ.


-----


-- А гдѣ же плащъ?-- вскричала m-me Реннъ прерывающимся голосомъ.

-- Плащъ?-- сказалъ онъ небрежно.-- Мнѣ было слишкомъ жарко. Онъ мнѣ мѣшалъ. Я его продалъ.

-- Гмм...-- пробормотала маленькая женщина, окаменѣвъ. Она пристально глядѣла ему въ глаза, точно желая убѣдиться, не сошелъ ли онъ съ ума.

Онъ вынулъ изъ кармана тридцать пять франковъ и подалъ ихъ женѣ.

-- Не правда ли, я обдѣлалъ хорошее дѣльце? Шесть франковъ прибыли. Ты можешь купить себѣ на нихъ подарочекъ.

Она стояла обезоруженная. Лицо ея выражало тревогу и недовѣріе.

-- Но кто же, кто купилъ его у тебя?

-- Трактирщикъ. У него упорный бронхитъ. Онъ съ завистью посматривалъ на мой плащъ, кашляя безъ передышки. Мы разговорились,-- ну, и понятно...

Онъ испытывалъ сатанинскую радость отъ этой невинной лжи; ему не жаль было тридцати пяти франковъ, которые онъ скрывалъ три мѣсяца, дрожа ежеминутно, что ихъ откроютъ. Теперь, избавляясь отъ этой опасности, онъ вдвойнѣ радовался освобожденію отъ ненавистнаго плаща.

Но m-me Реннъ заявила рѣшительно:

-- Завтра, дружокъ, я куплю тебѣ новый плащъ!


Н. К.


"Русская Мысль", кн.VI, 1896